Текст книги "Новый год: Доставка до двери (СИ)"

Автор книги: Ашира Хаан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

9. Абрикосовый хаос

Снежинка пытается захлопнуть дверь квартиры, но я быстрее. Вовремя подставляю ботинок в уменьшающуюся щель, и дергаю ручку на себя. Не понимаю, на что она вообще рассчитывала? Я же сильнее! Но пока я соображаю, что делать дальше, она волочет мой ранец в глубь квартиры и запирается в ванной! Мне приходится войти на чужую территорию. Это дико неприятно, я понимаю, что она сейчас может вызвать полицию, и я окажусь в дурацкой и тупой ситуации. – Что вы творите! – я хлопаю ладонью по двери ванной. – Так нельзя! – Можно, Федя! Можно! – раздается изнутри ее торжествующий голос. – Я выломаю дверь! – предупреждаю я, слегка нажимая на ручку. Дверь очень хлипкая, замок поддастся, даже если просто слегка надавить. Она уже скрипит, когда я дергаю ее на себя. – Нет! Не посмеете! – звонкий голос взвивается в нервном вскрике. – И покиньте мою квартиру немедленно, Федор! А то я вызову полицию! Так и думал. Оглядываюсь по сторонам, даже не зная, что я хочу найти. Табличку «Я тут не при чем»? И замечаю, что на кухонном столе лежит мобильный телефон. То есть, она там, в ванной, без телефона, я правильно понимаю? Уже лучше! Немного расслабляюсь. Если полицию Снежинка и вызовет, то не сразу. До этого момента я успею позвонить своему адвокату, а может даже сбежать куда-нибудь в Австралию. – Вызывайте! – говорю я и отхожу от двери. Посмотрим, кто первый теперь пойдет на переговоры. Вообще квартира у Снежинки просто крошечная. Я такие и не видел никогда. Кухня в одном шаге от ванной, еще в двух – видна дверь в комнату. До выхода – те же самые два шага. Не разбежишься. На кухонном столе – ноутбук, рядом планшет. В общем, и все, что на нем помещается, настолько он маленький. Поэтому ворох бумаг, распечаток, исчерканных маркерами и разноцветных рисунков громоздится поверх клавиатуры, на табуретке рядом со столом, на плите, на подоконнике – везде. Вообще вся кухня выглядит жутко захламленной, хоть вроде и чистой. Конечно, на пяти квадратных метрах мало что может поместиться, но все же от первозданного хаоса, который здесь царит, у меня начинает дергаться глаз. А еще здесь пахнет выпечкой. Очень вкусно пахнет. Сахарной корочкой взбитого белка и кисловато-сладким абрикосовым духом. Сначала я даже не понимаю, почему меня этот запах заставляет нахмуриться. Замок двери ванной щелкает и приоткрывается узкая щелочка. В ней – глаз под светлой челкой. – Дайте телефон, – обиженным голосом говорит Снежинка. – Не дам. Отдайте ранец. – Не отдам. Что за глупое упрямство! – Вы взрослая женщина! – возмущаюсь я. – Хватит играть в детские игры! – А вы взрослый мужчина! – парирует она. – И первый начали! – Да что за… – в досаде морщусь я. – Таисия! – Откуда вы знаете, как меня зовут? В щели снова появляется любопытный глаз. Да и по голосу слышно, что она удивлена. А я молчу. Потому что воспользовался правом владельца и посмотрел в базе. Имя. Отчество. И фамилию. Дату рождения. Номер паспорта и даже прописку. Все посмотрел. Кстати, про постоянного клиента она соврала. – Вы что – пирог печете?! – возмущенно спрашиваю я вместо ответа. Потому что до меня вдруг доходит, что тут не так. – У вас же рацион! Рассчитанный по калориям, белкам, жирам и углеводам! Вы же превысите норму! Какой пирог?! – Вкусный… – невинным голосом отвечают мне из ванной. – В отличие от вашего рациона! Задыхаюсь от возмущения. Такое оскорбление смыть можно только кровью! Или зеленым чаем. – Рацион вкусный! – возражаю я. – Сегодня там грибной жюльен с гречкой и сыром. Я пробовал – изумительно. – Федор… – за дверью утомленно вздыхают. – Боюсь, вы просто никогда не пробовали жюльен моей бабушки. И гречку из печи. После бабушкиной гречки, Федор, то, что вы доставляете – это как мокрый картон жевать, уж извините! – Если вам так противно – зачем заказываете? – уязвленно спрашиваю я. – Работы много, – в голосе отчетливая грусть. – Дедлайны горят. Не успеваю ни черта. Думала – поможет ваша еда из коробочек. А от нее ни удовольствия, ни вдохновения. – При чем тут вдохновение? Вы просто неорганизованная! – рублю я. – Номер не повесила, работу не сделала, зато пирог испекла. – Да, я такая! – даже как-то радостно соглашается Таисия, и дверь еще чуть-чуть приоткрывается. – Хочешь пирог? Потираю руками лицо. Хочу. Такое ощущение, что пахнет он все вкуснее и вкуснее. А у меня с утра во рту ничего кроме овсянки и кофе не было. – Таисия… – говорю спокойно, как могу. – Выходи уже. Давай мириться. Могу даже табличку отодрать, если надо. – Ладно, пусть остается, – милостиво разрешает Таисия и дверь наконец открывается. Первым выходит ранец. Я быстро перехватываю его за ручку, чтобы больше не отняли. Открываю и достаю фирменный пакет с рационами. Таисия берет его и смотрит с кислым видом. Поднимает глаза на меня. – Так пирог будешь? – Мне некогда, – развожу руками и сглатываю слюну. В узком коридоре толком не развернуться, да еще ранец этот… Стоим мы совсем рядом и говорить хочется все тише и тише. – Мне тоже некогда. Поэтому я его испекла. – Очень логично. Снежинка слабо улыбается и проходит на кухню. Открывает духовку, вытаскивает оттуда румяный яркий пирог с подрумяненными абрикосами, посыпанный поджаренным миндалем. Провожаю его взглядом, когда она смахивает с подоконника ворох бумаг и ставит туда форму. Оторваться невозможно – это само совершенство! Пирог. Само собой – пирог. Таисия садится на стул перед ноутбуком, сминая очередные распечатки и роняет руки на колени. Обводит тоскливым взглядом экран, планшет, бумаги, смотрит на меня и жалобно говорит: – Ничего не успеваю. Ни-че-го! Даже не понимаю, что конкретно не успеваю! Я просто не выдержала и пошла смешивать тесто. Бабушка всегда готовила, когда нервничала! Теперь я ничего не успеваю еще больше!

– Таисия… – я прохожу в захламленную кухню боком, потому что иначе не помещаюсь. – Просто Тася. Присаживаюсь на корточки у ее стула и смотрю в экран. Там открыта таблица, в которой мелькают какие-то «томленые тыквы» и «гороховые супы» вперемешку с «финальными эскизами» и «версткой макетов». – Что тут у вас? – всматриваюсь, пытаясь найти хоть какую-то логику в безумной схеме на экране. – Мы вроде на «ты» перешли? – говорит Снежинка и разворачивает таблицу на весь экран. Становится только хуже. Эта женщина вообще понимает, зачем составляют таблицы или она просто в случайном порядке клеточки заполняла? – Ну что, Тася, – говорю я, чувствуя легкий зуд перфекциониста где-то в глубине мозга. – Показывай, что ты тут не успеваешь. Систематизировать я умею даже лучше, чем ты печь пироги.

10. Хаос и истерика

– Смотри на меня, – говорит Федор. – Сейчас я задам тебе семь вопросов. Отвечай максимально коротко без «ну», «как бы» и «не знаю». Готова? Мне кажется, он сейчас достанет секундомер и заставит меня сдавать забег на сто метров с одновременным прохождением экзамена по математическому анализу. – Да… – робко лопочу я под его суровым взглядом. – Только шапочку сними… – Что?! – рычит он. – Шапочку… – я хлопаю себя по голове. – Ты забыл. Он сидит на корточках у меня на кухне. Суровый двухметровый мужик, бицепсы которого распирают рукава униформы. С темными густыми бровями и суровым выражением лица. Хмурится, глядя в экран ноутбука. Что-то там мысленно уже то ли подсчитывает, то ли раскладывает, то ли систематизирует. А сам – в шапочке. Беленькой. С помпоном. Забыл, конечно, пока за мной гонялся. – Черт! – он стаскивает шапочку и неловко мнет ее в своих огромных ручищах. Темно-русый вихор на макушке так и манит – аж руки чешутся его пригладить. Но я держусь. Все-таки совершенно незнакомый Федор. Вдруг он женат вообще, а я ему волосы приглаживаю. – …сколько? Он смотрит на меня, а я понимаю, что пропустила вопрос, увлекшись размылениями о непослушных вихрах. Смотрю на его правую руку – кольца нет. Хотя какое мне дело? – Прости, что?.. – прихожу в себя. – Я прослушала. – Будь внимательнее! Я могу помочь, но не могу сделать за тебя. Сосредоточься хотя бы сейчас! – сурово отчитывает он. – В твоей кулинарной книге сколько всего рецептов? – Сто! – Сколько из них уже написаны? – Все, – пожимаю я плечами. – Бабушка их сама собрала, мне только перепечатать надо было. – Сколько нужно иллюстраций и сколько из них уже готово? – О! Сейчас скажу! Я хотела по три-четыре иллюстрации к каждому рецепту! – начинаю я объяснять, загораясь и вспоминая, как вдохновлялась в первые дни когда задумала проект. – Конечно, картинку готового блюда, да! Но еще смешные этапы приготовления. Например, как тесто поднимается, вылезает из миски и идет захватывать кухню! Или восемнадцать разновидностей «мягких пиков», когда взбиваешь белки. Или знаешь, в чем секрет нарезки лука без слез? – В чем?.. – озадаченно спрашивает Федор, который напрасно пытается из моего потока сознания выловить нужную ему информацию. – Не привязываться к луку эмоционально! – Так… – он меденно выдыхает. – И сколько все-таки нужно иллюстраций? – А еще – дать настояться несколько часов, – продолжаю вдохновленно. —Ты представляешь, как мучительно хочется уже начать есть… нет, ЖРАТЬ бабушкину солянку, потому что она же пахнет! Ты понимаешь? Она так пахнет, что можно с ума сойти! Но нет! Не меньше суток должна стоять! Я прям рисовала меня, бабушку и папу, как мы стоим над этой кастрюлей и… – Таисия. В его голосе так звенит сталь, медь и лед, что я захлопываю рот раньше, чем понимаю, что он от меня хочет. И даже руки убираю от клавиатуры на всякий случай. – Сто. Я решила остановиться на ста картинках, – послушно отчитываюсь я. – Ну… Сто десять. – Хорошо. И готово уже – сколько? – Половина… Нет, больше! Наверное процентов семьдесят, но не до конца. И еще эскизы… Но если считать, что по картинке на рецепт – тогда почти все, просто не докрашенные! Под тяжелым взглядом Федора я сникаю и честно признаюсь: – Н-н-не знаю. – Крайний срок сдачи? – Тридцать первое декабря, 12-00! – сообщаю, обрадовавшись, что хоть на этот вопрос могу ответить четко. – Список рецептов у тебя где-нибудь есть? Даже кривой? – Есть! Я принимаюсь щелкать по окошкам в ноутбуке, разыскивая нужный файл. Так, в этом у меня только те, что с картинками, тут первоначальный вариант, этот я потом перетряхивала… – Вот! Нашла! – открываю текстовой файл в тот момент, когда сопение Федора становится угрожающим. Он молча листает рецепты до самого конца, пока я краснею и смущаюсь. Во-первых, от того, что перепечатаны они с ошибками, которые я пока не нашла времени исправить. Во-вторых, от того, что его ладонь просто легла на мышку поверх моей и щелкал по кнопкам он чуть-чуть сдвинув с них мои пальцы. – Понятно… – говорит Федор крайне мрачно, долистав до конца. – Сколько часов в сутки ты реально можешь работать без вреда для психики ближайшие четыре дня? И ждет ответа. Он совершенно серьезно ждет ответа! От меня! А я смотрю на него распахнутыми глазами и понимаю, что еще секунда – и он увидит, как по щекам начнут течь горячие слезы, которые уже закипают в уголках глаз. Ну откуда я знаю! Зачем он такое спрашивает? – Сколько времени ты можешь рисовать, не отрываясь? – задает он вопрос по-другому. – О! – радуюсь я понятному раскладу. – Сколько угодно! – А серьезно? – хмурится он. – Да серьезно сколько угодно! Я однажды в обморок от голода упала, потому что забыла, что надо на обед сходить, пока рисовала натюрморт с сиренью. – Понял. Он достает из кармана униформы свой телефон и, открыв заметки, начинает что-то печатать, одновременно хмурясь и шевеля губами. Быстро соскучившись, я беру маркер и принимаюсь набрасывать на первом попавшемся листочке его портрет. Интереснее всего рисовать брови. Они, даже находясь на одном месте, без единого движения, транслируют во вселенную буквально каждую мысль из его головы. Между бровями у него такая интересная складочка, которая не дает его хмурому выражению лица превратить Федора в злого и сурового человека. Она будто добавляет ему доброты и мягкости, в одиночку держась против давления темных бровей. Я пририсовываю ей тонкие ручки и ножки, которыми она растопыривается посередине переносицы. И распахнутые испуганные глазки, которыми она косится в сторону левой, более густой, брови. – Держись! – шепчу я нарисованной складочке. – На тебя вся надежда! – Что?.. – Федор поднимает голову, отрываясь от экрана. – Ничего! – быстро говорю я, переворачивая листочек. – Хорошо, – кивает он и становится серьезным. – Таисия. У нас с вами два варианта. Первый – ты продолжаешь тонуть в красивом творческом хаосе с пирогами и солянкой и через четыре дня признаешься своему редактору, что не справилась. И всю жизнь вспоминаешь эту неудачу каждый Новый Год. – А второй? – чувствую, как горячие слезы снова близко и вот-вот покатятся из глаз. – Второй, – Федор вдруг смотрит мне прямо в глаза, и я вздрагиваю. – Ближайшие девяносто шесть часов ты делаешь все, что я говорю. Когда я говорю. И так, как я говорю. Это будет тяжело, скучно, обидно и местами унизительно. Но так шанс сдать твой проект вовремя – семидесят пять процентов. Выбирай.

От его взгляда у меня мурашки по коже. Он тяжелый, серьезный и такой… Острый. Почему-то совершенно не приходит в голову спросить, с чего это вдруг курьер командует мной таким уверенным и властным тоном. Будто он действительно может помочь взять под контроль мой хаос и истерику. И вытащить меня из болота. Завороженная этим прямым взглядом, я сглатываю и медленно киваю. И тут же зажмуриваюсь, потому что становится до ужаса страшно. Вдруг не получится?! Но потом распахиваю глаза, вспоминая кое-что важное. – А как же твои заказы? И работа? – спрашиваю я, кивая на его ранец, стоящий на полу. – Перед Новым Годом самое важное время! Быстрым и точным движением Федор задвигает ранец под стол и спокойно отвечает: – Я как раз уволился. Твой заказ был последним.

11. Конвейер Форда

Я сразу беру жесткий темп. Моим кумиром всегда был Генри Форд. Именно он, наблюдая за тем, как на мясоперерабатывающей фабрике рабочие разбирают тушу коровы на части, придумал, что можно сделать так же – но наоборот. Собирать из частей целое. Его автомобили. До конвейера одну машину собирали двенадцать часов, после – полтора. Именно с этого я начал свой бизнес по производству рационов и довел процесс до идеала. Я стоял с секундомером на каждом этапе готовки на фабрике-кухне и находил этапы, которые можно сократить или ускорить. Не вижу причин, почему это не должно сработать с рисунками. – Сорок минут на эскиз, – командую я. – Поехали! Сначала Тася тратит минут пятнадцать на «поиски вдохновения». Она рассматривает потолок, стену, пейзаж за окном, собственные ногти, меня. Следующие пять минут она ноет. – Я так не могу! У меня сейчас нет идей, как нарисовать картошку в мундире! – Значит, рисуй что-нибудь другое. – Что?! – Например, пельмени. – У меня нет рецепта пельменей! – Почему у тебя нет рецепта пельменей? Она разводит руками. – Вот такая у меня бабушка эксцентричная кулинарка, Федь. Ну что я могу сказать? Она вообще не очень любила вареное тесто. – Вареники есть? – Есть. – Рисуй. – Я их уже нарисовала. Набираю в легкие воздух. До упора. Медленно выдыхаю. Тоже до упора, пока голова не начинает кружиться. – Дай сюда список. К счастью, у нее есть принтер, так что я распечатываю все ее хаотические таблицы, и пока Тася рисует сырники, на которые удалось ее вдохновить, я переношу информацию в свой собственный план. Приношу из ванной кусок мыла и рисую им на окне схему, расчерчиваю строки и столбцы, приклеиваю тем же мылом разноцветные листочки с названиями блюд и помечаю на каждом статус. Когда я заканчиваю, Тася молча протягивает мне белый маркер. Молча смотрю на него несколько секунд. Вдох. Выдох. – Спасибо. Время вышло! Дай сюда! – Еще минуточку! – она грудью бросается на планшет, мешая его забрать. – Я не закончила! – Закончила. Все, закрыла файл. – Нет! – Да! Первые пару раз мне удается отвоевать у нее «совсем незаконченный эскиз». Но когда дело доходит до пряников на патоке, глаза у нее загораются, и мне это совсем не нравится. – Я сейчас! Я дорисую! – Нет, эскиз закончен, переходим к чистовой отрисовке. – Хорошо… – но поджатые губы подсказывают, что это еще не победа. Даю ей полтора часа на чистовую, раскладывая уже готовые работы по папкам, собранным в мою собственную систему. Получать доступ к ее домашней сети приходится своими силами, и пока я чертыхаясь перезагружаю роутер, висящий под потолком в комнате, как гигантский паук, Тася успевает отхватить лишние десять минут, которые она тратит… Нет. Не на то, чтобы довести пряники до идеала. Пряники брошены, и даже я вижу, что на них не помешало бы навести глянец. Вместо этого она сиди, развернувшись спиной к планшету и задрав ноги на подоконник – очень красивые, кстати, ноги, но речь не о них! – и увлеченно рисует что-то на картонном стаканчике для кофе. – Ты ждешь еще какого-то курьера? – стараюсь не рычать, но все-таки что-то из моего «рабочего» тона проскальзывает в голос, потому что она вздрагивает и роняет маркер. – Пп-п-почему курьера?.. Она совсем не умеет носить все эти романтические платья, в которых выходила забирать свою доставку. Обычно такие девочки с глубокого детства садятся и встают так, чтобы не помять подол и выглядеть наилучшим образом. Я знаю, у меня есть сестра младше на пятнадцать лет. И она даже в комбинезоне автомеханика выглядит так, будто сошла с пинап-плаката Америки пятидесятых. Но не Тася. Тася в шуршащем атласном платье с широкой юбкой умудряется сидеть так, будто на ней драные шорты. Она даже когда рисует, вертится во все стороны. То сядет по-турецки, то подберет под себя ноги, то встанет на колени, прогнувшись в талии, и мне приходится тщательно не смотреть туда, где открывается вид на ее бедра. Вот и за маркером она нагибается стремительно и не учитывая ограничения женского наряда, поэтому шуршащая юбка накрывает ее с головой. – Ай! – пищит Тася. – Ой! Да помоги же! Приходится спасать ее от юбки. А потом рычать уже не получается, потому что она румяная и растрепанная и такая невыносимо миленькая, что хочется ее саму нарисовать. Или сфотографировать. – Почему курьер? – снова спрашивает она, и я долгие три секунды туплю, пытаясь сообразить, о чем она. Но вижу расписной стаканчик и вспоминаю. Киваю: – Ты всех угощаешь эксклюзивом? Отрабатываешь собственный стиль? Давай ты будешь это делать, когда мы закончим? – Ой, ну просто надо было подумать! – фырчит она. – О чем?! – Не помню… – она задумчиво прикусывает кончик маркера. – Рисуй! – командую я, потому что больше сказать мне нечего. В этот момент мой телефон в кармане начинает играть мелодию, и я, скривившись, смотрю на экран. Анна Евгеньевна. Этого следовало ожидать. У меня в ранце два заказа, которые я так и не доставил, и ей наверняка интересно, что со мной случилось. Потому что уважительная причина такой катастрофы может быть только одна – похищение инопланетянами. И то – всегда можно договориться. Я сам это ей говорил, когда один из курьеров сломал ногу и с чистой совестью отправился на скорой в больницу, не передав заказ никому из коллег. И надо бы как-нибудь оправдаться, но беда в том, что я и сам не знаю, что сказать.

12. Всё очень твёрдое и большое

Федор издает какой-то странный звук, глядя на экран телефона, и я чуть не зарабатываю косоглазие, пытаясь разглядеть, что там на экране. Кто ему звонит? Жена? Начальство? Друзья? Мама? Дети? Кто! Мне надо знать! Но его экран темнеет, когда на него смотришь сбоку, и мне не удается ни одна из хитростей, которую я пытаюсь провернуть, чтобы засунуть таки нос в чужую курьерскую жизнь. Ну в конце концов! Что за дискриминация прав любопытных? Федор все-таки не отвечает на звонок. Он его отклоняет, а потом что-то пишет, сосредоточенно набирая сообщение одним пальцем. В принципе, только один его палец и помещается на экран, так что никакие зумерские техники четырехпальцевого набора все равно не помогли бы. – Закончила? – Он поворачивается ко мне, застукав за подглядыванием. Но делает вид, что не заметил. – Скидывай файл на эту почту, я обработаю. Он – наконец-то! – показывает мне экран телефона. Но там уже ничего интересного, кроме адреса электронной почты с максимально скучным названием fdr90@чтототам.ru – Обработаешь? Ты умеешь обращаться с графикой? – удивляюсь я. – Умею, – коротко отзывается он, уже открывая исходник в мобильной версии довольно продвинутого редактора изображений. – Рисуй! Время пошло! Мне очень хочется его порасспрашивать, но время! Кажется, я и сама вливаюсь в бодрый темп, заданный Федором. Рисую так увлеченно, что команда «Стоп!» застает меня врасплох. – Раскрашивай. – Ну Федя… – начинаю ныть, но осекаюсь под его взглядом. Так, поняла. Временно лимит возражений исчерпан. На экране планшета передо мной жареная картошка с грибами, поэтому вдохновение приходит само собой. Не знаю ни одного человека в мире, которого не вдохновила бы золотистая картошечка, окутанная сливочным маслом, с колечками лука, с упругими кусочками грибов, посыпанная яркой летней зеленью и истекающая паром, насыщенным всем самым восхитительным в мире еды. – Время! Перерыв. – Нет, я дорисую! – пищу я, потому что я увлечена вырисовыванием коричнево-карамельных отблесков на грибочках и готова посвятить этому все свободное время. – Нет. Такого коварства я просто не ожидаю! Федор просто протягивает свою лапищу и забирает у меня из-под руки планшет. Возмущенно поворачиваюсь к нему и натыкаюсь на контейнер, истекающий горячим паром. Принюхиваюсь – грибы, лук, сыр… – Жюльен! – радуюсь я. – Так вот почему у меня так хорошо получалось! Когда ты успел его разогреть? – Пока ты, высунув язык, рисовала грибы. – Федор ставит второй контейнер перед собой и берет пластиковую вилку из набора, который прилагается к рационам. – Подумал, что он как раз подойдет к теме твоего рецепта. – Ты гений! – искренне говорю я и отправляю в рот первую порцию жюльена. И чуть не выплевываю ее. Да-а-а-а… Разница между тем, что я мысленно представляла себе, пока рисовала, и реальностью – драматична. – Что случилось? – хмурится Федор, заметив, как я смотрю на контейнер и принюхивается к своему. – Испортился? – Нет. Просто невкусно. – Но почему? Он зачерпывает вилкой грибы из своего контейнера и вдумчиво жует. Кстати, откуда у него еда? Тоже питается этими рационами, как и я? – Потому что грибы жарили явно не на сливочном масле, – вздыхаю я. – А сливочное масло – это божество сковородки! И тушили потом в чем-то странном. Йогурт, что ли? – Греческий, – кивает Федор. – А нужно было в сливках! Жирных! – Вот именно. И сливки, и масло добавляют лишние жиры. Не говоря уж о том, как это отражается на стоимости. – Стоимости… – вздыхаю, вспоминая, сколько стоит нынче масло. – Ну ладно. Допустим. Но что тут со специями? – Что? – Соль, перец, лук, – я ковыряю вялые грибочки в контейнере. – А где чеснок? Где мускатный орех? Ты знаешь, что в Англии мускатный орех ставили на стол наравне с солью и перцем. Люди не представляли себе еды без него! Он же так изумительно сочетается с грибами и сыром! Федор смотрит на меня с легкой жалостью, как на умалишенную. Ну что поделать – удивительно невкусная еда из этих контейнеров вызывала у меня эмоции с самого первого дня. Просто раньше их высказать было некому. – Еще какие-то улучшения? – интересуется он даже без иронии в голосе. – Да! – тут же загораюсь я. – Сыр! Где его корочка? – Твердые сыры очень калорийны. – Калории – это вкусно! Федор качает головой. Кажется, он действительно не понимает, какую жалкую подделку под нормальную еду он ест. Подрываюсь со своего места и распахиваю шкафчик над его головой, едва не задев его. Достаю мускатный орех. Некогда тереть, но у меня есть молотый. А еще у меня есть очень-очень мелкий сухой пармезан. Федор вновь набирает на вилку жюльен, но я хлопаю его по руке, и он от неожиданности роняет все обратно. Пока он в шоке, я бросаю в контейнер буквально четверть щепотки мускатного ореха и посыпаю сверху пармезановой пылью. – Так, что еще… – задумываюсь на секунду и тут же бросаюсь к другому шкафчику. Достаю оттуда пакетик с кедровыми орешками и кидаю в жюльен совсем чуть-чуть, не больше десятка ядрышек. Перемешиваю пластиковой вилкой и выкидываю ее в мусор. Вместо этого выдаю Федору мельхиоровую десертную ложечку. – Вот теперь пробуй! Всматриваюсь в его лицо, ожидая реакции. Он сначала хмурится – и моя старая знакомая морщинка между бровей снова отчаянно сопротивляется их неумолимому сближению. Потом он черпает десертной ложкой улучшенный жюльен. И морщинка… облегченно выдыхает, все-таки растолкав брови на положенные места. Суровое лицо светлеет. – Ты права, – говорит Федор. – Насчет пармезана сомневаюсь, но мускатный орех точно улучшит ситуацию. – Вот! Вот! – я аж подпрыгиваю от радости. – Так и передай владельцу вашей компании. Может, он тебя после этого повысит. Федор никак не комментирует мой оригинальный способ строить карьеру. А я проделываю со своим жюльеном то же самое, что с его и на этот раз ем его с энтузиазмом.

– За работу! – Командует Федор, когда я доедаю последний кусочек. – А чай? – Взвываю я. – С пирогом! – С пирогом?.. – Он, кажется, на секунду допускает тень сомнения. Но… – Нет! Через два часа двадцать пять минут будет еще перерыв. Тогда можно чай. Я сажусь рисовать. Голод я утолила, но от этого галисийский абрикосовый пирог манит меня только сильнее. Рисую, но поглядываю на духовку. – Мне нужно сладкое! – не выдерживаю наконец. – У меня без него мозг не работает. – Мозг работает на глюкозе, – комментирует Федор, не отрываясь от своего телефона. – Вот именно. Глюкоза – это сладкое. – Организм добывает глюкозу из любого источника углеводов. В жюльене около шести углеводов на сто грамм. Тебе должно хватить на следующие два часа творческой работы. – Какой ты зануда! – вздыхаю я. – Я не зануда и могу это аргументированно доказать… Поворачиваюсь к нему, открыв рот. Так не бывает! Но вижу, что в глубине теплых карих глаз сверкают искорки едва сдерживаемого смеха. – Ты шутишь! Нельзя так пугать людей! – бью его кулаком по плечу и ойкаю. – Ничего себе, ты твердый! Ты терминатор, что ли? Он с легким удивлением смотрит на свое плечо, потом на мой кулак. – Это мышцы. – А тут есть мышцы? Для немедленной проверки я целюсь в его пресс, и он спокойно смотрит, как мой кулак врезается в его живот, как в бетонную плиту. – Обалдеть! У тебя все такое же твердое? Он смотрит мне в глаза, лишь на пару миллиметров приподняв густую левую бровь. И только тут я понимаю, что ляпнула. Ох, блин. А ведь хотела еще добавить про «большое». Он ведь весь… большой. На кухне моментально становится очень тесно, душно и жарко. И сидит он прям как-то чересчур близко. Хотя он все это время там сидит, но теперь это совершенно невозможно терпеть. Стараясь исправить ситуацию, максимально небрежным тоном я заявляю: – Пора работать! Беру со стола стилус и тут же роняю его прямо на… ну скажем так – на колени Федора. Вроде бы секундное дело – подобрать. Но я почему-то чувствую жар в щеках. Тянусь за ним, поднимая на Федора глаза, и…