Текст книги "Новый год: Доставка до двери (СИ)"

Автор книги: Ашира Хаан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

24. Доставка до двери

Надеяться на чудо в канун Нового Года? Можно. Никто не против. Но, видимо, 30 декабря – слишком рано для чудес. Потому что я застреваю наглухо в пробке одинаково далеко от всех станций метро. То, что на метро я бы все равно не успела, совершенно не утешает. Сейчас кажется, что можно было бы попробовать. Бежать по эскалаторам, гнать на самокате по переходам, умолять машиниста ускориться. Три вдоха, три выдоха, закрываю глаза – открываю и за окошком такси все те же грязные бока машин, что и несколько секунд назад. Никто никуда уже не спешит, все смирились со своей судьбой. Конверт с тетрадкой бабушки Таси лежит на коленях и, глядя на него, хочется плакать. Я ведь справилась! Я успела! Почему из-за такой мелочи все должно рассыпаться в прах? Открываю телефон и смотрю на багровые реки, текущие сквозь Москву. Девять баллов. Лучше не становится. Делаю фоточку окружающего кошмара и выкладываю в соцсеть с подписью: «За полчаса до дедлайна. Помните, мы врали, что домашку съела собака? Сколько раз я ссылалась на пробки, когда опаздывала со сдачей работы! А теперь пробка настоящая, но веры мне уже нет…» Откидываюсь на спинку сиденья, выдыхая. Как будто это была последняя попытка что-то исправить. Как будто она была реальной. Больше ничего я сделать не могу. Телефон вибрирует в ладони, но я даже не шевелюсь. Кто-нибудь обязательно мне посочувствует. А толку? Но телефон вибрирует снова. Нехотя подношу его к глазам. «Что и куда отвезти? Скинь гео и разбань» – от пользователя FBO. Сначала пугаюсь, а потом соображаю, особенно взглянув на аватарку. Жмурюсь изо всех сил… и иду разбанивать. Скидываю свои координаты и адрес издательства. В ответ – тишина. Две минуты, три, четыре… И снова вибрация телефона: «Таисия, это Мурат, мы с вами сегодня виделись. Готовьте доставку, я в четырехстах метрах от вас». Надо же, а пишет грамотно… А потом у меня перехватывает дыхание от глупой надежды. В окошко такси стучат – я быстро опускаю стекло и передаю конверт с тетрадкой курьеру в ярко-синей форме с квадратным коробом на спине. Лица не видно за очками и балаклавой, но улыбка у него белоснежная. Он машет мне громоздкой перчаткой и уносится между рядами на электроскутере, протискиваясь в невероятно узкие щели. «Спасибо» – пишу я Федору. Не отвечает. Ну… я же сама этого хотела? Выглядываю из окошка такси, надеясь увидеть курьера, но в морозной дымке видно только бесконечную пробку, уходящую вдаль. «Простите, Таисия! Аккумулятор сел на морозе! Застрял на обочине!» – пишет Мурат, и я стискиваю кулаки. Если уж не отсыпали чудес, то ничего не поможет? От Федора – голосовое. Тыкаю прослушивание. – Не волнуйся, Тась, к нему уже подорвался Андрей. Он пешком, зато срежет через парк, там на мопедах все равно нельзя. Держись!» Держусь. Мимо такси проезжает еще парочка курьеров – в желтой и зеленой униформе, ловко протискиваясь между плотными рядами. – Терпеть не могу этих ушлых нырял! – вдруг подает голос таксист. – Правила им не писаны, лезут под колеса, самоубийцы! – Они ради вашего заказа лезут! Чтобы вам же еды привезти! – резко обрываю его я. Сейчас, когда моя судьба зависит от этих «нырял», слушать такие комментарии особенно неприятно. – Ну и как хотите… – мрачно комментирует таксист и газует. Пробка неожиданно сдвигается с места и машина за машиной просачивается через узкое «бутылочное горлышко» в одну полосу. Остальные перегорожены, там что-то ремонтируют. «Андрей попал в оцепление, там не пройти, полиция не пускает», – информирует меня Мурат. И сразу еще одно голосовое от Федора: – Все в порядке, я в курьерском чате народ поднял, сейчас у него конкурент заберет твою посылку, он по другую сторону оцепления. Не знаю, что ему ответить. У меня дрожат руки и наворачиваются слезы на глаза. Даже не знаю, почему я все еще в этом такси. Чтобы забрать тетрадку, если они не успеют? Ох, а как курьер попадет в издательство? Такси медленно, но двигается. Вижу людей, которые выскакивают из машин и куда-то торопятся, надеясь успеть пешком. Вижу курьера в синем, который сидит на обочине рядом с валяющимся электромопедом. Открываю окно, чтобы ему помахать и вижу, как к нему наклоняется румяная девчонка в завязанном на голове пуховом платке и протягивает стаканчик, от которого идет пар. Он белозубо ей улыбается, и я передумываю его окликать. «Что там? Федор?» – пишу смску. Он медлит с ответом и отвечает текстом: «Ничего хорошего. Ярмарка какая-то, не пробиться. Ищем». Что они ищут? Такси неожиданно начинает двигаться. Не слишком быстро, но мы уже едем, а не стоим. Еще как едем! Я начинаю волноваться, что успею к издательству раньше, чем… Но тут машина вновь тормозит, и таксист бьет двумя руками по рулю: – Да чтоб вас! – Что там? Что там? – волнуюсь я. – Да наглухо все, Новый год, что вы хотели… Открываю карту и вижу, что пробка густо-бордовая. Намертво стоит, обернувшись петлей вокруг холма. Тут только напрямую. – Совсем никак? – Тут только вертолет вызывать… – бормочет таксист. «Нашел!» – приходит радостная смс от Федора. Что нашел? Вертолет?! Почти. Он скидывает мне видео, снятое, похоже, тем самым застрявшим курьером – огромный черный внедорожник вопреки всем законам физики карабкается на холм, ломая кусты. Слышны переливы сирен полиции, но им это препятствие не по силам. «Но как? Но кто?!» – пишу я. «Наши люди везде», – прилетает мне короткий и весьма самодовольный, как мне видится, ответ. Пятнадцать минут. Десять. Федор молчит. Черт, да что там происходит?! Хватаюсь за телефон, едва он начинает вибрировать – кружочек от Федора. – Посылка у меня! – машет он в воздухе конвертом и улыбается в камеру. – А ты где?! – У издательства, сразу приехал.

Он разворачивает камеру ко входу, где дежурит парочка полицейских. За дверями видно столпотворение. – Никого не пускают, – комментирует Федор, снова разворачивая камеру к себе. – У них там какой-то прием, важные шишки приехали. – А ты? А… я? А… – А меня пустят. Он взбегает по ступенькам, не выключая камеру. – У меня доставка лично для Анатолия Андреевича, генерального директора издательства. Пропустите, или я завтра куплю это здание и сделаю здесь склад! На этом кружочек заканчивается, и я окунаю лицо в ладони, не зная, плакать или смеяться. Пишу: «А ты можешь?» Получаю ответ: «Нет, но они об этом не знают. Главное – уверенно врать». Я наконец определяюсь – и рыдаю, одновременно заливаясь смехом. – Так дальше ехать? – осторожно спрашивает таксист. – Или вас тут высадить?

25. Панамера и стаканчик

Глубокий вечер, в «Белом олене» уже притушен свет, догуливает последняя компания за столом у окна.

И мы со Снежинкой в дальнем углу, в стороне от обычных троп персонала, который готовится к закрытию и уже начинает уборку.

Завтра – новогодний банкет. Как только закончит эта смена – придет новая, чтобы начать украшение зала и подготовку к встрече Нового Года.

Мы можем сидеть здесь сколько хотим. Хоть до самой полуночи 31 декабря.

Пробегающие ребята молча кивают мне, косятся на Тасю, но больше никак не беспокоят.

Однако она провожает каждого подозрительным взглядом, словно до сих пор не верит, что все обернулось именно так.

Что это ресторан моего отца, а я не простой курьер.

С одной стороны – мне хочется быть именно таким.

С другой – тогда бы я не смог ей помочь с заказом. Тетрадка бабушки доставлена по назначению, договор выполнен и скоро Снежинка станет кулинарной супер-звездой.

Я уверен.

Передо мной чашка липового чая, перед Тасей – черный кофе. На ночь кофе вредно, но я молчу. И без того слишком много наговорил.

– Я тебе очень благодарна, – говорит Тася, глядя мне прямо в лицо. – Прости, что была так резка. Просто… в больное место попало.

Эта ее откровенность без игр и манипуляций бьет куда-то – в мое больное место.

Становится невыносимо стыдно за свою трусость. Мог бы вот так же спокойно посмотреть ей в глаза и признаться, что не просто курьер.

И никто бы не умер.

Надо бы и сейчас что-то сказать, но я снова не понимаю – что.

Мне слишком хорошо сидеть напротив, пить чай и смотреть на сверкающую звездочку между ключицами. Как у нее получается распространять вокруг себя такую успокаивающую ауру.

– Почему ты решил заняться такими… – она ищет слово, и я даже знаю какое: «скучными», но проглатывает и говорит дальше: – Рационами? Вместо того, чтобы продолжать традицию ресторанного бизнеса? Уверена, у тебя получилось бы не хуже.

Вздыхаю. Не очень люблю это рассказывать, но я ей слишком много задолжал.

– У отца тут слишком творческая атмосфера, – говорю я, смягчая по максимуму. Меня это всегда дико бесило. – Он обожает, когда у каждого поваренка свое видение и концепция, а официанты становятся друзьями семьи завсегдатаев.

– Непредсказуемо? Невозможно запланировать? – Снежинка улыбается уголками губ.

– Вот видишь, какой я предсказуемый, – тоже улыбаюсь. – Четко рассчитанные рационы по расписанию оказались мне больше по душе. Правда, тут выяснилось, что и тут без человеческого фактора не обойтись, как говорит Анна Евгеньевна.

– Кто это?

Мне кажется – или я слышу в голосе Снежинки легкие отзвуки ревности?

– Одна из лучших наших менеджеров. Ей шестьдесят! – добавляю поспешно, вероломно добавляя несколько лет нашей заведующей. Да простит она мне эту маленькую ложь.

– Удивительно… – Тася качает головой. – Я бы – наоборот, сделала бы доставку комфорт-фуда. Знаешь, что это? Когда еда не просто топливо, а еще и эмоции. Котлеты как у мамы, пюрешечка, как у бабушки, омлет, как в детском саду…

– И всем готовить по своему? По рецепту мамы и бабушки?

– Ну…

– Я рационализатор, – говорю я очевидное. – Твой хаос мне чужд.

Снежинка улыбается.

Но как-то очень-очень грустно.

Так, что я понимаю, что опять ляпнул глупость. Очень-очень критичную глупость.

– Знаешь… – говорит она, опуская глаза. Подбирает ложечку с блюдца и бессмысленно мешает свой кофе, в который не клала сахар. – Мы слишком разные. Можно я все-таки верну деньги за ужин? Передай их курьерам, которые помогли сегодня.

– Я им сам заплачу, – говорю я.

И она не настаивает.

Почему-то это лучше всех аргументов, с которыми можно было бы поспорить, убеждает меня в том, что…

Что – все.

Ничего не получилось.

Снежинка делает еще один глоток своего кофе и достает телефон.

Через стол я вижу, как она открывает приложение такси и поспешно говорю:

– Я тебя подвезу.

– Спасибо, – она снова не настаивает на самостоятельности, и от этого все печальнее. – Даже не представляю, когда такси приедет, там все еще пробки.

Мы проходим по залу ресторана, утопающему в полумраке, и официанты ускользают с нашего пути, словно чувствуя настроение.

На улице новогодний морозец щиплет за щеки, воздух хрустит как накрахмаленные простыни. Где-то слышны взрывы петард и радостные крики тех, кто уже начал отмечать.

Открываю Снежинке дверь «панамеры», захлопываю за ней и, обходя капот, по пути к водительскому сиденью успеваю принять решение продать машину. Что-то мне не хочется при каждом взгляде на замененные зеркала, вспоминать этот декабрь.

Сажусь, завожу двигатель и поворачиваюсь, чтобы сказать Тасе пристегнуться.

А она… смотрит.

Смотрит туда, где в подстаканнике стоит разрисованный ею самой пластиковый стаканчик из-под чая. С курьером в белой шапочке и снежинками.

– В нем почему-то кофе вкуснее, – смущенно говорю я. – Вот… сохранил.

Снежинка поднимает на меня сияющие глаза, и я вижу в них такой восторг, что мгновенно теряюсь. Что случилось-то? Эй!

Но поразмыслить на эту тему уже не успеваю.

Она выскальзывает из своей дубленки и ловко перемахивает ко мне на сиденье, усаживаясь мне на колени.

И целует.

Меня.

Глубоко.

Долго. Я не понимаю.

Но мне все равно.

Я не теряю времени даром, обхватываю ее тоненькую талию ладонями, прижимаю к себе крепче и быстрым почти незаметным жестом откидываю кресло назад.

Она опрокидывается на меня, но целоваться не прекращает.

Перехватываю инициативу и зарываюсь пальцами в ее светлые локоны.

Она пахнет как абрикосовый пирог, как хрусткие снежинки в мороз, как лепестки вишен в мае, как…

Ох…

– Что… – хрипло говорю я, когда первый, самый сладкий поцелуй иссякает, и Снежинка примеряется ко второму. – Нет, я никогда тебя не пойму. Что изменилось? Стаканчик?

– Стаканчик, – кивает Снежинка совершенно серьезно, но в глазах ее искрится что-то волшебно-радостное.

– И все? – И все.

– Твой хаос… – вздыхаю я. И тут же поспешно добавляю: – Меня все устраивает!

Вообще всё.

26. Почти эпилог

Новый год мы встречаем в моей квартире.

Вообще-то Федор собирался отметить наше воссоединение в «Белом олене», но я была против. Нет, не потому, что там остались неприятные воспоминания.

Просто…

Мне хочется побыть с ним наедине в наш первый Новый Год…

– Уф! – выдыхает Федор. – Я думал, ты захочешь грандиозный праздник. Тогда я за елкой!

Елку он приволакивает утром 31 декабря. Понятия не имею, где он ее раздобыл – огромную, как он сам, пушистую, разлапистую, пахнущую свежей хвоей и морозом. Она занимает всю спальню и даже залезает ветками на кровать.

– Я… ненадолго уеду, – почему-то мнется Федор. – Через часик вернусь!

В Москве все еще девятибальные пробки и показатель уверенно ползет к десяти баллам.

Не разделяю его оптимизма, но киваю.

Он уже доказал свою надежность.

Мы ходим вокруг друг друга на цыпочках, боясь спугнуть то нежное и хрупкое между нами, что родилось так по-дурацки – из непоняток, дедлайнов и расписанных стаканчиков.

И таблички на двери! Как я могла забыть про табличку?

Как только Федор уезжает, я разыскиваю в телефоне номер Марата, с которого он мне писал, начиная марафон по передаче тетрадки с рецептами.

«Где табличка на двери?! СРОЧНО!» – пишу я.

«На подоконнике оставил».

В одном халате и носочках сбегаю на пролет вниз и спасаю циферки 5 и 7, которые ждут меня на окне. Осталась сущая мелочь – вернуть их на свое законное место.

Молотка и гвоздей у меня, конечно, нет. Зато есть малярный скотч.

Смотрится это ужасно, но мне важно, чтобы номер висел на двери, когда Федя вернется.

Звонок в дверь раздается ровно через час.

От неожиданности – хотя я ждала! – смазываю стрелку, которую рисовала на левом глазу.

Сердце колотится, как африканские барабаны, кожа полыхает огнем.

Прислоняю к щекам совершенно ледяные руки.

Как школьница!

Ну что за детский сад!

Делаю уверенный и независимый вид и направляюсь к двери.

Распахиваю и…

Вижу Мурата.

В синей униформе и белой шапочке. Не мой – но очень-очень похожей.

– Доставка! – заявляет он, белозубо улыбаясь. – Новогодняя доставка до двери.

Пакет в его руках завлекательно звякает.

Закрыв дверь, я засовываю внутрь нос и обнаруживаю там целую коллекцию шампанского – от безалкогольного до настоящего французского.

Федор не любит мелочиться!

Проходит еще пятнадцать минут – и снова звонок.

На этот раз я точно уверена, что это Федя, поэтому принимаю самую соблазнительную позу, открывая дверь… очередному курьеру.

Точнее – курьерше. Щуплая девчонка в белой шапочке протягивает мне огромную круглую коробку с прозрачным верхом, внутри которой высится трехэтажный торт, весь покрытый взбитыми сливками, в которых утопают щедро нарезанные фрукты.

– Доставка Нового Года! – звонко заявляет девушка. – Держите!

И когда я забираю у нее коробку, отступает на несколько шагов и фотографирует меня.

– Э!

– Привычка!

На третий звонок я спешу уже без тахикардии и лихорадки.

И оказываюсь права – третий курьер вручает мне термопакет, хмуро кивает и, развернувшись, топает вниз по лестнице. Помпон на его белой шапочке подпрыгивает на каждой ступеньке с таким же хмурым видом, что и он сам.

В пакете обнаруживаются контейнеры с салатами, нарезками и целых три вида горячего – судя по надписям, там утка в карамели, стерлядь по-царски и свиная рулька в темном пиве.

Никаких логотипов на контейнерах нет, но мне не надо даже проверять меню на сайте, чтобы с абсолютной уверенностью сказать, что вся эта роскошь из «Белого оленя».

Если мы не идем в папин ресторан – папин ресторан идет к нам?

Четвертого звонка я не дожидаюсь.

Вместо этого я слышу громоподобный стук за дверью и, выскочив на лестницу, чуть не прибиваю дверью – наконец-то Федора.

С молотком.

– Вот… – говорит он немного смущенно. – Ребята говорят, ты вернула номер, но…

Я закатываю глаза и, повиснув у него на шее, втаскиваю в квартиру.

Вместе с молотком. Что ж, номер квартиры 57 снова на своем месте…

– Ты решил на Новый год отступить от своих правил и привез не сбалансированный по белкам, жирам и углеводам правильный новогодний ужин, а… разврат какой-то? – первым делом предъявляю претензии.

– Творческим людям нужна вкусная, а не полезная еда, – совершенно серьезно и даже с назидательными нотками в голосе сообщает Федор, наклоняясь ко мне, чтобы поцеловать.

Я уже рассчитываю на продолжение, но он преступно быстро отрывается от меня, чтобы подхватить все коробки и пакеты, которые я бросила в прихожей и оттащить их на кухню.

– Ты теперь планируешь разработать специальный рацион для творческих личностей? – подкалываю я.

К моему ужасу, он замирает на пороге кухни и так глубоко задумывается, что брови соединяются на переносице, окончательно придавив бедную складочку.

– Эй, я пошутила!

– Нет, знаешь… Это мысль.

Он поворачивается ко мне и замирает.

И я замираю, глядя снизу вверх в его потря

Замерли глядя друг на друга. Не в силах оторваться.

Его теплые карие глаза разжигают во мне обжигающий огонь, дышать становится все труднее и труднее, будто мы находимся в эпицентре пожара, и кислород уже выгорел абсолютно весь.

– Пойдем… накрывать на стол, – хрипло говорит Федор и откашливается. – А то пропустим новый год…

– А новый год никак нельзя пропустить! – закатываю я глаза.

Что за слишком правильный мужчина! За что мне это?

Федор даже не дает мне приблизиться к столу.

Во-первых, он занимаетр собой три четверти кухни, а оставшуюся четверть занимают роскошные яства.

Во-вторых, он так ловко и технично сервировал угощение, что мне оставалось только завистливо вздыхать.

Ах да, он же рос буквально в ресторане.

Поэтому выставленное на стол все лучшее сразу – и стерлядь, и утку, и рульку, и закуски, и салаты, – не смотрится нелепым нагромождением блюд, а выглядит гармонично.

Из всех видов шампанского попасть к нам на стол удостоились всего три.

Я наблюдаю за ним с тайной улыбкой. Сейчас он совсем не похож на того сурового курьера-педанта, что распекал меня за отсутствие номера на двери.

И не похож на грустного владельца «Панамеры» и большого бизнеса, попавшегося на обмане.

И даже не похож на офигенно горячего и страстного наглеца, которым предстал после того, как я его поцеловала.

Что-то изменилось. Очень сильно изменилось.

Он мягче и одновременно сильнее.

Увереннее – и нежнее.

Внутри него светится что-то теплое, и он иногда будто прислушивается к себе и почти улыбается, ощущая отклик света.

Такой Федор мне нравится больше всего.

Даже больше того, что так строго командовал мной на этой кухне всего пару дней назад.

До Нового Года остается совсем немного времени, и я убегаю навести последние штрихи на свой праздничный образ. Федор тем временем налаживает нам связь с реальностью. Я совсем забыла, что телевизор сломался еще летом и на куранты нам смотреть не на чем.

Он посмотрел на меня с упреком, я похлопала ресницами – и мы решили обойтись онлайн-трансляцией.

Возвращаюсь как раз к моменту, когда Федя открывает шампанское.

Разливаем его по бокалам, склоняемся друг к другу – и снова замираем, ошеломленные той магнетической тягой, которая не дает просто дышать.

Под последний, двенадцатый удар, мы забываем даже чокнуться бокалами, так торопимся наконец поцеловаться.

Поцелуй кажется бесконечным.

Абсолютно нереальным.

Будто мы провалились в другой мир.

Пока я вдруг не ощущаю, что мне почему-то мокро и холодно.

Опускаю глаза – и понимаю, что мы так увлеклись, что оба умудрились опрокинуть свои бокалы с шампанским мне на платье.

– Ой! – вскакиваю с коленей Федора. Не помню, как я там оказалась.

– Это же шелк? – хмурится он. – Снимай скорее, его еще можно спасти.

– Прямо снимать? – смеюсь я.

Он смотрит мне прямо в глаза, желваки играют на челюсти – явно борется с собой.

И проигрывает.

Тянется ко мне, сграбастывает своими ручищами.

Расстегивает, развязывает, спускает с плеч послушный гладкий шелк – и его губы повторяют дорогу, проложенную руками.

Сначала я хихикаю, а потом становится не смешно.

Температура на кухне подскакивает, стол качается, и открытая бутылка опрокидывается прямо в тарелку со стерлядью, мы перестаем вписываться в окружающий мир, зато Федор прикусывает мою кожу прямо рядом с бриллиантовой снежинкой между ключиц, и я не могу сдержать стона.

Федор поднимается, подхватывая меня на руки и поднимая над бренным миром.

– Ты куда?.. – выдыхаю я. Но тут же догадываюсь: – Ну, конечно! Всему свое место!

До спальни мы добираемся в кратчайшие сроки, по пути теряя остатки стыда, совести и одежды Федора. Который опрокидывает меня на постель и накрывает своим горячим телом.

Таким горячим, что я могу только растаять под ним.

– Снежинка… – выдыхает он.

И я все-таки таю.

Хотя нет.

За мгновение до того, как растаять совсем, он останавливается и, усилием воли удерживаясь на самом краю, сквозь стиснутые зубы выговаривает:

– Нам же надо… ну… быть осторожнее…

Сначала я не понимаю – какая уж тут осторожность!

А потом… Потом понимаю.

И, рассмеявшись, наконец исполняю свою мечту – разгляживаю пальцами суровую морщинку между нахмуренных бровей.

– Да выключи ты голову хоть ненадолго! Ничего не случится!

Но оно, конечно, случается.

Потому что Новый Год – время чудес.