Текст книги "Застава, к бою! (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Таран задумчиво посмотрел на душмана, назвавшегося Наби. Тот в ответ уставился на начзаставы, не сводя с него глаз. Потом заговорил.

Алим прислушался. Когда дух закончил, Канджиев принялся переводить:

– Он говорит, что может помочь, если мы пообещаем, что их не тронут.

Таран глянул на меня. Потом на Витю Мартынова, и наконец на старшину Черепанова. Прапорщик ничего не сказал начзаставы, только недоверчиво поморщился.

Тогда Наби продолжил. Проговорил еще несколько фраз.

– Он говорит, что в обмен на жизнь и хорошее обращение, он может передать сведения о численности и позициях его людей, – перевел Алим, – может рассказать, сколько у них оружия.

– Банда Юсуфзы – шииты, – сказал Пуганьков, наблюдающий за всем происходящим у правого плеча Тарана, – Сам Юсуфза пытался сделать политическую карьеру в одной из партий «Шиитской восьмерки». Довольно радикальные ребята. А в его банде существовали признаки религиозной исламской секты. Я бы не стал доверять ни единому их слову. Даже не стал бы с ними разговаривать.

– Он чего-то хочет, – сказал я, – если может поделиться ценной информацией прямо сейчас, считаю, стоит его послушать.

– Обманет, – буркнул старшина Черепанов.

Таран поджал губы.

– Послушаем, что он скажет. Потом решим, как это применить. Алим?

– Я, – отозвался Канджиев и встал от Наби.

– Спроси, что мы готовы его послушать. Что он хочет сказать?

Алим передал. Наби заговорил.

– Он хочет, чтобы вы пообещали, что с ним ничего не сделают, – ответит Алим, – Он слышал, что советские войска хорошо обходятся с пленными. Но все равно переживает, что после того, что было этой ночью, ему может угрожать опасность.

Наби снова что-то добавил, и Алим опять прислушался к его словам. Потом сказал:

– А еще он переживает, что враги распускали о людях его отца лживые слухи, которые мы могли слышать.

– Лживые слухи? – Спросил Пуганьков.

– Эти сукины дети любят резать нашим головы, – ответил на вопрос замполита старший сержант Витя Мартынов. – Да и вообще, это никакие не слухи.

– Пусть не переживает, – сказал Таран, немного погодя, – у нас тут самосудом не привыкли заниматься. Мы не такие, как его отец. Можешь прямо так и передать.

Алим передал. Таран явно хотел задеть этими словами сына Юсуфзы, однако, не задел. Тот просто растянулся в совершенно невинной улыбке, которая на лице душмана смотрелась как-то совершенно неестественно.

Однако я почти не наблюдал за реакциями самого Наби. Внимание мое было приковано к мальчишке, что стоял рядом с сыном Юсуфзы на коленях.

По мере того как его командир Наби говорил, мальчишка несколько раз переменился в лице. Сначала на нем взыграло легкое удивление. Когда Наби сам предложил поделиться с нами информацией, удивление парня превратилось в настоящее изумление. Когда Таран согласился – мальчишка помрачнел лицом.

«Как бы чего не выкинул» – подумал я в этот момент.

– Отведите этих двоих в баню, – сказал Таран, – приставим караул…

– Товарищ старший лейтенант, – обратился я.

Таран обернулся ко мне.

– Слушаю, Саша.

– Разрешите задать пленному несколько вопросов.

Таран прислушался. Потом обратил свой взгляд к дувалу, где стрелковые отделения следили за обстановкой перед заставой. Затем начальник глянул на часы.

– Ну давай, Саша. Разрешаю.

– Алим, – обратился я к Канджиеву, – спроси у этого, кто командуют духами, если он здесь?

Алим спросил. Когда Наби ему ответил, Канджиев передал нам:

– Его брат Имран.

– Сколько у него людей?

– Он говорит, – продолжил Алим, когда передал пленному вопрос и послушал ответ, – с учетом потерь должно остаться чуть больше сотни человек.

– Как он считает, при имеющихся силах и средствах, его брат решится на новое наступление?

Алим передал мой вопрос.

Наби помрачнел. Поднял на меня взгляд и что-то спросил у Алима. В его словах я услышал собственную фамилию, исковерканную пуштунским акцентом.

Канджиев кисловато передал его слова:

– Он спрашивает, не ты ли тот самый Селихов, что взял в плен троих из его братьев.

– Четверых, – ухмыльнулся я.

Алим, кажется, так и передал. Тогда Наби сказал еще что-то.

Канджиев тоже помрачнел. Зыркнул на меня.

– Что он сказал? – Спросил я.

– Он говорит, – решился Алим, – о тебе знают в их банде. И…

Алим вдруг осекся.

– Продолжай, Алим.

– Говорит, что если бы его люди знали бы тебя в лицо, то каждый посчитал бы великой доблестью тебя убить.

– Вон оно как, – хмыкнул Стас Алейников, – ты у нас, Саня, даже среди душманья настоящая знаменитость. Даже немножко завидно.

– А мне вот совсем не завидно, – угрюмо бросил Мартынов.

– Передай ему, что они могут попробовать, если им представиться такая возможность, – сказал я холодно.

Алим передал. Тогда сын Юсуфзы улыбнулся. Заговорил.

– Он говорит, – начал Алим, – что теперь, когда он встретился с тобой лично, он бы отговаривал своих людей от такой глупой затеи.

– Пусть отвечает на поставленный вопрос, – сказал я.

Канджиев поторопил Наби, а когда тот ответил, он передал его слова:

– Он почти уверен в том, что его брат организует новое наступление.

– Это глупо, – вдруг сказал Пуганьков, – уже светает. Скоро подойдут наши. Застава удержалась. У них все меньше людей. Потому я думаю, что это все просто бессовестный блеф. Только и всего. Они отступят за Пяндж.

– Не думал, что скажу это, товарищ старший лейтенант, – вклинился Черепанов, – но я согласен с лейтенантом Пуганьковым. Теперь уже им нет никакого смысла нападать. Времени слишком мало.

Наби заговорил, хотя никто его ни о чем не спрашивал. Все внимательно посмотрели на духа. Алим прислушался, потом перевел:

– Он говорит, что его брат хочет прославиться как боевой командир, который не боится шурави и без страха сражается с нами на нашей же земле.

Все молчали. Таран не отводил от душмана своего задумчивого взгляда. Казалось, потонув в собственных размышлениях, начальник заставы даже позабыл о боли, которую приносило ему его осколочное ранение.

– Я так понимаю, – Таран кивнул на Наби, – этот не готов так рисковать своей жизнью, как его братец.

– Спросить у него? – Подал голос Алим, оторвав взгляд от вопросительно вытянувшегося лица Наби.

– Нет. Не нужно. Увести обоих, – сказал начальник заставы, – мы с тобой допросим его немного позже.

Пограничники подступили к задержанным духам. Витя Мартынов жестом приказал Наби подняться. Тот сразу послушался.

А вот когда ко второму, молодому, подступил сержант Ара Авакян и тоже приказал ему встать, парень глянул на него волком. Кажется, он совершенно не спешил исполнять указание.

– Ну и что ты как барашка? – Зло сказал ему Ара и обратился к Канджиеву: – Алим, скажи этому, чтобы он тоже встал. А то он какой-то непонятливый.

– Мож контузило, – пожал плечами Стас.

Алим не успел ничего сказать юноше. Тот встал сам. А в следующее мгновение бросился на Ару.

Я заметил, что душман умудрился как-то избавиться от пут, что связывали ему руки за спиной. Их ему обездвижили какой-то тряпкой, что нашлась под рукой, и он, видимо, успел выпутаться, когда мы разговаривали с пленными.

Душманенок бросился на Ару, повалил его. При этом молодой что-то громко и немного сдавленно орал на своем.

Я тут же кинулся его оттаскивать. Еще несколько погранцов бросились следом.

Вцепившись духу в одежду, я стянул его с Ары, рывком перевернул на спину. В следующее мгновение, окружающие меня погранцы ахнули.

В руках лежавший на земле душман держал гранату Ф-1 и уже успел выдернуть чеку, зажимая спусковую скобу. Видимо, вытянул из подсумка Авакяна.

Он что-то крикнул, однако я успел на него налететь, схватил его руку, прижал пальцы к рубашке гранаты так, чтобы он просто не мог их разжать. Да так и остался на нем лежать.

Душман орал что-то. Дубасил меня по спине и затылку свободной рукой. Погранцы, увидев, как я отреагировал, тут же налетели. Стас схватил душмана за руку.

– Ну-ка… Давай сюда… – Процедил я сквозь сжатые зубы и отобрал у него гранату.

Дух схватил меня за одежду. Вереща что-то, он просто не хотел меня отпускать, опасаясь, что его прямо сейчас насмерть забьют ногами.

Подоспел Алим и схватил его за вторую руку. Я встал, сжимая гранату.

– Есть у кого иголка? – Спросил я мрачно.

Пока погранцы учили уму-разуму отчаянного духа и пинали его по ногам и почкам, ко мне приблизился Витя, достал иголку, которую носил в своей панаме и протянул мне. Я сунул ее в отверстие для чеки, отдал ему Ф-1. Мартынов принялся ловко выкручивать из Ф-1 запал, чтобы чего доброго не рвануло.

Духа успокоили быстро. Поученный армейскими сапогами, он уже не кричал и не брыкался, а просто обмяк в руках парней, когда те потянули его к бане.

– Отчаянный, – сказал Черепанов, провожая пограничников, что тащили духа, взглядом.

– Радикал, – добавил задумчиво Пуганьков.

Наблюдавший за всем этим Наби тоже проронил какое-то отрывистое слово.

– Что он сказал? – Спросил Таран у Алима.

– Я думаю, тут и переводить не надо, – проговорил я с ухмылкой.

– Он сказал, что этот душман – глупец, – все равно перевел Канджиев, пожав плечами.

– Выходит, они и сами в контрах? – Задумчиво спросил Черепанов.

Светало. Утром стало очень холодно. Мерный, немного усилившийся дождь, монотонно барабанил по крыше навеса, под которым мы собрались. Привычным делом, были тут офицеры и командиры отделений.

– Да, – кивнул Таран, у которого уже не было сил стоять.

Потому начзаставы сел на сырую лавку, что стояла под навесом, и прильнула к зданию заставы. Таран побледнел и его колотило то ли от холода, то ли от жара. На лице его отражалась невероятная усталость.

Остальные посматривали на начальник с настороженностью и беспокойством.

– Этот Наби считает… – С трудом продолжил Таран, – что его брат – просто дурачок. Он хочет заиметь себе репутацию бесстрашного вожака. Ну и, так сказать, сделать карьеру…

Внезапно Таран скривился от боли, нагнулся вперед, и мне показалось, что он вот-вот завалится на землю. Мы с Витей Мартыновым поспешили к нему, чтобы поддержать.

– Все нормально… Нормально… – Сказал Таран. – Че-то кольнуло.

Он выпрямился на лавке, жестами показал нам, что все в порядке.

– Осколок застрял, падла такая, – сказал начальник заставы, – колется, будто все глубже норовит пролезть.

– Я считаю, товарищ старший лейтенант, – начал я, – что вам следует передать командование заставой и отправиться к раненным.

Услышав мои слова, остальные командиры покивали.

Таран глянул на Пуганькова, который растерянно поморгал ему в ответ.

Если начальник передаст командование, то только лейтенанту Пуганькову. А тот, по всей видимости, совсем не горел желанием его принимать.

– У нас опытные и умелые командиры, Анатолий Сергеич, – сказал я, – сдюжим. А вы и так уже много крови потеряли.

– Селихов верно говорит, – покивал Витя Мартынов.

– Я тоже с ним согласен, – подтвердил Черепанов.

Остальные командиры тоже покивали, принялись поддакивать. Молчал только Пуганьков.

– Не, Селехов, – покачал головой Таран, – очень благодарен вам за беспокойство, братцы, но я вас в такой час не оставлю. Останусь на позиции до талого.

Что ж, настаивать я не стал. В конце концов, я бы поступил на месте Тарана точно так же.

Таран вздохнул. Добавил:

– Со слов этого Наби, внутри банды разлад. Сам Юсуфза не пропал, как полагала наша разведка, не залег на дно. Он погиб.

Таран замолчал. Видно было, что он снова борется с очередным приступом боли. Покривившись, начзаставы продолжил:

– Как и двое его сыновей. Осталось всего трое. Самый младший находится в одном из близлежайших кишлаков. Наби указал где. Сейчас группировкой руководит только самый старший оставшийся в живых Имран.

– Алим докладывает, что духи не отошли, – сказал Мартынов, – они все еще на берегу Пянджа. Готовятся.

– В сложившихся обстоятельствах мы можем положить конец их банде, – сказал я.

Сержанты все как один глянули на меня. Таран тоже поднял усталые глаза.

– Они попытаются атаковать снова, – я продолжил, – если удержать их натиск и перейти в контратаку, пока духи не успели перегруппироваться, то у нас есть шанс уничтожить группировку. Захватить или уничтожить их лидера.

– Селихов, нас всего пятьдесят человек, – возразил Пуганьков, – скоро подойдет подкрепление. Целесообразно будет просто оставаться на заставе и ждать.

– Если духи узнают, что всего одна застава смогла не просто защититься от нападения, но еще и разбить их в контрнаступлении, – продолжил я, – они больше не сунутся на Границу. Просто побоятся.

– Тем более, на нашей стороне бронетехника, – сказал Черепанов, поразмыслив несколько мгновений, – Утро. Под прикрытием пехоты танки в наступлении уже не будут так уязвимы, как ночью. В общим и целом, сил и средств для маневра контрнаступления у нас хватает.

– Я не вижу большого смысла рисковать личным составом, товарищ прапорщик, – сказал Пуганьков строго.

– Смысл есть, – вдруг хирпловато ответил ему Тарана, – отбросим их, и это покажет всем боевикам, что даже на отрезанные от подкрепления заставы лучше не соваться. Этим мы окажем услугу всем нашим парням не только в отряде, но и на Афганской Границе вообще. Однако тут нужно взвесить все за и…

Таран недоговорил. Внезапно для всех начальник заставы замолчал. Его суровое лицо расслабилось и словно бы омертвело.

Я заметил, что он медленно заваливается набок и вот-вот упадет.

Мы с Черепановым и Витей Мартыновым снова бросились к нему, чтобы поддержать.

– Толя! – Крикнул старшина, вцепившись Тарану сначала в одежду, а потом взяв его лицо в ладони, – Толя, очнись!

Глава 18

– Как он? – Спросил я у Черепанова, только что вышедшего из комнаты Тарана, куда мы отнесли и уложили начальника заставы.

Черепанов порывался оставить с ним какого-нибудь бойца, но Таран отказался. Сказал, что не хочет ослаблять оборону Шамабада ни на одного пограничника.

Тем не менее Черепанов не послушался и все же тайком приказал Алейникову остаться за дверью, чтобы приглядывать за начзаставы и доложить, если вдруг его состояние ухудшится.

Старшина тихо закрыл за собой дверь, потом уставился на меня и остальных командиров отделений и нескольких пограничников, ждавших у дверей квартиры начальника заставы.

– Пришел в себя, – сказал прапорщик горько, – но слабый больно. Боюсь, ему еще поплохеть может.

– Командовать никак не сможет? – Мрачно спросил Витя Мартынов.

Черепанов ответил ему суровым, свинцово-тяжелым взглядом своих светлых небольших глаз. Молча покачал головой.

– Значит, Пуганьков принимает на себя командование, – вздохнул комтех Бричкин.

Пуганьков, к слову, прямо сейчас пытался выйти на связь с отрядом, чтобы понять, когда же прибудет подкрепление. В мангруппе, что следовала к нам, должен быть санитар.

На Шамабаде было не так много раненных. Из них только двое не могли держать оружие, но были стабильны. Это, конечно, если не считать Тарана.

Большинство пограничников с заставы получили легкие ранения, на которые, как правило, даже не обращали внимание.

А вот с Тараном было хуже. Никто не мог понять, насколько серьезная у него рана. Вроде бы начальник и держался молодцом долгое время, после того как получил осколок, но к утру он все же ослаб. Я считал, что дело было в потере крови. Тем не менее всем было понятно одно – Тарану нужна медицинская помощь и как можно быстрее.

И хотя первую ему оказали, этого явно было недостаточно.

– Может оно и лучше, – продолжил комтех. – Пуганьков нам точно прикажет просто сидеть на заставе и дожидаться, пока наши не подойдут.

– А чего тут хорошего? – Глянул на него Мартынов, – решительных действий от нашего замполита не дождешься, это да. Но по моему мнению, именно такие действия нам и нужны.

– Это для чего ж? – Приподнял свою белесую бровь Бричкин.

У комтеха была довольно интересная внешность.

Бричкин – парень невысокого роста и плотного телосложения. Был он с полноватым лицом и носил очень светлые волосы и брови. В тени они и вовсе казались почти что белыми, а на солнце уходили в едва заметную желтизну.

– Чтобы выдавить духов с нашей земли! – Решительно и даже жестко ответил ему Мартынов.

– А чего их выдавливать? – Пожал плечами Бричкин, – сами уйдут. Может, еще побарахтаются на бережку и просто свалят. А если не свалят, их наше подкрепление додавит. Я вообще не вижу никакого толку лишний раз силы напрягать.

– Мы защитили заставу, – не отступал Мартынов, – теперь надо защитить и Границу! Саша правильную идею подал.

Мартынов глянул на меня, стоявшего у угла здания заставы и слушавшего их разговоры.

– Он сказал, если разгромим этих – продолжал Мартынов, – никто больше на советского пограничника не сунется! Душманье поймет, что мы не лыком шиты! Что нам палец в рот не клади! В этом я с Сашей на все сто процентов согласен!

– Ты хочешь пойти в контратаку? – Выпятил грудь Бричкин и упер руки в боки.

– Да. Нужно действовать решительно, – кивнул Мартынов сурово.

– Мы сейчас буквально чудом лишь одного человека потеряли, – покачал головой комтех, – а сколько может погибнуть во время контрнаступления? Ты об этом подумал?

Мартынов поморщился.

– Коля, ты воин-интернационалист. Ты присягу давал.

– Но это не значит, что я должен лезть в пекло, когда это не обязательно.

– Отставить галдёж, – сказал Черепанов, которому, по всей видимости, надоела вся эта перебранка, – приказ от командира не поступал. Раз уж сейчас Пуганьков взял командование на себя, значит, давайте ждать, чего уже он скажет.

– Старшина, – окликнул я Черепанова.

Прапорщик обернулся, глянул на меня с интересом во взгляде.

– Пуганьков у нас командир неопытный. Он точно будет с тобой советоваться, прежде чем принять решение, – продолжил я.

Прапорщик не ответил. Только поджал губы.

– Даже Таран, и тот советовался, – продолжил я, – а уж Пуганьков, тем более к тебе подойдет. Ему нужно будет, чтобы кто-то помог ему утвердиться в решении. И все мы тут понимаем, что это будешь ты.

– К чему ты клонишь, Саша? – Спросил Черепанов и как-то напрягся. От этого стал выглядеть нерешительным.

А Черепанов очень редко выглядел нерешительным. Кажется, он сам еще не мог определиться, как лучше поступить при сложившихся обстоятельствах.

– Что ты ему посоветуешь? – Продолжил я, – Скажешь сидеть на заставе и ждать подкрепления? Или все же перейти в наступление? Своего мнения по этому вопросу ты пока что не высказал.

Черепанов замялся и отвел взгляд, избегая моих глаз. Выдохнул, раздув ноздри своего правильной формы носа. Как и ожидалось, своим вопросом я застал старшину врасплох.

Черепанов было что-то хотел сказать, но мы услышали, как заскрипели заставские сходни. По ним сошел Пуганьков.

Замполит выглядел очень растерянным и задумчивым. Что греха таить, мне он показался даже испуганным. Тем не менее, увидев нас, у дверей Тарановой квартиры, лейтенант приосанился. Он попытался сделать решительное лицо, хотя у него и не очень это получилось. Потом пошел к нам.

– Как товарищ старший лейтенант? – Осведомился он у Черепанова.

– В сознании, но слабый он, – дежурным тоном ответил Черепанов.

Потом зыркнул на меня. На лице старшины я увидел явное облегчение оттого, что замполит вмешался в наш разговор и дал прапорщику повод не отвечать мне на вопрос. По крайней мере, пока что.

– Понятно, – вздохнул Пуганьков. Потом повел по всем нам взглядом. Заговорил: – значит так, товарищи. Всем командирам вернуться к своим отделениям. Вас, товарищ прапорщик, я жду в канцелярии.

Я решил спросить у Пуганькова, что же он захочет предпринять, однако в сущности мне и так был понятен ход его мыслей. А вот остальным сержантом его ответ очень даже может дать пищу для размышлений.

Уж я то понимал, что лейтенант решит сидеть на заставе и просто дожидаться подкрепления, заняв оборонительные позиции. Пусть выскажет вслух свои мысли.

Он не решится поставить приказ на контрнаступление. Черепанова же подозвал, чтобы тот только крепче убедил его в том, что намерения замполита ничего не предпринимать верны.

Я видел, что прапорщик тоже не стремился идти в контрнаступление. Или как минимум серьезно в этом сомневался. Выглядел он уставшим и даже несколько подавленным после того, что случилось с Тараном, с которым они очень хорошо дружили.

Черепанов стал гораздо ближе начальнику, когда прошлый замполит Строев уехал с заставы с ранением.

Возможно, в других обстоятельствах, Черепанов бы и согласился со мной и Мартыновым, но неизвестно, как он поведет себя сейчас. Все же не видел я в глазах старшины воли к борьбе. Скорее беспокойство о начальнике заставы. Видимо, именно эти мысли и занимали ум прапорщика.

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться, – сказал я.

Пуганьков зыркнул на меня несколько удивленным взглядом.

– Не разрешаю, Селихов, – сказал он неожиданно для всех, – враг может вот-вот пойти в новое наступление. Нам нужно к этому подготовиться. У вас есть приказ возвращаться к своему отделению.

– Вы отказываете нам в контрнаступлении на врага? – Сказал я, невзирая на его отговорку.

Пуганьков застыл, словно бы в небольшом шоке. Взгляд его забегал от сержанта к сержанту. Остановился, в конце концов, на Черепанове. В глазах лейтенанта стоял немой вопрос к прапорщику, на который тот, к слову, тоже не ответил.

«Они все сомневаются, – подумалось мне, – это плохо».

– Я приказал вам возвращаться к вашим бойцам, младший сержант, – ответил Пуганьков наконец, стараясь добавить в голос командного тона.

– При всем к вам уважении, товарищ лейтенант, – начал я, – мы теряем возможность положить конец банде Юсуфзы.

– Это не наша зона ответственности, – проговорил Пуганьков, немного погодя, – пусть с ними расправляются СБО…

Пуганьков замер, снова глянул на Черепанова. Прапорщик ему ничего не сказал. В нерешительности он не поддержал, но и не опроверг слов лейтенанта.

– Наша задача оборонить заставу, – решился продолжить Пуганьков, – и мы станем выполнять именно ее.

– Странно слышать это от вас, товарищ лейтенант, – пожал я плечами.

Пуганьков удивленно приподнял брови.

– В каком это смысле, товарищ младший сержант? Объяснитесь.

– Еще недавно вы хотели оставить Шамабад. А теперь, вдруг решили, что должны защищать заставу. А ведь «стоять до конца» гораздо проще, если знаешь, что так стоять и не придется. Ведь правда?

– Возвращайтесь к своим людям, Селихов, – после небольшой паузы проговорил Пуганьков, которого мой ответ явно застал врасплох.

– Мы пограничники, товарищ лейтенант, – невозмутимо сказал я, – и главная наша задача в текущих условиях – как можно скорее восстановить целостность Государственной Границы. Оборонить наш участок. Сейчас это означает – добить душманье, что засело у Пянджа. Они обосновались там словно хозяева. И этому нужно положить конец. Сейчас у нас есть шанс, и нужно им воспользоваться. Такое мое мнение.

– Я буду иметь его ввиду, – поджал губы Пуганьков, – товарищ Селихов.

– При всем к вам уважении, товарищ лейтенант, – сказал я, – я понимаю, что даже сейчас вы хотели бы отсидеться. Однако иногда бездействие бывает гораздо хуже любого, даже самого необдуманного поступка. И я считаю – это именно такой случай.

Я встал «смирно». Добавил:

– Разрешите идти.

– Разрешаю, – будто бы с облегчением проговорил Пуганьков.

Я отдал честь, сделал «кругом» и отправился к своим людям.

* * *

– Стройся! – Крикнул Пуганьков, когда подошел к отделению, что держало позиции у бреши в заборе, на правом фланге.

Собачники, сидевшие под секциями бетонного забора и за мешками повскакивали со своих позиций. Кинулись строиться в шеренгу.

Пуганьков терпеливо подождал, когда они займут свои места. Потом скомандовал, стараясь добавить в голос побольше офицерского тона:

– Отделение, равняйсь! Смирно!

Он осмотрел ровный строй пограничников, ища взглядом того, кто был ему нужен сейчас больше всего.

– Так, – выдохнул он. – Где младший сержант Селихов? Я приказал ему явиться в канцелярию еще пять минут назад. Куда он делся?

– Повел Нарыва к раненным! – Немного вальяжно и совсем уж не по уставу выкрикнул Сагдиев, стоявший первым.

Пуганьков напрягся. Недовольно засопел. Деланно строго сказал:

– Рядовой Сагдиев.

– Я.

– Обратитесь по форме.

– Виноват. Товарищ лейтенант, разрешите доложить⁈

– Докладывайте, – кисловато ответил Пуганьков.

– Младщий сержант Селихов отлучился, чтобы отвести старшего сержанта Нарыва к раненным. Ему стало плохо.

– Вот так, значит, да? – недовольно пробурчал Пуганьков, – Я прислал к вам отделение системщиков, чтобы усилить оборону правого фланга. Комтех Бричкин доложил мне, что они с Селиховым «решили», что этого не требуется, после чего системщики вернулись на свою позицию, у склада. Кто мне скажет, что это такое было?

Чувствуя дрожь в коленках от волнения, Пуганьков замолчал. Потом нахмурился, стараясь сделать грозное лицо. Продолжил:

– Рядовой Сагдиев, вы слышали этот разговор ваших командиров?

– Так точно, товарищ лейтенант, – пожал плечами Сагдиев. – Но… Но, если сказать честно, не полностью. Так, одним ушком.

– Ага… Одним ушком, значит, – недовольно выдохнул Пуганьков, – кто еще слышал этот разговор? Все слышали? Очень хорошо. Со слов Бричкина, когда его отделение подошло к вашему, им стало ясно, что стрелковая позиция не слишком удобна, чтобы разместить тут столько людей. Это так сказал Селихов, правильно?

Малюга, неловко ворочая челюстью, попросил обратиться к лейтенанту. Пуганьков разрешил.

– Товарищ лейтенант, да это и так было видно! Брешь узкая, а от конюшни остались одни развалины. Там стрелковые позиции не организовать! Системщики хотели доложить об этом вам и ждать распоряжения, но вы были заняты в комнате связи и сигналисзации! Тогда комтех решил просто вернуться на левый фланг, опасаясь, что противник может напасть в любой момент!

– Да почему же здесь негде организовать стрелковые позиции, а⁈ Места вон сколько!

Теперь к лейтенанту обратился Матузный.

– Товарищ Лейтенант, да мы как только стали позиции обеих отделений прикидывать, младший сержант Селихов тут же сказал, что втиснуть нас всех сюда будет невозможно. Что у половины просто линий не будет. Строй плотный, если граната залетит – все. Баста!

Пуганьков замолчал. Со всей мрачностью, которую только смог изобразить, он уставился на солдат отделения хвостов, что выстроились перед ним.

– У меня был однозначный приказ. Селихов подначил Бричкина его не исполнять. Что это такое? Что за неисполнение? Где ваша дисциплина?

– Товарищ лейтенант, ну тут вы не правы, – пожал плечами Миша Солодов, – при всем к вам уважении – два отделения с этой стороны никак не поставить. Как мы не думали, как не крутились, было ясно, что эффективно оборону в таком количестве не организовать.

– Ага! Верно! Саша сразу сказал, как только комтех своих привел! – Подтвердил Малюга, – комтех чуть-чуть поеерепенился, мол приказ есть приказ, но когда стали думать, как всех разместить, оказалось, и правда неудобно получается! Слишком плотно, а четверть бойцов, в таком случае, просто линий обстрела не получали! Получается, будут сидеть в холостую!

– Отставить мне всю эту самодеятельность! – Крикнул разозлившийся Пуганьков немного сломавшимся голосом, – еще раз спрашиваю: что это такое⁈ Что младший сержант Селихов себе позволяет⁈ Мало того что он не выполнил мой приказ, так еще и убежал! Ко мне не явился! Вас оставил за себя отдуваться, когда я пришел! Это ж что за трус такой, этот ваш Селихов⁈ За вас, товарищи бойцы, прячется! Из-за него вы тут сейчас все передо мной краснеете! А сам он ходит неизвестно где!

Когда Пуганьков, гордый собой, что так «рубит правду-матку», прямо перед строем, закончил, то заметил, как странно помрачнели все солдаты.

– Вы это про Сашу зря так, – проговорил Матузный холодно.

Пуганьков аж удивился. Быстро-быстро заморгал.

– Что это значит, рядовой Матузный? И вообще! Обратитесь по форме!

Однако вместо Матузного заговорил Сагдиев. Заговорил также недовольно и даже угрюмо:

– Нехорошо так, товарищ Лейтенант, говорит про Селихова. Извините, конечно, но вы это все неправильно говорите. Передергиваете.

Пуганьков испугался, видя, как пограничники защищают неприятного ему Сашу Селихова. Испугался их слов и особенно решительных взглядов. Однако замполит приложил все усилия, чтобы не выдать своих эмоций. Как показалось Пуганькову, это у него получилось.

– Что значит, передергиваю⁈ – Напористо спросил Пуганьков, стараясь сохранит лицо перед бойцами, – отделение, что вы себе позволяете⁈ Этот Селихов у вас тут всю дисциплину разлагает! Вот он что делает!

– Уж простите, – начал Малюга, немного коверкая слова, – товарищ лейтенант, но мы вам не позволим так про Сашу говорить.

– Как это, не позволите⁈ Да что все это значит! – Растерялся, а от этого разозлился Пуганьков.

– То и значит, товарищ лейтенант, что Сашка мне сегодня ночью жизнь спас, – сказал Малюга твердо.

– И мне тоже спас, – невозмутимо вклинился Матузный.

– И мне спас! – Дополнил Сагдиев.

– И мне!

– И мне тоже, товарищ лейтенант!

– И мне спас! Если б ни он, в рукопашной бы я сегодня все! Погиб бы!

– Ну! Я тоже!

– Если б не он, мы б так в конюшне и остались! Прям под крышей похороненные!

– Да!

– Точно!

Каждое «и мне», что раздалось из строя, било по уверенности Пуганькова, словно хлесткой пощечиной по лицу. Ему казалось, что с каждым новым словом пограничников в защиту Селихова, он сам будто бы становился на добрый сантиметр ниже.

Замполит даже попятился.

– Отставить… – Нерешительно сказал он, потом все же собрался с силами и крикнул: – Отставить разговоры!

Пограничники все как один замолчали. Стали смирно перед замполитом.

– Товарищ лейтенант, – неожиданно раздался голос Селихова за спиной Пуганькова. Тот аж вздрогнул. Обернулся.

Селихов, стройный, широкоплечий и поджарый стоял прямо перед ним. Его удивительно суровое для восемнадцатилетнего парня лицо почему-то напугало Пуганьква. А внимательные голубые глаза показались замполиту холодными и… бывалыми. Пуганьков сглотнул.

– Младший сержант Селихов по вашему приказанию прибыл, – проговорил Александр Селихов спокойным и уверенным голосом.