Текст книги "Искатель. 1977. Выпуск №3"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

Соавторы: Евгений Гуляковский,Леонид Словин,Андрей Балабуха,Виталий Бабенко,Ходжиакбар Шайхов,Жиль Перро,Геннадий Максимович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Геннадий МАКСИМОВИЧ
ЕСЛИ ОН ВЕРНЕТСЯ [1]1
  Печатается с сокращениями.


[Закрыть]

1

Михаил Петрухин очень удивился, узнав, что его срочно вызывает знаменитый Василий Гарбузов. Зачем мог понадобиться молодой генетик вице-президенту Всемирной академии наук?

И вот Михаил неожиданно оказался в месте, где до этого не бывал ни разу: на усеянной полевыми цветами лужайке, возле приземистого старинного здания. Все это было удивительным и загадочным.

– Им здесь действительно спокойно, – услышал Михаил голос Гарбузова и, оглянувшись, увидел, что вице-президент, сорвав ромашку, вставляет ее в нагрудный карман.

– Кому? – Михаил посмотрел вокруг.

– Тем, к кому направляемся. Идемте же.

По еле заметной тропинке они подошли к зданию, толкнули стеклянную дверь. В холле за столом сидела миловидная девушка. Она глядела на небольшой экран, расположенный справа от стола.

– Ну, Люда, как тут у вас? – спросил Василий Григорьевич, положив ей на плечо свою огромную руку.

– Скучновато, – улыбнулась девушка.

– Поговорили бы с кем-нибудь из знаменитостей, – сказал вице-президент, – люди интересные.

– Я уже говорила, – ответила девушка, опять улыбнувшись, – но они народ занятой. Смирнов формулы выводит, Джонсон уточняет орбиты каких-то далеких планет, Пежен почему-то на стихи перешел. Может быть, весна?.. И все про луну, про маленькое тихое озеро, лодочку на воде. И зачем ему это? Басилашвили – собеседник интересный. В любви объясняется…

– Вот видите…

– Недавно один из них, кажется Шахов, мой портрет рисовал, да вроде бы не очень похоже.

– Где у вас космонавты? – спросил Гарбузов.

– На втором этаже.

Вице-президент направился к подъемнику. Пройдя за ним несколько шагов, Петрухин обернулся, приветливо помахал девушке рукой.

– Василий Григорьевич, – обратился Михаил к Гарбузову, когда они поднялись на второй этаж. – Я, кажется, понял, где мы. Это хранилище вторых «Я»?

– Можно сказать и так.

– Здесь мой прадед?

– Вы угадали, молодой человек…

– А почему… – он замялся, – почему об этом хранилище мало кто знает?

– Первое время все знали, – сказал вице-президент, остановившись. – Но вы представить себе не можете, сколько здесь происходило трагедий. Вернее, не здесь, а в другом здании. Это построено лет триста назад. И компьютеры давно заменены. Те, первые, поизносились, устарели…

– А заключенные в них вторые «Я»? – спросил Михаил.

– Неужели вы могли подумать, будто компьютеры отменно действовали все пять веков? Блоки работают постоянно. Нет, наверное, ни одной области применения электронно-вычислительных машин, где бы они были загружены так плотно. Понимаете ли, второе «Я» ученого или художника, перейдя в компьютерную оболочку, понимает, что наконец-то может воплотить все то, к чему стремилось раньше. И оно поглощает необъятное количество информации. А если еще прибавить возможность параллельного мышления…

Но, конечно же, не это послужило причиной того, что о хранилище стали умалчивать. Вы только представьте себе на минуту: у вас умирает отец или брат и перед смертью передает свой интеллект машине. Проходит какое-то время, вы оправляетесь от горя и решаете побеседовать с ним, вернее с его вторым «Я». Вы подходите к компьютеру, и он как живой окликает вас, спрашивает, как идут дела, что нового дома… Нет, не всякий человек способен выдержать такое. Родным и близким запретили посещать эти компьютеры. И страсти улеглись сами собой.

– Почему же сама идея заглохла? – спросил Михаил, оглянувшись. – Запрет есть запрет, но сохранение мощных интеллектов – вещь все-таки нужная.

– Нельзя сказать, чтобы она заглохла сразу. Родилась эта идея в конце двадцатого века. А когда изобретение психошлема позволило перевести интеллект человека в компьютер, начались бесконечные споры о том, насколько это допустимо с моральной точки зрения и кем считать такой компьютер с человеческим сознанием – бездушной машиной или же человеком в непривычном для всех состоянии. Споры длились долго и в конце концов привели к отказу от «электронного бессмертия», как аморального. Ведь второе «Я» перерабатывает информацию и чувствует совсем как живой человек. Но оно знает, что оно не человек и страдает от этого. К тому же человеческий интеллект, порожденный, как известно, трудом, не мог долго существовать неизменным вне человеческого тела. Одной информации недостаточно. Заложенный в компьютер интеллект со временем перерождается не в лучшую сторону. Как оказалось, компьютезированное второе «Я» человека выдавало интересные результаты только первые сто-сто двадцать лет. Потом или начинало ошибаться, или же бросало свое непосредственное занятие и переключалось на те увлечения, как тогда говорили, хобби, на которые раньше у него просто не хватало времени. Так, математики, например, начинали писать стихи, а писатели вдруг превращались, пускай и в средних, но изобретателей…

– Но ведь, наверное, можно было бы ввести это самое второе «Я» в оболочку совершенного робота. Оно бы и передвигаться могло, как человек, а с помощью искусственных рецепторов и ощущать все, почти как живое существо. Разве не так? – спросил Михаил, внутренне удивившись, как до этого не дошли раньше.

– Все это, может быть, и так, – улыбнулся Гарбузов, – но вы, Михаил, совершенно забыли: передавать второе «Я» начали тогда, когда еще не существовало столь совершенных роботов, о которых вы говорите. Ну а переносить это второе «Я» из одного электронного мозга в другой, заключенный в оболочку робота… Кто мог гарантировать, что при этом не возникнут какие-то ошибки? Да и не в каждого робота можно вместить необходимый для этого компьютер. Эти-то причины и свели на нет передачу компьютеру человеческого второго «Я». Исключение было сделано только для космонавтов. И вот почему: за время их полета на Земле меняются поколения, появляются новые обычаи, привычки, правила. Далеко вперед уходит наука. Конечно, на Земле космонавта-пришельца из далекого прошлого встречают как героя. Но легко ли привыкнуть ко всему окружающему? Чтобы возвращение не стало для него трагедией, и сочли необходимым разрешить космонавтам оставлять свое второе «Я» на Земле. Оно живет в недрах компьютера полнокровной интеллектуальной жизнью, постоянно получая извне всю необходимую информацию и прекрасно зная, что рано или поздно обязательно встретится со своим настоящим «Я». Такой компьютер не накапливает всю информацию без разбора, а выбирает только ту, которая интересовала бы самого космонавта. Когда же космонавт возвращается, ему с помощью того же психошлема вводят все отобранное для него вторым интеллектом. Это помогает человеку быстрее разобраться в новой для него жизни…

А сейчас давайте пойдем к вашему прадеду, – сказал Гарбузов.

Они вошли в просторный зал. У стен рядами стояли небольшие металлические шкафы компьютеров. В зале царила тишина. «Вот уж поистине кладбищенская», – мелькнуло в голове у Петрухина. Гарбузов взглянул на список, висевший у двери, и направился в дальний угол.

Остановившись у одного, ничем не отличавшегося от других металлического ящика, вице-президент сказал:

– Вот это и есть ваш пращур.

Гарбузов нажал кнопку, на пульте компьютера загорелась лампочка, и спокойный голос произнес:

– Здравствуйте, я вас слушаю.

– Только не подумайте, что это голос вашего деда. Они все тут примерно одинаково говорят, – шепнул Гарбузов.

– Здравствуй, дедушка, – сказал Михаил и запнулся. Он не знал, о чем говорить дальше.

– Если ты в этом уверен, то здравствуй, внук! Точнее прапраправнук. Как тебя зовут, чем ты занимаешься?

– Зовут меня Михаил. Я биолог.

– Михаил, Миша, – как-то нараспев произнес компьютер. – Биолог – это тоже хорошо. Я когда-то занимался биологией. Но потом космос увлек меня. Позже я вспомнил о своем былом увлечении. Ведь времени-то у меня стало больше. Если бы не космос, я бы обязательно стал биологом, а точнее – генетиком. Недавно познакомился с одной статьей. И понял, что по отстал. В некоторых вопросах мне трудно было разобраться… Да, Миша, как твоя фамилия?

– Как и твоя – Петрухин.

– «Наследственные структуры после тройного межвидового скрещивания с применением генетической инженерии». Твоя статья?

– Моя.

– Молодец, башковитый парень. Рад за тебя. А чего ты пришел-то ко мне?

Михаил вспомнил, как утром примчался по срочному вызову к вице-президенту. То, о чем напомнил ему Гарбузов, Петрухин хорошо знал. В начале XXI века астрономы зарегистрировали ясные сигналы, исходящие из района звезды Проксима Центавра. Искусственная природа сигналов ни у кого не вызывала сомнений, но расшифровать их не удавалось.

Тогда и было решено отправить к Проксиме Центавра экспедицию. Для полета построили мощный по тем временам корабль «Мир-1». Команду после длительного отбора составили двое – командир корабля Иван Петрухин и ученый Гарри Холдер.

Вскоре после старта космонавты перешли в состояние анабиоза. За полетом следили роботы и автоматы. Они же должны были «разбудить» команду при подлета к цели или в случае крайней необходимости. Но через два с лишним года пришло сообщение, что корабль попал в облако мельчайших метеоритов. С того момента связь с экспедицией была потеряна. Но вот недавно автоматические телескопы обнаружили объект, летящий к Земле со стороны Проксимы Центавра. Высланные навстречу ему патрульные корабли увидели довольно древнюю ракету.

Вначале это никого не удивило. Поврежденных и брошенных ракет блуждает в космосе немало. Но ракета ответила на радиозапрос, тогда-то и узнали, что это «Мир-1» и что на борту находится только один космонавт – Иван Петрухин. О другом члене экспедиции пока ничего не было известно. Так, за один день Михаил узнал сразу две новости: его дед, Иван Петрухин, возвращается, и у него есть второе «Я»…

– Иван Алексеевич, – вдруг сказал Гарбузов, обращаясь к металлическому ящику. – Вы еще встретитесь. А сейчас, извините, нам пора идти…

– Жаль, жаль… Очень жаль…

Михаилу показалось, что голос этого железного ящика слегка дрогнул.

– Очень жаль, – повторил электронный пращур. – Знаешь, Миша, как тоскливо в одиночестве… Те, что стоят в этом зале, – ребята хорошие. Но мы все уж переговорили. А родные забыли нас. Когда-то Людмила приходила, моя жена, и Саша, сын. А потом…

Михаил вздрогнул. Из недр металлического ящика явственно прозвучал вздох, тяжелый, мучительный человеческий вздох.

– Потом все забылось… Понимаешь ли, постепенно я стал приходить к выводу, что одному лучше. Я должен мыслить, думать, поглощать информацию и опять думать. Всякие там переживания отвлекают… А что там у тебя? – вдруг спросил он. – Расскажи, как там наши, Петрухины? Расскажи коротенько и пойдешь. Ладно?

Михаил вдруг почувствовал жалость к этому серо-серебристому ящику с клавишами и кнопками, с экраном и зрительным устройством. Все-таки, как ни верти, а это и есть его пращур. Пускай с огромным количеством оговорок, но это дед, со многими «пра». Дед, который забыл все радости жизни и не жалеет о них. Дед, превратившийся из мыслящей личности в мыслящую машину. Хоть и не потерявшую способность вздыхать.

– Да ничего, у меня все хорошо, – замялся Михаил, – Обо всех-то я и не знаю. Про тебя вот, что ты здесь находишься, узнал только сегодня.

– А как узнал, в связи с чем? – полюбопытствовал компьютер.

– Да так, совершенно случайно, – соврал Михаил, подумав, что не надо расстраивать этого электронного деда сообщением, что существовать ему, вполне возможно, осталось немного. – Узнал, что ты здесь, вот и заглянул.

– Это хорошо, что заглянул, – опять вздохнул ящик. – Информация по каналам связи, конечно, хорошо, но хочется и просто поболтать. Слушай, а ты женат?

– Все, знаешь, некогда.

– Правильно, Миша. Ни к чему это. Лишние переживания только мешают работе. Разве можно думать о чем-то важном, когда мозг занят другим? Ни к чему, я по себе знаю. Настоящий человек должен отрешиться от всего. Хотя не всегда это удается. Я вот, например, долго боролся с собой, изживал ненужные чувства.

– Это когда? Тогда, раньше?

– Какая разница. Главное – все это не нужно.

– Мы поговорим об этом в другой раз, – уклонился Михаил от обсуждения вопроса, в котором еще и сам не разобрался. – Я пойду, а?..

– Слушай, у меня к тебе просьба. Там, на первом этаже, должна девушка сидеть…

– Людой зовут? Симпатичная такая?

– Передай ей привет. А то она к нам в последнее время редко заходит. Все больше на другие этажи поднимется…

– Хорошо. Я пойду, – сказал Михаил.

Он непроизвольно дотронулся до полированной поверхности ящика и пошел к выходу. Увидев в холле Гарбузова, сидевшего в кресле, Михаил устало сел напротив и закрыл глаза.

2

Некоторое время они сидели молча. Михаил не мог прийти в себя от этой встречи. Было слишком тяжело. Там, в зале, он остро ощутил какие-то родственные связи, соединявшие его с этим ящиком. Но сейчас начинал понимать, насколько глупо было все, о чем он думал там. Ведь компьютер – всего лишь хранилище второго «Я» его деда Ивана Петрухина.

«Но ведь он же переживал, вздыхал, черт возьми, – подумал Михаил. – Значит, ему тяжело?»

– Я вас понимаю, – сочувственно покачав головой, сказал Гарбузов, – поэтому сразу и ушел оттуда. Мне и то было не по себе. А уж, представляю, каково вам.

– Скажите, а они, действительно, тоскуют?

– А вы как думаете? Ведь они с самого начала наделялись эмоциями своих «прародителей». Конечно, основное для этих электронных существ – информация. Но им необходимо и простое непосредственное общение. Здесь налажена система связи между всеми залами и этажами. Однако и такой огромный «коллектив» может надоесть. Лучше всего, конечно, общение с людьми. Хотя оно и бередит их электронную душу. Со временем-то человеческие чувства, эмоции приглушаются, но встречи с живыми людьми напоминают о них…

– Наверное, все они уже ходячие, а вернее, стоячие энциклопедии?

– Конечно, энциклопедии, – согласился Гарбузов. – Но им самим от этого не легче. Они переваривают почти всю информацию, проходящую по системам связи, и по знаниям с ними не может сравниться ни один нормальный человек. И все же они не могут не чувствовать себя ущербными.

– Василий Григорьевич, – спросил Михаил, – вы вот говорили, что компьютеры теряют со временем былые, человеческие, интересы. Как же понимать идею интеллектуального бессмертия? Ведь интеллект должен приносить пользу.

– Они приносят пользу, – Гарбузов провел рукой по своим пышным седым волосам. – От общей системы связи их отключать не стали. – Зачем мучить и без того несчастные электронные «создания»? На выходе же канала связи поставили специальный мощный компьютер, регистрирующий и сортирующий все внесенные ими предложения, изобретения, открытия, все, выходящее из этого здания. И нередко мы получаем интересные результаты. Но каково им – полумашинам-полулюдям?! Когда космонавты возвращаются, второе «Я» объединяется с первым. А если не возвращаются?.. Ладно, хватит об этом, – закончил Гарбузов, вставая. – Сейчас поедем ко мне в академию и там продолжим разговор.

Спустившись на первый этаж, Михаил подошел к дежурной.

– Все в порядке? – спросила девушка.

– В общем и целом, Люда, – в тон ей ответил Петрухин, вглядываясь в синюю глубину ее глаз.

Девушка слегка покраснела и отвела взор.

– Вы будете заходить или одного раза достаточно?

– У меня здесь еще много дел. Но если бы их и не было, я все равно пришел бы.

Михаил хотел сказать еще что-то, но Гарбузов поторопил его.

Выйдя на лужайку перед зданием, Петрухин обернулся. Прежняя красота и нетронутость, которые так понравились ему вначале, пропали. Теперь здание, скрытое от посторонних глаз высокими деревьями, напоминало ему скорее многоэтажное кладбище. Кладбище, где, как в старых сказках, покойники выходят из могил и разговаривают с тобой. Кладбище, на котором, в отличие от обычного, кипят страсти, зреют неразделенные чувства, живут страдания, где спорят между собой тени некогда живших на Земле людей. Кладбище, обитатели которого еще приносят пользу…

И вот они сидят в кабинете Гарбузова в мягких кожаных креслах цвета слоновой кости. Василий Григорьевич заказал кофе, и через минуту в небольшой нише в стене появились кофейник и две чашечки.

– Скажите, Михаил, а вас не удивляет тот факт, что вами занимаюсь именно я? – спросил вице-президент, не спеша потягивая кофе.

– Вам виднее, – уклончиво ответил Петрухин.

Гарбузов поставил чашку на стол:

– После того, как «Мир-1» был обнаружен, мы долго думали, что с ним делать. Вчера принято окончательное решение: поскольку контрольная система корабля сообщила, что большинство бортовых систем работает удовлетворительно, мы его пока трогать не стали. Единственное, что сделали, – это пополнили его энергоресурсы. Думаю, что все обойдется хорошо. Но нас беспокоит предстоящая встреча Петрухина с его вторым «Я». Понимаете?..

– Не очень, – сказал Михаил.

– Но ведь это второе «Я» все время думало, что оно одно… единственное… Какие-то изменения, так сказать, в психике компьютера наверняка произошли…

– А может, не соединять их… человека и машину?

– Но что станет с Петрухиным в чужом для него мире? Специалисты утверждают: ассимилироваться полностью он не сможет. Кем он будет? Человеком под стеклянным колпаком? Живым экспонатом Музея космонавтики?

– Единственный несчастный на планете… Я все-таки не могу понять, что может случиться непредвиденного, если мой пращур встретится со своим вторым «Я»? Ведь его и оставляли здесь для встречи.

– Мнения специалистов расходятся. Представьте себе: в сосуд, рассчитанный на пять литров воды, мы попытаемся влить двадцать пять. Лишняя вода просто вытечет? А если мы не будем давать ей вытекать, то сосуд просто разорвется. Компьютер не человек. За единицу времени он поглощает в сотни, тысячи раз больше информации. Что будет с человеком, когда на него обрушится вся эта лавина знаний?

– Но ведь мой пращур не первый человек, который, улетая в космос, оставил на Земле свое второе «Я»?

– Еще никто не отсутствовал так долго, – спокойно ответил Гарбузов, – предельный срок, который был до этого – сто с небольшим лет. У такого человека даже без встречи со своим вторым «Я» было гораздо больше шансов ассимилироваться в новом для него мире, чем у вашего деда. Пять веков… слишком большой срок…

– И вы считаете, что ему опасно надевать на голову психошлем?

Гарбузов не ответил. Он подошел к окну и стал разглядывать раскинувшийся внизу парк с таким вниманием, будто видел его впервые.

– Скажите, – спросил он, не оборачиваясь, – не интересовался ли электронный дед, как вы узнали о его существовании?

– Интересовался.

– И что вы ответили?

– Сказал, что узнал случайно.

– И обещали заходить еще?

– Да, обещал.

– Ну что же… что же… – задумчиво сказал вице-президент, садясь в кресло. – Человеческий мозг может вмещать в тысячу раз больше информации. Суть в том – какая это информация. Если бы стереть лишнее… Но мы не имеем права этого делать. Представьте, вам в руки дали книгу, и вы наугад вырвали сотню-другую страниц. Чтобы ваш прадед, не подвергаясь опасности, мог получить логически связанную информацию, его второе «Я» само должно заняться сокращениями. А вот согласится ли оно расстаться со своей электронной оболочкой, добровольно пожертвовав при этом не только своим бессмертием, но и частью наверняка дорогой для него информации? Об этом можно только гадать. Мы не знаем, захочет ли лев, выросший в зоопарке, выйти из клетки для того, чтобы умереть в незнакомой для него саванне. Вот тут вы и должны помочь.

– Я?.. – удивился Михаил.:.

– Вы должны уговорить второе «Я» вашего Ивана Петрухина на такой шаг. Ведь вы все-таки родственник.

– А если он не согласится? Мне показалось, что этот серо-серебристый ящик – довольно большой эгоист.

– Пробуйте. Другого выхода нет. Если… если вы все-таки уговорите его… снимите пломбу с голубого рычага и поверните его на 180 градусов. Так вы отключите устройство, запрещающее компьютеру самому стирать свою память. Устройство ввели, когда несколько компьютеров, которым по тем или иным причинам надоело «жить», взяли да и стерли все. Полностью уничтожили вложенное в них сознание. Вы понимаете?.. Не доводите вашего электронного пращура до того, чтобы он, обманув вас, стер совершенно все. Это было бы трагедией…

– Постараюсь, – пообещал Михаил.

3

Ночью он долго не мог уснуть, чего раньше с ним никогда не случалось. Ворочался с боку на бок, несколько раз вставал и ходил по комнате. Но ничто не помогало. Вчерашнее не давало забыться. Наконец он не выдержал и включил электросон. Но все равно спал плохо. Снились кошмары: то компьютер пытался задушить его невесть откуда взявшимися щупальцами, то перед ним раскалывалась на части чья-то голова, то он видел вылезшего из допотопной ракеты старика с огромной, спутанной седой бородой, который зачем-то гнался за убегающим Михаилом. Петрухин проснулся с тяжелой головой.

«С чего начинать разговор с этим электронным прадедом? – подумал он, вставая. – С самого главного? Но не испортит ли все дело? Похоже, и впрямь этот серо-серебристый ящик стал отъявленным эгоистом. Уверовал в свои меры ценностей. Мыслящему человеку, видите ли, следует отрешиться от всего, самоуглубиться, сосредоточиться, он не может ни влюбиться, ни жениться.

И похоже, не очень-то он переживает за Ивана Петрухина. Ведь считалось, что тот давно погиб. Возможно, именно поэтому и развился в нем эгоизм. Я не удивлюсь, если этот ящик возомнит себя «сверхчеловеком» или чем-то в этом роде. Он в полной мере пережил, перечувствовал свою смерть. Так сказать, слышал музыку на своих похоронах…»

Когда Михаил подходил к знакомому зданию; на душе у него было муторно. Людмила сидела на своем месте, как и сутки назад, смотрела на экран. Услышав шаги, она подняла голову и, узнав Михаила, улыбнулась.

– Вы, действительно, решили приходить к нам каждый день?

– Я обещал бывать здесь даже, когда все мои дела на втором этаже закончатся.

– Это почему же? – смеясь, спросила девушка.

– А вы подумайте, пока я хожу.

– Ладно, – ответила Люда, краснея. – А вы знаете, ваш компьютер перенесли в отдельную комнату. Чтобы вам легче было общаться с ним.

– Где он сейчас?

– Там же, в конце коридора.

Михаил прошел на второй этаж и, так и не решив, с чего начать разговор, открыл дверь, ведущую в сравнительно небольшую комнату. Знакомый компьютер был там.

– Так скоро? – сразу же сказал серо-серебристый ящик.

– Да вот…

– Ты расстроен?

– Тебе показалось, – сказал Михаил, все еще не зная, как начать тяжелый разговор.

– Какое-нибудь дело ко мне?

– Особого дела нет, – соврал Михаил, растерявшись.

– Тогда поболтаем? Я очень…

– Знаешь, – вдруг решился Михаил, – я тебя обманул вчера, сказав, будто узнал о тебе случайно. Не случайно. Мне специально сказали. Тот человек, что был вчера со мной. Да и сейчас я пришел к тебе по важному делу…

– Вот видишь, а говоришь, не расстроен. Я сразу заметил!

– Постой, а ты помнишь, когда стал… вот таким?..

– Я все помню. Иван Петрухин улетел к Проксиме Центавра. А я остался тут.

– А ты не думал, что тот, другой «Я», вернется?

– Вернется?.. Он погиб. Корабль попал в метеоритное облако. Мы с Гарри страшно переживали, когда узнали об этом. А почему ты спрашиваешь?

– Понимаешь ли, Иван Петрухин возвращается…

То ли смех, то ли кашель услышал Михаил.

– Настоящий Иван Петрухин… человек. Он жив, слышишь?! А Гарри Холдер, судя по всему, погиб…

Компьютер молчал. Прошла одна, две, три минуты. Наконец Михаил не выдержал:

– Почему ты молчишь?

– То-то вы меня сюда перетащили… – печально и, как по казалось Петрухину, почти с надрывом сказал серо-серебристый ящик. – А я все понять не мог… Просто ты хотел мне эту новость сообщить, когда мы вдвоем будем… Но я-то как же? Я-то как, Миша?

– Что «как»?

– Со мной-то что будет?

– С тобой? Соединишься со своим первым «Я», с Иваном Петрухиным, и станешь им. Вот и все. Что же здесь непонятного?

– А то… Он потом будет, а я – нет!

– Ты будешь им. Я же тебе говорю: вы будете одно и то же.

– Это для того, чтобы потом вместе умереть. Вас-то вон сколько поколений прошло, ты даже всех и упомнить не можешь. А я все живой…

– И чего же в этом хорошего? Сам жалуешься, что тебе здесь все надоели, что тебе скучно, тоскливо без новых людей…

– Скучно, тоскливо… Это правда. Но так бывает лишь иногда. А если я еще больше загружу себя работой, то и на это времени не останется. Уж лучше жить так, чем умереть, стать НИЧЕМ. Нет, я не согласен!

– А я думал…

– Не согласен, и все тут!

– Я почему-то думал, что ты у меня добрый.

– При чем здесь добрый или злой? Я добрый. Что ж мне из-за этого лишаться всего, что я копил так долго? Еще и умирать. Из-за доброты? Нет, и не выдумывай… И оставим этот разговор.

– Ты просто выполнишь то, что и должен был сделать. Отдашь все знания тому, для кого они и предназначались.

– Все накопленное мною предназначалось для него лишь до того момента, как я узнал о его гибели. А потом все стало моим, и только моим… Целых пятьсот лет обо мне не вспоминали. А теперь приходит дальний родственничек и спрашивает: мол, не хочешь ли расстаться со своим бессмертием и умереть этак лет через полтораста. Так вот, я заранее говорю: не хочу. Понимаешь, не хочу!

– Нет, ты не прав, – сказал Михаил. Поискав глазами стул, он придвинул его и сел рядом с компьютером.

– Что это ты решил посидеть? Думаешь, я буду долго раз говаривать на эту тему? – проворчал металлический ящик, – и не надейся. Ничего у тебя не выйдет. Я буду жить сам по себе, а он пусть тоже живет как хочет. Я ему мешать не собираюсь.

– Как он будет жить без тебя? Он должен стать тобой, как и ты должен стать им. Иван Петрухин не сможет жить среди людей, не зная того, что знают они. Он будет для всех нас чужим, как и мы для него.

– Но почему он должен жить за мой счет?

– А сам-то ты появился за чей счет? Если бы не он, быть бы тебе обыкновенным компьютером.

– Тут ты, пожалуй, прав. Но это ни о чем не говорит.

– Почему же?

– Разве дети должны гибнуть, чтобы жили родители?

– Нет, конечно.

– Ну вот и мне тоже это кажется совершенно несправедливым. Он создал меня и улетел, а теперь ты хочешь, чтобы я создал его и погиб. Так дело не пойдет. Он проспал почти все это время, а я кропотливо трудился, совершенствуя свой, именно свой, а не его интеллект. Кто он такой? Да по современным масштабам уже никто! Только человек, совершивший в свое время подвиг. А я творческая, мыслящая личность! И не думаю, чтобы кто-то мог сравниться со мной по уровню знаний даже из живущих сейчас людей…

– Он улетел не на прогулку, – разозлился Михаил, – он оставил жену, которую очень любил, сына, родных, знакомых ему людей, привычный образ жизни. Он оставил все ради великой идеи, ради того, чтобы человечество знало больше. А ты считаешь, что все это можно отбросить, как мешающее тебе мыслить. Ты уже ничего не знаешь о чувствах, ты забыл о них…

– Нет, я знаю, знаю даже сейчас… – попытался было что-то сказать компьютер, но Михаил уже не слушал его, он не мог остановиться.

– Ты забыл, что такое чувство долга, ты потерял почти все человеческое и постепенно становишься просто машиной. Вот ты сказал, что Иван Петрухин проспал пятьсот лет, а ты работал. Но все обстоит как раз наоборот. Проспал все это время ты, хотя, может быть, и видел очень умные сны. А он трудился, добывал новые знания для человечества, носясь в далеких просторах Вселенной. Ты называешь себя творческой, интеллектуальной личностью, а на самом деле ты никто! Просто компьютер! Ты замкнулся в своем собственном маленьком мирке. А кому ты, в сущности, нужен, если живешь не для других? Единственно порядочное, что мог бы сделать, так это выполнить свой долг – отдать все, что знаешь, Ивану Петрухину. Но ты отказываешься и от этого… А породивший тебя Иван Петрухин был совсем иным. Ты, например, знаешь, что где-то в просторах Вселенной существуют иняне. Знаешь – и все. А Иван отправился их искать, пожертвовав ради этого всем, что имел…

Михаил вытер пот со лба. Он был страшно зол на этот серо-серебристый ящик, к которому еще совсем недавно относился с такой симпатией. Некоторое время царило молчание. Михаил ждал, что же скажет ему этот сундук, набитый информацией.

– Да, выдал ты мне, – негромко произнес компьютер, вздохнув и зачем-то помигав лампочками, – быть может, ты и прав. Но не могу я сделать то, что ты требуешь. Не могу…

– Я же объяснил: это необходимо, – тихо сказал Михаил.

– Необходимо… Необходимо… А вот ты мог бы расстаться со всеми своими знаниями и с самой жизнью в подобной ситуации?

– У меня подобной ситуации не может быть, поэтому твой вопрос неправомерен. Но если бы обстоятельства потребовали от меня самой большой жертвы во имя блага других, я пошел бы на нее.

– Вам, людям, проще. Вы смертные. А то, что конечно, может закончиться и раньше. Бесконечное же кончаться не должно.

– Это уж совершенные глупости…

– Может быть… может быть… Но ты уверен, что кто-то, даже мой далекий правнук, имеет право распоряжаться мною?

– Уверен.

– А я нет.

– Ладно, подумай об этом. Лучше я приду завтра.

– Но и ты подумай. Прощай!

Михаил кивнул и вышел. Люды на первом этаже не было, и это вполне устраивало Петрухина. Он очень устал от этого разговора и видеть ему никого не хотелось. Михаил решил пойти домой и попытаться как следует выспаться.