Текст книги "Хочу от тебя... Всё! (СИ)"

Автор книги: Ася Грешная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 7

Глава 7

Александр .

Мат.

Она поставила мне мат.

Я медленно откидываюсь на спинку стула, будто телу требуется время, чтобы принять поражение. В голове на долю секунды пусто, а потом… нет, не злость. И даже не досада. Это чистый, почти ледяной восторг.

Чёрт возьми.

Как?

Я прокручиваю партию назад – ход за ходом. Никакой дешёвой ловушки, никакого везения. Она вела меня аккуратно, терпеливо, словно хищник, который знает: жертва никуда не денется. Я видел, как она думала. Без суеты, без показной демонстрации интеллекта. Быстро. Глубоко. Неотвратимо. Так работает не интуиция, так работает ум.

И в этом был азарт. Настоящий. В её глазах на секунду вспыхивала та самая искра: жёсткая, опасная, почти хищная. Красота? Да, она у неё есть, и спорить с этим бессмысленно. Но красота – лишь оболочка. А вот ум… Ум у неё отточен, как клинок. И это сочетание выбивает воздух из лёгких.

Я смотрю на неё. Щёки чуть разрумянились от напряжения, дыхание ровное, глубокое... А взгляд уже отстранённый, будто она не только что разделала меня на доске, а просто закрыла задачу из списка дел. И это поражает сильнее всего.

– Знаешь, – говорю я, и собственный голос звучит ниже и хриплее, чем хотелось бы, – моя жена была права насчёт твоего IQ.

Слишком поздно понимаю, что сказал лишнее.

Она напрягается мгновенно – словно в теле щёлкнул тумблер.

– Не поняла…

Чёрт.

Сболтнул.

– Забудь, – бросаю я, делая вид, что это ничего не значит. Но слово уже сказано. И я вижу: оно зацепилось. Упоминание жены тронуло что-то внутри неё – незаметно, но достаточно. В её идеальной броне появилась микроскопическая трещина.

Теперь останавливаться нельзя.

Я поднимаюсь и обхожу стол. Мне нужно быть ближе. Слишком уж уверенно она держит дистанцию: выверенную, холодную, профессиональную. Она тоже встаёт, словно по сигналу.

– Я, пожалуй, продолжу работать.

Нет.

Не сейчас.

Мои руки ложатся ей на плечи. И она резко вздрагивает, всем телом, как от разряда. Напряжение под ладонями почти осязаемо. Она пытается освободиться, неожиданно сильно. Но я удерживаю.

И в этот момент меня накрывает воспоминание. Даже не картинка – ощущение. Тепло кожи. Соль. Прерывистое дыхание в темноте. Это не выдумка. Это было. И она может сколько угодно убеждать себя в обратном, ведь тело не врёт.

Я наклоняюсь ближе, почти касаясь её уха.

– Почему ты делаешь вид, что не помнишь меня? – шепчу я.

В голосе слышится то, что я не собирался в него вкладывать: не только требование, но и просьба.

– Потому что не помню, – отвечает она ровно. – Вернее… я вас даже не знаю.

Враньё.

Красивое. Упрямое. И оно злит. Потому что я чувствую, как быстро бьётся пульс у неё на шее, вижу, как дрогнули ресницы. Тело помнит. Значит, надо напомнить.

Мои губы касаются её шеи – той самой точки, под мочкой уха. Я знаю её. Знаю реакцию. И она повторяется: тело замирает на долю секунды, словно пойманное вспышкой памяти.

Это мгновение – моя маленькая победа.

И моя ошибка.

Она взрывается. Резкий рывок, и под руками пустота. Она отскакивает назад, на два шага. Глаза горят не страхом, а яростью.

– Вы вообще в своём уме?! – её голос звенит, как лопнувшее стекло. – Женатый мужчина. Позор вам!

И она плюёт. На пол. Перед моими ногами. Жёстко. Демонстративно. Без малейшего сомнения.

Меня пробивает вспышка ярости. Рука взмывается сама – не чтобы ударить, нет… чтобы остановить, схватить, стереть этот жест, этот взгляд, это унижение. Я делаю шаг вперёд.

И получаю пощёчину.

Звук резкий, оглушительный. На мгновение он перекрывает всё. Боль почти не ощущается – но смысл удара бьёт сильнее. Я замираю.

Она стоит прямо. Не дрожит. Не отводит взгляд. Дышит часто, грудь высоко поднята. В её глазах – ни капли страха. Только воля. Чистая, жёсткая, несгибаемая.

Она не просто оттолкнула меня.

Она дала сдачи.

И выиграла.

И в этот момент всё внутри обрывается. Злость, азарт, желание, словно выключили разом. Остаётся пустота. Горькая. И неожиданно ясная.

Что я делаю?

Нахера я к ней пристаю? Для чего? Чтобы выполнить просьбу жены? Да никогда. Мне чертовски не хочется втягивать девчонку во все это.

Поэтому не нужно осаждать крепость, которая скорее сгорит, чем сдастся. Она – не трофей. Она еще совсем юная. Умная, красивая, с характером...И с ней нельзя вот так. Не могу.

Я медленно опускаю руку к щеке. Поражение на вкус горькое, но отрезвляющее.

Она выдерживает мой взгляд ещё секунду.

– Я уволена?

– Нет. Но больше себе такого не позволяй, поняла?

Молчит, а потом разворачивается и уходит. Шаги ровные. Спина прямая. Она уходит победительницей.

И я позволяю ей это.

Потому что иногда настоящая сила не в том, чтобы взять, а в том, чтобы остановиться. Признать поражение. Отступить. Сохранить хоть что-то.

Я возвращаюсь к шахматной доске. Фигуры застыли, как немой приговор. Я беру короля и кладу его на бок.

– Ладно, Лера. Я постараюсь больше тебя не трогать, – мысленно говорю я в пустоту, где ещё держится запах её духов и звенит эхо пощёчины.

← Назад

Оставить комментарий

Глава 8

Глава 8

Лера .

Я вышла, а руки всё ещё дрожали, будто меня трясло изнутри. От страха. От осознания того, что я только что натворила. Я… ударила его. Дала пощёчину хозяину дома ... человеку, от которого зависит моя работа, моя крыша над головой, моя безопасность.

И самое страшное, что он никак не отреагировал.

Не вспылил, не повысил голос, не унизил, не пригрозил увольнением. Ни единого резкого слова, ни тени раздражения. Эта его сдержанность пугала куда сильнее крика. Господи, я точно сойду с ума.

Мне стало плохо. Реально плохо. В груди сжало, будто туда закачали горячий воздух, дышать стало тяжело, голова закружилась от переизбытка эмоций и паники.

Я буквально влетела в нашу комнату. Света сидела на кровати, перебирая аккуратные стопки постиранных вещей, но я даже не взглянула в её сторону. Пронеслась мимо и сразу в ванную. Хлопнула дверью, выкрутила кран на холодную и сунула голову прямо под ледяную струю.

Холод обжёг кожу, сбил дыхание, но именно этого мне и нужно было, хоть как-то прийти в себя.

– Что случилось? – Света появилась рядом почти сразу. В голосе у нее звучала искренняя тревога.

Я выпрямилась, оперлась ладонями о раковину, глядя на своё отражение: бледное лицо, расширенные глаза, мокрые волосы прилипли к щекам.

– Скажи… – голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. – А наш хозяин… он ко всем горничным так пристаёт?

Почему-то именно сейчас мне казалось, что если я скажу это вслух, если это услышит ещё кто-то, кроме меня – станет хоть немного безопаснее. Будут слова. Будут свидетели. Будет правда.

– Чего? – Света резко выпрямилась. – Александр Сергеевич к тебе приставал?

Она выглядела настолько ошарашенной, будто я сказала что-то абсолютно невозможное.

– Уже не первый раз, – твёрдо ответила я.

– Да не может быть, – она покачала головой. – Он никогда… вообще никогда не позволял себе даже флирта с персоналом.

– Свет, – я резко развернулась к ней. – А никого не смущает, что он женат? И в принципе не должен ни с кем флиртовать.

Она замялась, отвела взгляд.

– Ну… как тебе сказать… Хозяева, конечно, стараются это не афишировать. Но те, кто здесь работает не первый год, всё прекрасно видят. И знают, что у них… свободные отношения. Они разрешают друг другу связи на стороне.

– Что?.. – у меня буквально глаза на лоб полезли.

Я схватила первое попавшееся полотенце и начала торопливо промакивать лицо и волосы, будто это могло стереть услышанное.

– Лер, – вздохнула Света. – Это не наше дело. Они взрослые люди. Пусть делают что хотят.

– Пусть, – холодно согласилась я, сжимая полотенце в руках. – Но этот… хозяин… пусть держит свои руки при себе. Иначе…

Я не договорила. Но даже мне самой было ясно, я не собираюсь это терпеть.

И, надеюсь, что он это тоже понял.

Глава 9

Глава 9

Лера .

После рабочего дня я лежала на кровати и уже почти уснула, когда край одеяла вдруг приподнялся, и Света тихо присела рядом.

– Лер… – прошептала она и тут же оглянулась на дверь, словно боялась, что нас могут подслушать. – Скажи, ты точно не знала Александра Сергеевича раньше? Ну, до работы. Вы нигде не встречались?

Вопрос мгновенно прогнал сон. В груди неприятно ёкнуло: холодно и знакомо. Это чувство преследовало меня с первой встречи: будто я знала его раньше, совсем не так, как сейчас. Не начальником. Просто мужчиной.

Признаться Свете? Озвучить эту странную догадку? Я не решилась.

– Да ну тебя, – я отмахнулась, не скрывая раздражения. – Иди спать. Выдумываешь.

Света помолчала, тяжело вздохнула и ушла к себе. Я повернулась к стене, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

Забудь. Спи.

Сон пришёл не сразу, потому что мысли не отпускали, но я все же погрузилась в темноту, а там...

Александр Сергеевич...

Во сне не было комнаты. Был сумрак, темнота... И было тело, его тело, навалившееся всей тяжестью, весом, который не давил, а пригвождал к чему-то мягкому, лишая возможности к бегству.

Его руки. Сначала просто лежали на моих бёдрах, пальцы впивались в кожу сквозь тонкую ткань моего платья. Это не ласка, это захват.

Потом движение вверх, грубое, без изящества, сминающее вещь на животе, на рёбрах. Ладонь, властно охватившая грудь целиком, так хватают то, что уже считают своим. Большой палец провёл по соску, и всё тело выгнулось само, предательски, навстречу, а не прочь. Глухой стон вырвался из горла...

Его дыхание: горячее, прерывистое, обжигало шею. Я не видела его лица, только чувствовала жёсткую щетину, впивающуюся в кожу плеча. Рот его нашёл мою шею ниже уха – поцелуй, затем укус, дикий и жаждущий, оставляющий синяк-обещание.

И снова тот хриплый, сдавленный звук, растворённый в поту и кожей: «Помнишь…»

Мои руки не сопротивлялись. Они взбирались по его спине, ощущая под рубашкой игру мышц, жар, исходящий от него, настоящий, почти обжигающий. Пальцы впились в его плечи.

Все наши действия взаимны. Наши тела сплетались воедино, нами двигала какая-то безумная похоть, животный инстинкт.

Потом – резкий рывок, рвущаяся ткань моего платья, где-то на плече. Холод воздуха и тут же – жар его кожи, прижавшейся к обнажённому месту. Его колено грубо раздвинуло мои ноги. Давление, тяжёлое, неумолимое, заполняющее всё, стирающее границы между «я» и «не я». Движение – не плавное, а резкое...

Каждый толчок отзывался глухим ударом где-то в самом основании живота, посылая по телу электрические разряды постыдного, всепоглощающего удовольствия.

Мир сузился до точки соприкосновения. До хрипа в его горле. До собственных коротких, задыхающихся выдохов, сливающихся в единый стон. До ощущения, что тело вот-вот разлетится на осколки от этого неимоверного напряжения. И в самый пик, когда всё внутри сжалось в тугую, болезненную пружину, его голос, превратившийся в низкое рычание, прорвался сквозь шум в висках:

«Ты же… помнишь… всё…»

И тело. Мое предательское тело ответило немой, мощной судорогой, волной жара, смывающей всё. Согласием. Признанием. Позором.

Я вздрогнула и резко села на кровати, словно меня ударило током. Сердце бешено колотилось где-то в горле, грудь тяжело поднималась, а ночная рубашка липла к телу от холодного пота. Темнота комнаты плыла перед глазами, но сон не рассеивался, он всё ещё висел в воздухе, плотный и ощутимый.

Ощущения были слишком яркими. Слишком телесными. Это не походило на случайную игру подсознания. Мышцы помнили силу его объятий, кожа – жар его ладоней.

Это было не выдумано.

Это было реальным.

И в полной тишине ночи, сквозь рваное дыхание, слово вырвалось само: короткое, наполненное ледяным ужасом и внезапным пониманием:

– Чёрт…

Это всё действительно было.

Глава 10

Глава 10

Лера .

Я продолжала сидеть на кровати. Мои ноги были ватными, сердце глухо билось в висках – тем самым тягучим, унизительно знакомым ритмом.

Воды. Холодной.

Нет. Нужно было уйти. Исчезнуть из комнаты, где воздух всё ещё помнил сон – слишком ясно, слишком телесно.

Я вышла в коридор и пошла на кухню, чувствуя, как пол холодит ступни.

Свет там уже горел. Я отметила это лишь краем сознания. Подошла к раковине, взяла стакан, наполнила его, выпила залпом. Вода пролилась внутрь, не принося облегчения. Я упорно не смотрела в тёмное стекло окна, будто там могло остаться отражение того, кем я была во сне.

И только обернувшись, чтобы поставить стакан на стол, я остановилась.

Внутри что-то оборвалось.

В дверном проёме стоял он.

Александр Сергеевич.

Свет из гостиной ложился ему за спину, подчёркивая плечи, шею, линию рук. Красивый – опасно красивый. Тёмные штаны, простая футболка, натянутая на тело, которое вдруг перестало быть абстрактным для меня силуэтом. В руке – бутылка воды. Жест обыденный, почти интимный в своей случайности.

Мы смотрели друг на друга.

Он не спешил. Не делал ни шага, ни слова. Его взгляд медленно скользнул вниз... откровенно, без попытки притвориться вежливым. Босые ноги. Колени. Подол ночнушки, слишком короткой для этого света, для его присутствия. Я кожей чувствовала, как он видит меня – не просто смотрит, а считывает, будто продолжая что-то начатое раньше. Во сне. Или до него.

Когда его взгляд поднялся выше, дыхание сбилось уже у меня.

Он задержался. Слишком долго. На груди. На изгибе талии. На губах, которые я так и не смогла сомкнуть. И только потом – глаза.

В них не было смущения.

И не было вопроса.

Только тяжёлая, сосредоточенная уверенность.

Меня бросило в жар, а потом сразу в холод. Я резко опустила взгляд и поставила стакан на стол. Стук вышел громче, чем я хотела.

Надо уйти. Сейчас.

Я резко шагнула влево, к выходу. Он так же спокойно сместился вправо, перекрывая проход. Я остановилась. Сердце ухнуло вниз. Попробовала шагнуть в другую сторону – он зеркально повторил движение.

Мы оказались в шаге друг от друга, зажатыми в узком пространстве между столом и островом. Почти смешная ситуация – как в дешёвой индийской комедии. Но в его глазах не было и тени игры. Только то же давящее, неотрывное внимание.

Я не выдержала. Рванулась вперёд, решив прорваться.

Он шагнул навстречу.

Мы столкнулись грудь к груди, и мир сузился до этого мгновения. Его тело было твёрдым и тёплым, и это тепло пронзило меня сквозь тонкую ткань ночнушки. Его запах вскружил голову, сбил дыхание, отозвался внутри чем-то тревожно-сладким и запретным.

Я отпрянула, но он уже был слишком близко. Его дыхание ощущалось кожей. Во взгляде исчезла холодная оценка, уступив место глубине и, кажется, опасному желанию.

Я не выдержала и опустила глаза – туда, где ткань его футболки натягивалась на груди.

– Я всё вспомнила… – прошептала я. Голос подвёл, стал низким, неровным. – Но это… это была ошибка.

Он молчал.

Я чувствовала его взгляд на себе – не отпускающий, не отступающий. И в этой тишине, густой и напряжённой, я услышала, как он медленно выдохнул.

Не как человек, который отступает.

Глава 11

Глава 11

Лера .

– Я рад, что твоя амнезия наконец-то прекратилась, – ухмыляется Александр, и, неожиданно для меня, хватает за запястье, когда я пытаюсь уйти. Держит крепко, не отпускает.

– Пустите, пожалуйста… – говорю тихо, уже без прежней дерзости. Его поведение ко мне спокойно, без грубости. После того, что между нами произошло, я не могу вести себя по хамски.

Меня охватывает стыд. Как я могла? С первым встречным… и потом ещё забыть?

– Сядь, поговорим, – спокойно произносит он, но в голосе слышен приказ. Я колеблюсь, а он мягко, но уверенно усаживает меня на стул, затем садится напротив. Между нами буквально несколько сантиметров – расстояние минимальное. Он специально, чтобы я не смогла убежать.

– Послушайте, я уже сказала: это была ошибка. Я… я не понимаю, как могла… Вы же женаты, – шепчу, взгляд падает на его руку, надеясь увидеть кольцо. Но его безымянный палец пуст.

– Боже, наденьте кольцо и не вводите в заблуждение таких девушек, как я. Если бы оно было… – тихо, почти сама себе говорю я.

Он улыбается, чуть наклоняется, ладони осторожно опускаются на мои колени. Не сжимает, не гладит, просто как будто держит меня на месте. Я ощущаю тепло его рук и замираю.

Скинуть их? Сколько моей дерзости он ещё позволит?

– Пощёчину больше давать нельзя! А на пол плевать... Да сколько хочешь, тебе же мыть, – он нагло улыбается, и сердце уходит в пятки.

Я пытаюсь сдвинуть его руки, но он мягко кладёт свои ладони на мои и слегка прижимает к коленям.

– Вы хотели поговорить, а не лапать меня, – шепчу, сдерживая дрожь в голосе.

– Да, точно. Но ты… ты такая красивая, что все мысли улетели, – он наклоняется ещё ближе, и я отодвигаюсь, прижимаюсь к спинке стула.

– Оставьте свои дешёвые подкаты. Говорите уже, чтобы я ушла побыстрее.

Он тяжело вздыхает.

– После той нашей игры в шахматы… после той пощёчины… Я решил, что не буду тебя трогать. Никак.

– Вот и выполняйте своё решение! – стараюсь убрать его руки.

Он качает головой, взглядом впиваясь в мои губы. Жадно, но осторожно.

– Особенно теперь, когда ты вспомнила всё… – тихо, почти шепотом.

– Это ошибка! – вырывается у меня.

– А я бы совершил ещё тысячу таких ошибок… – почти тихо, но с уверенностью.

– Я всё расскажу вашей жене! Пусть гонит в шею такого мужа! – почти кричу, сердце бешено колотится.

Он смеётся очень громко, искренне. Я озираюсь, чтобы убедиться, что нас никто не застукал.

– Лерочка, ради твоего же блага лучше ей ничего не рассказывай.

– Александр Сергеевич, пожалуйста… Давайте забудем эту ночь и больше никогда её не будем вспоминать.

– Забыть? Не смогу, – он качает головой, взгляд жёсткий, но какой-то мягкий внутри.

– Да чёрт! – почти завыла я. – Хорошо, не забывайте. Но оставьте меня в покое. Я вам всё равно не дам! Поняли?

– Уверена? – пристально смотрит он.

– Да! – выдыхаю, стараясь быть решительной.

– Посмотрим...

Мужчина усмехается и властным движением срывает меня со стула. Его рука на моей талии, как железный обруч, он притягивает меня так близко, что чувствую каждый мускул его тела. Жёсткие пальцы Александра впиваются в мой подбородок, не оставляя выбора. Мне не пошевелиться.

Горячие губы босса касаются не щеки, а самого края губ – дразняще, нагло, очень соблазнительно. Взрыв внутри. Сердце сжимается, а потом разжимается, бьется в панике о ребра, и это уже не волнение, а чистое, густое безумие.

– Спокойной ночи, – он отпускает меня.

Но эта свобода кажется обманчивой, ведь на коже горит след его пальцев, а в воздухе висит напряжение, вызов, тлеющий, как запах дыма после взрыва. Он уже уходит, а я все еще горю.

Глава 12

Глава 12

Лера.

Я осталась стоять на кухне, одна, в абсолютной тишине, которую нарушал только гул холодильника. Мои пальцы дрожали, подносясь к губам, к тому месту, где секунду назад горело прикосновение его рта. Оно всё ещё пылало, будто оставило невидимую метку, клеймо.

«Спокойной ночи».

Эти слова звучали не как пожелание, а как угроза. Обещание продолжения.

Я вжалась в спинку стула, пытаясь перевести дыхание. В груди всё сжалось, будто кто-то наступил на горло. Не страхом – нет. Чем-то другим. Горячим, позорным, живым.

– Тварь… – прошипела я в пустоту, но в голосе не было ни капли убеждённости.

Я схватила стакан, снова подставила под кран, но вода не помогла. Ничто не могло смыть это ощущение. Оно было под кожей. В крови.

Развернулась и почти побежала по коридору. Ноги сами несли, будто спасаясь от погони. В комнате было темно и тихо. Света спала, закутавшись в одеяло с головой, бабушка Марфа посапывала ровно и громко. Я скользнула под своё одеяло, натянула его до подбородка и зажмурилась.

Спи. Просто спи.

Но сон не шёл. В мыслях снова и снова проигрывалась сцена на кухне. Его лицо в полумраке. Его спокойная, неумолимая уверенность. «Я рад, что твоя амнезия наконец-то прекратилась». «А я бы совершил ещё тысячу таких ошибок».

И этот смех, когда я пригрозила рассказать жене. Он смеялся так, будто это была лучшая шутка в мире.

Я перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. В голове, сквозь хаос, медленно проступала холодная, ясная мысль. Он не отстанет. Он сказал «посмотрим». И для такого мужчины, как он, это не было пустым словом. Это был вызов. Себе. Мне. Всему миру, нахрен!

А что я? Я – горничная. Девчонка без денег, без жилья, с разбитым сердцем и парой синяков на самооценке. У меня нет козырей. Только эта дурацкая гордость...

И что она даст? Увольнение?

Я сжала кулаки под одеялом. Нет. Я не могу отсюда уйти. Не сейчас. Не после всего. Я должна выстоять. Держать дистанцию. Быть холодной, как лёд. Не давать ему ни одного шанса, ни одной слабины.

Но даже мысль об этом вызывала предательскую дрожь где-то глубоко внутри. Потому что самая страшная правда была не в нём. Она была во мне.

Моё тело помнило его. И оно… хотело повтора.

* * *

На следующее утро я проснулась с тяжёлой головой и ощущением, будто не спала вовсе. Света уже копошилась у тумбочки, собирая волосы в хвост.

– Ой, Лер, а ты-то какая бледная, – бросила она озабоченный взгляд. – Не заболела?

– Нет, просто не выспалась, – буркнула я, отворачиваясь.

– Ну, береги себя. Сегодня тебя, кстати, Николай Петрович куда-то на особое задание определил. Говорил, чтоб после завтрака к нему зашла.

В животе неприятно ёкнуло. Особое задание. В этом доме эти слова могли означать что угодно – от чистки бассейна с карпами до сопровождения жены на шоппинг. Но почему-то внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок.

После завтрака, состоявшего из овсянки и молчаливого ворчания бабушки Марфы на погоду, я отправилась в кабинет управляющего. Николай Петрович сидел за столом, изучая какие-то бумаги. Его взгляд, как всегда, был пронзительным и лишённым эмоций.

– Валерия. Сегодня вам предстоит помочь с подготовкой зимнего сада к вечернему приёму. Хозяйка ожидает гостей. Вам в помощники будет выделен садовник Степан, но основную работу по расстановке мебели и декора возьмёте на себя. Инвентарь в кладовой у оранжереи. Всё ясно?

– Ясно, – кивнула я, с облегчением отмечая, что задание звучало нейтрально. Цветы, мебель, декор. Никаких тёмных библиотек и одиноких хозяев.

– Отлично. Приступайте.

Зимний сад оказался огромной стеклянной галереей, уставленной экзотическими растениями. Воздух был влажным и густым, пахло землёй, сыростью и цветами. Степан, угрюмый садовник, уже таскал тяжёлые кадки с пальмами, бросая на меня недовольные взгляды.

– Ты что стоишь? Бери вон те подушки, неси к беседке, – буркнул он, указывая на стопку роскошных шёлковых подушек.

Работа закипела. Я таскала, расставляла, протирала пыль с листьев и стёкол. Физический труд был благодатью, потому что он не оставлял места мыслям. Только мышцы, только движение, только лёгкая боль в спине и приятная усталость.

К полудню основное было сделано. Степан удалился «проверять систему полива», оставив меня одну доделывать мелочи. Я поправила последнюю подушку на плетёном диванчике в самом дальнем уголке сада, за большой финиковой пальмой, и с облегчением выдохнула.

И тут услышала шаги. Не грубые сапоги Степана, а лёгкие, быстрые, женские. Из-за поворота появилась Жанна.

Хозяйка дома выглядела, как всегда, безупречно: лёгкое платье песочного цвета, собранные в элегантную причёску волосы, тонкие черты лица, освещённые мягким светом, падающим сквозь стеклянную крышу. На её губах играла та самая, отработанная до автоматизма, улыбка.

– А, вот вы где, Валерия. Как продвигается подготовка?

– Почти закончено, Жанна Сергеевна, – вежливо ответила я, выпрямляясь.

– Прекрасно. – Она медленно обошла беседку, проводя пальцем по листу огромного монстера. Её движения были плавными, кошачьими. – Вы знаете, я очень довольна вашей работой. Вы аккуратны, внимательны к деталям… И довольно сообразительны, как я слышала.

Последняя фраза была произнесена с лёгкой, едва уловимой интонацией. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Стараюсь, – сухо сказала я.

Жанна остановилась прямо передо мной. Её морские глаза изучали моё лицо с неприкрытым интересом.

– Мой муж, кажется, тоже отметил ваши… способности. Он говорил, вы хорошо играете в шахматы.

В воздухе что-то натянулось, стало звенящим. Я непроизвольно сглотнула.

– Да… случайно получилось.

– О, не скромничайте. Александр редко кого-то хвалит. – Она сделала ещё один шаг, сократив дистанцию до минимума. От неё пахло дорогими духами – холодными, цветочными, с горьковатой нотой. – Знаете, Валерия, я всегда считала, что в людях важно видеть не только то, что на поверхности. Важно понимать их потенциал. Их… предназначение.

Я молчала, не зная, что ответить. Её слова висели в воздухе, странные и многозначительные.

– Иногда, – продолжила она тише, будто доверяя секрет, – судьба сводит людей для чего-то большего, чем просто работа по дому. Для реализации особых… возможностей. Вы не находите?

Мне стало по-настоящему не по себе. Её взгляд был пристальным, проникающим, будто она видела меня насквозь. Видела мой страх, моё замешательство, мои тёмные, путаные мысли об её муже.

– Я… не совсем понимаю, о чём вы, – наконец выдавила я.

Жанна мягко улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла.

– Не беспокойтесь. Всему своё время. Просто знайте, Валерия… я на вас рассчитываю. На вашу разумность. И на ваше здоровье.

Она легко коснулась моей руки холодными, ухоженными пальцами. Прикосновение было коротким, но от него по коже побежал ледяной озноб.

– Продолжайте в том же духе. До вечера.

И она развернулась, бесшумно скользя по каменной дорожке, и исчезла за поворотом, оставив меня одну в зелёном, душном полумраке зимнего сада.

Я стояла, прислонившись к прохладному стеклу, и пыталась перевести дух. Её слова крутились в голове, складываясь в пугающую, невероятную картину.

«Рассчитываю на ваше здоровье».

Слово «здоровье» прозвучало так, будто она говорила о племенной кобыле.