Текст книги "Хочу от тебя... Всё! (СИ)"

Автор книги: Ася Грешная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Хочу от тебя... Всё!
Ася Грешная

Глава 1.

Лера.

Я сижу за столом и смотрю в договор, будто он написан на чужом языке. В голове всё плывёт, и строчки расползаются, переплетаются между собой, буквы скачут, они никак не хотят складываться в слова, а потом в предложения. Я моргаю чаще, чем нужно, но это не помогает.

Господи, ночь была ужасной.

Ужасной не потому, что я помню каждую её минуту – наоборот. Я помню слишком мало. Только обрывки, как рваные кадры старой плёнки: смех, который был не моим, резкий запах алкоголя, чужие голоса, свет, бьющий в глаза.

Виноваты, кажется, текила и виски.

Я впервые в жизни напилась по-настоящему. Не «чуть-чуть», не «для настроения», а до пустоты внутри. Первый раз решила не держаться, не быть разумной, не быть правильной девочкой. Просто забыться.

И ещё было другое чувство: липкое, жгучее, от которого хотелось стиснуть зубы.

Желание отомстить.

Отомстить ему.

Человеку, из-за которого я, собственно, и оказалась в этом состоянии.

Он изменил мне.

Изменил в мой день рождения. С лучшей подругой, черт возьми!

В мои двадцать лет.

Спасибо. Такой подарок в жизни мне ещё никто не делал: ни она, ни он.

Воспоминание накатывает резко, без предупреждения.

Я помню, как открыла дверь: слишком тихо, слишком спокойно. Помню странное ощущение, будто внутри что-то уже заранее оборвалось. Я даже не сразу поняла, что вижу: Милкину куртку, небрежно брошенную на стул, ее обувь у стены. Сердце застучало где-то в горле, но я всё равно сделала шаг вперёд.

А потом – спальня.

И его тупейшее оправдание двум голым жопам в кадре:

– Это не то, что ты думаешь!

Конечно. А что я, по-твоему, думаю? Что вы обсуждали погоду? Он ещё что-то кричал, суетился, дёргался: это была ошибка! Я не хотел! Всё произошло случайно!

Серьёзно, блин?

Ошибка – это когда соль с сахаром перепутал, когда сел не на тот автобус, когда написал «привет» не тому человеку.

А это – осознанное, раздетое, очень уверенное в себе решение.

Пошёл ты нахрен, дружочек. И подруга теперь тоже пусть катится на все четыре стороны.

Я стояла и смотрела. Просто стояла.

Не могла ни закричать, ни заплакать, ни даже нормально вдохнуть. Внутри было странно пусто, будто меня выключили из собственной жизни. Всё происходящее казалось чужим, ненастоящим, как плохой сериал, который смотришь краем глаза и думаешь: господи, какая же чушь...

Но я была участницей, не случайным свидетелем чужой катастрофы.

Вот же сука....

Что делать? Как поступить? Да никак!

Развернулась и ушла.

Без эффектных фраз.

Без хлопанья дверью.

С ощущением, что внутри медленно, методично ломается что-то важное – не с треском, а тихо, почти вежливо.

И вот теперь я здесь.

С договором в дрожащих руках.

С пустотой в голове.

С похмельем, стыдом и злостью, которые слиплись в один вязкий, противный ком.

Потому что мне негде жить, ведь снимали квартиру вместе с парнем, платили пополам. Вернуться туда? Да ни за какие коврижки!

И хочешь – не хочешь, а придётся соглашаться на эту работу.

Потому что тут предлагают полный пансион.

Олл-инклюзив, чёрт возьми.

Жильё, еда, крыша над головой.

Всё включено.

Ну подумаешь – трусы за хозяевами стирать.

Унитазы чистить.

Зато стабильно.

Зато не на улице.

– Валерия, вы нам подходите, но, по-моему, вы не спешите с принятием решения, да? – сказала красивая женщина лет тридцати с безупречными, почти кукольными чертами лица. Её блондинистые волосы, оттенка пшеницы, медленно соскользнули с плеча, обрамляя идеальный овал лица и глубокие, проницательные глаза цвета моря.

– Простите, просто задумалась, – быстро взяла ручку и поставила размашистую подпись в договоре, фиксируя свою судьбу на бумаге. Теперь я официально устроена горничной в огромный, просто гигантских размеров дом, больше похожий на частный замок.

Мы встали, чтобы пожать друг другу руки, и в этот момент в кабинет вошёл он.

Высокий, под метр девяносто, с широкими плечами и рельефным торсом, проступающим сквозь мокрую от пота майку. На нём были простые спортивные трико, но они не могли скрыть атлетичной, мощной фигуры. Казалось, он только что с пробежки – на лбу блестели капли, а на шее пульсировала жилка.

Но больше всего поразили его волосы: светлые длинные пряди были небрежно собраны в низкий хвост у затылка, отчего несколько непокорных локонов выбивались и прилипли к вискам и скулам.

В его взгляде, скользнувшем по комнате, читалась дикая, необузданная энергия: смесь уверенности, усталости и какой-то глубинной, животной страсти. От него веяло теплом, запахом свежего воздуха, кожи и чего-то древесного, пряного.

Мой взгляд тут же прилип к нему, и что-то внутри ёкнуло, перевернулось – странный, тревожный толчок где-то под сердцем. Ощущение было острым: мы знакомы. Глубоко, до дрожи, до мурашек. Но этого просто не может быть… Не может же?

Глава 2.

Глава 2.

Лера.

– Милый, ты опоздал. Я провела собеседование без тебя. Познакомься, это наша новая горничная, Валерия.

Она обратилась к мужчине как к мужу. Вероятно, так оно и есть.

Я поймала себя на том, что почти не интересовалась подробностями о хозяевах особняка, когда мне повезло и подвернулась эта работа. Главное – крыша над головой и стабильность.

– Валерия, это мой муж, Александр Сергеевич Власов.

И сейчас я понимаю: надо бы поздороваться.

Но рот почему-то не открывается.

Я стою и думаю, знаю ли я этого человека или нет.

– Добро пожаловать, – отвечает он, расплываясь в улыбке.

Его губы… пышные, манящие, словно я где-то раньше уже знала их вкус.

Твою мать, Лера, ты что, совсем дурочка?

– Он женат – это раз!

– Один из богатеев – это два!

Ты всегда избегала и тех, и других. Такие мужчины – твой красный флаг. Ты их себе запретила.

Я разговариваю сама с собой в мыслях, а потом ловлю взгляд…

Взгляд долгий и внимательный, почти ощутимый кожей. Кажется, он слишком пристально скользит по мне. В голове мелькают странные мысли, и я машинально касаюсь выреза кофточки, проверяя, всё ли в порядке.

Ничего лишнего.

Всё строго, и всё же напряжение сгущается в воздухе, становясь почти осязаемым.

И, кажется, этот взгляд заметила не только я. Его жена тоже уловила его, и именно это пугает больше всего. Она не отвела глаз и не нахмурилась, наоборот, на её лице появилось странное выражение. Улыбка была слишком быстрой и слишком осознанной, будто происходящее её не смутило, а позабавило. От этого стало не по себе. Как-то мерзко, что ли.

Не пойму, мне это кажется или происходит по-настоящему?

Затем Александр Сергеевич тихо что-то сказал ей. Она кивнула и с лёгкой, безупречной улыбкой повернулась ко мне.

–Теперь передам вас в надёжные руки нашего управляющего, Николая Петровича. Он ознакомит вас с обязанностями и правилами.

Правила. Это слово прозвучало как холодный душ. Оно вернуло меня в реальность, где я не гостья, а наёмный работник.

Николай Петрович оказался строгим мужчиной с пронзительным взглядом и вечным блокнотом в руках. Он провёл меня по служебным коридорам – тихим, застеленным плотными коврами, которые гасили каждый шаг. Его голос был монотонным, как жужжание холодильника: подъём в шесть, униформа всегда безупречна, в личные покои хозяев – только по вызову, после восьми вечера тишина на территории персонала, телефон только в отведённые часы…

Список казался бесконечным. Я кивала, стараясь запомнить, но мысли путались, возвращаясь к тому взгляду в кабинете.

– Ваша комната здесь, – Николай Петрович остановился у неприметной двери в конце коридора. – Вы будете делить её с двумя другими сотрудницами. Надеюсь на ваше взаимное уважение и соблюдение порядка.

Он открыл дверь, кивнул и удалился, оставив меня на пороге.

Комната была… просторной, но без души. Три кровати, три тумбочки, один шкаф и окно во двор. У окна, спиной ко мне, сидела пожилая женщина и что-то яростно штопала. Её движения были резкими, а плечи напряжены, будто вся её фигура источала тихое, но постоянное недовольство.

– Новенькая? – бросила она, даже не обернувшись. Голос был хрипловатый, насквозь пропитанный ворчанием. – Место свободное у стены. Только ногами не стучи, у меня голова болит. И вещи свои не разбрасывай.

– Здравствуйте, – сдавленно выдавила я.

В этот момент из-за ширмы в углу появилась вторая соседка. Лет двадцати, не больше. Худенькая, с озорными карими глазами и беспорядочными рыжими кудряшками, собранными в неаккуратный пучок.

– Не обращайте внимания на бабушку Марфу, – девушка широко улыбнулась, и комната словно посветлела. – Она у нас профессиональная ворчунья, но душа золотая. Я Света. Рада, что молодёжь подвезли. А то я тут с этим пенсионным фондом скоро сама состарюсь.

Бабушка Марфа фыркнула, но в её фырканье послышалась тёплая, спрятанная нота. Света подмигнула мне и махнула рукой на свободную кровать:

– Размещайся. Рассказывай, как тебя и за что сюда ветром принесло. А потом я тебе по секрету все про всех...

Я поставила свой скромный чемодан и села на край жесткого матраса. За стенами этой комнаты остался огромный, чужой дом, его необъяснимый хозяин и смутное ощущение, что я впустила в свою жизнь что-то гораздо большее, чем просто работу. Но здесь, в этой комнате, пахло чаем, домашней пылью и… чем-то похожим на начало новой, пусть и странной, главы.

Глава 3.

Глава 3.

Лера.

Ну что, день второй в особняке...

Проснулась под аккомпанемент храпа бабушки Марфы (звук похлеще трактора будет) пристального взгляда Светки, которая уже вовсю пила чай и изучала меня, как экспонат.

– Что? – проскрежетала я голосом, в котором было больше песка, чем в пустыне.

– Да так. Думаю, выживешь ли ты после уборки бального зала. Там пыли лет на пять вперед, – философски заметила Света.

– Спасибо, что поддерживаешь, – буркнула я и поплелась на подвиги.

День выдался насыщенным. Я успела:

1. Победить пылесос, который жутко завывал и пытался съесть край ковра.

2. Разузнать у суровой, но справедливой кухарки Надежды Федоровны, где у нас тайник с печеньем (ответ: «В холодильнике, под кастрюлей с рассолом!»).

3. Обменяться парой слов с садовником Степаном, который, кажется, разговаривал только с розами, а на людей косился, как на сорняки.

4. Увидеть водителя Артема – парня с каменным лицом, который мыл «тойоту» хозяина с такой нежностью, будто это не машина, а священная реликвия.

Но главный квест дня выпал на библиотеку. Комната размером с мой предыдущий район. Книги от пола до потолка, и все верхние полки покрыты благородным слоем пыли времен, кажется, самого Пушкина. Николай Петрович велел «привести в божеский вид».

Пришлось ставить стремянку. Вернее, стул. Потому что стремянку кто-то уволок в оранжерею. Я забралась на эту шаткую конструкцию, с тряпкой наперевес, чувствуя себя отчаянной альпинисткой, штурмующей Эверест.

Я как раз потянулась к какой-то увесистой «Истории государства...», балансируя на цыпочках, когда за спиной раздался голос. Низкий, бархатный, пропитанный таким самоуверенным спокойствием, что у меня аж мурашки по спине пробежали.

– Усердная, я смотрю.

Я вздрогнула так, что стул качнулся, и едва не совершила полет камнем вниз. Обернулась. В дверном проеме, залитый светом от окна, стоял он.

Александр Сергеевич.

В темных брюках и простой рубашке с закатанными рукавами. Выглядел так, будто случайно зашел, но взгляд его был слишком цепким, слишком пристальным.

– Я… я просто пыль стираю, – выдавила я, чувствуя себя полной идиоткой. Капитан Очевидность.

Он не ответил, лишь медленными, совершенно бесшумными шагами подошел к стулу. Его взгляд скользнул по моей фигуре, от лодыжек вверх, и в воздухе запахло опасностью. Приятной, запретной, острой опасностью.

– Осторожно, – сказала я уже беззвучно, когда он оказался вплотную.

Он ухмыльнулся, а потом, без тени сомнения, положил свою большую, теплую ладонь мне на икру, прямо над краем чулка. Кожа под его пальцами вспыхнула.

– Что вы делаете?! – попыталась я выдать возмущенный шепот, но получился скорее сдавленный визг.

– Помогаю не упасть, – солгал он с непроницаемым лицом. И его рука поползла вверх. Медленно, неотвратимо, скользя под подолом моего форменного платья. А потом пальцы коснулись голой кожи бедра.

В голове зазвенела тревога. Но тело… тело предательски замерло, застыв в ожидании. А он встал еще ближе, его дыхание обожгло мою кожу, и он прошептал слова, от которых у меня всё внутри оборвалось в свободном падении:

– Давай повторим нашу прошлую ночь, детка.

Я обмерла. Прошлую ночь? Какую еще ночь? Мы никогда… Я его вчера впервые в жизни увидела! Это была или наглая ложь, или он принял меня за кого-то другого. Или… или сошел с ума.

– Вы… вы меня с кем-то путаете, – прошептала я, пытаясь отодвинуться, но стул снова предательски качнулся, заставляя схватиться за полку.

Он рассмеялся тихо, глубоко, и его рука наконец остановилась, тяжело лежа на моем бедре, заявляя свои права, которых у него не было.

– О, не притворяйся, – сказал он, и в его глазах вспыхнул знакомый, пожирающий огонь. – Я таких глаз не забываю.

В этот момент в дальнем конце библиотеки громко скрипнула дверь. Но его рука на моем бедре лишь слегка сжалась, утверждающе, прежде чем он медленно, неспешно убрал ее. Он даже не отступил на шаг, оставаясь в опасной, интимной близости. Его взгляд, все тот же пожирающий и уверенный, лишь скользнул в сторону звука, а потом вернулся ко мне. На его губах играла та же дерзкая полуулыбка, будто происходящее было захватывающей тайной, которой он не стыдился.

– Даже здесь уединения нет, – произнес он тихо, для одной меня, и его голос звучал как обещание. – Но это только пауза, детка.

Затем, не меняя выражения лица, полного животной неги и вызова, он громко добавил, чтобы слышал возможный свидетель:

– Не забудьте про антресоли, Валерия. Там скапливается больше всего пыли.

Он позволил своему пальцу провести последнюю, едва уловимую линию по внутренней стороне моего бедра, прежде чем окончательно отпустить. Затем он повернулся и вышел тем же медленным, владеющим пространством шагом.

А я осталась стоять на стуле, дрожащими руками вцепившись в полку, с бешено колотящимся сердцем и с одной мыслью в голове: «Что, черт возьми, только что произошло? И какая такая прошлая ночь?!»

Глава 4.

Глава 4.

Александр.

– Вот черт, – просто произношу вслух, откидываясь на кровать спиной. Пытаюсь расслабиться, но не выходит. Потому что в моей жизни сейчас творится полная херня. И как это разгрести – ума не приложу.

Дверь открывается тихо, и в комнату входит она. Моя жена. По документам – жена. Для всех окружающих – жена. Но, к сожалению, уже не для меня...

– Что не так? – начинает она сходу, усиливая между нами конфликт. – Я нашла приличную, умную и, главное, красивую девушку. Ей провели все тесты перед устройством. Ай-кью не меньше нашего, генетика в порядке. Не понимаю, почему ты лежишь и демонстрируешь свое недовольство.

Жанна медленно стягивает с себя блузку, обнажая ключицы и тело, оставаясь в одном белье. И это чертовски возбуждало бы, если бы я не знал ее настоящую сущность.

– Боже, какой равнодушный взгляд. Он убивает брак, – говорит Жанна со смешком.

– Наш брак сдох тогда, когда ты мне изменила, – спокойно отвечаю. У меня нет на нее обиды, потому что мы женились по расчету, по взаимному согласию. Но я хотя бы думал, что сможем уважать друг друга и создать нормальную семью.

Не вышло. Не фартануло.

– Хватит! – зашипела она. Повышать голос она никогда не смела. Я не позволял себе такого в ее сторону, она в мою – так уж сложилось, хотя бы в этом было взаимное уважение. – Я хотела ребенка! Я думала, дело в тебе!

И поэтому она легла под другого мужика, а потом еще под одного. Вместо того чтобы поговорить и обсудить.

В итоге сошлись на том,что разрешаем друг другу свободные отношения, потому что развестись невозможно. Наш бизнес – одно целое, наши семьи давно сплелись. И окружение не поймет.

Я не пользовался своим правом до недавнего времени. Искал оправдания: занят, не до интрижек. А по факту просто не хотел опускаться в эту грязь. Но не устоял. Не устоял, когда несколько дней назад в баре в меня врезалась чертовски привлекательная брюнетка.

– Мне не нравится то, что ты задумала, – встаю с кровати и подхожу к Жанне. Она улыбается, кладет руки мне на грудь и разглаживает ткань рубашки.

– Почему? Она тебе не понравилась?

Понравилась. Даже очень. Поэтому и не хочу. Я вообще против этой идиотской затеи.

– Хочешь ребенка? Можно усыновить. Можно через суррогатную мать. Официально, в клинике.

– Мы уже обсуждали это! Я не хочу, чтобы мой ребенок был зачат в лаборатории! – она слегка повысила голос. – Ты же вроде как согласился? Что поменялось?

– Я согласился? Я просто ушел от ответа, потому что невозможно выбить из твоей головы эту бредовую идею.

– Достаточно, – она вытягивает ладонь вперед, желая остановить меня.

– Ни одна нормальная женщина не согласится отдать своего ребенка, ты это понимаешь?

– Ты у нее спрашивал? Мы предложим ей такие условия, что невозможно будет отказаться.

– Она не согласится, – уверял я Жанну, которая, кажется, помешалась на своей дурацкой идее получить ребенка любой ценой.

– Закрыли тему! Твоя задача – лишь переспать с ней. Остальное я решу.

Глава 5

Глава 5

Лера.

К вечеру, закончив уборку в библиотеке, я устало поплелась по коридору в свою комнату, мечтая лишь о горячем душе и постели, в которую можно рухнуть без сил. Но, как назло, мысли никак не отпускали. Инцидент с хозяином дома снова и снова прокручивался в голове, вызывая неприятное жжение под кожей.

Это же надо… какой мудак. Почти на глазах у собственной жены пытался ко мне клеиться. Просто скотина.

И я тоже хороша! Замерла, как вкопанная, ни слова, ни писка. Надо было дать ему по роже! Хорошенечко так, чтобы запомнил как от жены гулять!

Я машинально замахнулась тряпкой в воздух, представив, как это могло бы выглядеть. Картина вышла столь живой, что я невольно усмехнулась. Хорошо, что никто этого не видел, а то ещё смирительную рубашку и прямиком в психушку, первым же рейсом.

Ой, боже…

Дверь в комнату была приоткрыта, внутри оказалось пусто. Ни бабушки Марфы, ни Светы. Пользуясь удачей, я без очереди юркнула в ванную. Тёплые струи воды обрушились на плечи, но вместо ожидаемого облегчения тело оставалось напряжённым, словно сжатая пружина.

В душевой кабине на одной из стен висело большое зеркало – из тех, в которых хочешь не хочешь, а смотришь на себя. Я подняла взгляд… и замерла.

– Это что?.. – слишком тревожно, почти шёпотом, произнесла я вслух.

У самого основания шеи темнело небольшое синеватое пятно.

Засос?

Откуда?..

И вдруг в голове как будто щёлкнуло. Я не увидела картинку, а вспомнила ощущения...

Меня крепко прижали к стене, где я чувствовала тепло чужого тела, запах незнакомого, но такого пьянящего парфюма. Потом – горячее дыхание на шее. Губы, которые сначала просто коснулись кожи, а после стали целовать сильнее, жадно. И легкий укус – ровно на том месте, где сейчас синяк.

От этого воспоминания всё тело отреагировало до боли знакомыми ощущениями: заколотилось сердце, участилось дыхание, а в самом низу живота зародилась та самая, слабая дрожь желания.

Я так и не вспомнила лица. Только темноту, ощущение силы и эти губы на своей шее.

Чтобы прогнать жар, я резко повернула кран на холод. Ледяная вода ударила по спине, я вздрогнула и задышала еще чаще, мне хотелось успокоиться.

«Завтра на работу, нужно отдохнуть, успеть выспаться... » – начала я быстро перебирать в уме обычные, скучные мысли, стараясь забыть о том, что только что вспомнило моё тело.

Глава 6

Глава 6

Лера .

На следующий день Николай Петрович отправил меня убирать новое помещение. Вот честное слово, в этом доме комнаты когда-нибудь закончатся? Такое ощущение, что их тут бесконечное количество, а живут в доме всего двое. Зачем им столько – ума не приложу. Мне бы, например, вполне хватило просторной однушки, и я была бы счастлива. Но это я так рассуждаю, простая смертная. А они вон… Ван Гога на стены вешают.

Я провожу тряпкой по раме и замираю.

О чёрт.

Это что, настоящая картина?

Я сейчас реально вожу тряпкой по оригиналу?

Мне аж нехорошо стало. А вдруг я поцарапаю? А вдруг слишком усердно начну тереть и сотру какую-нибудь важную деталь? Или, не дай бог, краску размажу. Потом ещё скажут, что я дура необразованная... и в тюрьму меня за порчу имущества.

Я резко отпрянула от картины и перешла к огромной статуэтке. С ней хотя бы понятно – пыль и пыль.

И ещё… этот.

Сидит в дальнем углу комнаты и пялится. Вроде как в шахматы играет. Сам с собой. Хотя нет, он что-то тыкает в своём планшете, но при этом успевает и на меня поглазеть, и фигурку на доске переставить. Многозадачный, блин.

Я наклоняюсь к тележке, чтобы взять моющее средство.

И у блондина чуть ли шея не вытянулась, как он за мной потянулся взглядом. Я инстинктивно придерживаю край юбки, чтобы задницей не сверкать. А то ещё, не дай бог, трусишки покажу – потом стыдно будет до конца жизни.

Если бы не его статус «хозяин дома», я бы уже давно рявкнула: «Чё пялишься?» Я не экспонат, чтобы меня рассматривать.

– Валерия, подойди, – вдруг говорит он.

За целый час уборки это первое, что он сказал мне кроме «здравствуйте». И, если честно, я уже была рада, что сегодня он тихий и спокойный, не лезет со своим флиртом, как в прошлый раз.

Я кладу тряпку и подхожу. Стою, молча смотрю на него и жду, чего же пожелает господин.

– В шахматы играть умеешь? – кивает он на соседний стул.

– Я на работе, – отвечаю чётко.

Лишние поводы для сближения мне не нужны.

– Считай, что это часть твоей работы, – настаивает он.

– Не думаю, что вашей жене это понравится.

Он усмехается, а потом вдруг резко хватает меня за руку и тянет к стулу.

– А ты не думай.

Я плюхаюсь на сиденье и нервно сглатываю. Ну всё понятно. Отказы этот мужик не принимает.

Ладно. Сам напросился.

Я смотрю на шахматную доску и мысленно ухмыляюсь. Готовься, хозяин дома. Сейчас будешь плакать, доставай платочек.

Я молча делаю первый ход конём.

Он внимательно следит за моей рукой, даже бровь приподнимает.

– Не самый стандартный ход, – замечает он.

– Зато рабочий, – бурчу я и сосредотачиваюсь.

Мы играем, и он вдруг начинает задавать вопросы, будто между делом.

– Зачем ты устроилась горничной?

– Если я отвечу, что мне нравится чистить чужие унитазы, поверите? – немного тяну улыбку, чтобы не показаться грубой.

– Ты могла бы учиться в университете, как твои сверстницы, а не быть здесь.

– А давайте, вы не будете лезть в мою жизнь. Окей?

В этот момент я делаю удачный ход, а он вдруг хвалит.

– Умно, – говорит. – Ты хорошо считаешь.

Мне приятно, хоть я и делаю вид, что мне всё равно.

Партия затягивается. Я ловлю себя на том, что мне реально интересно. Я забываю, кто он и где мы находимся. Вижу только доску и варианты ходов.

– Шах, – говорю я спокойно.

Он напрягается, долго смотрит на фигуры.

Через пару ходов я накрываю его окончательно.

– Мат.

Он откидывается на спинку стула и смотрит на меня так, будто я только что вытащила кролика из шляпы. Фокус, епта.

Потом усмехается и даже смеётся, по-настоящему, без издёвки.

– Вот это да, – говорит он. – Не ожидал.

Его взгляд меняется. Становится каким-то другим. Более внимательным. Личным.

– Знаешь, – произносит он медленно, – моя жена была права насчёт твоего IQ.

Я напрягаюсь.

– Не поняла… – настороженно произнесла я.

– Забудь, – отмахнулся он, будто сказав лишнее.

Он встал из-за стола, обошёл меня и остановился сзади. Я кожей почувствовала его присутствие, ещё до того, как он оказался совсем близко.

– Я, пожалуй, продолжу работать, – быстро сказала я, внезапно вспомнив, зачем вообще нахожусь в этом доме.

Я попыталась подняться, но в тот же момент его ладони легли мне на плечи. Уверенно. Нагло. Так, что сразу стало ясно – вставать он мне не даст. Он слегка надавил, и я снова оказалась прижатой к стулу.

Он наклонился ко мне, почти навис, и я почувствовала его дыхание рядом с ухом.

– Почему ты делаешь вид, что не помнишь меня? – прошептал он тихо, почти соблазнительно.

– Потому что не помню, – ответила я резко. – Вернее… я вас даже не знаю.

Я попыталась скинуть его руки, но это оказалось не так просто. Он держал крепко, будто вцепился мёртвой хваткой, и это злило и пугало одновременно.

– Я могу напомнить, – сказал он.

И прежде чем я успела что-то ответить, его горячее дыхание коснулось моей шеи. Меня будто током ударило. А затем его губы скользнули по коже – медленно, намеренно, почти нежно.

Это стало последней каплей.

Я резко подскочила на ноги и отскочила от него, как от огня.

– Да вы вообще в своём уме?! – выпалила я. – Женатый мужчина! Позор вам!

Меня трясло от злости и возмущения, щеки пылали, сердце колотилось где-то в горле. Я даже не раздумывала – просто плюнула ему под ноги, с презрением и яростью.