Текст книги "Хочу от тебя... Всё! (СИ)"

Автор книги: Ася Грешная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 21

Глава 21

Александр .

Самолёт шёл на посадку, а я смотрел в иллюминатор на огни города и думал только об одном: какого чёрта я вообще уезжал?

Неделя в Новосибирске. Восемь встреч с адвокатами, пять подписанных документов, два скандала по телефону с Жанной и одна бессонная ночь, когда я чуть не сел на ближайший рейс обратно, потому что приснилась она.

Лера.

Приснилась в том самом бордовом платье, в котором танцевала со мной на балу. Приснилась с распущенными волосами, с этим своим вызывающим взглядом, с губами, которые так и не дала поцеловать.

Я проснулся в три часа ночи, весь в поту, с одним желанием: услышать её голос.

И позвонил.

Дурак.

Сейчас такси везло меня из аэропорта домой. За окном мелькали фонари, мокрый асфальт, редкие прохожие. Осень в этом городе всегда была паршивой: сыро, холодно, серо. Но сегодня я почти не замечал погоды. В голове крутился план.

Первый пункт: разобраться с Жанной.

Второй: увидеть Леру.

Я знал, что это глупо. Что я должен держать дистанцию, дать себе время, не лезть к девчонке, которая и так натерпелась от моей семейки. Но чёрт возьми, я не мог. Не мог думать о чём-то другом. Не мог заснуть без её голоса. Не мог представить своё будущее без её глаз – тех самых, тёмных, глубоких, с искрой, от которой у меня крышу сносило.

– Приехали, Александр Сергеевич, – голос водителя выдернул меня из мыслей.

Я расплатился, вышел из машины. Дом стоял тёмный, только в нескольких окнах горел свет. Одно из них в комнате прислуги.

Я замер на секунду, глядя на это окно. Она там. Спит, наверное. Или не спит. В прошлый раз в два часа ночи она была на кухне, босиком, в короткой ночнушке, с мокрыми волосами.

Чёрт.

Я тряхнул головой, прогоняя картинку. Не время. Сначала дела.

* * *

В дом я вошёл через служебный вход, чтобы не поднимать шума. Коридоры были пусты, тишина стояла такая, что слышно было, как гудит холодильник на кухне. Я прошёл к себе – в ту часть дома, которую последние годы делил с Жанной.

Дверь в спальню была открыта.

На пороге стоял Николай Петрович. В руке находился блокнот, на лице было привычное каменное выражение.

– Александр Сергеевич, вы раньше, чем я ожидал.

– Дела закончились быстрее. – Я скинул куртку, повесил на вешалку. – Вещи перевезли?

– Да. Всё, что вы просили, доставили в северное крыло. Комната готова.

– Спасибо.

Я прошёл в бывшую спальню. Голые стены, пустой шкаф, только мебель осталась. Жанна уже успела выбросить всё, что напоминало о моём присутствии? Или ещё не дошли руки? Неважно.

– Она знает? – спросил я, не оборачиваясь.

– Жанна Сергеевна в курсе, что вы переезжаете в другую комнату. Она не стала возражать.

– Не стала или не смогла?

Николай Петрович позволил себе лёгкую усмешку – редкое явление.

– Скорее второе. После того разговора в кабинете она предпочитает не конфликтовать напрямую.

Я кивнул. Хорошо. Пусть боится. Пусть держится подальше.

– Бракоразводный процесс запущен, – сказал я, проходя к окну. За стеклом темнел зимний сад, те самые пальмы, под которыми я кружил Леру в танце. – Адвокаты работают. К концу месяца надеюсь подписать все бумаги.

– Жанна Сергеевна наняла свою команду, – осторожно заметил управляющий.

– Я знаю. Пусть нанимает. Мне не жалко. – Я повернулся к нему. – Дом остаётся за мной. Это не обсуждается.

Николай Петрович кивнул, что-то пометил в блокноте.

– И ещё, – добавил я. – Я не хочу с ней видеться. Организуйте так, чтобы наши пути пересекались как можно реже. Она в южном крыле, я в северном. По коридорам пусть ходит, когда меня нет.

– Понял.

– Всё. Иди.

Он уже взялся за дверную ручку, когда я окликнул:

– Погоди.

– Да?

– Как она? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Не получилось.

Николай Петрович смотрел на меня несколько секунд. Каменное лицо дрогнуло, или мне показалось?

– Валерия работает хорошо. Аккуратно, без нареканий. Но... выглядит уставшей.

У меня внутри что-то сжалось.

– Болеет?

– Не знаю. Возможно, просто устала. Режим в доме напряжённый.

Я молчал, переваривая информацию.

– Спасибо, – сказал наконец. – Свободен.

Я ждал до утра.

Не спал, сидел в новом кабинете в северном крыле, пил виски и смотрел в потолок. Мысли были как рой: о разводе, о Жанне, о доме, о будущем. Но каждый раз они возвращались к ней. К Лере.

Что я ей скажу? «Я развёлся, давай начнём сначала»? Смешно.

Но чёрт возьми, я хотел попробовать.

Хотел хотя бы попытаться.

* * *

Утром я спустился в служебное крыло.

Николай Петрович предупредил, что сегодня у Леры выход на уборку гостевых спален. Я знал, где это. Знал, в какой коридор свернуть, у какой двери остановиться.

Остановился, но там девушки не нашел, поэтому решительно направился в комнату прислуги...

И там уже волнение накрыло.

Сердце колотилось как у мальчишки. Мне тридцать пять, я владею бизнесом на полстраны, а боюсь зайти в комнату, где моя горничная заправляет постель.

Я открыл дверь.

Она стояла у окна, спиной ко мне. На ней была та же униформа, что и в первый день: строгое чёрное платье, белый фартук, волосы собраны в пучок. Она перебирала что-то на подоконнике, не слышала, как я вошёл.

Я кашлянул.

Она обернулась.

И у меня сердце ухнуло вниз.

Бледная. Глаза красные, будто плакала. Под глазами круги – такие, что хоть свет выключай. И в руках... в руках она держала раскрытый чемодан.

– Что это? – спросил я. Голос прозвучал резче, чем хотелось.

Лера вздрогнула. Выпрямилась, вскинула подбородок – тот самый, знакомый жест, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

– А вы не стучитесь? – спросила она. Голос севший, будто простуженный. Или будто плакала. Долго.

– Я спросил: что это? – Я кивнул на чемодан.

Она проследила за моим взглядом, потом снова посмотрела на меня. В её глазах было что-то, чего я раньше не видел. Не вызов, не злость, не страх. Смирение? Нет. Что-то более горькое.

– Я увольняюсь, – сказала она.

Тишина повисла в комнате, как удар. Я слышал, как за окном шумит ветер, как где-то далеко лает собака, как стучит моя кровь в висках.

– Нет, – сказал я.

Она усмехнулась. Криво, горько.

– Вы не можете мне запретить. Я не рабыня.

– Я не запрещаю. Я спрашиваю: почему?

Она отвела взгляд. Сжала край чемодана так, что побелели костяшки пальцев.

– Личные причины.

– Какие?

– Не ваше дело.

Я шагнул вперёд. Она не отступила, но я видел, как напряглись её плечи.

– Лера.

– Не называйте меня так.

– Лера, – повторил я, специально, чтобы она слышала. – Что случилось? Жанна? Она опять тебя доставала? Я разберусь, я...

– Не надо ничего разбирать! – Она повысила голос, и в этом голосе послышалось то, что она так старалась скрыть. Отчаяние. Чистое, беспомощное отчаяние. – Просто... просто отпустите меня. Пожалуйста. Я не могу здесь больше находиться.

Я стоял и смотрел на неё. На бледное лицо, на дрожащие губы, на руки, которые сжимали чемодан так, будто это был спасательный круг.

Что-то было не так.

Что-то серьёзное.

Я чувствовал это нутром.

Глава 22

Глава 22

Лера .

– Я увольняюсь.

Сказала и сама офигела от того, как это прозвучало. Словно не я, а какая-то железная леди из дешёвого сериала. Но назад дороги нет. Заявление уже в сумочке. Свернуто вчетверо, пахнет чернилами и моим отчаянием.

Александр стоял в дверях моей комнаты, загораживая выход своим широченным плечом, и смотрел так, будто я сказала, что продаю его любимый «мерс» на запчасти.

– Нет, – выдал он.

Я аж бровью повела. Серьёзно? «Нет»?

– Вы не можете мне запретить. Я не рабыня.

– Я не запрещаю, – голос ровный, а глаза бешеные. Непонятно, на кого злится – на меня или на себя. – Я спрашиваю: почему?

Потому что у меня под сердцем твой ребёнок, а твоя бывшая (или ещё не бывшая?) жена хочет его себе. Спасибо, нет.

– Личные причины, – выдавила я, отводя взгляд в сторону. Глаза у него сегодня какого-то слишком пронзительного цвета. Голубые, чтоб их. Я ненавижу голубые глаза.

– Какие?

– Не ваше дело.

Он шагнул ко мне. Я рефлекторно отступила, упёрлась копчиком в холодный подоконник. Позвоночник тут же напомнил, что спать на жёстком матрасе – удовольствие ниже среднего.

– Лера.

– Не называйте меня так.

– Лера, – повторил он с ещё большим нажимом. – Что случилось? Жанна? Она опять тебя доставала? Я разберусь, я…

– Да ничего не надо разбирать! – Голос сорвался на фальцет, и я сама испугалась. Потому что это был уже не спектакль. Это была настоящая, дикая, выворачивающая наизнанку истерика. – Просто… просто отпустите вы меня. Пожалуйста. Я не могу здесь больше находиться.

Он замолчал. Просто взял и замолчал. Стоял и смотрел на меня так, будто рентген делал. И от этого взгляда мне захотелось не провалиться сквозь землю, а вцепиться ему в лицо или в плечи, или разреветься. Я ещё не решила.

– Ты дрожишь, – констатировал он. Как будто я сама не знаю.

– Холодно.

– Врёшь.

– А вы не умничайте!

Я сделала шаг вперед, вцепилась в ручку чемодана. Хорошо хоть не закрыла его, а то бы сейчас пришлось открывать заново, а там всё в кучу свалено – помада, свитер, второй носок и этот дурацкий тест на дне косметички. Тест с двумя полосками.

Он вдруг шагнул ближе. Не рывком, а так – плавно, по-хозяйски. Я даже не заметила, как расстояние между нами исчезло. Теперь он был в полуметре. И пахло от него тем самым – кожей, дорогим парфюмом и почему-то мятой. Я ненавижу мяту. Ненавижу.

– Лера,– голос сел до хрипоты. Он провёл ладонью по лицу, как человек, который не выспался и всё никак не проснётся. – Не горячись. Я всё улажу.

– Что вы уладите? – Я даже усмехнулась, хотя было не до смеха. – Вы не можете уладить то, что…

Осеклась. Вовремя. Ещё секунда – и я бы ляпнула. «То, что я беременна». И тогда всё. Крышка. Приехали.

– Что? – Он прищурился. Взгляд стал колючим. Не зря он бизнесмен – чует, где собака зарыта.

– Ничего, – отрезала я. – Александр Сергеевич, я уезжаю сегодня. К матери. И меня здесь не будет. И точка.

– Тебе необязательно здесь работать, чтобы остаться, – сказал он.

Я зависла. Переварила фразу. Пережевала. Выплюнула обратно, потому что вкус у неё был какой-то странный.

– В каком смысле?

– Останься, – он сделал паузу, будто подбирал слова, которые меня не напугают. – На правах гостьи. Моей гостьи.

Тишина. Я смотрела на него и ждала, когда он скажет «ха-ха, это шутка». Но он не сказал.

– Вы… – я закашлялась, потому что слюна пошла не в то горло. – Вы совсем с ума сошли?

– Возможно.

– Я не собираюсь с вами спать! – выпалила я, чувствуя, как горят щёки. – Даже не думайте! Я вам не шлюха, чтобы продаваться за еду и койко-место.

Он дёрнулся. Прямо лицом дёрнул. Будто я его пощёчиной огрела.

– Господи… – он схватил меня за плечи. Не больно, но крепко. Пальцы горячие, даже через кофту чувствуются. – Ты почему всё выворачиваешь? Ты не понимаешь, что ты мне нравишься? Что я… – Он запнулся, сглотнул. – И у меня язык не повернётся тебя так назвать. Слышишь? Никогда.

У меня внутри всё перевернулось. Где-то в районе солнечного сплетения. И внизу живота. И в груди. Чёрт, чёрт, чёрт.

– Не надо, – прохрипела я. – Не надо таких слов. Они ничего не меняют.

– А что меняет?

– Ничего. – Я скинула его руки. Он не сопротивлялся, но смотрел так, будто я вырываю себе сердце, а он просто держит зажигалку. – Я уезжаю, Александр. И не пытайтесь меня остановить.

Он отступил на шаг. Я уже мысленно похвалила себя за стойкость, когда он вдруг усмехнулся. Нехорошо так усмехнулся. По-деловому.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда напоминаю про контракт и трудовой кодекс.

– Что? – Я даже переспросила сдуру. До меня не сразу дошло.

– Не можешь уйти просто так, – он развёл руками, изображая святую невинность. – Обязана отработать две недели. Это закон.

Я вытаращилась на него. Закон? Какой закон? Я работаю горничной, нанять новую не проблема!

– Что? – переспросила я снова, потому что мозг отказывался переваривать этот бред.

– Ещё две недели, – спокойно повторил он. – Ты здесь ещё две недели.

Я стояла и смотрела на него. Он стоял и смотрел на меня. И в его глазах горело такое… такое упрямство. Такое отчаянное, детское «ну пожалуйста, ну останься».

Чего он этим добьётся? Думает, за это время я передумаю уходить? Думает, он сможет меня переубедить? Переманить на свою сторону?

Я открыла рот, чтобы выдать ему всё, что я думаю о его кодексе и его контракте. Про трудовую инспекцию, про прокуратуру, про маму, которая работает в ЖЭКе и знает пару юристов из общаги.

И закрыла рот.

Потому что он стоял. Стоял и смотрел. И в его взгляде было что-то, от чего у меня сжалось сердце. Не от жалости. Нет. От чего-то другого. От того, что я, дура набитая, понимала: он не врёт. Он правда не хочет, чтобы я уезжала. И ему плевать на контракт. Ему просто нужны эти две недели. Чтобы…

Чтобы что?

Я вздохнула. Потянулась к сумочке. Нащупала пальцами угол конверта. Заявление. Готовое, подписанное. Можно швырнуть ему в лицо и уйти прямо сейчас, не оглядываясь.

Или…

– Две недели, – сказала я вслух, как будто пробуя слова на вкус. С кислинкой. С горечью.

– Две недели, – кивнул он.

– А потом я уйду.

– А потом – твоё дело.

– И вы не будете меня трогать?

– Буду, – честно сказал он. – Но только если ты сама разрешишь.

Я закатила глаза. Господи, какой же он… какой же он…

– Идите уже, – буркнула я, отворачиваясь к чемодану. – Пока я не передумала.

Он помолчал. Пару секунд. Потом я услышала, как скрипнули половицы. Шаг. Второй. Третий.

– Лера, – окликнул он уже от двери.

– Что ещё?

– Ты очень красивая, даже когда злая. Особенно когда злая.

Дверь закрылась.

А я стояла посреди комнаты, сжимала в руке конверт и шептала в пустоту:

– Козёл.

Сердце при этом колотилось как бешеное.

Две недели.

Целых две недели.

Боже мой, что я творю…

Глава 23

Глава 23

Лера .

Я так и не уволилась.

В тот вечер, когда Александр застал меня с чемоданом, он не стал меня долго уговаривать и не стал держать силой. Он сказал коротко и жёстко: «По договору ты обязана отработать ещё две недели».

После этого он развернулся и ушёл, а я осталась стоять с открытым ртом, потому что возразить мне действительно было нечего.

Вот так, хренушки мне, а не сбежать из этого ада!

Но на следующее утро случилось странное. Николай Петрович вызвал меня к себе и сухим, официальным тоном объявил: «Александр Сергеевич распорядился на ближайшие три дня не давать вам никаких рабочих заданий. Вы освобождены от уборки и прочих обязанностей. Полный пансион, проживание, но без права покидать территорию поместья».

Я опешила. Спросила, что это значит.

– Не мое дело.

– Ясно.

На этом наш разговор был окончен.

Так я оказалась в странном положении пленницы, у которой нет работы, но есть крыша над головой и три дня свободы передвижения по дому. Правда, свободы относительной: за ворота нельзя. Куда идти, всё равно некуда, но сам факт запрета злил и сбивал с толку.

Первый день я продумала, что буду назло ему сидеть в комнате и смотреть в потолок. Но к вечеру меня разобрало любопытство, перемешанное с тоской. Я вышла в коридор, прошла на кухню. Надежда Фёдоровна, как всегда, хлопотала у плиты. Увидев меня, всплеснула руками: «Лерочка, ты же на отдыхе! Садись, чай будешь?»

Я села. Мы пили чай с вишнёвым вареньем, болтали о пустяках. Пахло свежим хлебом и укропом. На душе стало чуть легче.

Дверь открылась, когда я доедала второй пирожок.

Александр вошёл тихо, без обычной своей властной поступи. На нём были тёмные брюки и простая серая футболка с коротким рукавом, открывающая сильные предплечья. Волосы, чуть влажные, рассыпались по плечам, несколько прядей упали на лоб. Он выглядел почти обычным человеком, а не хозяином огромного состояния.

– Добрый вечер, Надежда Фёдоровна, – сказал он, и голос его звучал ровно, без привычного стального оттенка. – Что у нас на ужин?

Повариха засуетилась, залепетала про уху, запечённое мясо, овощное рагу и пирог с яблоками. Он слушал вполуха, потому что смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд кожей, даже не поднимая головы. Тяжёлый, горячий, изучающий. Я сжимала кружку обеими руками, стараясь не выдать дрожи.

– Хорошо , – сказал он после паузы. – Я приду позже. Часа через два. И накройте, пожалуйста, в малой столовой.

Он кивнул, бросил на меня последний короткий взгляд и вышел.

Надежда Фёдоровна перевела дух.

– Ох, какой серьёзный стал. Раньше хоть улыбался иногда.

Я не ответила. Допила чай и ушла к себе.

Второй вечер выходных тянулся медленно. Света была на смене, бабушка Марфа, наворчавшись на погоду, ушла в общую гостиную смотреть сериал. Я осталась одна в комнате, сидела на подоконнике, смотрела, как за окном густеют сумерки, и думала о том, что через неделю с небольшим я отсюда уйду. И больше никогда не увижу Александра. И это знание почему-то не радовало, а саднило где-то под рёбрами.

Дверь открылась без стука.

Он стоял на пороге. Засунув руки в карманы, прислонившись плечом к косяку. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня, но глаза горели живым, опасным огнём.

– Валерия, – сказал он негромко. – Я хотел бы пригласить тебя на ужин.

У меня перехватило дыхание. Я соскользнула с подоконника, встала, одёрнула край старой футболки, в которой ходила по комнате. На мне не было ни макияжа, ни приличной одежды, ни даже намёка на желание кому-то нравиться. И от этого его приглашение казалось ещё более нелепым.

– На ужин? – переспросила я хрипло.

– Да. В малой столовой. Надежда Фёдоровна уже накрыла. Мы будем вдвоём.

Он говорил спокойно, но я заметила, как напряжены его плечи, как он сжимает в кармане кулак. Он волновался. Александр Власов, перед которым трепетали партнёры и подчинённые, стоял перед горничной и ждал ответа на самое простое в мире предложение. Это сбивало с толку сильнее любой угрозы.

– Я не могу, – cказала я, и голос мой дрогнул.

– Почему?

– Потому что вы… Александр, это неправильно. И то что между нами было, – я перевела дыхание. – Лучше забыть, ясно? Уже сто раз вам об этом говорила.

Он усмехнулся. Горько, уголком губ.

– Ты не забыла. Я не забыл.

Он шагнул в комнату, и воздух между нами стал тяжёлым, почти осязаемым. Я попятилась, упёрлась спиной в стену. Он остановился в полушаге, не касаясь, но так близко, что я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела, как поднимается и опускается его грудь.

– Лера, – сказал он, и моё имя с его уст прозвучало как мольба. – Я не прошу у тебя любви. Не прошу постели. Не прошу прощения за прошлое. Я прошу один ужин. Час. Полчаса. Просто посидеть с тобой за одним столом и поговорить. Как обычные люди.

Его рука поднялась. Медленно, осторожно, чтобы не спугнуть. Пальцы коснулись моей щеки, провели по скуле, спустились к подбородку. Кожа горела под его прикосновением. Я замерла, боясь дышать. Моё тело предательски таяло, внизу живота разливалось знакомое, запретное тепло. Я хотела оттолкнуть его. Я хотела прижаться к нему.

– Просто ужин, – повторил он шёпотом.

Его большой палец скользнул по моей нижней губе. Легко, почти невесомо, но от этого прикосновения у меня подкосились колени. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его лица, потому что если бы я продолжала смотреть, то точно бы сказала «да».

– Нет, – выдохнула я. Открыла глаза и посмотрела на него. Твёрдо. Сквозь желание, сквозь страх, сквозь полыхающий стыд. – Нет. Я не пойду с вами ужинать. Извините.

Его рука замерла. Пальцы на секунду сжались на моём подбородке, потом разжались. Он медленно опустил руку, сделал шаг назад. В его глазах не было злости. Была горечь. И что-то ещё, очень похожее на уважение.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Я не буду настаивать. Сегодня.

Он развернулся и пошёл к двери.

Глава 24

Глава 24

Лера .

Дверь за ним закрылась.

А я сползла по стене на пол, обхватила колени руками и замерла. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировала кровь. На щеке всё ещё горело место, которого касались его пальцы.

– Дура, – прошептала я в пустоту. – Какая же ты дура, Лера.

Он предложил ужин. Просто ужин. Не постель, мать вашу. А я отказалась. Снова. Как будто в этом было что-то героическое.

А на самом деле – страшно.

Страшно было с ним остаться наедине, потому что я знала: ещё минута – и я сорвусь. Растаю. Забуду про все свои «нельзя», «не подходи», «я уезжаю». Забуду про две полоски, про Жанну, про то, что я здесь всего лишь горничная. И просто... просто упаду в его объятия, как тогда, в баре. Как в том сне, который я никогда не смогу забыть.

Но я не могу.

Потому что теперь я не одна.

Я положила ладонь на живот. Плоский ещё, ничего не заметно. Но я знала. Знала, что там, внутри, уже теплится что-то живое. Маленькое. Наше с ним.

– Что мне делать? – прошептала я, обращаясь то ли к нему, то ли к себе, то ли к этому маленькому комочку жизни.

Ответа не было.

Я поднялась, налила стакан воды, выпила. Посмотрела в зеркало. Бледная, глаза красные, под ними круги. Волосы растрёпаны, футболка старая, мятая. И этот мужчина, у которого половина страны в активах, приглашает меня на ужин. Смешно. Горько. Нелепо.

Приняла душ, переоделась в чистое. Легла в кровать, но сон не шёл. Ворочалась, слушала, как храпит бабушка Марфа, как Света тихо сопит на своей кровати. В какой-то момент взяла телефон. Написать ему? Нет. С ума сошла?

Но в два часа ночи он написал сам.

«Не спишь?»

Я смотрела на экран и не отвечала. Минуту. Две. Пять.

«Я знаю, что не спишь. Я чувствую».

Пальцы задрожали. Я ответила одним словом:

«Отстаньте».

Он ответил почти сразу:

«Не могу. Пробовал. Не получается.»

Я закусила губу. Что на это сказать? Что я тоже не могу? Что отключаю телефон, убираю под подушку, а через пять минут снова проверяю – не написал ли? Что засыпаю с мыслью о нём и просыпаюсь с той же мыслью?

«У нас ничего не будет», – написала я. «Я уеду. И вы меня не найдёте».

«Найду».

«Не найдёте».

«Спорим?»

Я усмехнулась. Сквозь слёзы. Потому что это было так по-дурацки, так по-детски, так...

«Спорить я с вами не буду. Спокойной ночи».

«Лера. Я всё равно тебя найду. Даже если ты уедешь на край света. Запомни это».

Я выключила телефон и уткнулась лицом в подушку.

Не найдешь, Александр Сергеевич. Потому что я сама не знаю, куда поеду.

Но оставаться здесь я не могу.

Потому что если останусь – пропаду.

* * *

Три дня отдыха пролетели как один миг. Я почти не видела Александра. Он был в доме, я знала: слышала его голос в коридоре, видела его машину у входа. Но мы не пересекались. Будто он дал мне пространство. Или будто собирался с силами.

На четвёртый день меня снова поставили в график. Николай Петрович сказал сухо: «Уборка библиотеки и малой гостиной». Я кивнула и пошла.

Библиотека. Та самая, где он впервые меня лапал. Где я чуть не упала со стула. Где он сказал: «Давай повторим нашу прошлую ночь».

Я вошла, огляделась. Пусто. Тишина. Только пылинки танцуют в лучах утреннего солнца.

Взяла тряпку, начала протирать полки. Медленно, методично. В какой-то момент услышала шаги. Не обернулась. Он подошёл сзади, остановился в метре. Я чувствовала его запах, его тепло, его присутствие.

– Александр Сергеевич, я на работе, – сказала я, не оборачиваясь. – Если хотите пожаловаться на качество уборки, обратитесь к Николаю Петровичу.

Он не ответил. Я ждала шагов к двери, но услышала шаги ко мне. Обернулась. Он подошёл к тележке, взял чистую тряпку, молча встал рядом и начал протирать полку.

– Вы… с ума сошли?

– Да вроде в здравом уме.

– Вы не должны…

– Помолчи, а? – сказал он спокойно. – Я просто помогаю.

Я стояла, хлопая глазами. Он двигал тряпкой по дереву, и это выглядело так неправильно, что у меня мозг отказывался работать.

– Зачем? – выдавила наконец.

Он выпрямился, посмотрел на меня. Без издёвки, без обычного «я тебя хочу». Просто устало так.

– Затем, что хочу побыть с тобой. В свободное время у тебя не получилось придти ко мне. Если ты не можешь прийти ко мне, я приду к тебе. Хоть с тряпкой. Хоть со шваброй. Мне всё равно.

Я сглотнула.

– Это странно.

– Это правда. Лера, я хочу побыть с тобой. Не в постели. Не за ужином при свечах. Просто рядом. Полчаса. Час. Пока ты пыль вытираешь.

Он взял с полки толстый том, сдул пыль, протёр корешок. Поставил на место.

– Ты всё время убегаешь. Работаешь. Прячешься.

Я сжала тряпку в кулаке. Сказать «отстань»? Не поверит. Сказать «хорошо»? Нельзя. Но он стоял и смотрел, и в его глазах не было давления. Было желание – не меня получить, а просто быть рядом.

– Ладно, – выдохнула я. – Только не мешайтесь под ногами.

– Договорились.

Он улыбнулся уголком губ и снова взялся за полку. Мы работали молча. Он подавал мне тряпки, переставлял книги, пару раз полез на верхний ряд, и рубашка натянулась на спине. Я отворачивалась. Слишком тяжело смотреть.

Через час он сказал:

– Завтра в десять. Зимний сад.

– Что?

– У тебя выходной. Николай Петрович в курсе. Просто приди.

И ушёл, не дожидаясь ответа.

Я осталась стоять с тряпкой в руке, глядя на закрытую дверь.

Дурацкая ситуация. Дурацкий мужчина. Дурацкое желание сказать «да», которое я уже не могла контролировать.