Текст книги "Новый год: Доставка до двери (СИ)"

Автор книги: Ашира Хаан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

16. Сонная ночь

Снежинка снова склоняется над планшетом, а я пересматриваю наши таблички. Она реально невероятно работоспособная и за вчерашний день переделала кучу дел. Но при этом столь же невероятно хаотичная, поэтому даже у законченных иллюстраций – куча «хвостов». Там нужно навести глянец, там докрасить, там доделать… Творческие люди – слишком непредсказуемы. Никогда не смог бы руководить коллективом художников, писателей или музыкантов. Вроде все рассчитали – а все равно не укладываемся. Но не могу не рассматривать аппетитные картинки, вышедшие из-под стилуса Таси. Я плюс-минус равнодушен к еде, хотя не могу не признать, что готовые блюда, которые захватил с утра из ресторана отца намного вкуснее тех, что развозят мои курьеры. Но одно дело – вкус еды. А совсем другое – эстетика. Никогда не понимал, зачем нужна эта вычурная подача: выложенное розетками картофельное пюре, башни из кусочков мяса, картины из разноцветных соусов на огромной тарелке, сферы, пены, гели и пейзажи. Но, оказывается, между самовыражением шеф-повара и прагматичностью есть золотая середина. Именно ее рисует Снежинка. Я листаю готовые рисунки, чтобы рассортировать их по степени готовности и волей-неволей останавливаюсь почти на каждом, чтобы рассмотреть. Понятия не имею, как она это делает. Если бы вот эта картошка с грибами стояла передо мной в реальности, я бы решил, что все дело в аромате. Расписал бы подробности реакции Майара, которая дает нам аппетитный запах жареного мяса, пофилософствовал на тему древних инстинктов, заставляющих истекать слюной от запахов самых калорийных продуктов. Но на картинках нет запаха! Есть только глянцевый соус, легкий парок над котлетками, свежая зелень, золотистая корочка, разница текстур, когда расплавленный сыр вытекает из хрустящей оболочки – и хаос. Когда не лично шеф рисовал спирали малиновым соусом, а желтое сливочное масло стекло из кратера на вершине горы картофельного пюре. – Ты потрясающе рисуешь, – говорю я и сглатываю, разглядывая густой рубиновый борщ с небрежной ложечкой сметаны в середине тарелки. – Хочется сделать какой-нибудь комплимент, но ничего, кроме предложения выставить твои иллюстрации в Третьяковской галерее в голову не приходит. Тася поднимает голову и слушает мою речь с распахнутыми глазами. Пару секунд осмысляет сказанное, а потом заливается звонким смехом. – Ты тоже отличные таблички рисуешь, – отвечает она взаимностью. – Не скажу, что прямо в музей, но… Федор, ты правда мне очень помог. Спасибо. – Рано, – вздыхаю я. – Для спасибо слишком рано. У меня плохие новости. По моим расчетам к сроку мы успеем только в одном случае – если будем работать по жесткому графику. До минуты. И спать шесть часов. Испуганный взгляд Таси во время первой половины моей речи сменяется на решительной – во время второй. – Я смогу! – твердо говорит она. – Ты не смотри, что я безалаберная. Если надо… – Если надо – ты и в обморок упадешь, я помню, – киваю. – Поэтому тебе нужен я. Чтобы и закончить в срок, и не умереть. Следующие несколько часов проходят так напряженно, что я впервые в жизни жалею, что не умею рисовать. Мне бы хотелось хоть немного помочь Тасе с ее работой, но все, что я могу – отсчитывать четкие интервалы времени, командовать «Старт!» и «Стоп!», заранее ставить чайник, чтобы он закипал к моменту перерыва и разогревать ей еду. И рассчитывать, когда подсунуть ей на доработку старую иллюстрацию, а когда у нее есть силы и вдохновение на новую. В какой-то момент я командую: – Стоп! – и быстро раскидываю сегодняшнюю работу по папкам. Поднимаю глаза… А она спит. Прямо на столе, не выпустив стилус из пальцев. Светлые волосы выбились из хвоста и разметались по планшету, аккуратный розовый носик касается румяного яблока на рисунке, добавляя к нему последний глянцевый отсвет. И хотя мне безумно жаль это делать, я осторожно касаюсь ее плеча и слегка тормошу: – Тася… Тасенька… – М-м-м-м? – глаза у нее даже не открываются, но голову она приподнимает. – Помочь тебе дойти до кровати? – Тут посплю, – отвечает она и роняет голову обратно. – Тасенька… – тормошу снова. – Так ты не отдохнешь. А подъем через шесть часов. – Ты ведь не отстанешь, да? – спрашивает она жалобно. – Ты такой упорный… Даже номер мне на дверь прибил. – Не отстану, – киваю я. – Ладно… Сшибая стены, она идет в свою спальню и останавливается на пороге. Трет глаза, глядя, как я упаковываю ноутбук в портфель. – А ты? – Я поеду домой и вернусь к тебе с первым звонком будильника, – пытаюсь пошутить. – То есть, спать будешь меньше меня? – Ничего страшного, я привык. – И ехать в таком состоянии? – Тася… Она хватает меня за рукав и тянет в спальню. – Оставайся! – У тебя негде лечь… – обвожу взглядом небольшую комнату. Даже если бросить плед на пол, у меня ноги будут упираться в шкаф. – Кровать широкая, – говорит Тася. – И длинная. Хмурюсь, колеблясь не в силах принять решение. С ней – рядом? – Я не буду приставать, честно! – она складывает руки в умоляющем жесте. – Слово чести, Федя! Качаю головой. Будь у меня хоть немного больше сил и воли – я бы поехал домой. В юности я, бывало, по трое суток не спал. И сейчас, уверен, справлюсь с задачей. Но должен признать, что реакции уже не те, и ехать на курьерском мопедике в таком состоянии опасно. «Панамеру» я не решился взять, опасаясь себя выдать. Тася тем временем кидает в меня подушкой и пледом, и я сдаюсь, устраиваясь поверх одеяла, под которое она залезает прямо в своем спортивном костюме. И мгновенно вырубается, подложив руку под щеку. Сердце щемит от жалости к уставшей Снежинке. Осторожно протягиваю руку и глажу ее по волосам. Думая, что она все равно не проснется, раз так устала. Но ошибаюсь – она сонно что-то бормочет, переворачивается ко мне лицом и подползает ближе. Не открывая глаз, устраивается у меня на плече и снова засыпает мертвым сном, уткнувшись губами мне в шею.

Лежу, боясь пошевелиться, и только сглатываю сухим горлом и слушаю бешеный стук сердца у себя в ушах. И как теперь спать?!

17. Воспоминания о детстве

Я выспалась так хорошо, как не высыпалась никогда. Все-таки надо было слушаться бабушку, когда она говорила, что после того, как хорошо потрудишься – и отдыхаешь тоже отменно. Даже писк будильника не бесит, как обычно. Тем более, из кухни тянет ароматом свежеприготовленного кофе, так что в душ я впрыгиваю в таком отличном настроении, что чуть было не начинаю там петь. Но вовремя вспоминаю, что в доме есть еще Федя. С которым мы проспали как убитые рядом всю ночь. Какой приличный мужчина! Хотя сам Федор почему-то не выспался. Двигается он бодро, разогревает сырники с вишневым джемом, ставит передо мной чашку с кофе и посывает нежную пенку корицей, но при этом непрерывно зевает и иногда отключается на несколько секунд, тупо глядя в пространство. – Тебе шесть часов сна мало! – обвиняюще тыкаю в него вилкой с кусочком сырника. – А ты еще домой хотел ехать! – Мне норм-а-а-а-а-а-а-а-ально… – снова душераздирающе зевает он, и в сочленениях челюсти что-то опасно щелкает. – Просто… – Что? – смотрю на него. Он неожиданно на совершенно пустом месте смущается и отводит глаза. – Ничего… – бормочет. И тут же энергично: – Все, допивай кофе, за дело! Сегодня работать намного проще. Как будто я вошла в ритм и слилась с ним. Даже начинаю чувствовать время, чего со мной отродясь не было. За полминуты до того, как Федор говорит: «Стоп!» – я уже доделываю, наношу последние штрихи. – Может быть, я на самом деле дисциплинированная? – говорю задумчиво, зависая в пространстве и любуясь строгими и мужественными чертами лица Федора. Он бросает на меня быстрый взгляд и тут же снова утыкается в свой ноутбук. И… кажется, краснеет? – Да нет, ерунда! – заключаю я и снова склоняюсь над планшетом. Только кожа горит, и я подозреваю, что от мужских взглядов. Только доказать не могу – стоит мне поднять голову, а Федор все хмурится и смотрит в свой экран. – Перерыв на обед! – объявляет он. Я выпрямляюсь и разворачиваю плечи, выгибаю спину и кручусь на месте, чтобы размять мышцы. – Ты как-то опасно… это делаешь, – с запинкой говорит Федор. – В смысле опасно? – удивляюсь я. – Думаешь, я так позвоночник сломаю? У меня бабушка так говорила. – Н-н-нет… Ладно, неважно. Он выставляет на стол тарелки с разогретым обедом. Я принюхиваюсь и понимаю, что пахнет как-то очень знакомо и очень вкусно. – Фто это? – тыкаю я вилкой в черно-белое аппетитное месиво, уже начав жевать. – Рыба. Честная рыба, без проверок на меркантильность, – заявляет Федор, и я чуть не давлюсь этой рыбой. – Чего? Каких проверок? – Не понимаю я. Но меня сбивает кое-что другое. – Слушай! Так это же… Я поднимаю тарелку и тщательно принюхиваюсь. Неудивительно, что я сразу не узнала! – Откуда ты это добыл? – изумленно качаю головой. – Что добыл? – не понимает Федор. – Это просто… палтус. Я же сказал. – Это не просто палтус! Это бразильская мокека! С настоящим маслом денде! Не фо-бо какой-нибудь и не том ям! Настоящая экзотика даже для Москвы! – Я думал просто рыба… – присматривается он к моей тарелке. В его собственной лежит простой честный, вот точно совершенно не меркантильный бифштекс с печеным картофелем. Только мне досталась подобная редкость. – Признавайся! Откуда? – Да просто в каком-то ресторане заказал, – Федор прячет глаза. Дорого, небось. Мне даже стыдно становится, что я его тут задерживаю. Самые горячие дни для курьеров, а он возится с моим проектом. Решил меня удивить, наверное, я же столько ныла про то, что доставка невкусная. – Понимаешь… Моя бабушка как-то разжилась этим маслом и измучила всю нашу семью мокекой! Ее можно делать с треской или даже с минтаем! Даже не подозревала, как сильно я соскучилась по ней… По бабушке, конечно. Не по мокеке. Но именно в этот момент у меня перехватывает горло, и я решаю не договаривать. – А у нас… – Федор как будто понимает, что мне нужна пауза и заполняет ее своим рассказом. – У нас дома такой экзотики не было, но папа научил меня готовить самые простые блюда лет в семь. Картошку, гречку, макароны. – Папа? – удивляюсь я. – Почему не мама? – Папа у нас лучше всех готовил. – Странно… – я качаю головой. – Он был поваром? – Не совсем… Давай я чайник поставлю? – быстро переводит тему Федор, и я решаю дальше не лезть. Может быть, у него тоже слезы близко. Кто знает, с чем было связато то, что семилетний мальчик научился готовить? До конца обеденного перерыва еще целых семь минут, судя по отчету Федора, и я смотрю, как он пьет чай с зефиром, который тоже принес с собой. Мне сладкого не хочется, но руки уже чешутся, и я расписываю пластиковую термокружку снежинками и дорожками, по которым едут на велосипедах маленькие курьеры в шапочках. Вечером, когда до финала дня остается часа два, я понимаю, что Федор уже давным-давно ничего не командовал. Он практически спит сидя, глядя в пустоту перед собой. А время я отмеряю самостоятельно. Когда он так крепко покидает реальность, я даже успеваю вскипятить чайник и налить в термокружку бодрящий и согревающий чай. Бужу его, постукивая по плечу и вручаю ее. – А? – вскидывается Федор. – Что?! – Езжай домой, поспи, – прошу я. – Можешь завтра тоже не приезжать, я справлюсь. – Мы же завтра заканчиваем… – он неловко вертит кружку в руке. – Да, – киваю я. – И я очень тебе благодарна. – То есть, ты хочешь, чтобы я пропустил миг твоего и немножко моего триумфа? – немного угрожающе хмурится он, и я сразу вспоминаю, как он на меня орал из-за номера на двери. – Я хочу как лучше! – Приеду! – припечатывает он. – Но сейчас – спать! – строго говорю я. – Домой. – Понял. – Он кивает. – Домой. Все понял. Мне кажется, или он расстроен?

18. Успеваем?

Дома я выспался. Даже слишком хорошо выспался – просыпаюсь в четыре утра ни в одном глазу и еще пару часов лежу и ругаю себя за то, что вчера не сумел скрыть следов бессонной ночи. За что и был выдворен Снежинкой из рая. А сегодня по плану – последний день. И никак, никакими силами не затянуть нашу совместную работу. Ведь если Тася пропустит сроки – все было зря. Совсем все. Мопед я вчера окончательно сдал Анне Евгеньевне и стойко проигнорировал ее намекающие взгляды и наводящие вопросы. К счастью, она женщина хоть и навязчивая, но старой закалки, и имеет некоторое представление о субординации. Поэтому достаточно напомнить, что начальник тут вообще-то я – и она сникает, вздыхает и переходит на рабочие темы. Ненадолго, но я успеваю уехать. С утра я снова как штык у Снежинки с кофе и готовой едой. Вчера отцовский ресторан подвел меня с этой мексиканской рыбой. Я думал – обычный палтус, банальное и распространенное блюдо. Оказалось, редкая экзотика, к тому же любимая бабушкой Тасей, к которой я уже и сам испытываю какие-то родственные чувства. Но сегодня решил не рисковать и заказал завтрак и обед в ресторане русской кухни. И заодно тщательно проверил, чтобы в ингредиентах не значилась какая-нибудь моченая княженика или соус из крови северного оленя. Русская кухня – понятие широкое. – Каша, кофе, эклер, поехали! – командую я, усаживая Снежинку за планшет. Она уже совершенно не спорит. – Айе, капитан! – отдает мне салют и погружается в работу. Грызет кончик стилуса, покусывает губы, ерошит волосы и то и дело меняет ногу, которую подгибает под себя, ерзая на стуле. Но не отвлекается. За три дня – это ошеломительный прогресс, я еще не встречал людей, которые бы так быстро учились тому, что им совсем не подходит по характеру. Мне совсем нечего делать – книга совершенно готова, в нее только надо вставить несколько последних иллюстраций и отправить в редакцию. Поэтому заняться мне совершенно нечем, кроме как подсматривать украдкой за Снежинкой, которая сегодня в новом платье. Удивительно нежном, совсем летнем, и больше не в стиле «пинап». Скорее что-то из девятнадцатого века – в таком могла бы бегать по саду Татьяна Ларина. Сверкающая снежинка между ключиц только подчеркивает хрупкость и какое-то неземное очарование Снежинки. У меня даже мысленно не хватает слов, чтобы восхититься ее красотой. Я столько просто не знаю – да и не уверен, что в каком-нибудь языке найдется достаточно. Невыносимо хочется дотронуться до нее, чтобы проверить – настоящая? Или просто вихрь снежинок смешался с весенней метелью вишневых лепестков и обрел очертания женщины? А ну как рассыплется обратно на снежинки и лепестки? Нет, лучше тогда не дотрагиваться, а любоваться издалека. Хотя уху из стерляди Тася уплетает как вполне земная и плотская девушка. И закусывает пирогами с капустой и грибами со здоровым аппетитом. – Что? – спрашивает она, дожевывая пирог. – Что ты так смотришь? Хочу ответить – «Потому что красивая», но язык прилипает к нёбу, а в голову лезет какая-то ерунда про рабочую обстановку, про разницу в социальном положении… Хотя и сам не понимаю, в какую сторону разница-то? Она думает, что я простой курьер, а я… Непростой. Хоть бросай весь бизнес и устраивайся настоящим курьером. Говорят, самые бодрые ребята на мопедах могут нынче зарабатывать как топ-менеджеры, если не ленятся. – Немного осталось, – говорю я наконец, как будто именно это и хотел сказать. – Давай поднажмем. И мы поднажимаем. Пропускаем целый перерыв на чай, хотя у меня в запасе есть еще пирожки – на этот раз с облепихой и малиной. И заканчиваем за полчаса до дедлайна. Раскидываю иллюстрации, еще раз проверяю, что все картинки на местах, все рецепты в сборе, все файлы читаются, нигде верстка не поехала – хотя проверял это все уже двадцать раз. Но тут ошибиться нельзя. Скидываю Тасе, и она смотрит на меня огромными глазами. В руках стилус. Моргает. – В смысле? Все? Вообще все? – Вообще все, – киваю я. – Отсылай. Как в замедленной съемке она открывает у себя папку с готовой книгой, листает минута за минутой, рецепт за рецептом. Хочется поторопить, но я держу себя в руках. Времени еще полно. – Отсылать? – спрашивает тихо, занеся палец над кнопкой. – Я боюсь! А вдруг там что-то неправильно? – Все правильно, – терпеливо говорю я. – Проверено Федором Борисовичем Оленевым лично. Подпись, печать. Отсылай! – Ну если Федором Борисычем… – тянет она, но пальчик не опускает на кнопку. Вздыхаю и… сам тянусь. Тык – улетело. Тася ахает и хватает меня за руку, словно хочет вернуть письмо обратно. Сам не думая, что делаю, переплетаю наши пальцы и тяну ее к себе. Сердце грохочет в груди так оглушительно, что я даже не слышу, что она говорит. Вижу только, как приоткрываются искусанные на нервах губы и невыносимо, безумно, отчаянно, бесконечно хочу почувствовать, какие они на вкус. Ни на что больше не могу смотреть – только на эти губы. Розовые, припухшие, прямо сейчас приоткрывающиеся мне навстречу… Я успеваю их коснуться. Медлю буквально мгновение перед тем, как присвоить их нежность себе. Всего одно мгновение. Но именно в этот миг раздается громкое «Дзинь!» пришедшего сообщения. И Снежинка отшатывается от меня.

19. Белый Олень

Много в моей жизни было обломов. В том числе с девушками. Особенно – в юности. Но такого жестокого я не испытывал даже когда выяснилось, что три модельки, плескавшиеся в бассейне отеля в Турции строили глазки не шестнадцатилетнему мне, а моему папе. Сгрести бы Тасю в охапку и зацеловать до золотых звезд в глазах, чтобы не думала отвлекаться на посторонние сообщения! Но она восклицает: – Ой! Это от редактора! И я смиряюсь со своей судьбой. От редактора – это важно. – «Не думала, что ты справишься, – зачитывает Тася вслух. – Нам с тобой не советовали сотрудничать. Рада, что ошиблись. Берем в работу!» Хмурюсь. Всерьез хмурюсь. Ничего себе у них общение! – Справедливо! – слишком звонким голосом говорит Снежинка и нервно крутит свой крошечный кулончик. – Обидно, но справедливо. – Тасенька… – не могу видеть, как блестят льдинками слезы в уголках ее глаз. – У тебя все получилось. Ты молодец. Тянусь к ней – и к моему изумлению, она сама обнимает меня и утыкается лицом в свитер. Осторожно, все еще опасаясь, что вихрь снежинок и лепестков, чудом превращенный в нежную девушку, рассыплется от резкого движения, обнимаю ее за плечи и прижимаю к себе. – Если бы не ты, ничего бы не получилось, – говорит она и поднимает ко мне лицо. Одна слезинка все-таки оставила дорожку на щеке, и Тася быстро ее смахивает. – Спасибо огромное, Федор. – Не стоит… – голос хриплый, и я откашливаюсь прежде чем продолжить. – Не стоит благодарности. Но все-таки ма-а-а-аленькой благодарности мне очень не хватает. Совсем небольшой. Может быть… Но пока я колеблюсь и все-таки сдавшись склоняюсь к ее губам, Снежинка продолжает болтать: – Нет, стоит! Ты из-за меня пропустил свою работу! И не спорь! Наверняка тебе это дорого обошлось. Может быть, я могу… – Нет! – возмущенно рявкаю я, забыв, что только что хотел ее поцеловать, настолько изумлен ее порывом. – Даже не думай! – Ну тогда… – Снежинка делает очень умильные глазки, и я все-таки слишком хорошо знаком с девушками, чтобы не понимать, что меня сейчас ждет предложение, от которого невозможно отказаться. – Можно я угощу тебя ужином? …и не собираюсь отказываться! – Конечно! – поспешно соглашаюсь я. – Буду очень рад! – Отлично! – и она отодвигается от меня и тянется за телефоном. – Тогда сейчас узнаю, есть ли на сегодня свободные столики. У тебя на вечер планов нет? Черт! Черт-черт-черт! Я был уверен, что приглашен на ужин, который Снежинка приготовит собственными руками! В моей голове уже пронеслись вихрем самые прекрасные картины этого вечера – и ужина при свечах, и продолжения… А она хочет куда-то пойти? – Нет, я… – начинаю, но она прижимает палец к губам. – Алло! Здравствуйте! Простите, понимаю, горячее время, но есть ли у вас на сегодняшний вечер свободные места? Неужели? Ох, настоящее новогоднее чудо! Спасибо большое! На имя Таисия забронируйте, пожалуйста, на восемь. И Снежинка, счастливо улыбаясь, отключает телефон. – Ура! Я так боялась, что перед Новым Годом все занято! – она даже хлопает в ладоши. – Мне давно советовали сходить в «Белого оленя», но такого роскошного повода просто не подворачивалось! А тут – надо же отметить успех! Голову ведет, звуки становятся глухими, как сквозь вату, а мир вокруг – нереальным. Все вокруг замедляется – улыбка Снежинки становится широкой-широкой, а ладони ее двигаются, чтобы сомкнуться, невыносимо долго. Какова вероятность, что для отмечания успеха она выберет ресторан моего отца? В огромной Москве, где десятки тысяч заведений, в которых не стыдно отметить законченный проект? Черт с ним, она захотела по-настоящему хорошее место – так и их сотни две только тех, что на слуху. Какова, спрашивается, вероятность? Я, наверное, мог бы посчитать, если бы не был так ошеломлен. – Послушай… – лихорадочно соображаю, пользуясь замедленным временем. – Это очень дорогое место, насколько я знаю. Давай куда-нибудь попроще… – За мой счет! – хлопает ладонями об стол Снежинка. – Даже не спорь! Это моя благодарность за твою помощь, так что не беспокойся ни о чем, я плачу! Она подумала, что я испугался размера счета? Чер-р-р-рт… И как назло – реально есть места. Знаю, что отец терпеть не может многолюдные банкеты, поэтому ни корпоративов, ни свадеб, ни дней рождения в «Белом Олене» не бывает. Поэтому перед любыми праздниками легко найти столик на двоих. Как же выкрутиться-то? И ведь если я сейчас реально откажусь – кто знает, не обидит ли это ее? Мне слишком нужна эта девушка, поэтому надо как-нибудь аккуратно… – Федь… – Снежинка берет меня за руку, и взбесившееся сердце подпрыгивает к горлу, а мозг выключается. – Не отказывайся, пожалуйста. Мне это очень важно! И смотрит. Смотрит. Это запрещенный прием. – Хорошо. Только… мне надо переодеться, – наспех выдумываю причину уехать сейчас, чтобы предупредить персонал. – Давай встретимся там? – Конечно! Мне ведь тоже надо привести себя в порядок! И Снежинка обвивает мою шею руками и звонко чмокает в губы, а потом захлопывает ноутбук и подскакивает с места. – Все, я в душ! Дверь захлопнешь, ага? Ага…