Текст книги "Застава, к бою! (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Вечерело. После того как мы установили и наполнили бочку мазутом, прошло уже несколько часов. Прошел ужин. Ночные наряды ушли на службу. Несмотря ни на что, Граница должна была оставаться на замке.

Тем не менее службу мы сегодня несли особенно внимательно и чутко.

Таран выставил несколько секретов на вероятном пути следования противника. Остальные наряды должны были, при выходе на Границу, двигаться только с применением мер маскировки. При малейшем намеке не пересечения Пянджа, предполагалось подать сигнал на заставу и организованно отходить к Шамабаду, чтобы присоединиться к обороняющимся.

Танкисты, сидевшие на заставе, сегодня дежурили у своих танков. Таран с Жуковым рассудили, что если атака случится, бронемашины должны быть уже наготове и прикрыть занимающих укреп пограничников.

А вот задача нашего наряда была иной. Мы должны были уйти в засаду.

Клим поведал, что Мухтаар говорил ему – девчонка будет ждать Вавилова у Волчьего камня.

Именно там, у Волчьего камня я участвовал в «операции» капитана Сорокина и «познакомился» с сыном Юсуфзы Аллах-Дадом.

Наша задача была проста: устроить засаду и посмотреть, приведут ли духи девчонку. А дальше действовать согласно обстоятельствам.

А вот чтобы у душманья был повод и правда ее привести, Таран придумал хитрый план с имитацией пожара на Шамабаде.

Несколько бочек, наполненных мазутом, должны были поджечь ночью, чтобы над заставой взвился столб дыма. Это должно было создать видимость того, что Клим Вавилов выполнил свою часть договора.

А вот, выполнят ли душманы свою – это уже предстояло выяснить нашему наряду.

Таран отправлял в засаду отделение пограничников. Пятеро из них были с Шамабада, остальные – стрелки с резервной заставы отряда. Вести нас должен был Черепанов.

– Здорова, Саша. Ты же, Саша, да?

Подошел ко мне старший сержант Вова, фамилии которого я не знал. У Вовы были острые скулы и узковатая челюсть. Такой же острый нос и тонкие губы. Глаза тоже были узковатыми. А еще маленькими. Белые его волосы светлым ежиком топорщились на голове, и от этого он казался каким-то лысым.

Вова перехватил меня, когда я шел с питомника после чистки Булата.

– Здорова, – ответил я суховато. – Саша, да. А ты?

– Владимир. Владимир Паулускус, – сказал Вова таким тоном, будто хвастался именем, – командир стрелкового отделения.

Ребята из резервной роты были у нас совсем недавно, и почти ни с кем из них я не общался. Времени не было. Служба. Потому я искренне не понимал, чего от меня хотел Паулускус.

Старший сержант говорил приветливо. Тон его был вполне беззлобным. Однако взгляд… Взгляд оставался несколько неприязненным. Вова смотрел на меня как-то свысока. Я сразу понял это, стоило только посмотреть ему в маленькие глазки.

– Ты ведь солдат первого года службы, так? – Спросил он.

– А что, в этом есть проблема? – Приподнял я бровь вопросительно.

Паулускус помолчал немного, потом, наконец, заговорил:

– По правде сказать – да. В засаду обычно старики ходят. Молодым там не место. Потому мне и интересно стало, зачем это старший лейтенант Таран тебя к нам засунул. Мне кажется, это не дело.

– Когда, кажется, креститься надо, – пожал я плечами и пошел было по своим делам.

– Стой. Старший по званию с тобой еще недоговорил! – Бросил мне вслед Паулускус.

– Сержантам вредно выделываться при младших по званию, – я даже не оглянулся на него, – особенно званием «козырять».

– Ты молодой солдат, – сказал Паулускус, – еще и года не отслужил. Уж не знаю, как ты умудрился дослужиться до младшего сержанта, но такое бывает, только когда боец – карьерист. А я карьеристов на дух не переношу и ни капли им не доверяю!

Я, наконец, обернулся к Вове Паулускусу. Наградил его суровым взглядом.

– Карьерист, не карьерист, – начал я. – можешь считать, как тебе нравится. Но моя служба тебя не касается. Точка. Твоего мнения, сержантик, тут никто не спрашивает.

– Сержантик? Да ты, боец, обурел! – Зло выдал Паулускус.

Однако видя, что его «наезд» меня ни капли не впечатлил, торопливо добавил:

– Да как ты не поймешь? Там, может, случится бой, – выступил на шаг вперед Паулускус, – вполне себе настоящий бой, Селихов. И в таком бою, в условиях, когда мы будим сами за себя, молодому места нету.

– Можешь изложить свои претензии товарищу старшему лейтенанту Тарану, – сказал я холодновато, – поспрашивать его обо мне поподробнее. Тогда и посмотрим, куда он тебя пошлет. Скорее всего, туда же, куда и я.

– Чего? – Удивился Паулускус.

– Того. Нечего по незнанию лезть в чужой монастырь со своими правилами. Потому, Вова, иди-ка ты в баню со своими претензиями.

* * *

– Тоже мне, умник… – Ругаясь себе под нос, Паулускус пошел прочь от питомника.

Отделение его должно было сидеть на заставе всего несколько суток, а потому ночевали они кто в БТР, кто в палатках, а кто прямо в укрепрайоне. Только принимать пищу ходили на заставу.

Паулускус подошел к своим, плюнул себе под сапоги и сел прямо на мешки капонира, в котором покоилась его бронемашина.

– Ты че, Вовка, горюешь сидишь? – Высунулся из люка мехвод Владик Хворостинин. – Че тебе опять не так?

– А че мне не так? – Мрачно глянул на него Паулускус. – Да все так.

– Врешь, сержант. Чего я, не знаю, что ль тебя? Рассказывай уж, чего ходил к ним на заставу?

Паулускус осмотрелся, нет ли кого еще из его парней поблизости. Потом вздохнул.

– Да душа у меня не на месте. А вдруг правда бой нынче будет?

– А может, и будет, – пожал узковатыми плечами Хворостинин. – Ну и что с того? Мало ли боев нынче бывает?

– Да предчувствие у меня дурное, – признался старший сержант. – Будто кошки на душе скребут. Будто сегодня в наряде у нас случится беда.

Хворостинин задумался. Потом поднапрягся и выкарабкался из люка, перешагнул с брони на землю.

– Ну, тут, я б сказал, – продолжил улыбчивый мехвод, – это нормальная ситуация. Бог знает, придут сегодня эти духи, или нет. Вот все и ходят нервные, как черти. Вон, Мишка Северин уже трижды с Мухиным ругались. Вот и немудрено, что и ты сам не свой ходишь.

– Да я-то че? – Паулускус махнул рукой. Потом снова закурил. – Я б так может быть, и не маялся бы, если б не сон этот дурацкий. Да и Таран, как на зло засунул к нам зеленого сержантика. Зеленого, а наглого! Сразу видать – шкурник. А вдруг он подведет? Вдруг будет бой, а он дров наломает?

– Эт ты про которого? – Застелив свой люк маскировочной сеткой, спросил Хворостинин.

– Про младшего сержанта Селихова, – кисловато проговорил Паулускус, – с ним явно что-то не так. Еще и года не прослужил, а уже лычки сержантские нацепил! Я вон, что б их носить, полгода жопу в училище рвал! А он что?

Хворостинин удивленно посмотрел на Паулускуса.

– Сержант, да ты никак шутишь? – Спросил мехвод, приподняв бровь.

– Чего? – не понял Паулускус.

– Ты че, про Селихова не слыхал?

– А че мне про него слыхать-то? – Помрачнел Вова.

– Вов, ну ты чудак, конечно.

Мехвод сел на мешки рядом со своих командиром. Попросил огня и тоже закурил.

– В отряде одно время про Селихова только и болтали. Уж не знаю, где ты тогда был.

– Где-где… На службе. И че болтали? – Заинтересовался Вова.

Обычно улыбчивый и веселый Владик Хворостинин стал вдруг серьезным. Его не очень красивая, немного похожая на обезьянью рожица приобрела жесткие, даже суровые черты.

– Селихов в первый день на службе в одиночку увел душманов от своего наряда, – начал он серьезным, ровным тоном, – увел, что б спасти от окружения.

Внезапно Хворостинин погрустнел. Продолжил:

– В том наряде был мой друг. Миша Глушко. Его Селихов тоже спас.

Паулускус даже открыл рот от удивления.

Все больше и больше дивился старший сержант, когда мехвод рассказывал ему истории, что сам слышал про Селихова. О том, как он вытащил командира хвостов из-под вражеского огня. О том, как гранатой пугал душманов. Как добровольно пошел к ним в плен, чтобы его наряд отпустили. Как собственными портянками навел на духов поисковую группу, что б тех взяли пограничники.

– Это все вот этот? Вот этот парень? – Округлил глаза Вова. – Да Селихову ж и двадцати лет не дашь! Пацан пацаном!

– Вот этот парень, – пожал плечами Хворостинин.

– Да врешь! Байки это все! Кто-то просто так шутит!

Мехвод пожал плечами.

– Да я б, Вова, и сам бы подумал, что байки. Если б лично не видал, как Селихову начотряда вручал медаль «За Отвагу».

Паулускус удивленно поднял брови. Потом снова помрачнел и задумался. Не по себе ему стало. В душе у старшего сержанта зашевелились сомнения: а справедливо ли он на Селихова напал со всеми этими обвинениями в «зелености»?

– Слышь, Вов?

Голос Хворостинина вырвал Вову из собственных мыслей.

– М-м-м?

– А что тебе за сон такой приснился-то?

Паулускус вздохнул. Поджал губы.

– Очень неприятный сон, Владик.

– Какой?

Старший сержант Паулускус мрачно глянул на мехвода. Тот моргнул большими любопытными глазами.

– Что я, брат, – ответил Вова, – нынче ночью на гранате взорвался. А может быть, и на мине.

– М-д-а-а-а-а… – Протянул Хворостинин. – И правда, тот еще сончик…

* * *

Над Шамабадом клубился густой черный дым. Даже на фоне ночного черного от тяжелых туч неба его можно было увидеть невооруженным взглядом.

Такая картина стояла у нас перед глазами, когда отделение загружалось в Шишигу.

С Шамабада нас было шестеро. В засаду уезжали я, Стас Алейников, Ваня Мартынов, вооруженный пулеметом ПКМ, Алим Канджиев и Марат Сагдиев. Командовать нами должен был прапорщик Черепанов.

Остальную часть отделения составляли ребята из резервной заставы.

Шишига высадила нас у первых ворот на участке, там где находился Волчий камень. Это был скалистый левый фланг.

Дальше наряду предполагалось идти в пешем порядке, применяя меры маскировки.

К двум часам ночи, двенадцатого мая, сомнения многих в том, будет ли атака, стали потихоньку развиваться. Все потому, что на том участке, куда мы направлялись, секрет этим вечером уничтожил двух душманов, пытавшихся пронести к системе противопехотную мину «итальянку».

Духи оказали серьезно сопротивление, потому пограничники их просто уничтожили. А жаль. Живыми, боевики могли рассказать что-нибудь интересное.

Когда мы добрались до Волчьего камня, плоским навесом растущего у подножья отвесной скалы, то быстро распределились по местности.

Сагдиев, Мартынов и парень из отделения резервной заставы по имени Саша Богдинь обошли скалы по крутой тропе, чтобы забраться наверх и составить группу огневого обеспечения.

Стас Алейников и Алим Канджиев, назначенные наблюдателями, ушли вперед, ближе к берегу и спрятались там, чтобы сообщить о возможном приближении духов и девушки.

Остальные, в том числе и я, остались в группе нападения и залегли в зарослях молодой акации, которыми поросла сопка напротив скалы. Там нам предстояло выждать некоторое время и проверить, придет ли кто из-за реки.

– Саша? – Подлез ко мне Вова Паулускус.

Я оторвал взгляд от ониксово-черного в темноте Волчьего камня и каменистой тропы, что тянулась рядом с ним и уходила вдоль скалы к берегу Пянджа.

– М-м-м-м?

– Я… Это… Хотел извиниться.

– Поговорил с Тараном? – Хмыкнул я.

– Да не, – старший сержант покачал головой. – Мне про тебя мои же бойцы рассказали. Это правда, что про тебя говорят? И про гранату? И про то, что ты душманов в одиночку задерживал?

– Было дело, – суховато сказал я.

– А чего ж ты молчал? – Удивился Вова.

– Вова, – я глянул на него бесстрастным взглядом. – Больше бессмысленной болтовни я не люблю только хвастовство.

– Принял, – кивнул Паулускус. – Но ты все равно прости, что я так к тебе несправедливо…

Он не договорил. Все потому, что где-то вдали прозвучали хлопки выстрелов.

– Который час? – Бросил я Вове.

Тот быстро глянул на свои часы, которые носил по-солдатски, циферблатом к телу. Разглядев зеленые точечки фосфорных стрелок, он быстро ответил:

– Два часа тридцать минут.

«Началось, – подумал я, – они все-таки пришли».

Позади едва слышно зашуршало. Это к нам подлез прапорщик Черепанов.

Он нес с собой рацию и нацепил на уши гарнитуру. Сейчас, приложив к круглому наушнику пальцы, прапорщик слушал передачу и кивал.

– Да. Понял. Есть.

Договорив с заставой, он тихо начал:

– Плохо дело. Правда, эти сукины дети перешли Пяндж. Уже три наряда на границе вступили с ними в бой. Сейчас отступают до заставы.

– Были какие-то указания, товарищ прапорщик? – Спросил я.

– Ждать, – на выдохе сказал он. – Пока что ждать. Когда надо будет, я прикажу, что делать.

Минут десять мы слушали хлопки далекой стрельбы. С каждым новым выстрелом я все сильнее сжимал цевье автомата. Душа моя все сильнее рвалась к заставе, стать плечом к плечу с товарищами.

– Чего ж они, сукины дети, не идут? – Процедил Черепанов, глядя в темноту, что окутывала тропу, бегущую от берега.

– Посмотрим, что дальше будет, – сказал я.

В следующий момент где-то вдали засвистело и бабахнуло так, что Черепанов с Вовой Паулускусом аж вздрогнули.

Я приподнял голову, прислушался к остаточному гулу взрыва.

– Шарашат из миномета, – сказал Черепанов мрачно.

– С того берега, – ответил я. – И не прицельно.

Мы сидели в засаде, а где-то у заставы свистели и рвались мины. Я насчитал еще два минометных выстрела.

Буквально спустя минуту после первого, бабахнуло громче, но уже без свиста. Я быстро догадался, что это наши ответили из танка. Тогда минометный огонь прекратился.

Вряд ли точку накрыли. Возможно, спугнули расчет.

– На связи, да, прием – тронул вдруг Черепанов наушник гарнитуры. – Да. Понял, товарищ старший лейтенант. Есть.

Прапорщик стянул гарнитуру на шею, поправил фуражку.

– Значит, слушай мою команду, – начал он. – Таран приказал осмотреть местность у Волчьего камня. Если ничего странного не найдем – отходим. Возвращаемся на заставу. Душманы подходят. Наших всех по приказу «к бою» уже подняли. Нам надо к ним.

Прапорщик поочередно глянул на меня и на Паулускуса.

– Значит так. Бойцы, вы вдвоем спускаетесь к камню. Осматриваете все там и докладываете. Дальше – снимаемся и уходим. А мы за вами присмотрим.

– Есть.

– Есть.

С этими словами мы с Вовой, не нарушая маскировки, медленно спустились вниз по сопке. Вышли на каменистую тропу. Держа оружие наготове, стали красться к Волчьему камню.

Широкая устланная мелкими скальными осколками тропа, что пробегала тут, тянулась от тыла и Системы к берегу Пянджа.

Мы аккуратно пересекли ее. Чутко слушали тишину Границы, далекие хлопки стрелкового боя и неприятный сырой предгрозовой ветер, что шумел в верхушках деревьев.

Подойдя к камню, мы замерли у него. Бегло осмотрели все вокруг. Никаких следов того, что до нас тут ходила хоть одна душа, не было. Казалось, никто это место сегодня не посещал.

– Загляни под плиту, – шепнул я Вове. – Я понаблюдаю за тылами.

Тот кивнул. Осмотрелся. Потом достал большой следовой фонарь и лег на гравий. Быстро дал свет под плоский камень, где была нора. Тут же выключил фонарь.

Тем временем я что-то услышал. С тыла доносились, чужие шаги.

– Внимание, там кто-то есть, – шепнул я, напрягшись и указывая стволом автомата в тыл.

– Где? – Подскочил Паулускус и вдруг как-то странно споткнулся, выругался себе под нос. – А, зараза, на что это я наступил⁈

– С берега тоже… – Сказал я, услышав неразборчивую человеческую речь, доносящуюся от реки.

Люди приближались к нам с обеих сторон. И явно все еще не знали, что мы тут.

– Сука… чуть ногу не вывихнул, – жаловался Паулускус, стараясь вырвать сапог из какой-то ямины, в которую попала его нога.

Внезапно мысль, словно электроток пронзила мне мозг.

– Вытягивай ногу, быстрее! – Вполголоса бросил я и кинулся к Вове, чтобы помочь ему.

– Чего⁈ – Удивился тот.

«Эти сукины дети подготовились, – промелькнуло у меня в голове, – душманы, которых уничтожил сегодня наряд, приходили сюда не зря. Они добились своего и устроили нам ловушку».

– Мина! Ты стоишь на мине!

Подскочив к Вове, я схватил его за одежду. А потом изо всех сил дернул на себя.

Глава 9

Мы рухнули на землю. Я не знал, взорвется ли мина, на которую наступил Паулускус, или все же нет. Чудом было, что она не рванула, как только нога старшего сержанта угодила в углубление, куда ее установили душманы.

– Какого хер… – Выругался было Вова, упав спиной мне на ноги, но я быстро спихнул его с себя.

– Кто-то идет! Давай под волчий камень!

Я бросил взгляд туда, где сидела наша группа нападения. Бойцы даже и не думали показываться никому на глаза. Все потому, что в этом месте был замечен нарушитель. А значит, нам с Вовой тоже требовалось как можно скорее замаскироваться.

До Паулускуса, к счастью, быстро дошло, что нужно делать, и тот полез в большую нору под Волчьим камнем.

Я тут же стал пробираться туда за ним. Оказавшись внутри, мы затихли: он прислонился к дальней скалистой стенке пещеры, а я оказался практически у самого выхода.

– Селихов, – послышался тихий голос старшего сержанта. – Какого хрена ты меня валяешь? С чего ты взял, что это мина?..

Я ему не ответил.

У душманов, что уничтожил сегодня Наряд, с собой была одна противопехотная мина TS-50 которую в простонародье звали «итальянка», по стране изготовления.

Взрывное устройство оснащалось пластиковым корпусом, который не определялся миноискателем, и хитрой системой подрыва.

В центре круглого, ребристого корпуса мины находилась прижимная пластина. Давление на мину выталкивало воздух через диафрагму в небольшой резиновый воздушный мешок. По мере того как мешок надувался, он нажимал на затвор, который уже снимал выступ, ударника. Тогда ударник мог воздействовать на детонатор, и происходил взрыв.

Обычно «итальянке» требуется давление от двух до пяти килограмм в течение одиннадцати сотых секунды, чтобы мина рванула.

Однако нам попался один из «особенных» экземпляров, которые так любили душманы.

Еще из прошлой жизни я знал об итальянках.

Духи использовали их, чтобы останавливать колонны снабжения советских войск. Особенная итальянка работала так, что взрывалась не под первой машиной, что на нее наезжала, а пот третьей, десятой, или как повезет.

Все потому, что сначала из-за «специального заводского брака», а потом и при помощи кустарных переделок самих духов, мина приобретала свойство «накачиваться» перед взрывом. Поэтому рвалась она обычно внезапно, в середине колонны. Сказать, что это имело неслабый такой психологический эффект, это ничего не сказать.

Вот такая «накачивающаяся» мина попалась, по всей видимости, и нам. Ведь если бы было иначе, мы с Вовой уже оказались бы на том свете. Вопрос только вот в чем: сколько ей осталось до того самого критического момента, когда сработает детонатор?

– Селихов⁈ – Раздраженным полушепотом позвал меня Паулускус и даже хлопнул по плечу.

– Тихо… – Шепнул ему я.

Все потому, что звук хрустящих по мелким камешкам тропы шагов нарастал. А потом, внезапно, зазвучала… русская речь.

– Приветствую, как вы добрались? – Заговорил очень знакомый прокуренный, а оттого хрипловатый голос.

– С трудом, – признался другой мужчина, с высоковатым добродушным, но обеспокоенным голосом.

– Главное, что добрались.

– Вот, значит, как, – улыбнулся я, узнав одного из говорящих.

Хриплый голос принадлежал Шарипову.

А потом я услышал то, что полностью убедило меня в правильности хода моих мыслей.

– Как ты, девочка? Как себя чувствуешь? – Спросил у кого-то особист.

– Нормально. Третий сорт не брак, – ответила Амина уставшим голосом.

– Что за черт? Че происходит? – Непонимающе зашептал Вова Паулускус.

«Таран об этом ничего не знал, – промелькнуло у меня в голове, – особисты нас не предупреждали, что собираются вытащить девчонку из лап душманов. Но почему?»

В темноте я, наконец, увидел ноги говоривших людей: яловые сапоги Шарипова, рваные мокрые кеды «два мяча» Амины, и столь же мокрые овечьи сапоги из мягкой кожи третьего говорившего, человека, который явно был из духов.

Амина со своим покровителем застыли на месте, Шарипов в сопровождении еще кого-то, должно быть, Рюмшина, пошел к ним.

В следующее мгновение я понял, что особист может вот-вот наступить на мину. Бог знает сколько их тут разбросано?

– Стой! – Крикнул я из своего укрытия.

– Еб твою! – Аж подпрыгнул Шарипов от неожиданности.

Я тем временем выбрался из-под Волчьего камня. За мной последовал и Паулускус.

Ошарашенные особисты, Амина и ее спутник – полноватый мужчина в очках, уставились на нас двоих.

Их удивление переросло в настоящее изумление, когда сопка за их спинами тут же «обросла» прячущимися там пограничниками.

– Селихов? – Удивился Шарипов, – чего ты здесь делаешь? Что здесь делает наряд с Шамабада⁈ У вас там бой начинается!

– Я бы мог задать вам такой же вопрос, – сказал я, – но это подождет. Не смейте подходить ко мне ближе.

– Что это значит, товарищ Селихов⁈ – Резковато спросил Рюмшин, озираясь на Черепанова и остальных, спускавшихся с холма к нам погранцов.

– Товарищ прапорщик! – Проигнорировал я Рюмшина, – не подходите! Тут мины!

Сообразительный Черепанов тут же замер. Остальные погранцы инстинктивно остановились за его спиной.

– Какие мины? – Холодно спросил Шарипов.

Я ему не ответил. Опустился на колено, стал прямо руками аккуратно разрывать углубление в тропе, куда загнал ногу Паулускус.

Нормального грунта тут не было, и душманы, видимо, решили не рисковать тем, чтобы маскировать мину камнями. Вдруг рванет? Понадеялись на темноту и просто чуть припорошили ее песком.

– Вова, посвети-ка, – бросил я Паулускусу.

Тот тут же зажег следовой фонарь. И выматерился.

Все увидели в ямке круглую мину в пластиковом, ребристом корпусе зеленого цвета.

– Итальянка, – сказал я, – ее просто так не взорвать, не удалить. На близкую детонацию взрывчатки она не реагирует. Система хитрая.

Я глянул на старшего сержанта Вову Паулускуса. Добавил:

– Она не рванула сразу, потому что не «накачалась». Но это не значит, что она не опасна.

Паулускус почему-то посмотрел на меня остервенелыми глазами. На миг лицо его сделалось каким-то безумным. Каким-то ошарашенным.

Прямо на глазах у всех, старший сержант поплевал через плечо, а потом, сняв пограничную панаму, постукал себя по темечку.

– Здесь могут быть еще, – проговорил Черепанов мрачно и глянул на нас с настороженностью во взгляде.

Окружающие немедленно напряглись. Шарипов засопел, осматривая тропу под фонарем старшего сержанта Паулускуса.

– Могут. Избегайте неровностей тропы, – сказал я, – мины принесли сюда духи, которых наши уничтожили вечером. Их было двое. Не думаю, что они могли взять с собой много взрывчатки.

– С десяток могли, – задумчиво проговорил прапорщик Черепанов и попятился. Остальные погранцы тоже шагнули назад.

Черепанов засуетился, приложил к уху гарнитуру своей радиостанции.

– Попробую вызвать Шамабад. Пусть кого-нибудь пришлют.

– Не стоит, – возразил я. – У них самих там проблемы. Пусть обороняют заставу.

– Но все вокруг может быть заминировано, – покачал головой Черепанов.

– Саперов мы не дождемся, – сказал я, – сейчас просто не до нас. Отправлять к нам подмогу тоже плохая идея. На заставе будет меньше людей. А если сюда нагрянут духи? Сколько мы продержимся? Уж точно, первыми погибнут те из нас, кто стоит сейчас на тропе.

– Идти самим опасно, – сказал Черепанов и покачал головой, – мы не знаем, сколько тут мин. Любое неправильное движение – и взрыв.

– Стоять на месте нам не резон, – возразил Шарипов, – Ведь как-то ж мы забрались аж сюда по тропе? Никто не взорвался. Если обойдемся без паники, можем выбраться.

– Вполне можем, – согласился я и глянул сначала на Шарипова, потом на Амину, – будем выходить аккуратно. Шанс погибнуть на минном поле ниже, чем при штурме вражеских позиций. Так что мы все останемся живы, поняли?

– Здесь что, все заминировано? – Будто бы очнулась девушка, и ее испуганные зрачки нервно забегали.

– Все будет хорошо, – уверенно сказал я ей, – повторяю, мы все останемся живы. Делай, как я скажу, Амина. Тогда все будет хорошо.

– Когда это младший сержант Селихов у нас заделался в саперы? – Спросил напряженный, словно струна Рюмшин, стоя на трясущихся ногах.

– Можете попробовать вывести всех сами, товарищ капитан, – мрачно сказал я, – а я посмотрю. Договорились?

Рюмшин ничего не ответил, только гневно засопел.

– Ну и хорошо, – сказал ему я, – тогда пойдемте.

Я медленно пошел вперед, выбирая, куда же поставить ногу. Догадливый Вова Паулускус пошел мне след в след. Когда я остановился примерно на середине тропы, глянул на Амину и ее полнотелого друга. Мужчина стоял за ее спиной и непрерывно, чуть не каждые полминуты, дрожащими руками поправлял маленькие очечки на большом круглом и немного обрюзгшем лице.

– Вова, будь добр. Посвети, – сказал я.

Паулускус направил луч следового фонаря под ноги Амине и полному мужчине. Я внимательно осмотрел там тропу. Нашел единственное место, где в странном углублении не совсем естественно, по моему мнению, лежали камешки.

– Вон то место, – указал я туда, – обойдите его. Двигайтесь ко мне. Дальше – по моим следам.

Амина сглотнула.

– Дитя, если боишься, давай я пойду первым, – сказал полнотелый мужчина в очках. – А ты иди по моим следам.

– Нет, – покачала она головой, – спасибо вам. Я сама.

Она обернулась к мужчине в очках, глянула на него с какой-то теплотой и благодарностью.

– Прошу вас, будьте аккуратны, – сказала Амина, а потом сделала смелый шаг.

Мужчина в очках пошел за ней след в след. Так, они добрались до нас с Вовой.

Тогда я пошел первым, Вова за мной, а Амина и мужчина в очках по его следам. Все это время особисты терпеливо ждали, стараясь не делать ни шагу.

Когда мы вчетвером сошли с тропы и оказались в безопасности, я взял у Вовы фонарь и посветил уже им. Внимательно всмотрелся в усеянную камнями тропу у них под ногами.

– У вас, вроде, все чисто, – сказал я, – либо мин нет, либо они замаскированы лучше, чем другие, и на глаз определить их не выйдет.

– Обнадежил, – кривовато усмехнулся Шарипов.

– Двигайтесь спокойно, – сказал я. – Если даже мина окажется под ногами, есть шанс, что это такая же «не накаченная» итальянка. Что она не взорвется.

– Или рванет сразу, как только кто-нибудь на нее наступит, – Угрюмо заявил Рюмшин.

– Или так, – пожал я плечами.

Рюмшин вздохнул. Когда Шарипов сделал несмелый шаг, тот тут же встал туда, где только что был Хаким.

Амину, тем временем, отвели на безопасное расстояние. Мужчину в очках тоже. Черепанов приказал остальным пограничникам отойти, чтобы случайный взрыв мины никого не ранил.

Шарипов, наконец, спокойно и медленно сошел с тропы. Только когда он оказался на бровке, я заметил, как блестит его лоб от испарины.

– Спасибо, Саша, что предупредил, – сказал Шарипов, – как чертик из табакерки выскочил и указал, куда лезть не надо.

Шарипов потер шею. Добавил:

– А я ведь прям туда хотел залезть, где ты мину откопал.

– Один уже залез. Повезло – не взорвался, – сказал я и кивнул на Вову Паулускуса, болтавшего о чем-то с погранцами за моей спиной, под сопкой.

– Бойцы! С Шамабада пришел приказ! – Объявил внезапно Черепанов, оторвавшись от гарнитуры своей радиостанции, – возвращаться! Я доложил, что девушка у нас! Теперь нам надо назад! Духи подходят к заставе! Наши ведут с ними стрелковый бой, укрываясь за строениями Шамабада! Но врагов много, скоро будут отходит в укреп!

– Слыхал, – бросил Шарипов Рюмшину, – поторопись, товарищ капитан.

– Зараза… – Процедил тот, – и куда ты тут дальше наступал? Что-то я запамятовал!

Я присмотрелся и под светом фонаря и заметил у правой ноги Рюмшина странный бугорок. Будто бы что-то засыпали песком и камешками и уложили сверху голыш.

Когда Рюмшин решил сделать шаг, зацепил этот голыш каблуком, и он сдвинулся.

– Нет, стоять! – Крикнул я.

Рюмшин вздрогнул, поставил ногу на место, и та угодила задней частью аккурат под бугорок. Голыш остался на своем месте.

– Возможно, у вас под ногами мина, – сказал я.

Рюмшин сглотнул. С невозмутимым видом спросил:

– Где?

– Под левой.

Он медленно опустил взгляд, и я подсветил ему эту странную кочку.

– Мина? – Спросил особист.

– Вряд ли именно мина, – сказал я, – обычно духи маскируют так гранаты, установленные «под своим весом». Конечно, если грунт очень каменистый и зарыть их достаточно глубоко не выйдет.

Особист выдохнул.

– Лишнее движение, и вы рванете, – сказал я.

Он покивал.

– Ну что ж, тогда… Тогда идите без меня, – внезапно выдал Рюмшин.

Черепанов с Шариповым переглянулись.

– Идите. Выполняйте свой долг. Тебе, Аким, нужно доставить девчонку в отряд. Вам, парни – защитить заставу. Я тут никуда не денусь. Уж выстою до утра. А дальше за мной вернетесь.

– Шелохнетесь, и граната сдвинется с места. А потеряет равновесие – просто рванет, – сказал я.

– Ну шелохнусь, так шелохнусь… – решительно заявил Рюмшин.

Пару мгновений мы с особистом смотрели друг другу в глаза. Наконец, я сказал:

– Постарайтесь все-таки не шелохнуться, – я достал из подсумка гранату РГД-5, – я иду за вами.