Текст книги "Сапфировый туман (СИ)"

Автор книги: Ася Ветрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 29. Знать бы, кто я

Дорога оказалась длинной и утомительной. Мы всего лишь раз остановились у ручья, чтобы перекусить и воспользоваться природными удобствами. Все последствия прелести верховой езды я почувствовала, когда меня сняли с живого транспорта. Мышцы спины и ног свело.

Я с трудом размялась, стараясь особо не размахивать конечностями и не издавать страдальческих звуков. Огляделась вокруг. Лес прекрасен в любое время года. Я вдохнула сырой воздух с запахом прелой листвы. Ещё немного похожу, чтобы размять затёкшие мышцы. Да и дела надо сделать. А времени в обрез.

Голые кусты ничего не скрывали. Поэтому пришлось искать подходящее местечко. Толстый ствол многолетнего дерева и небольшой холмик меня вполне устроили. Сделав свои дела, я остановилась передохнуть, зайдя глубже в лес. Всего на несколько минут почувствовать единение с природой. Представить, что ничего в моей жизни не изменилось. Вот немножечко пройдусь, и выйду на шоссе. Поймаю такси, если хоть один здравомыслящий человек возьмёт к себе в машину такое чудо, как я. Хотя, сейчас мало кого удивишь чудиками, разгуливающими в костюмах разных эпох или копирующих героев полюбившихся фэнтези. Ролевые игры в моде. Знали бы они, что возможно перемещение во времени.

– Чему ты так улыбаешься?

Я вздрогнула от неожиданности. У Годвина был очень красивый, с лёгким акцентом голос. Глубокий, бархатный. И сам он был очень притягательным мужчиной. Не такой красивый, как Павел, но выигрывал по все пунктам в моём представлении. Я казалась себе рядом с ним маленькой, хрупкой девочкой. Совсем ему не подходящей. Вот Маша бы подошла. И ростом повыше и мышечный каркас не такой хилый.

Тёмные волосы с каштановым отливом на солнце, высокий лоб, густые брови правильной формы, прямой нос с небольшой горбинкой, чётко очерченные полные губы, великолепные зубы, делающие его такую редкую улыбку ослепительной. Кожа гладкая, карамельного цвета. Красивые кисти рук с длинными гибкими пальцами с мозолями на ладонях от постоянного пользования оружием. А торс? А ноги?

– Ты осматриваешь меня так, как будто видишь впервые.

Я подняла взгляд и испугалась внимательного взгляда в ответ, как будто он видел меня насквозь.

– Да нет. Вижу не впервые. Но впервые восхищаюсь, завидуя самой себе. Ведь это всё мое, – ответила я охрипшим голосом, вяло махнув рукой в его сторону.

– Ты что-то невероятное, – мужчина придвинулся ближе и обнял меня, приподняв над землёй за талию. – Чудо, подаренное мне судьбой, – добавил он севшим голосом, удерживая на весу одной рукой, а другой зарываясь в волосы и утыкаясь в основание шеи.

Он заскользил носом и губами по шее вверх, уху, щеке и, наконец, поцеловал в губы.

«Господи, как я нуждаюсь в этом. Как же сладко!»

Я отдалась его губам. Так хотелось большего, чтобы мы были не здесь, в этом великолепном лесу, а в постели, дома. Обвила его бёдра ногами, раскрываясь полностью и прижимаясь лобком. Желание потереться об него, разжигая страсть, было невыносимым. Я отдавалась этим губам без остатка. Казалось, что меня сейчас сожрут, и я была не против. Я обеими руками притягивала его за шею.

Годвин же умудрился переместить руки на ягодицы, сжимая их с силой. Моя спина соприкоснулась с деревом, что слегка отрезвило меня. Мысль о том, что это неправильно, охладила почище ведра с холодной водой.

– Не надо так, – выдохнула я, отталкивая тяжело дышащего мужчину. Он выпустил меня из рук. Голова кружилась от недостатка воздуха. Я дышала, как загнанная лань.

– Как «так», малышка? – не в лучшем виде был и мужчина.

– Как будто я тебе необходима.

Сказать о любви духа не хватило. И я пошла прочь, даже не оглядываясь. Почему-то была уверена, что он не станет меня догонять или останавливать.

Я дошла до кратковременной стоянки и стала ждать, когда покажется Годвин, покорно ожидая у коня. Никто со мной не заговорил. Все уже были на своих лошадях.

– Леди?

– Всё нормально, Кевин. Вон он идёт, – ответила я.

Неимоверно сильно хотелось плакать. Так сложно, когда не знаешь, кто ты. Очень сложно.

Я снова сижу на коне впереди мужчины, который мне нравится, и фактически я принадлежу ему. Но на самом деле это не так. И мне от этого паршиво.

– Ты ничего не съела. Держи.

Мне в руки сунули свёрток. В нём оказался огромный ломоть хлеба и тонко нарезанные пластинки жареного мяса.

– Спасибо. Но это слишком много для меня, – буркнула я.

– Ты должна есть. Совсем прозрачная стала. Запьёшь вином.

– Мне…

– У тебя нет молока. Ты не сможешь навредить ребенку. Вино нужно, чтобы ты не замёрзла.

– Откуда знаешь… про молоко? – опешила я.

– Ничего сложного, мышка. Немного внимания и всё, – я чувствовала, что мужчина улыбается.

Желание плакать исчезло. Мне было приятно, что он заботится обо мне. Чтобы улыбка не лезла на лицо, впилась зубами в бутерброд. Может, всё ещё сложится?

Вскоре на горизонте показались крыши домов, а, проехав ещё немного, мы оказались на возвышенности, откуда был виден город.

– Инвернесс, – озвучил мои мысли Годвин. Потому что ближе города не было к дому. – Тебя там ждут.

– Меня? – удивилась я и встревожилась

– Выбрось из головы мысли о монастыре. Узнаешь, кто? – строго произнес Годвин и ни разу не заговорил со мной за всё время, что мы добирались до города, пока мы устраивались в гостинице, а вечером отправились в большой дом на окраине. Только я, Годвин и Кевин.

Нас встретила низенькая, скрюченная буквой «зю» бабуля. Она мне понравилась. Чистенькая, приветливая. Нас проводили в зал, где сидело несколько человек. От группы отделился высокий мужчина, почти одного роста с Годвином и крепко его обнял. Бросил мимолётный взгляд на меня и слегка, нехотя склонил голову. С Кевином, что шёл позади меня, тоже обнялся по-родственному. Они похлопали друг друга по плечам и обменялись любезностями в грубой форме, насмехаясь друг над другом. Мне не было смешно.

– Магда, отведи её к нему, – сказал он старухе и я пошла за ней, ничего не спрашивая. Никто не собирался меня просвещать. Все равно сама всё узнаю. Вот прямо сейчас.

Я знала, что в моей жизни будут значительные события, типа получения профессии, замужества, рождения ребенка. Иногда представляла себе встречи с кем-то знаменитым. Но это, как у всех. Вот только я даже предположить не могла, что буду стоять перед человеком (одним из нескольких), которого считала поистине великим. Уважала его и восхищалась им.

– Здравствуй, девочка, – раздался хрипловатый голос.

«Не дочка. Девочка. Он знает. Конечно же, он знает. И Годвин знает»

Сердце сжалось до размера горошины и расширилось, вакуумом всасывая всю кровь, которая затем ударила в голову. Врать и изворачиваться не имело смысла. Да я и не смогла.

Глава 30. Брюс

– Ну, что ты застыла на пороге? Проходи, садись.

– Добрый день, ваше величество, – произнесла я и постаралась сделать книксен. Ноги дрожали так, что я чуть не рухнула.

– Не надо. Давай обойдёмся без этих глупостей вроде этикета и хождения вокруг да около проблемы.

– Простите. Я никогда не общалась с людьми вашего ранга.

– Значит, я не ошибся? – прозвучал то ли вопрос, то ли утверждение.

– Нет. Какой смысл скрывать от вас своё происхождение? Честно говоря, я просто устала. И мне необходимо это обсудить хоть с кем-то, кто не посчитает меня сумасшедшей.

– Присядь рядом, – приказали мне, и я подтащила стул к креслу.

Лицо горело. Мне было стыдно, горько и страшно одновременно. Любопытство тоже сжигало изнутри. Жуткий коктейль. Средних лет мужчина, но выглядевший старше своих лет из-за грубой, поражённой болезнью кожи. Заметна была деформация носа, искривление пальцев. Голос был хриплым, дыхание прерывалось. Но держался он молодцом. Я знала, что Роберт Брюс – король Шотландии – страдал от проказы (лепры) и умер от её последствий. В голове промелькнула мысль, что в начале двадцать первого века лепра успешно лечится антибиотиками.

– Простите меня. Но прежде, чем вы решите мою участь, я хотела бы поговорить с вами, – рискнула я предложить диалог. А что я теряла?

– И что я, по твоему мнению, собираюсь с тобой делать? – насмешливо поинтересовался он.

В это время раздался стук в дверь и вошла старушка. Она принесла поднос с дымящимся отваром.

– Вам пора выпить лекарство, – поклонилась она и вышла.

– Как видишь, я со своей участью не знаю, что делать, – вздохнул он и отпил несколько глотков, отчаянно поморщившись. – Вот почему лекарства не сладкие, а горькие?

– Лекарство без меры становится ядом, – выдала я на автомате и от своей смелости в ужасе открыла рот, чтобы извиниться, но прикрыла его рукой, чтобы не ляпнуть ещё чего-нибудь.

– Ах-ха-ха-ха, ты очень забавная, – рассмеялся мужчина.

– Это профессиональное, – буркнула я.

– Ты знахарка? – задал вопрос он.

– Я лекарь. Делаю хирургические операции. Работаю в больнице.

– Работаешь? Женщина лекарь?

– У нас нет особого различия – мужчина ты или женщина, если это касается твоей профессиональной деятельности.

– Ты из будущего, получается? – сделал он вывод.

– Да. Я из двадцать первого века. Почти тысяча лет между нами, – ответила я на вопрос.

– Интересно было бы узнать про мир в будущем. Но на это ни времени, ни желания нет. Не пойми меня неправильно, но будущего лучше не знать, – хмуро и с каким-то сожалением сказал он.

– Я могу сказать только одно, что и через тысячи лет вы всё еще остаётесь одним из выдающихся личностей, и я восхищаюсь вами.

– Серьёзно? – устало прозвучал вопрос.

– Серьёзно. Роберт Брюс, граф Аннандейл, великий магистр Ордена Чертополоха, король Шотландии.

Я встала и поклонилась ему в пояс.

– Я не планировала очутиться здесь, – села обратно. – Тем более, занимать чьё-либо тело. Уверяю вас, что, имей я такую возможность, исправила бы это недоразумение и вернула бы вам дочь, – горячо произнесла я.

– Тебе не нравится Годвин? Или тебя смущает ребёнок? Я понимаю, что в твоём времени жизнь лучше. Так и должно быть. Мы сейчас ради этого и стараемся всеми силами. Но ведь здесь тоже люди живут.

– Живут. И я восхищаюсь вами, людьми, я имею в виду. Но там осталась вся моя жизнь. Я столько лет училась, старалась стать лучше, чтобы быть полезнее. Конечно же, условия тоже имеют значение. Вон, ваша дочь не зря же решила остаться там? Так и сказала, что ей не жаль украденной жизни и посоветовала смириться.

– Ты говорила с ней? – всё, что услышал этот человек из моей речи – это о его дочери.

– Говорила. Когда я спросила её о том, что мне вам сказать, если мы встретимся, то просила передать буквально – я нашла свой белый вереск.

– Нашла свой белый вереск… – повторил со мной Брюс. – Знаешь, в моей жизни был единственный человек, которому я бы мог довериться душой – это мать Мелинды. Я любил её. Как раз так, как об этом поют менестрели. Те несколько лет, что я её знал, были самыми счастливыми в моей жизни. Мы виделись очень редко. Но те минуты или часы, что проводил в её обществе – самые драгоценные воспоминания. Она умерла в родах и я обещал ей присмотреть за малышкой и постараться сделать её жизнь лучше. К сожалению, дочь ничего не взяла от своей матери, кроме красоты. Внешне она была тихой девочкой. А внутри – очень расчётливой и целеустремленной, прямо как я. Не видела перед собой преград и готова была их устранить любым способом. Я решил её доверить Годвину. Надеялся на чудо. Но подстраховался на всякий случай. Ты уже, наверное, знаешь о сапфировом зеркале? Конечно. Из-за него ты здесь. Странно разговаривать с человеком, который знает больше тебя на тысячу лет вперёд. О том, что я даже представить не могу, – он вздохнул. – Итак, продолжу. Ты знаешь, что я член ордена тамплиеров, сам являюсь магистром. Вместе с некоторыми тайнами ордена, когда началось преследование, мне достался и этот артефакт, который мне вручил мой близкий друг и наставник перед смертью. Я должен был сохранить эту вещь и передать его сыну. Доставили мальчика в Шотландию не сразу. Через несколько лет. Я не мог рисковать его жизнью и вывести сразу. Просто установил за ним наблюдение. Когда его привезли, отдал его на попечение лорда Габриеля. Конечно, и здесь он не остался без присмотра. Годвин вырос порядочным человеком и отличным воином, преданным общему делу и ордену. Я мог бы отдать ему зеркало, но не хотел всё разрушить. Читай на Книгоед. нет

– Вместо него вы отдали зеркало дочери, самовлюбленной амбициозной девице, что могла запросто попрать все моральные и этические принципы?

– Ты не вправе меня осуждать за любовь к дочери, – грозно произнёс Брюс.

– К женщине, которая давно умерла, а не к дочери, которая не оправдала ваших ожиданий, – у меня всё внутри сжалось от страха. Но не я провернула эту афёру.

– Вижу, что со временем человечество сильно изменилось, особенно прекрасная его половина, – рассмеялся Брюс.

Я думала, он меня прибьёт на месте. И всё же обидно, что над тобой смеются.

– Вы даже не представляете, насколько. Но и в моём времени большой недостаток достойных мужчин, – ответила я.

– Тогда тебе повезло, что ты встретила на своем пути Годвина. Он настоящий мужчина, девочка. Поверь мне – не важно время, не важны условия, а важно, с кем ты, кто рядом с тобой.

– Вы думаете, что я смогу вернуться, – хмыкнула я. – Это нереально. Я потеряла зеркало.

– Это артефакт. Такие вещи не теряются. Мортимер тебе уже не угроза. Аннабель с дочерью и тётей уже по пути в Лондон. Их сопровождает лорд Артур. Гертруда свою работу выполнила. У неё другое задание. Мелинда вне опасности. Я не связан обещанием с её матерью. Остался Годвин. Но, думаю, что ты его сделаешь счастливым и с твоими знаниями отведёшь от него немало бед. У внука будет замечательная мать. Я доволен.

– Так просто? Вы всё решили за нас, за меня? Так нельзя, – возмутилась я.

– Знаешь, дочка, если ты подумаешь хорошо, то судьба дала тебе замечательный шанс быть счастливой. Отпусти всё лишнее и прими это. Иди.

Мужчина откинулся в кресле и закрыл глаза.

Что я могла сказать? Что бы я ни сказала, как бы не злилась, это было бесполезно. Метания моей души доставляли мне беспокойство и боль. И не только мне. Надо поговорить с Годвином.

Может, тогда я успокоюсь и приму, наконец, свою судьбу. Я люблю этого человека. Надо признаться хотя бы себе в этом. И от его решения и его слов зависит наше будущее. Будет оно счастливым или мне придется провести остаток жизни в одиночестве в это страшное время.

Глава 31. Не та ситуация

Мы вернулись на постоялый двор (местная гостиница). Он состоял из переднего двора, заднего двора и привязи для лошадей. На заднем дворе была овчарня, курятник и прачечная. Их прекрасно было видно из нашего окна.

Сама гостиница – двухэтажное каменное здание с большим залом на первом этаже, где люди пережидали погоду, давали себе время передохнуть, пока сменят лошадей, проводили время за беседой или просто приходили поесть и выпить. Кухня и хозяйственная части тоже располагались здесь же, в подсобных помещениях. На втором этаже располагались комнаты для гостей и постояльцев.

Нам выделили, по-видимому, самую большую и светлую комнату. Хоть потолок и был низким, так что Годвину приходилось остерегаться задеть головой балки, комната казалась просторной. В закутке была даже ниша с тазом и кувшином с водой и полотенцем. Посреди комнаты располагалась широкая кровать на низких ножках. Стол и два стула. Даже жаровня притулилась в углу и в ней тлели горячие угли.

Зима была близко. Лужи покрывались за ночь тонким льдом. Иней покрывал все возможные поверхности, высохшие, побуревшие травянистые растения и саму свалявшуюся грязно-зелёного цвета траву. Твердела и грязь. По такой рифлёной поверхности пройтись – только ноги отбить.

С утра всё это выглядело очень красиво, особенно под яркими лучами холодного солнца. Но красота эта быстро блекла и превращалась в мерзопакостную слякоть. Странно, что в этой части Шотландии до сих пор так тепло. Давно должен был выпасть снег и ударить мороз. А стылый ветер выметать все тепло.

Меня от созерцания природы и мыслей отвлёк стук в дверь. Сначала вошла крупная с красными пухлыми руками девица с подносом в руках. Поставила его и вышла, нарочито толкнув широким задом Годвина, который ждал, пока она выйдет. Мне это не понравилось. Особенно то, что она шепнула ему что-то и мужчина улыбнулся, ответив. Реакцию девушки я не смогла увидеть, потому что дверь закрылась. Я хотела есть, но аппетит пропал.

– Я приказал принести ужин в комнату. Подумал, что тебе будет удобнее. Завтра рано в дорогу. Нужно отдохнуть, – сказал мужчина и стал снимать с себя вещи.

Оставшись в тунике и брюках, он пошёл к нише и стал умываться, налив воду в таз.

Я злилась на него, но решила всё-таки помочь. Кувшин был тяжёлым, но я справилась. Годвин прилёг на кровать, а я сидела и ковырялась в ужине. Пышный омлет, краюха чёрного хлеба, печёные овощи и напиток, отдающий яблоками.

– Почему ты не ешь? – раздался вопрос, когда я думала, что мужчина спит.

– Аппетита нет, – буркнула я, попытавшись встать. Но мне этого не позволили.

Я и не поняла, как за считанные секунды оказалась на коленях мужчины.

– Ты это съешь немедленно. Даже не думай капризничать, – твёрдо произнёс он.

Я так была ошарашена тем, что он сам меня кормит, что даже не думала сопротивляться. Годвин скормил мне всё.

– Запей, – поднёс он ко рту бокал с ароматной жидкостью.

– Не хочу, – воспротивилась я.

– Почему? Это лёгкий напиток, и он тебе не навредит. Воду здесь нельзя пить.

Я выпила полбокала и попыталась встать, но мне не дали.

Годвин зарылся в мои волосы одной рукой, придерживая затылок, а второй крепко обхватил за талию, прижимая обе руки к телу. Я оказалась в капкане.

– Отпусти, – пискнула я. Но кто бы меня слушал.

Горячие губы впились в рот. Поцелуй был настолько агрессивным, что я в возмущении приоткрыла его, чтобы отчитать мужчину, но этим нагло воспользовались, проникнув языком внутрь. Я чуть не задохнулась от ощущений: возбуждающих, смущающих. Болезненная истома прошлась по телу, когда наглая ладонь сжала грудь в жёстком захвате. А язык прошёлся по дёснам, зубам, небу, сплёлся в страстном танце с моим.

Годвин целовался умопомрачительно. От груди шли болезненно сладостные импульсы, разжигающие пожар в низу живота, в котором закручивалась тугая спираль.

Раздался протяжный стон. Я испугалась, поняв, что это мой, и дёрнулась, пытаясь освободиться от захвата. Но не тут-то было. Комната опрокинулась, и спина соприкоснулась с холодной постелью. Я непроизвольно выгнулась и прижалась к телу мужчины.

«Когда он успел раздеться?» – мелькнула мысль и тут же исчезала, когда проворные пальцы прошлись по ноге и нашли средоточие наслаждения. Длинные пальцы вошли в сочащееся влагой лоно легко и глубоко. Моё тело дёрнулось само навстречу. Меня поражало то, как оно реагировало на действия этого мужчины. Я шарила по широким плечам, по мускулистым рукам и сама насаживалась на пальцы, стараясь дотянуться губами до всего, что видела перед собой. Гладкая бархатистая тёплая кожа сводила с ума. А жёсткая поросль на предплечьях и груди только заводила больше.

– Приподнимись, – хрипло произнес мужчина и стянул с меня одежду в два счёта.

Мысль о том, что сделал он это умело, была отодвинута в самый дальний угол. Не до ревности.

Когда наши тела соприкоснулись, вздохнула удовлетворённо. Я так жаждала этого.

– Ты истекаешь нектаром для меня. Вся горишь именно для меня, моя девочка. Такая красивая, такая желанная.

«Не твоя», – мелькнула горькая мысль.

– Прости, но не могу удержаться, – сказал он и скользнул вниз.

Ставшие рубиновыми камешками соски посасывали и прикусывали, выкручивая и потягивая по очереди, сжимая бока и оглаживая их широкими горячими ладонями, приподнимая грудную клетку, чтобы удобнее было.

Затем он спустился к животу, уделяя ему отдельное внимание. Горячие поцелуи-укусы плели свой узор, который спускался всё ниже. Меня подкинуло, когда рот накрыл жемчужину.

– Какая чувствительная, – хмыкнул Годвин и вновь толкнулся пальцами в лоно. Синхронные движения языка, губ и пальцев сводили с ума, заставляя метаться. Я вцепилась в густые волосы и то ли пыталась оторвать его от себя, то ли прижаться сильнее. Стоны издавались моим горлом независимо от моего желания. Когда тело стало потряхивать, мужчина отвлекся от своего занятия, заставив разочарованно выдохнуть.

– Сейчас, маленькая.

Меня перевернули, поставили в коленно-локтевую позу. Я хотела воспротивиться, хотела видеть его лицо. Но мне не позволили.

– Я не насытился тобой, – горячая ладонь легла между лопаток и прижала к постели. Горячий гладкий член вошёл до упора. Медленные, тягучие фрикции тянули все силы. Хотелось быстрее и жёстче. Но этот варвар решил, что мало меня мучил. Выдержка у него была колоссальная. Когда попыталась прикоснуться к себе, он взял в захват запястья, отведя руки за спину.

– Дай прикоснуться к себе, – взмолилась, когда стало совсем невмоготу. В животе пульсировал горячий шар, готовый лопнуть от одного только прикосновения. В голове шумело от прилившей к ней крови.

– Нет. Сегодня хочу тебя трогать сам.

Я опять оказалась на спине. Новый заход. Руки в захвате, приподняты над головой. Посмотрела вниз. Большой влажный член входил в меня полностью и скользил с лёгкостью. Я чувствовала внутренними стенками каждую вздувшуюся венку.

– Годвин, дай кончить, умоляю, – попросила, откинувшись.

– Сейчас, моя хорошая.

Новая поза – сижу лицом к лицу и каждое движение вверх-вниз позволяет тереться всем телом о тело мужчины. Пульсирующая волна наслаждения прошлась по телу. Мужчина внимательно следил за эмоциями на моём лице и продолжал насаживать трепещущее тело на всё ещё твердый ствол.

– Давай. Подари мне своё удовольствие, – прохрипел он и движения ускорились. Несколько резких движений – и моё тело забилось в крепких руках.

Перед тем, как уплыть в нирвану, почувствовала глубоко в себе пульсирующий член и негромкий рык удовлетворённого мужчины.

Пришла в себя от того, что меня обтирают влажной тряпкой. Я не стала ни стесняться, ни отбиваться. Сил не было. Горячее голое тело прижалось к спине, притянув к себе. Почувствовала ягодицами эрегированный член.

Боялась пошевелиться, притворяясь спящей.

– Почему не спишь? Ты напряжена. Нам рано вставать.

– Годвин, – начала, но меня перебили.

– Спи. Я всё для себя решил. А чтобы ты не думала о глупостях, мы сделаем так.

Приподняв моё бедро, он глубоко вошёл в лоно и навалился всем большим телом на мой бок, утыкаясь лицом в макушку.

«Трудно думать о чём-то другом в такой ситуации», – согласилась я с ним и вырубилась.