Текст книги "Пустынное пламя (СИ)"

Автор книги: Астрид Бьонрон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Разошлись по домам! Нечего тут глазеть! Принца не видели что ли?!

Народ испуганно разбрелся по сторонам. Как же сейчас хотелось проломить кое-кому череп! Но нет, сначала он бы заставил оборотня мучиться, страдать и испытать те же унижения, которыми только что его одарили! И только после всего этого, возможно, Сий позволит ему умереть. Пусть сейчас он не может ничего сделать с оборотнем, но парень пообещал себе, что однажды оторвёт эти его кошачьи уши. Наконец, поравнявшись с Шармером, принц, пусть и запоздало, но ответил обидчику словом:

– Советую, господин Шармер Серый, следить за своим звериным языком, или я вырву его, – улыбнулся Сий. Оборотень клацнул зубами, но принцу уже было всё равно.

Ехали долго и медленно. Эльф всем назло останавливался у каждого поворота, радостно принимая подарки от эльфиек. С кем-то останавливался перекинуться парой слов, с кем-то – выпить чарку. Шармер уже кипел от злости, полностью перевоплотившись в рысь. Массивные теплые лапы легли на плечи Сия, когда он ворковал с одной из дам. Черная недобрая тень нависла над ним, не обещая ничего хорошего.

– Да ладно тебе, рыська, – улыбался принц. – Юная леди, взгляните – настоящий оборотень! Они почти ве вымерли с того самого дня, как император…

– Ты идешь со мной, – резко отрезал Шармер, с силой усаживая Сия в седло.

Оборотень с усилием затянул ремни на седле, да так, что один из ремешков не выдержал и порвался. Одна из его частей больно стегнула Сия по бедру.

– Если не нравится, – продолжал шипеть мужчина, – можете ехать спокойно сами, а не заставлять других усаживать Вас в седло, как маленького ребенка. Вы разочаровываете меня.

– Да кто ты такой, чтобы моя персона тебя разочаровывала? Скорее, я заставлю прицепить тебя за рубаху на коня и пусть он волочит твое тело по земле, – огрызнулся Сий. – Так моя персона не будет разочаровывать какого-то там оборотня, которым дорожит моя сестрица.

Шармер не ответил. Он устал уже кусаться с принцем, а посему попросту вернулся на свое место, беря коня за поводья. Садиться на лошадь в зверином обличье Шармер считал верхом сумасшествия. Сий лишь недовольно взглянул на мужчину и пришпорил коня. Принц надеялся, что оборотень будет отставать от их маленькой группы, но он не отставал, двигаясь непомерно широкими шагами.

По городу передвигались уже молча. И Сий и Шармер устали злиться друг на друга и обмениваться колкостями. Оборотень постарался вернуться в эльфийское обличие, но у него не получалось – внутренняя злость не позволяла ему этого. Сий лишь тихо хохотнул над несчастным. Когда же наконец-то показались главные ворота, которые стояли на выходе из города – принц искренне обрадовался. Скоро их путь закончится, они разузнают, что требуется и он вернется во дворец. К Лизе. К вину. Грезы вновь заполнили его мысли, а на лице показалась дурацкая улыбка. Шармер не оценил его мечтаний.

– Рано радуетесь, господин, – сказал он мрачным голосом, столь громким, что вся остальная команда слегка вздрогнула. Кроме, конечно же, принца, который был очень недоволен тем, что его вырвали из прекрасных мечт. – Мало добраться до края города, нам еще надо найти место проведения аукциона.

– Так этим ты и займешься, рысенок, – зевнул Сий. – У тебя слух хороший, не то, что у меня.

– А разве нам не давали карту с его расположением? – подал голос эльф из отряда.

– Давали, – согласился Шармер, – но нам указали примерное место. А конкретное мы должны будем узнать сами.

Оборотень сверился с картой, оглянулся. Сузив глаза, он присмотрелся к одной из вывесок. Сий также постарался обратить на нее внимание, но не нашел в той ничего необычного. Лавка обычного антиквариата, ничего странного в ней принц не нашел. Вот только рысиные уши Шармера дернулись в сторону, затем – в другую. Принюхавшись, он жестом показал двигаться следом двум воинам из отряда. Эльфы послушно тихо спустились с коней и подошли к мужчине. Сий удивленно замотал головой, не понимая происходящего.

– Это что же, – пробормотал принц, – вы пойдете внутрь и без меня? Ну уж нет, я такого не допущу.

С этими же словами он спустился со своего коня. Шармер недовольно скривился, но ничего в ответ не сказал. Спорить было бесполезно – Сий все равно пойдет следом, хочет того оборотень или нет. Они зашли внутрь. В нос ударил запах старинных вещей, пыли, немного заплесневелых вещей и табака. Шармер зажал нос, продолжая морщиться.

"А тут уютненько!"

Сий улыбался. Ему нравилась запыленная обстановка, полная старых, обветшалых вещей. Он прикоснулся к луку из костей мамонта и тот посыпался мелкой крошкой в месте прикосновения.

– Это очень старый лук, юноша, не советую его так бесцеремонно трогать, – послышался низкий мужской голос позади принца.

Вошедшие обернулись на голос. За прилавком, который был плохо освещен, стоял высокий эльф. Его рыжие волосы были залиты вонючим гелем и зачесаны назад. От него смердело табаком и странной жидкостью, запах которой Сий не мог толком разобрать. Ощущался травяной аромат, но каких-то особо пахучих трав. Хозяин лавки поправил очки в тоненькой оправе и оглядел вошедших с ног до головы. Особенно взгляд серых глаз эльфа впился в оборотня, который стоял в облике рыси. Мужчина недовольно сощурился и потянулся к магическому посоху, стоявшему по правую руку от него.

"Этот эльф – не волшебник."

Это говорило то, что в нем не чувствовалась никакая магическая сила. Нити спали, лениво бродя сквозь тело эльфа. Именно поэтому, чтобы колдовать, ему требовались магические предметы.

"Глупая не умеющая колдовать чернь."

– Добра в дом, уважаемый, – сказал Шармер, убирая свое звериное обличие и смотря на хозяина лавки уже эльфийскими такими же серыми глазами.

– Добра, – отозвался мужчина. – Чем могу служить в столь ранний час, уважаемые?

– За старинной вещицей прибыли, издалека, – заговорил оборотень, подпнув Сия в сторону, как бездомного кота.

– Тут повсюду старые вещи, уважаемый, – хозяин лавки развел руками, но в его плечах чувствовалась скованность действий.

"Все внимание сейчас приковано к нашему рысенку. Умно. Эта чернь совсем не узнает меня, своего же принца."

Сий недовольно хмыкнул и снова получил легкий толчок локтем от Шармера. Пришлось замолчать, пусть это давалось очень тяжело. Хотелось высказать этой черни, что б пал на колени и быстро выдал всю имеющегося у того информацию. Но нельзя. Тем временем оборотень полностью загородил своей огромной тушей принца, скрывая его от хозяина.

– Не такой вещи мы желаем, уважаемый, – подмигнул Шармер антиквариату. – Ну Вы понимаете… Эти книги иногда такие древние бывают.

– Ах, книги! Да-а, припоминаю одну очень древнюю книжонку, – ухмыльнулся мужчина, но взгляд подозрительных глаз продолжал сверлить в теле оборотня дырку. Он вновь потянулся к посоху.

– И воцарится Хаос, – тихо произнес Шармер.

– … на небе и на земле, – отозвался хозяин. – Проходите.

Мужчина едва заметно выдохнул, расправил плечи и отворил маленькую дверку в прилавке. Темнота была на руку – такую дверь невозможно было заметить. Группа хотела было направиться во внутрь, но хозяин лавки протянул руку, останавливая их.

– Только одного пущу, – сказал он. – Нечего остальным глазеть. Прогуляйтесь. Говорят, Нирмия в это время года прекрасна.

– Двоих, – резко отрезал Шармер. – Пропусти двоих. Меня и юношу.

Теперь хозяин посмотрел на Сия позади оборотня. Все это время принц сдерживал в себе огромное желание прижать голову эльфа к его же прилавку. Мужчина бросил короткий взгляд, не узнав в том принца.

– Идет. Двоих.

Глава 7. Об ученичестве

Аматино

День 11, месяц Двух Сестёр.

Погода только сильнее портилась. И если бы начался ливень или сильный ветер, то Амато только обрадовался бы такой погоде, но нет, погода портилась иначе. Засушливый горячий воздух вдыхался тяжело и было ощущение, словно не хватает кислорода. Словно сидишь в общей бане и хочется выйти на улицу и подышать свежим прохладным воздухом. Но его нет. Солнце стояло в зените и Аматино уже ненавидел его. Ненавидел жару, этот вечный зной и вечный солнцепек. Более того, сегодня наставник заставил вырисовывать знак солнца десять тысяч раз и не в здании Вина, а на улице. Ученик нашел маленькую, почти незаметную тень под деревом и попытался спрятаться от палящего солнца. Само растение почти зачахло, сгорбилось, как старуха, пытаясь дотянуться до потрескавшейся земли. Какие-то деревья выказывали необычайное желание к жизни в такую засуху, продолжая расти и цвести. Какие-то умирали. Аматино задумался, что однажды когда-то умрет вместе с этим деревом и деревенька – от недостатка воды и еды, а вместе с нею однажды погибнет народ омбретр. И почему только королева бездействует? Возможно, подумал эльф, ей попросту наплевать на собственный народ. Парень помнил тот день, когда Сиявия впервые приняла корону от священнослужителя, поклявшись на чаше Мх’Торонга. Тогда еще каждый житель Ниргурии восхвалял будущее царствование королевы. На улицах пели в честь нее песни, дети играли в королев, а женщины молились за великое будущее. Но где оно – это будущее?

– Амато! Амато! – послышался крик мастера Вина. – Ты закончил? Великим одним известно, чем ты там занимаешься под деревом? Уснул что ли?

Зачаровник, прихрамывая на одну ногу, направлялся в сторону ученика. Он раскраснелся от жары и лицо его заплыло от отеков. Аматино поднялся, прикрывая глаза от палящего солнца.

– Я здесь, наставник, – сказал он подошедшему Вину. – Почти закончил. Вот, взгляните.

Зачаровник принял длинный свиток, который доходил ему до колен. Внимательно вглядывался в каждую букву, заставляя ученика молча стоять в ожидании. Он что-то проговаривал себе под нос, но так тихо, что Амато не мог понять смысл его слов. Солнце пекло. Сильно хотелось выпить чашку холодного молока и спрятаться в тень, но наставник всё ещё всматривался в пергамент, как ни в чем не бывало. Казалось будто зачаровник не замечает пекущее солнце, сильную духоту и жажду. Аматино переступал с ноги на ногу, ожидая приговора. Наконец мастер Вин дошел до конца и его речь стала громче:

– … шесть тысяч восемьдесят пять, шесть тысяч восемьдесят шесть, шесть тысяч восемьдесят семь. Дорогой ученик, здесь не десять тысяч знаков, а шесть тысяч восемьдесят семь! – он недовольно посмотрел на Амато. – Ты что же, считать не умеешь?

Аматино удивлённо посмотрел на наставника. Эльф знал, что мастер Вин строг и, по слухам, слегка сумасшедший, но вот чего точно не ожидал ученик, так это то, что наставник действительно будет считать каждый знак.

– Не умею, – честно признался он. – Наставник, я ведь из обычной деревенской семьи. Живу со слишком престарелым дядей, который только успел меня научить читать, писать и немного владеть магией. Откуда ж мне уметь считать?

Вин причмокнул губами и недовольно вновь всмотрелся в пергамент.

– Что же, мне тебя ещё счету обучать? – больше для себя сказал он, чем для Амато. – Вот, взгляни сюда, ученик. Здесь буквы слились воедино, здесь вновь не четкие границы. А здесь… Великие! Это ещё что за символ? Нет, так не пойдет. Да, к концу символ солнца стал лучше, но все ещё не идеально. Я рад, дорогой ученик, что ты эльф, а не человек. У нас с тобой будут долгие года вместе на обучение и воспитание из тебя настоящего эльфа. Идём в дом.

Аматино молча принял критику и направился следом за наставником. Молодой эльф всегда жаждал знаний – хотел знать всё, что знает и умеет этот мир и поэтому, когда ему указывали на ошибки, он воспринимал это как должное. Внутри все равно Амато хотелось услышать похвалу, услышать, что его старания не прошли зря. Иногда, когда за день мастер Вин только и делал, что критиковал каждую его работу, у ученика опускались руки. Какое-то время он делал все медленно, немного с недовольством и одним лишь вопросом – а правильно ли он сделал, что пошел в ученики? Пошел учиться такому нелегкому делу, как зачарование амулетов. Время от времени Аматино казалось, что место ученика Вина не его предназначение. Возможно, что Амато создан для чего-то другого, для чего-то, что совсем не связано ни с учебой, ни с зачарованием.

"Но я умею лишь читать, жадно поглощая знания этого мира и обладаю склонности к хаотичной магии. Мне самое место здесь".

С этими мыслями он старался себя утешать, говорить, что именно у мастера Вина его место. Пусть он скуп на похвалы, вечно недоволен и все ему кажется плохо выполненным, не идеальным, но ни разу зачаровник не выдал, что хотел бы поменять своего ученика на другого.

К вечеру Аматино исписал ещё один пергамент, на этот раз под строгим контролем наставника. Он сразу же, на месте, указывал на ошибки своего ученика, иногда пыхтя от злости.

– Читать тебя научили, писать научился с горем пополам, а счету, значит, не выучен? – недовольно сказал Вин, закуривая трубку. – Ладно, ладно. Давай на сегодня с письмом закончим. Задание тебе выдам лучше на письмо. Завтра покажешь. А пока вот что спрошу: цвета отваров выучил?

– Выучил, – спокойно ответил ученик.

– Вот прям все? И как они истинно выглядят? – Вин немного закашлялся от табачного дыма, что пошел не в то горло. – Проклятый табак. Ну и чепуху же мне старик Рен продал! Ты только посмотри, ученик, как он плотно трамбуется в трубке. Его же не вытащить, не растолочь нормально. Словно камень там торчит и так же проклято горит! Кхе..

– Вы отвлекаетесь, наставник, – мягко заметил Амато. – Да, я учил цвета так, как они истинно выглядят.

– Кхе, – кашлянул ещё раз Вин. – Что же, давай, скажи мне на милость, какого цвета отвар из хвоста ящерицы?

Ученик немного замялся, но лишь на мгновение.

– Зеленый, наставник, – ответил он.

– Интересный ответ. То есть, ты действительно считаешь, что отвар из хвоста ящерицы – зелёный? – спросил мастер Вин.

– Истинно так, – слегка неуверенно ответил Аматино, заподозрив неладное.

– Ладно, допустим. А отвар из листьев бетулы? – наставник вновь попытался растормошить утрамбованный табак.

– Тоже зелёный, наставник. Но таким является из свежеприготовленных листьев, если же собраны в осеннем лесу, то тогда оранжевый.

Зачаровник засыпал свежего табака, немного утрамбовал табак в трубке и вновь закурил. Он не говорил, лишь молча смотрел в пол и о чем-то размышлял. Аматино не ведал, что творится в голове у этого эльфа и спокойно ожидал. Вот только ожидание затягивалось. Спустя некоторое время мастер Вин почти скурил табак в трубке, но продолжал молчать. Амато устал ждать и принялся прибирать свой ученический стол, который наставник выкупил для него на ярмарке. По рассказам, торговаться пришлось долго и муторно, а посему уход стола, который скрипел, если сильно заставить книгами, полностью ложился на плечи юного эльфа. Каждое утро ученик приносил десятки книг, которые читал одновременно. Астрономия, лекарство, история королевства, история магии и многое другое. Зачаровник не говорил ни слова, но некоторые книги строго-настрого запрещал брать из своей библиотеки. Какие-то отдал на дом Амато, а какие-то, как в общественной библиотеке, просил возвращать к концу дня. Обычно такое правило распространялось на достаточно дорогие и редкие фолианты. Вин вечно трясся над ними и сдувал с каждого пылинки и потому боялся, что за ночь их могут выкрасть из дома Амато. А здесь, в его доме, они в безопасности.

– Значит так, – сказал наставник, – завтра утром, как я говорил ранее, принесешь ещё один исписанный пергамент, но на этот раз рисуем символ Ночи. Пусть Богиня Ночи и исчезла, если верить слухам, но символ ее все ещё работает. Это первое. Второе – завтра будем обучаться счету. Найду тебе самые простые примеры. Третье…

– Наставник, – осмелился перебить мастера Вина ученик, – а для чего мне счету учиться? Я же, вроде как, магии зачарования у вас обучаюсь, да гуманитарным наукам.

– Третье, – прослушал вопрос зачаровник, – сейчас я дам тебе мешочек с амулетами. Отнесешь нашему целителю, идти знаешь куда? Хорошо. Отдашь ему, возьмёшь плату в четыреста кренгов. Завтра заодно вместе и пересчитаем. – Он почесал жёсткую бородку, затянулся табаком и продолжил: – А счету учиться будешь как раз поэтому. Плату ты за свою работу как будешь отмерять? Бататом? Нет, дорогой ученик, кренги решают в нашем мире многие вопросы. Или, например, пройдет тут королевский отряд в тридцать воинов, на каждого по амулеты надобно будет. Как счёт будешь вести? То-то же. Ну, идём в мой кабинет, отдам тебе эту мелочевку.

Зачаровник, кряхтя, поднялся с лавки и направился в свой кабинет. Аматино взглянул на своего наставника и тяжело вздохнул. Мастер Вин не выглядел совсем старым, на вид ему можно было дать около двухсот-трехсот лет, но иногда в его глазах пролегала сильная усталость, словно он нёс тяжкое бремя всего мира. Конечно, его лицо уже было все в морщинах, сам он был худой, как тоненькая веточка и постоянно жаловался на больные суставы. Но вот когда мастер Вин бежал в лавку за очередной порцией табака или на ярмарку, да так, что перегонял весь молодняк, Аматино иногда казалось, что лицо старика – лишь маска. Когда день подходил к концу, зачаровник словно сбрасывал с себя плащ наставника и становился обычным жителем деревни. Засаленные волосы убраны назад, лицо, раскрасневшееся от жары, слегка опухало от отеков и шаткая вялая походка. Мудрый эльф, который наверняка многие повидал, становился вмиг уставшим, измученным жизнью на лютой жаре в маленькой деревеньке, которая через пару столетий может быть станет целым городом. Руки наставника вечно были в остатках табака, что обычно высыпался с трубки, да измазаны краской для амулетов. Мастер Вин прошел в свой кабинет и взял с полки плотно утрамбованный мешочек.

– Вот, возьми, – протянул он ученику, – если интересно, а я вижу, что интересно, на них символ Мх'Торонга, для лучшего исцеления.

– Как у местного лекаря могут быть проблемы с исцелением? – поинтересовался Амато.

– У мастера Лето нет Чаннгу'Иль, ты это и без меня знаешь. Эти амулеты помогут ему тратить меньше магии, и при этом лучше исцелять. К тому же, его лекарская сейчас полностью забита больными пустынной лихорадкой, кхе-кхе, проклятый табак – с усталостью произнес наставник.

– Она и до нас добралась? – обеспокоено спросил Амато.

– Кто? А, лихорадка? Да, добралась. Говорят, королева летала на юг, в пустыню. У них произошла какая-то стычка… кхе! Не то с местными, не то ещё с кем-то. Проклятье! То сидит в своем замке безвылазно, что ее народ забыл, как выглядит эта самая королева. То внезапно срывается в пустыню. Кхе, – он вновь кашлянул. – Ну, ступай.

Амато кивнул, слегка поклонился и поблагодарил за занятие. Когда же он развернулся, чтобы выйти из кабинета, его взгляд остановился на запрещенной для него полке с книгами.

– Наставник, разрешите взять из вашей библиотеке книгу по магии целительства? – поинтересовался ученик.

– По магии? Да ещё и целительства! Кхе, а не рановато для твоего уровня? Ты же даже вовсе не целитель, – наставник недовольно посмотрел на Амато.

Эльф умоляюще взглянул на зачаровника. Его беспокоила пустынная лихорадка, что объявилась так внезапно на пороге их деревни. Все знали, что лекарства от этой болезни пока что нет. Возможно, что и не будет. Сама лихорадка также имела странные симптомы – жар был всего лишь несколько часов в день и периодичность была ещё раз в пару-тройку дней. А потом все случалось по новой.

– Верно, я не целитель, наставник, – согласился ученик, – но Вы же знаете, я живу с дядюшкой сильно преклонного возраста. Мне бы хотелось выучить хотя бы лёгкие заклинания. Пусть они будут не такими сильными, как у лекарей и, возможно, их эффект будет не долговечен, но если это поможет..

– Ай, бери, – Вин махнул рукой.

Амато счастливо улыбнулся. Его сердце переполняла радость, словно ему, как ребенку, разрешили взять дорогую игрушку. Ученик осторожно взял за корешок толстый фолиант и медленно потянул на себя. Огромная книга с треском упала эльфу в руки. Он сдул недавно скопившуюся пыль, коротко осмотрел нарисованный на обложке целительский сосуд и прижал к груди.

– Благодарю, наставник. Благослови Вас чар-гриб.

Мастер Вин махнул на ученика рукой и вновь залился кашлем. Амато вышел из кабинета и счастливо убрал книгу в кожаную сумку. Ничто не могло так радовать, как новые знания. Особенно, если они были запретными, а теперь их можно спокойно изучить. Исследование Аматино оставил на потом, когда дома выкрадет спокойное время. Он натянул на шею синюю накидку с вышитым магическими нитями символом амулета. Эта накидка символизировала принадлежность к зачаровникам. Синий цвет означал ученичество и чем выше становился ранг ученика, тем светлее становилась накидка. Мастер Вин вручил ее почти сразу после неплохо выполненных амулетов.

Аматино выдвинулся в путь. Лекарская лавка находилась на другой стороне от дома зачаровника и идти следовало быстро. Прибыть стоило до захода солнца, дабы не беспокоить в позднее время семью целителя, что было невежливо по мнению Амато. На главной площади уже понемногу стихал гул очередной ярмарки. С каждым годом она становилась только больше и совсем скоро ярмарщикам не хватит площади деревушки, придется занимать соседние улицы или выносить ярмарку за пределы деревни. Со стороны площади на Аматино неслась группа детей, крича считалочку.

Раз, два, три, четыре,

Спрячемся в могиле,

Каждому по гробику,

Да в маленькую комнатку,

Раз, два, три, четыре,

Утонешь ты в эфире,

Нити маны сожрут глаз,

В этот грозный зимний час.

Раз, два, три, четыре,

Утонет король в жире,

Он пойдёт пирог искать,

И игру нам начинать.

Аматино скривился от совсем недетской считалочки. На мгновение он задумался, когда это легкие и именно детские стишки превратились в нелепые желания смерти и гробов. Дети весело пробежали мимо, задев ученика зачаровника и смеясь во все горло. Они разбежались по разные стороны, начав игру.

– Вот ведь засранцы малолетние, – недовольно сказал Амато, поправляя мантию.

Он дорожил ею так, словно мантия состояла из чистого золота. В тот самый момент, когда мастер Вин признал в нем своего ученика, изменилось также и поведение эльфов. Отношение, конечно, не изменилось – они все также не любили красноволосого парня, которого извергла пасть Льва. Но в лицо уже этого не говорили. Не говорили гадостей, глупостей, не проклинали, а молча, сцепив зубы, общались с учеником зачаровника. Если эльфы посмеют оскорбить ученика, то наставник немедля прекратит всякие с ними отношения. Тогда они перестанут получать амулеты, которые им были нужны. По большей части, половина из просьб о создании амулетов была необычайно глупой. Что б тесто месилось быстрее, что б ночи не бояться, что б считали тебя привлекательней. Но за это платили и зачаровник брался за любую работу. В основном такие глупости он теперь отдавал своему ученику. Пользы такие амулеты все равно приносят мало, зачастую эльфы сами же про них забывали, а времени на создание уходило достаточно. То ли дело более сложные амулеты – на целительство, на отведение проклятий, на улучшение запаса магии. Такие требовали вырисовки не одного знака, а нескольких и разными чернилами. Символы если разную нагрузку, а посему наносятся даже разными кистями. Если в таких амулетах сплоховать, то их брак обойдется куда дороже, чем они стоят.

– О, Аматино, – окликнула женщина с крыльца, – мастер Вин наконец-то тебя выпустил? Слышала, словно учит он тебя в подполе.

– Нет, не в подполе, – спокойно отозвался эльф. – Вы что-то хотели, мадам Ред? Я очень спешу, несу заказ лекарю.

– Ах, прошу простить меня, Аматино, – она слегка откланялась. – Но не мог бы ты передать своему мастеру заказ? Мой сынишка, Роланд, все никак не поправится от болезни. Могу ли я рассчитывать на амулет?

Амато, будучи учеником зачаровника уже несколько недель, запомнил до мелочей, как его наставник общается с заказчиками. Посему выпрямился и со спокойствием, которое только мог собрать, так как ноги очень тряслись от волнения, произнес:

– Для кого амулет: для сына иль для Вас, мадам? Какого размера амулет: с ладошку для носки или большой, что б повесить? На что зачаровывать будем и сколько Вам их сделать, один иль два?

– Для сына, с ладошку, пожалуй, один. А зачаровывать… – она призадумалась, а после произнесла: – на крепкое здоровье, пожалуйста. С болезнью, думаю, справимся вместе с лекарем, но здоровье, боюсь, подкачает.

– Понял, мадам Ред, – кивнул Амато, – я передам наставнику о Вашей просьбе. Всё иль еще что-то?

– Всё, всё, спасибо, Аматино, – ретиво закивала женщина.

Ученик кивнул и поспешил отойти от дома мадам Ред. Даже не столько, что она была противна Аматино, сколько от сильного волнения. Ноги тряслись, становились ватными. Подумать только, он принял первый в своей жизни заказ! Пусть это случилось не специально, а сам будущий зачаровник просто проходил мимо, но все же. В голове уже начали крутиться мысли, словно бушующий ветер. Какой знак начертить, какой краской, какие слова нужно произнести перед этим. Как, в конце концов, будет выглядеть законченный амулет. Пусть заказ и не для самой приятной мадам, но на работе нельзя делить эльфов на плохих или хороших. Может, эта эльфийка и улыбается, и ведет себя добродушно, но эльф знал: в душе та слишком сильно ненавидит других эльфов. Бывало, как парень слышал, что женщина проклинала несколько семей в деревне, да так, что потом наставник Вин замучился делать амулеты на защиту от проклятий. Они ломались так скоро, что руки мастера почернели на долгие дни от магической краски. Тут уж любой амулет сломается, если впитает слишком много энергии. Поэтому мысли ученика вновь поменялись. Нет, надо сделать амулет еще и крепким, чтобы мадам Ред и свой ненароком не прокляла. И так мысли летели по кругу…

Добрался Амато до дома лекаря к концу дня. Солнце почти село, мир окрасился в темно-красные тона. При должном упорстве на небосводе уже можно было заметить Луны, которые вновь должны были соперничать за право освещать земли Сконстеотры. Ученик постучался в дверь. Ему открыла совсем юная девчушка, возраста которой Аматино, к сожалению, не знал. Но она была красива: белоснежные локоны водопадом спадали с плеч, а тонкое ситцевое платьице было заляпано остатками еды.

“Неряха”.

– Добра в дом, – поприветствовал ученик и протянул барышне мешок с амулетами. – Я от зачаровника Вина, принес заказ.

– Добра…Ах, амулеты! – она счастливо взяла мешок. – Так скоро? Спасибо.

Она смущенно коротко взглянула на Амато, но быстро отвела взгляд.

– Я сообщу отцу, – лишь сказала она, закрывая дверь.

Аматино тяжко вздохнул. Было видно, что девушке не то страшно, не то противно было с ним разговаривать. Как бы он не старался, но от своей необычной внешности никуда не денешься. Народ омбретр был слишком суеверен, а в низших сословиях это суеверие ощущалось сильнее. Девушка так скоро сбежала, что забыла совсем про оплату. Но вот ученик про это совсем не забыл. Он вновь постучался. На этот раз дверь распахнулась настежь и на пороге возник сам хозяин дома. Тогда же Амато впервые увидел пораженных пустынной лихорадкой. Бледные, со страшно потрескавшейся кожей, они валялись где попало. Кому-то хватило кроватей, а кто-то вынужден лежать на полу, лишь на постеленых на пол тряпках.

– Это… – начал ученик, но его тут же перебили.

– Нечего тебе тут глазеть, красноволосый, – ответил целитель. – Ступай обратно, к мастеру. Передай ему мою благодарность.

Он протянул ученику мешочек, который был плотно набит звонкими монетами. Только сейчас Амато вспомнил, что было бы не плохо пересчитать оплату. Легкую запинку заметил и целитель.

– Чего встал? Не веришь, что там ровно, сядь и сам пересчитай. Нечего так глазеть на мешок. А коль веришь, иди с добром.

– Добра в дом, – спокойно ответил Аматино, убирая мешок за пазуху.

Он слегка поклонился и направился прочь, в сторону своего дома. Целитель ничего не ответил на мирное пожелание и захлопнул дверь так сильно, что громкий шум ещё долго эхом отзывался в голове.

Домой Амато попал лишь когда уже солнце исчезло с небосвода и на нем показались две Луны – Дэллва’ерия и Нимра’егия. Небо прекрасно окрашивались в фиолетово-синие оттенки и ученик на мгновение застыл на крыльце, любуясь видом. Скрип деревяшек каким-то чудом услышал дядя.

– О, Аматино, племянничек! – воскликнул он. – Ты уже вернулся? Пойдем, поможешь мне уговорить старуху Прейри, чтобы она накрыла обед.

Амато напрягся, несколько раз надавил на скрипучую древесину, дабы проверить слух родственника. Но престарелый эльф ничего не сказал. Значит, он не услышал скрипа, а скорее, почувствовал племянника по хаотичным нитям. Аматино не раз слышал истории, что сильные волшебники могут не только видеть нити других, но и чувствовать приближение мага на расстоянии. На мгновение ученик задумался, мог ли наставник таким образом всегда знать, где находится Амато. Ведь мастер Вин разглядел в нем каким-то образом потенциал и хаотичность нитей. Молодой эльф зашёл в дом, снял тяжёлую обувь и направился к дядюшке.

– Эта старуха ни на что не годна! – продолжал кричать старик, топая ногами на кухне.

У пустого стола было разбито несколько тарелок и Аматино, испугавшись за здоровье дяди, рывком пересёк комнату. Он в панике стал осматривать сморщенные ладони, на которых, к счастью, не нашел порезов. Бегло оглядел ноги и также не нашел следов ран. Старик продолжал размахивать руками.

– Старуха! Неси еды! Я голоден, как десять мамонтов!

– Да что б тебя, старик, нет тут никого, – больше для себя, чем для дяди, произнес Аматино.

С боем Амато усадил шебутного родственника. Наспех на огненном пергаменте начертил с помощью нитей маны просьбу, что бы старик посидел спокойно. Тот, как ребенок, радостно принял бумагу, счастливо хохотнул и улыбнулся во весь беззубый рот.

– Амато! Племянничек! Как я рад тебя видеть, – сказал он.

– Да, да, – махнул рукой эльф и осторожно стал собирать осколки.

Любопытство к огненной бумаге быстро остыло и старик стал заглядывать под стол, наблюдая за племянником. Аматино ругнулся, постарался поправить дядюшку на стуле. Чтобы он не упал с него, Амато набрал в стакан теплого молока и протянул родственнику. Тот вновь счастливо хохотнул и принял угощение. За это время, что старик занят поглощением молока, стоило как можно скорее собрать осколки. Зарплата ученика вновь уйдет на покупку столовых приборов и посуды. К разбитым тарелкам добавились сломанные деревянные ложки. Каким образом дядюшка смог и их поломать – одним Великим известно. Но больше всего сердце обливалось кровью за сломанные стеклянные тарелки. Они – единственная память о тех временах, когда род Амато ещё имел хоть какую-то власть в этом мире. Теперь же это были обычные, никуда не годные осколки. Разбитые тарелки рухнули также легко и просто, как и беззаботная некогда жизнь. Аматино собрал всё до последнего осколка и с грустью отложил к стене на тумбу. К этому времени старик закончил допивать молоко и довольно шаркал ногой по полу.