Текст книги "Хронум Книга II (СИ)"

Автор книги: Арвин Альхаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Хронум Книга II

Глава 1

– Куда бы ты хотел отправиться, Астай?

Видя недоумение несостоявшегося террориста-смертника, я уточнил:

– К шумерам или египтянам?

– А? – он все еще пребывал в прострации.

– Портала нет, Астай! Очнись! Нас не вернули обратно! Мы застряли здесь! Ты понимаешь это?

– Но… ка-а-а-ак⁈ Этого не может быть!

– И все же это случилось. Встань с земли, холодно. И давай отсюда уходить, пока еще что-нибудь не случилось. Вон видишь, как смотрят на нас адские выродки, лишившиеся хозяина?

Их с каждой минутой становилось все больше, и они постепенно брали нас в кольцо.

– Я убил вашего хозяина, ублюдки! Бегите домой, поджавши хвост!

Но они продолжали пялиться на мертвое тело Асмодея, в надежде, что тот встанет.

Появились предатели, но трезво оценив обстановку, поспешили ретироваться. Будто мимо проходили.

«Вы еще ответите, твари! Я всех вас запомнил!»

Пока я искал брешь в стене адских выродков, окруживших нас, не заметил, как за моей спиной начал подниматься Князь Верхнего Мира. Испуганный возглас Саны заставил меня обернуться.

– Ну, как так-то, а⁈ – хотелось волком выть.

Спину обдало жаром призрачной стали. С каждой секундой угроза становилась все отчетливей, а чувство опасности обострилось:

«Уходи, слабый хронум! Ты не справился! Беги, сгребая в охапку свой жалкий зад!».

Асмодей медленно поднялся с земли. Его некогда человеческая голова, похожая сейчас на раскрывшийся бутон розы, собиралась воедино. Регенерация адского выблядка была просто чудовищной.

«Момент упущен. Нужно заканчивать с этим здесь и сейчас», – ответил я своей трусливой сущности.

Приспешники Асмодея воспряли духом, глядя на своего воскресшего хозяина, пошли в наступление. Вначале их бег был неуверенным, опасливым, но постепенно они ускорили бег.

Это был конец. Я корил себя за свою слабость, за просчеты, за то, что привел своих людей на погибель, вместо того, чтобы просто сбежать из этого проклятого места.

Я снова нырнул в лимб. Последний шанс для нас выйти победителями.

Время замедлилось в сотни раз. Я нутром почувствовал, что смогу сделать это, и начал трансформироваться в хронума или Воина Света. Все равно кто. Плевать. Главное, что я смог: обратился в сущность, находясь под пеленой времени.

Сделав взмах крыльями, я оторвался от земли. Такое чувство, что я делал это не в первый раз. Крылья слушались меня, как собственные руки.

Сердце бешено заколотилось. В виски ударило, и мне даже показалось, что я почувствовал разрыв капилляра в височной области. Меня повело в сторону. Но, преодолевая адскую боль, я вновь взмыл в небо.

Струйка горячей крови омыла мой тупой мозг, приведший нас в эту западню, и продолжала неумолимо заполнять пространство внутри черепной коробки.

В какой-то момент мне на секунду захотелось повернуть в другую сторону. Сгрести в охапку Сану, и лететь прочь отсюда. Но как же Стивен? Астай? Да тот же Пашка, к которому я успел прикипеть? Неужели я брошу их подыхать здесь? Нет!

Время еще оставалось, и я недобро посмотрел на Асмодея, что успел полностью восстановить свою личину. Два стремительных взмаха крыльями, и я приземляюсь на его заплывшую жиром шею, способную вместить еще трех таких гигантов, как я.

Глаза Князя Тьмы быстро завращались в орбитах. Он с интересом и легкой тревогой рассматривал мои крылья, белоснежные, как сам снег. Кажется, он хотел улыбнуться, уголки его губ медленно поднимались наверх.

– Что⁈ Что ты лыбишься, ублюдок? Прочувствуй на себе исповедь, адское ты отродье!

Каждое свое слово я выплевывал. Каждое слово было пропитано лютой всепоглощающей ненавистью.

Пока я еще мог совладать с телом, а мозг напрочь не отрубился от кровоизлияния, я запустил исповедь.

Перед глазами промелькнула вся поганая жизнь Асмодея. С момента его рождения в чреве земли и вплоть до сегодняшнего дня.

Из мерзкой, дерьмоподобной жижи он появился на свет. Он жрал эту жижу, и от нее становился сильнее. Выражение «из грязи в князи» как никогда подходило под описание его жизни.

Я увидел его братьев. Ужасные твари. На их фоне Асмодей с тремя уродскими головами казался красавчиком. Мне хотелось запечатлеть образ его отца Люцифера, но тот в каждом эпизоде его жизни представал размытой картинкой или находился в тени.

Был слышен лишь голос Люцифера. Властный и древний, как сам Мир. От него моя густая, отравленная кровь стыла в жилах, а сердце останавливалось ежесекундно, но каким-то чудом еще продолжало биться во мне.

Еще совсем юного Асмодея отправили в Верхний Мир и нарекли наместником оного. Я чувствовал боль и переживания молодого сына Люцифера. Он был противен себе за то, что являлся самым слабым среди своих братьев. А главное, если те становились полноценными правителями, Асмодей – лишь жалким наместником.

Вскоре он освоился на новом месте, а его методы пыток и насилия над грешниками были настолько ужасны, что вызывали во мне рвотные позывы. Настолько мерзко было все, что он делал.

Когда ему надоели местные женщины-грешницы, он захотел экзотики и принялся устраивать набеги на Землю. Мало кто из смертных выдерживал с ним половой контакт. Это был даже не секс, а новый вид убийства: членоубийство.

На ложе оставалось лишь жалкое подобие человека. Кровь и куски мяса, залитые спермой.

Меня сильно трясло во время исповеди. Мой организм давал сбой и готов был вырубиться от кровоизлияния в мозг или остановки сердца, но я держался на неведомых мне волевых резервах, заложенных в Воина Света или же… хронума.

Я жаждал увидеть самый главный момент в его жизни: как «Другая» Сана заточила его магической цепью и привязала, как бешеного пса, но в этот самый момент канал связи разорвался.

Меня повело в сторону, и уже в полете я встретился с лапой Асмодея, от удара которой меня унесло на много метров в сторону.

– Жалкий, жалкий хронум. – Князь Тьмы зашелестел утробным голосом. – Ты думал сразить меня «истиной»? Аз есмь истина!

Так вот как правильно называлась способность отбирать чужие жизни? Истина. Все же «исповедь» звучала лучше.

– Я позволил тебе увидеть только то, что счёл нужным. Прочувствовать мою боль и ненависть ко всему живому. Меня нельзя убить! Я бессмертный!

Я не мог ему ответить. В горле пересохло – там застыл комок запекшейся крови. Я лежал на земле, обращённый лицом в сторону битвы и наблюдал, как один за другим падают мои люди.

Вот Шиву спрыгнул с нематоды на голову хакасам и сходу начал раскидывать их по сторонам. Один еще живой и держится, но уже через мгновение на спину ему запрыгивает гончая и вцепляется зубами в голову, снимая скальп, а пробегающий рядом бес чиркает его острым когтем по шее и обезглавленное тело валится на землю.

«Спасибо, братцы, вы останетесь в моем сердце, пока оно еще будет биться. Настоящие воины! Истинные, чистокровные хакасы!»

Вот Астай удачно отмахивается дубиной и голова беса лопается, как спелый арбуз. Он наносит еще удар, и еще. Под его тяжелой дубиной валятся бесы. Но их слишком много. Слишком. Они берут Астая в кольцо. Сбивают с ног. Дальше я не вижу, твари наваливаются на него толпой, погребая под своими телами.

«Прости, Астай, что не уберег тебя. Я рад нашему знакомству и тому, что этот путь мы прошли вместе. Твои дети гордились бы тобой».

Стивен запрыгивает на Шиву, вгрызается ему в хребет, и у Шивы отказывают конечности. Мой пес сражается против адских отродий, как Бог. Хотя он и сам из этих мест.

«Добре, Стивен, добре. Хорошая собака. Хороший друг».

Жизнь стремительно покидала меня, тьма наполняла меня изнутри.

Сана. Она рядом. Склонилась надо мной и горько-горько плачет.

– Лю…

Я пытаюсь ей сказать напоследок главное, но губы не слушаются меня.

– Лю-ю…

– Я знаю, Лев. Знаю. Я тоже тебя люблю. Помни меня такой всегда. Прошу, живи и помни.

До меня доходит о чем она говорит. Я усиленно мотаю головой.

– Нет! Нет! Кха-кха! Нееееет!

Она не слушает меня. Касается губами моих губ и уходит по направлению к порталу.

Князь заливается самодовольным смехом.

– Ахахаха! Я добился! Добился своего! Слышишь меня, жалкий хронум⁈ Матерь Богов теперь будет принадлежать мне-е-е! Ахахаха-ахахаха!

Глаза обманывают меня, ведь силуэт Саны начинает светиться. Смех Асмодея прерывается, и он пытается бежать, но поздно…

Свет Матери Богов импульсами расходится в стороны. Адские отродья кричат и корчатся от боли. Их глаза вылезают из орбит. Они лопаются, как воздушные шарики, наполненные адским черным дерьмом и такой же черной кровью.

Портал с треском захлопывается. Асмодею некуда бежать. Его неповоротливая туша становится еще более неуклюжей, а волны света жалят его все сильней. Сана продолжает источать этот свет, ритм учащается. На моих глазах Асмодей обращается в камень. Слой за слоем на него накладывается прочный скальник, будто саркофаг. Так формируется горная гряда «Три сестры». Легенды лгали!

Мой голос наконец прорезается, и я кричу что есть мочи, чтобы Сана остановилась, вернулась ко мне, но она поглощена этим действом.

Происходит взрыв.

Темнота…

– А вот эта гора называется «Сундуки». Видите, на вершине камень, похожий на сундучок?

Я жив. Я в нашем времени. Я…

– Сана!

Водитель бьет резко по тормозам, а я вываливаюсь из салона авто. Судорожно осматриваюсь. Мы едем по полям Хакасии в Сыю, на малую родину Карелиной.

Меня разрывает изнутри. Эмоции вырываются наружу. Я не могу их контролировать.

– Ра-аааа! Сана! – кричу что есть мочи, уставившись в небеса.

Острые тысячи и тысячи игл пронзают мою плоть изнутри, глаза обволакивает темная пелена. Кровь Асмодея и в этом времени продолжает отравлять меня. Но на это плевать. Я потерял свою любимую!

Чакра Анахата кровоточит, ноет, пылает жарким огнём.

«Соберись! Соберись, Лев! Не все потеряно!»

Мои люди в полном недоумении, они не понимают, что происходит с их боссом. Они лишь безмолвно наблюдают за моими стенаниями.

Я выхватываю у Егора клинок и с усилием вонзаю его в руку. Меня пытаются остановить, но когда на раскаленный асфальт льется черная густая жижа, прекращают сдерживать мою руку.

– Все еще можно вернуть, Лев. Можно вернуть. Можно вернуть.

Твержу себе, как мантру, не стесняясь произносить это вслух.

Мы садимся в авто, мне предлагают повернуть в город, ведь «с твоей кровью какое-то дерьмо».

Я непреклонен, приказываю ехать дальше. Спохватываюсь:

– Стивен! Где мой пес⁈ Где Стивен⁈

– Да вот он, вот.

Мне указывают на едва дышащего Стивена в глубине салона. Я бросаюсь к нему, прислушиваюсь к его неровному, прерывистому дыханию.

Он сильно потрепан, но жив! Его бок помят. Даже невооруженным глазом видно, что у Стивена переломаны ребра. Возможно даже перебит позвоночник.

– Быстрее поезжай! Быстрее, мать вашу!

Один Молох был спокоен, будто бы что-то знал или он всегда такой: безучастный и отрешенный.

До других наконец дошло, что с псом, да и со мной, что-то не так. Вопросов лишних никто не задавал, но все были крайне напряжены. Пытались сунуть мне аптечку. Вот только толку от нее.

– Потерпи, малыш, скоро мы будем на месте.

Я лег рядом со Стивом, поглаживая пса по жесткой шерсти, а в голове крутилась одна мысль:

«Я должен вернуть ее!»

* * *

Пока водитель мчал нас по разбитой гравийке, я пересчитал ребрами каждый камушек, что попадался нам на дороге.

Стивен был плох. Он не приходил в сознание на всем протяжении пути. Я прислушивался к его дыханию, готовый в любой момент восстановить работу сердца. По крайней мере, я надеялся, что работать с собачьим насосиком ничуть не трудней, чем с человеческим (таким навыкам был обучен).

– Может быть остановимся в Ефремкино? – осторожно предложила Марина, но по укоризненным взглядам попутчиков поняла нелепость своего вопроса.

В машине сохранялось сильное напряжение. Я раздумывал, стоит ли рассказывать кому-то о нашем путешествии во времени или же сохранить это в тайне. Что даст моим людям эта информация? Наверняка только породит кучу ненужных вопросов, а дальше нелепых слухов, которые непременно выйдут куда-нибудь за пределы нашего круга.

Ахматова одни будут бояться, другие, наоборот, считать безумцем, выдумавшим эту историю. К тому же здесь Молох. Однажды он уже сказал мне, что не будет рассказывать своим господам, о говорящем псе, но я ничего не знал о мотивации этого персонажа. Кроме того, что он должен следить за мной и передавать информацию арбитрам.

Но сейчас меня больше волновало состояние Стивена. Нам срочно нужно лечение у их лучшего лекаря, а затем… Я задумался. А что дальше? Как я намеревался отыскать Сану? Ведь чакра не даст соврать: Сана погибла в том взрыве.

Я не хотел в это верить и всячески противился логике. Мне нужно было спуститься в пещеру еще раз и отыскать тот чертов портал. А дальше молиться всем богам, которых я знаю (ну, кроме Шиву), чтобы меня вернули в то время, и Сана была жива.

Сыя встретила нас так же безразлично, как и в прошлый раз. Морозное утро (хоть и август месяц). С гор спускался сизый густой туман, а Июс безмятежно шелестел на своем речном языке.

Мы подъехали к дому Астая, где с самого утра была нездоровая активность. Я уже видел этих людей – старейшины. Детвора и мать Карелиной находились на улице.

Увидев Марину, женщина бросилась со слезами к дочери и затараторила, всхлипывая на каждом слове. Я недолго слушал. Вычленил главное из обрывков ее фраз: «Отец живой, но сильно раненый».

Аккуратно взяв Стивена в руки, я, сильно шатаясь, шагнул внутрь жилища. Егор пытался зайти следом, но я лишь покачал головой, оставив его вместе с другими на улице. Даже говорить мне было тяжело сейчас.

– Ле-е-ев, – хрипло протянул Астай, – мы дома.

Словами невозможно было описать мое ликование при виде хитрого хакаса. И ведь сумел же выжить, несмотря на смертельный натиск врага.

– Стив. Спасите его.

Я рухнул на колени в бессилии с собакой в руках и потерял сознание.

– Таким образом, дети, чакра Анахата является вторым даром, посланным нам Матерью Богов. И находится она во-от здесь, дети, под самым нашим сердцем.

Голос учительницы по естествознанию был мил моему слуху. Елена Дмитриевна – любимая учительница детства. Она преподавала в сельской школе, где мы выросли и я до сих пор езжу к ней, чтобы поздравить с профессиональным праздником или днем рождения. Хотя в последнее время я стал реже навещать ее. Дела не отпускают.

Но почему меня занесло именно сюда? По какому принципу происходит определение отрезка времени, в который меня забрасывает? А главное, кто это делает и зачем?..

Я огляделся по сторонам, вокруг мои одноклассники – мелкие пиздюки. Посмотрел на свои маленькие ручонки. Какие же они маленькие. Усмехнулся их виду. Мне сейчас лет двенадцать, не больше.

Денис!

Он ведь должен сейчас находиться в классе! Я усиленно завертел головой в поисках своего лучшего друга, но его лица не находил. Он почему-то отсутствовал.

– Нужно срочно оставить ему послание, нужно его предупредить! Но каким образом? – вслух разговаривал я с самим собой и не слушал свою учительницу. Я думал, как это сделать. Флэшбэки короткие, а бежать до дома сломя голову – путь не близкий.

– Лев! Ле-е-ев! Ты слышал, что я сказала?

– А? – я все еще находился в прострации и не сразу понял, что учительница обращается ко мне. – Нет, извините, Елена Дмитриевна, все прослушал.

– Вот как? – учительница подняла бровь от удивления.

Класс наполнился веселым смехом моих одноклассников. Бестолочи. Что же здесь смешного? Учительница пристально на меня посмотрела и, не увидев отклика в моих глазах, перевела взгляд на доску.

Отвлекшись на нее, я невольно оценил, как она изменилась со временем. Никак. Такая же живая и по-своему красивая. Те же очечки, копна черных, как смоль, волос, собранных в длинную косу. Ни намека на седину. Легкий макияж, подчеркивающий свежесть ее лица, белая блузка, юбка-пенал и неизменные красные туфли на невысоком каблучке. Мне вдруг подумалось, что она одаренная, иначе, как можно объяснить ее моложавость.

– Машенька, расскажи всему классу, что будет, если лишиться своей второй половинки, запечатленной в чакре Анахата?

Вспомнил я эту зубрилку Машеньку. В будущем узнал про нее, что она алкоголичка, трое детей и все от разных мужей. В свои двадцать восемь – выглядит на сорок. А ведь была красавицей. Как же все-таки людей меняет жизнь…

В детстве ты мечтаешь стать космонавтом или врачом, а потом твои мечты разбиваются о суровую реальность, и вот ты уже повар или грузчик. Дома тебя ждёт дражайшая половина, немытая посуда и дети, которым ты нахер не сдался со своими проблемами.

Что-то я отвлекся, и даже прослушал ответ одноклассницы.

Сколько еще продлится флэшбэк?

Нужно торопиться!

Быстро набросал на листочке текст для девчонки и попросил впереди сидящего соседа передать ей.

Через пятые руки Маша переняла листок бумаги, прочла, внезапно разразилась плачем и выбежала из класса. Листок бумаги выскользнул из ее рук.

Елена Дмитриевна подняла его, быстро пробежалась глазами и с немым вопросом уставилась на меня. В ее взгляде читалось непонимание, граничащее с гневом.

В это время прозвенел звонок, и малышня тут же сорвалась с мест, в мгновение оставив нас в классе одних.

– Лев Ахматов, задержись на минутку! – сурово сказала Елена Дмитриевна.

А я и не собирался никуда уходить. Она женщина умная и должна будет помочь мне в исправлении прошлого.

– Лев, это что такое ты написал Машеньке? Откуда вообще таких слов-то понабрался? Нет, ну, от кого-кого, а от тебя я не ожидала…

– Елена Дмитриевна! – оборвал я ее.

Да и что такого я написал однокласснице? Чтобы не встречалась с Васькой Свищевым? Чтобы не смела заводить от него детей, иначе ее жизнь пойдет под откос? Невелика беда. Разве что приправил отборными фразочками типа: «Васька – конченый мудак» или «будешь милостыню просить на улице»? Вспомнил… Еще рекомендовал ей перестать трахаться с кем попало. Да уж, действительно: для двенадцатилетней девчонки это было лишним. Впрочем, дело сделано. Надеюсь, она прислушается к моим советам.

– Нет у меня времени объяснять! Сядьте пожалуйста на место и послушайте! Вы должны будете сделать для меня одно дело!

– Но… Как ты…

– Сядьте! – рявкнул ей своим уже повзрослевшим голосом.

Ошарашенная моим поведением, она послушно села.

– Благодарю вас. Извините за вот это все, – широко развел руками, охватывая весь класс, – у меня и правда мало времени. В будущем…

Она усмехнулась, услышал начало фразы. Я надавил:

– В будущем! Мы будем иногда встречаться с вами… В ином смысле этого слова. Вы мой горячо любимый друг, Елена Дмитриевна. Мне нужно от вас, чтобы вы предотвратили смерть Дениса Колесникова.

Видя, с каким недоверием она слушает меня, я пошел ва-банк:

– В детстве вас изнасиловал отчим.

Она вскинулась и быстро-быстро заходила по классу. Продолжалось это минуты две. Но у меня не было времени ждать.

– Сядьте на место! – чуть мягче добавил. – Пожалуйста.

– Кто тебе это…

Она остановилась, не договорив фразу, и пристально посмотрела мне в глаза. Ее лицо раскраснелось, но женщина быстро взяла себя в руки.

– Все верно, Елена Дмитриевна, вы мне это сами и рассказали, подвыпив на поминках вашего отчима. Мы хорошо дружим в будущем.

Спустя некоторое время она села обратно на стул, обхватила голову руками и облокотилась локтями в стол.

– Я хочу спасти своего друга. Мне было больно его терять. Напомню, времени у меня сейчас мало. Наверное…

Я действительно не знал, когда произойдет откат и я вернусь обратно в Сыю. Или не вернусь, и сдохну на пороге дома Карелиных.

– Когда и где?

– Правильная постановка вопроса, дорогая Елена Дмитриевна. Пятого августа две тысячи двадцать третьего года. В столице. На нас совершат нападение люди… Впрочем, не важно какие люди. Его убьют, и я ничего не смогу с этим сделать. Вы умная, сделайте что-нибудь, чтобы предотвратить его смерть.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Да. Проверьте щитовидку. И скажите дочери, чтобы опасалась езды на горных лыжах. А так, вроде бы ничего для вас нет.

– Скоро будет прежний Лев?

– Да. Вот-вот меня вышвырнет из тела этого юнца.

– А сколько тебе сейчас лет?

– Двадцать восемь.

– И ты сам не совершал ошибок? Может следует и тебя уберечь от чего-нибудь?

Я горестно усмехнулся:

– Их слишком много, дорогая моя учительница. Слишком много. Единственная просьба: друга помогите спасти. Даст Бог, еще свидимся, и я навещу вас здесь же в конце августа двадцать третьего года.

– Я буду ждать, Лев. Буду ждать.

– Кстати, насчет Машки правда. Пусть не дуется. Погубила себя девчонка. Всему виной ее пиз… Кхм. Женское либидо. Вот еще что…

Я взял листок в руки и быстро набросал пару фраз своим родителям.

– Преподнесите как-нибудь правильно. Сами понимаете, все это выглядит, как бред. Знаете, когда родители живы, то не ценишь времени, проведенного с ними. А когда их не станет… Ну, вы должны меня понимать.

* * *

– Елена Дмитриевна, почему вы плачете? И где мои одноклассники?

Юный Лев Ахматов пребывал в растерянности. В какой-то момент он кажется заснул и пропустил что-то важное, что заставило его любимого учителя горько плакать.

– Это сделал я? Я вас обидел?

– А? Что? – учительница вдруг серьезно посмотрела на него, вытерла слезы и притянула к себе. – Тяжело тебе будет, Лев. Но ты будь сильным. Иди на перемену, оставь меня одну.

Лев ушел в недоумении.

Почему она рыдала? Уж точно не из-за щитовидки или увлечений своей дочери. Елена Дмитриевна решила для себя, что будь там что-то серьезное, то Лев из будущего наверняка бы ей об этом сказал. Нет, все дело в нем. Будучи магом души, она видела Ахматова насквозь.

Его душа искалечена, растерзана в клочья. В своей жизни она не видела человека, получившего бы такие сильные увечья. Как он вообще держится? А чакра? Ей ведь не показалось, что она разделена на две части, обе заполнены, а одна – кровоточит?

Она поверила его словам. Но не потому что он рассказал постыдную вещь из ее прошлого (как она вообще могла ему такое рассказать⁈), нет, а по слепку души молодого Льва. Возможно, в будущем она сможет ему помочь. Елена Дмитриевна заглянула в календарь, висевший на стене. Усмехнулась своим мыслям:

«Ждать-то осталось всего ничего, каких-то семнадцать лет».

Она стала приводить мысли в порядок, решая, как действовать. Для начала она уже сегодня возьмет отгул. Возможно, даже на неделю. А дальше ей предстоит серьезный разговор с родителями Льва. С отцом семейства может и не заладиться, он человек суровый, а вот мать Льва должна будет ее выслушать и… поверить.

* * *

«Хм, все-таки жив».

Не открывая глаз, я расплылся в довольной улыбке. На душе было умиротворение. Уверен, Елена Дмитриевна сделает все правильно и предотвратит гибель моего лучшего друга.

Я прислушался к своим ощущениям. Тело было наполнено легкостью, хотя и покалывало изнутри. Потом вспомнил про Стива и подорвался с кровати.

– Стивен!

– Да жив он, жив. Бегает уже.

Астай сидел в кресле как всегда, посасывая пахучую трубку.

– Хм, сколько я проспал?

– Два дня.

Хотелось воскликнуть: «И за эти два дня один маленький флэшбэк⁈». Хотя, если подумать, и его было более чем достаточно. Я ведь еще не убедился, что это не обычные галлюцинации, а действительно путешествие в свое прошлое.

Как появится связь, нужно будет срочно выяснить судьбу моего друга. А еще Мишки Карнаухова – боевого товарища.

– Собирайся, Астай, мы идем в пещеру.

Астай поперхнулся табаком.

– Опять⁈ Тебе мало было?

Бедный хакас искренне был против моего похода обратно. Но что я мог поделать с собой? Я все еще тешил себя надеждой вернуться туда и спасти Сану.

– Мало, Астай! Я должен все исправить.

– Ты уже исправил, Лев. В Сые теперь пять тысяч жителей, а гора называется Улуг Хуртуях Тас, а не «Три сестры», как было раньше.

Эффект бабочки. Надеюсь изменения лишь положительные. Мы спасли множество жизней, аборигены и наплодились.

– Что еще?

– Изменились легенды, названия местных достопримечательностей. Да что говорить, если ко мне подходят люди, здороваются, а я точно не знаю, кто они такие, – как-то странно усмехнулся хакас.

– Дай мне.

Он понял меня с полуслова и протянул свою трубку. Раньше я не задумывался, что за травы забивает в нее Астай, но табачный дым приводил мои мысли в порядок. А они были весьма хаотичны.

– Меня вылечили от отравы?

– Нет. Шаман говорит, тебе осталось жить месяц, может чуть больше. Асмодей знатно тебя отравил.

Мы помолчали. Я переваривал вновь полученную информацию, и к своему удивлению, как-то даже облегченно вздохнул. Жаль только, что наследника не оставил. Сейчас приду в норму, отдохну немного и пойду в пещеру в надежде вернуться к Сане и провести с ней остатки своих дней.

– А знаешь, что еще? – Астай перенял у меня трубку, вытряхнул истлевший пепел и вновь начал утрамбовывать свежий табак. – Мы все подняли по рангу своего дара. Я получил одиннадцатый узел, ты тринадцатый. Мне кажется, тот сильный взрыв раскрыл в нас магию дара – дара Матери Богов.

Хм, так вот какова предыстория появления магии? Сана пожертвовала собой и стала катализатором для ее зарождения? На меня определенно эта информация должна была произвести впечатление, однако это было не так. Если так судить, то и я, и Астай со Стивеном приняли в этом участие.

Обедали мы вдвоем. Никто не смел нарушить мой покой и покой отца семейства. Уж не знаю, чей это был приказ или просьба, но я был ему благодарен.

Забегал Стивен. Облизывал шершавым языком все мое лицо. Выглядел он счастливым. Выражение «Заживает, как на собаке» было как раз про него – от его ран не осталось и следа. Чего нельзя было сказать про меня с моей кровью.

– Я пошел, Астай. Придержи Стивена дома и скажи, что… Не знаю что, придумай что-нибудь. Не хочу подвергать вас риску.

Он не сказал ни слова. Узкая щелочка вместо глаз. Я хмыкнул: «Спит что ли?»

– Хорошо, иди, – устало хлопнул себя по коленям Астай, встал и повел меня в сарай, где выдал снаряжение: каску и фонарик. Все, как в прошлый раз.

– Командир? – Егор вопросительно уставился на меня, перегородив мне путь.

– Если не вернусь, Егор, езжайте домой. Брату… Брату скажешь, чтобы он все продавал и уезжал из страны. И пусть заплатит вам хорошо. Что еще, что еще? Ах, да. Кате скажи, что меня задрали волки. И вообще, пусть эта версия будет основной. Ахматов ушел на охоту и его задрали волки. Хе-хе, как тебе такая история?

– Не поверят.

Я тяжело вздохнул:

– Это верно: не поверят. Ну, придумайте тогда что-нибудь.

– Теперь я точно не пущу вас одного! Куда вы собрались? И зачем так делать, Константиныч?

– Доживать свою жизнь вдалеке отсюда я буду, понял? Все, Егор, отстань от меня.

Я убрал его руку со своего плеча и направился к горе. Как мне казалось, в свой последний путь, как Бильбо Бэггинс с эльфами.

Есть еще множество нерешенных дел, но для чего было терять время, когда жить осталось всего ничего, а меня с неимоверной силой тянуло вернуться к Сане.

Марина, услышав это, куда-то убежала. Кажется, я слышал ее всхлипы. Ей-то что? Ну и не будет у нее работодателя, найдет другого. Девчонка очень перспективная да к тому же волевая.

Как мне говорил Аликперов?

«Тебя либо пуля убьет, либо член сведет в могилу?».

Что ж, он в некотором роде оказался близок к истине.

Еще был Молох, но тому было плевать. Он не сказал мне ни слова с тех пор, как я вернулся в наше время. Лишь осуждающе посматривал на меня исподлобья и невозмутимо попивал свой чай.

Пора!

Я шел к горе. Напряжен и сосредоточен. Мысли занимало лишь одно: найти чертов портал и вернуться в ту эпоху.

Когда до входа в пещеру оставалось метров двести, я крикнул хакасу, прячущемуся в кустах, чтобы тот не прятался и выходил уже ко мне.

– Нахера ты поперся, старый?

– Провожу тебя. И никакой я не старый!

– Хитрый, проницательный, трусливый. Выбирай – начал перечислять ему прозвища, который я использовал для него, но вслух не говорил.

– Какой ты… Лев! Тебя от себя самого не тошнит?

– Нисколько, – сказал я чистую правду. – Ладно, Астай, извини. Не хочу, чтобы ты меня запомнил таким невыносимым.

– Будешь курить?

Вот же проницательный хакас! Знает, чем меня задобрить.

Мы уселись у входа в пещеру и затянули трубку. Весело щебетали птицы, звенели комары

– Я ходил в «ящик Пандоры»…

А вот это интересно.

– Сталагмит, который ты порушил тогда, восстановился. А еще мои говорят, что длина всех ходов пещеры сорок километров. Представляешь, как много тогда нарыли адские черви?

– Угу, представляю. А было сколько до этого? – попытался поддержать беседу, хотя интерес я уже потерял к этому разговору и думал совершенно о другом.

– Двенадцать или тринадцать. Там сейчас действует постоянный экспедиционный корпус. Находят новые лазы, ответвления. Много костей сохранилось. Думают, что такие животные раньше обитали в Хакасии. Прямоходящие свинорылы. Так их, кажется, обозвали.

– Бестолочи. Бесы, они и в Африке – бесы.

– Вот-вот, – немного повеселел Астай.

– Ну, что, пошли?

Астай тяжело вздохнул и нырнул в темноту безымянной пещеры вслед за мной. Все было в точности, как и в прошлый раз: бесконечно долгий подъем в гору, и такой же долгий спуск под землю.

На минуту я завис перед стеной, увитой светящимися лианами. Я помнил рассказ Астая, как «Три сестры» даруют силу чистокровным хакасам, но в свете давно минувших дней, эта теория не выдерживала никакой критики.

Что, если?..

Я потянулся к стене, и трава начала уползать от меня, будто я представлял угрозу. В итоге я коснулся лишь холодной стены, очертаниями похожей на… бычью голову Асмодея! Я шарахнулся от стены, как ужаленный.

– Ты понял, Астай, кого вы долгие годы кормили своей кровью?

– Бля-я-я-ть! – впервые я услышал, как ругается сообразительный хакас. – Это что же получается? Мы всю свою жизнь кормили адское отродье?

– Ну получается так. Этот ублюдок еще жив и через светящуюся траву пьет вашу «чистую» хакасскую кровь. Уверен, поэтому вы все ограничены в силе до десятого ранга. Есть у тебя секатор, чтобы почикать эти заросли?

Астай все еще пребывал в шоковом состоянии и не мог сказать ни слова. Поняв, что ответа от Астая мне не добиться, да и что греха таить, насчет секатора глупость спорол, я запустил пелену времени. По-другому не получалось ухватить юркую живую лиану. Время замедлилось в сотни раз, и я ухватился за самый толстый отросток из стены.

Черная кровь полилась мне под ноги, такая же черная и густая, как та, что текла в моих венах. Где-то в глубине стены за бычьей головой послышался писк сотен голосов. Будто крысы или мыши, загнанные в угол, вопили от боли и ужаса.

Когда время вернуло свой ход, пол под нашими ногами был устлан жухлой травой, пропитанной своей же кровью. Я прислушался к своим ощущениям: вдруг своими действиями я разбудил Князя Тьмы. Но нет, ничего не изменилось. Между лопаток не было ощущения стального холода.