Текст книги "Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Ну, – кивнул Тургулаев. – С длинной бородой.

– Борода у него щас короткая. Давно это было? – Спросил я.

– Года два назад. Банду мы взяли. Правда, с боем. Штурмовали их ОМОНом. Те не сдавались, отстреливались до конца. Все, кроме Лорсанова. Тот с еще двумя подельниками сбежал, прихватив часть бандитских денег. Бросил остальных, чтобы самому уйти. Ну и ушел. Сбежал, видать, в Чечню. Где-то на границе его след затерялся.

– Ну что. Твой это командир, да? Вот видишь, – я глянул на чеченца. – Тогда бросил своих. А теперь и тебя бросит.

– Вы все брешете мне, – оскалился боевик. – Брешете!

– Можешь не верить, но очень скоро ты сам это проверишь, – я хмыкнул. – За тобой никто не придет. Никто не будет сегодня штурмовать мою контору, чтобы вызволить тебя. Ладно, подполковник. Эта сволочь меня утомила. Неси свой телефон.

Вадим взял большой ящик с пола, отнес к стулу чечена, открыл.

– Ну теперь, сукин сын, я за тебя возьмусь, – мрачно проговорил Тургулаев, поигрывая железными скобами крокодилов. – Подключай клеммы, Вадим. Ща мы его подогреем.

– Нет, подождите. – Остановил их поникший чеченец. – Я не хочу отвечать за все один. Я расскажу.

Глава 17

– Ну что там? – Женя привстал с диванчика, который уже разместили в комнате отдыха для охраны. – Раскололи?

– Да. Он все рассказал, – проговорил я, когда мы поднялись на верхний этаж. – Сегодня в десять часов. Старый мехток в хуторе Подлесном. Там у них и случится передача оружия.

– Глухое место, – задумался Степаныч. – Две с половиной улицы, ну и сам ток на отшибе. Понятно, почему они решили провернуть все там. Лишнего внимания тут не привлечёшь, даже если очень постараешься.

– Дальше дело за нами, – сказал Тургулаев, – милицию я уже вызвал. Сейчас за чеченом приедут. Подготовим операцию и вечером возьмем их тепленькими. Но дело будет сложное. Чечены так просто не сдадутся. Нашим бойцам из ОМОНа придется постараться.

Произнес все это подполковник с таким кислым лицом, что на него даже было неприятно смотреть. Он был совсем уж не в духе. Вероятно, из-за того, что очень уж ему хотелось попытать боевика, и то обстоятельство, что чечен признался практически добровольно, расстроило Тургулаева. А может быть, причина была в чем-то другом. Сказать наверняка я не мог.

– Там будут и мясуховские, – напомнил я.

– Будут, – подполковник вздохнул. – Так что масштаб всего действа расширился. Если повезет, возьмем вместе с поставщиком еще и твоих бандитов. Но вряд ли там появится кто-то значительный. Скорее всего, работать будет только какая-нибудь мелкая сошка.

– Это меня и беспокоит, – признался я. – Нужно посадить главарей.

– Посмотрим. Будем колоть тех, кого возьмем.

Тургулаев окинул взглядом остальных обороновцев. Шепнул мне:

– Отойдем покурить. Вдвоем.

Я молча кивнул, и мы вышли на задний двор конторы. Тургулаев так и не закурил. Он только помялся пару мгновений, перетаптываясь с ноги на ногу. Казалось, подполковник борется с собой, пытаясь, что-то мне сказать.

– Я хотел сказать тебе спасибо, Витя, – вдруг решился он. – И извиниться. Ты в одиночку сделал больше, чем вся наша группа за месяц работы. И это моя вина. Вадим был прав. Я действительно тормозил остальных. Метался туда-сюда, лишь бы что-то делать. Бессистемно. Без плана. И если б не ты, хрен бы мы кого взяли. Спасибо. И извиняй, что наезжал. Тяжело… Тяжело все это. Я думал, перестрадал, но, видать, нет.

– Я знаю, каково это – терять близких, подполковник. Потом сложно отделаться от мысли, что можно было бы что-то сделать, как-то спасти их. А ты ничего не сделал. Это грызет, не дает покоя.

Тургулавев грустно покивал.

– Ничего не вернет вам сына. К сожалению. Я сочувствую вам. Но, по крайней мере вы засадите за решетку того, кто виновен в его смерти. Может, это станет вам хоть какой-то отдушиной.

– Я на это очень надеюсь, Витя, – глядя куда-то поверх крыш домов, проговорил Тургулавев. – Я не знаю, кого из мясуховских мы возьмем, но хочу сказать, что я буду прессовать этих сук так, что им и не снилось. Все сделаю, чтобы они выдали своих паханов, этого Горелого и остальных. Я должен тебе, Витя. И в долгу не останусь. Суки, что портили тебе жизнь, будут сидеть. Обещаю.

– Спасибо, – улыбнулся я.

– Это тебе спасибо. Ладно, Витя. Ты сделал для нас очень много. Жизнью рисковал. Когда все закончится, я упомяну тебя в рапорте. Возможно, даже к награде представят.

– Не стоит.

– Стоит. Это меньшее, что я мог бы для тебя сделать. Ты ведь мне глаза открыл сегодня. Показал, что неправильно я себя вел. Что во всем ошибался. Ладно. Не будем терять времени.

Тургулаев глянул на часы.

– Сейчас приедут. Пойдем выводить чечена.

* * *

Полдень того же дня. VIP-зал ресторана «Гамаюн».

В небольшом зале ресторана Гамаюн было не очень людно. В этом месте на несколько столов, которое обычно отводили под небольшие торжества и юбилеи, атмосфера была совсем непраздничной. Семен чувствовал, как с каждой секундой воздух тут пропитывается напряжением, возникшим между ними и бандитами, сидевшими на том краю стола.

Семен не подал вида. Он отхлебнул окрошки, закусил душистым мягким хлебом.

– Значит, сегодня вечером сделка, – проговорил Горелый, сидя во главе продолговатого стола.

Рядом с ним, по правую руку, разместился второй авторитет. Его имени Семен не знал, только кличку. Логопед вальяжно развалился за столом и ковырял в зубах, доставая мясные волокна, которые оставил ему только что съеденный свиной шашлык.

Всего бандитов было восемь: два авторитета, двое, как понял Семен, бригадиров, и четверо бойцов, чьи угрюмые лица сверлили людей Семена неприятными, угрожающими взглядами.

– Верно, – ответил Семен хрипловато. – Должна была пройти в полночь, но пришлось сдвинуть на пораньше. Еще раньше никак, чечены не хотят светиться днем. Однако обстоятельства немного изменились. Чем быстрее мы передадим оружие, тем лучше.

– Обстоятельства, значит, – проговорил Горелый, не отрываясь от борща, который мерзковато и жадно принялся хлебать, как-то только ему подали первое.

– Ничего серьезного. Просто нужно скорее разделаться с товаром. Потом вы получите свою долю, а покупатели уедут. Сами понимаете, что там у них щас твориться. Торопятся.

– Они торопятся, или вы? – Хрустнул зеленым луком Горелый.

– Все торопятся.

– Возможно, у них действительно возникли какие-то свои… хм… обстоятельства, – продолжал мясуховский авторитет. – Но и у вас рыльце в пушку. Я знаю, что случилось с теми пацанами, что были у меня до вас троих. Один из них пришил второго и мусарнулся. Сейчас менты копают под все наше дело. А значит, сотрудничать с вами стало небезопасно.

Семен переглянулся со своими бойцами. Горелый оказался осведомлен чуть лучше, чем он рассчитывал. На миг это даже выбило десантника из колеи, но он взял себя в руки, чтобы не растеряться.

– Потому мы и торопимся, – продолжил он. – Сделаем все быстро, получите свою долю, все залягут на дно. Менты не успеют спохватиться. Вы же знаете, что сейчас творится в органах.

– М-да… – Горелый взял чашку, допил оставшуюся там юшку. – В этом городе, видать, никто борщ готовить не умеет. Везде подают какие-то ссаные помои.

Логопед глуповато хохотнул на странное замечание Горелого, но тот злобновато зыркнул на второго авторитета. Улыбка сразу слетела с губ Логопеда, но глаз он не отвел. Уставился на Горелого не менее холодно.

– Чеченов много. Они злющие, – заговорил Логопед. – Вам без нас никак. Ни то ни оружия, ни денег вам не видать. А завтра вас в виде жмуриков выловят где-нибудь в Кубанке, если не покажите им силу. Так что, я думаю, нам не мешало бы увеличить долю от сделки с тридцати процентов до пятидесяти.

Семен нахмурился, но молчал.

– Вы поздновато решили торговаться, – наконец ответил он. —

– Обстоятельства изменились, – ощерился Логопед.

– Логопед, – вздохнул Горелый. – Кто, мать твою, разрешил тебе говорить?

В комнате повисла тишина. Бандиты принялись недоуменно переглядываться. Кажется, их самих удивили слова Горелого.

– Чего? – Насупился Логопед.

– Какого хрена ты выставляешь им условия, которые даже со мной не обговорил?

– А че обговаривать? – Похолодел голосом Логопед. – Тут и так понятно. Им без нас никак.

Горелый вздохнул еще раз, так, будто разговаривал с идиотом. Он отодвинул досточку, на которой подали борщ и хлеб с луком, а потом откинулся на стуле.

– Ну и баран же ты. Что я тебе сказал в прошлый раз?

– Горелый. Че ты несешь? – Прошипел Логопед. – В какой прошлый раз?

– Тогда, в бане.

Глаза Логопеда обеспокоенно забегали по окружающим его бойцам, которые с интересом наблюдали за перепалкой авторитетов.

– Горелый, ты че, тухлого борща объелся? – Попытался сохранить лицо Логопед. – Кончай выделываться.

– А ты кончай быть таким дебилом. Под них копают. У них на хвосте висят менты. С ними нельзя работать, особенно в таком деле. Мы и так, после терок с Чобой до сих пор хвосты подчищаем. Короче, – он глянул на Семена. – Передай своему начальству мои наилучшие пожелания и скажи, что работать с вами мы сейчас не можем. Слишком опасно. От сделок с армейским оружием так просто не отмоешься, если уж тобой заинтересовались. Так рисковать мы не будем.

– Горелый, ты сдурел, – покачал головой Логопед. – Нам бабки нужны. Забыл? Очень нужны, а ты мордой крутишь?

– Закрой е#ало. А то я скажу Сереге, чтобы он запихал тебе в пасть вот эту вот скатерть.

– Че? Ты крышей поехал? – Изумился Логопед. – Маразматик старый. Да я людей резал и за меньшие косяки…

– Ну, порежь меня.

Горелый посмотрел на Логопеда угрожающе и как-то по-звериному. Пару мгновений они сверлили друг друга взглядами. Потом Логопед встал.

– Я с тебя еще спрошу за твой гнилой базар.

Логопед вышел из комнаты. Двое недоумевающих бойцов встали и отправились за ним.

– Прошу прощение за это. – Вздохнул Горелый. – Мы переживаем нелучшие времена. Все толковые мужики, с которыми можно было рулить, полегли. Царство им небесное. Теперь приходится работать с тем, что есть.

– Помощи от вас не будет? – Спросил Семен.

– Нет, не будет. Так и передай поставщику. Я не собираюсь обратно на зону. Возраст уже не тот.

– Это кидок, – покачал головой Семен. – Жесткий кидок, Горелый. Так дела не делаются.

– Твоему поставщику надо сейчас беспокоиться, как бы жопу свою прикрыть. Он военный. С него спросят втридорога. Да и тебе я бы советовал свалить и на дно куда-нибудь залечь. Шкуру свою поберечь. А на будущее, лучше проверять кадры, что б среди них крыс и сук не заводилось.

Семен молча встал из-за стола. Его люди, помедлив, тоже поднялись.

– Тебе это еще аукнется, Горелый, – со льдом в голосе сказал Семен, а потом все трое вышли из комнаты.

Они вышли из высокого, трехэтажного здания ресторана, втиснувшегося между соседними домами, располагавшимися почти в центре города, у ростовского вокзала.

– Что делать будем? – Спросил Федя. – Не попремся же мы втроем к чеченам?

– Попремся, – буркнул Семен Минаев. – Работаем по плану.

– По какому плану, Сеня? – Федор остановился.

Семен и Чентемировым, пройдя чуть вперед него, обернулись.

– Нас сейчас там просто постреляют, а оружие отберут.

– Мы что-нибудь придумаем, Федя, – сказал Минаев. – Время еще есть.

– Слушай, Сеня, – покачал головой Федор. – я тебя уважаю, но помирать вот так, пока не готов. Я…

Договорить он не успел. Всех троих отвлекла подкатившая к краю стояночного кармана Вольво. Ее задняя пассажирская дверь открылась. Наружу выбрался Логопед. Улыбаясь во все тридцать два, он подошел к троице.

– Ну и наплел вам этот старый маразматик, да? – Хмыкнул он.

Десантники, не ответив, переглянулись.

– Совсем старикан из ума выжил, забыл, как по понятиям, по-людски жить надо, – посерьезнел Логопед. – Короче. Не слушайте эту гниду старую. На мясухе я рулю. А он так, е#алом светит. И я привык свое слово держать. В общем, пацаны, есть у меня к вам одно предложение. Да такое, что вы тут точно не откажетесь.

Глава 18

Люди Минаева переглянулись. Семен украдкой глянул на вход ресторана, который они покинули минуту назад. Взглядом он выискивал кого-нибудь похожего на людей Горелова, однако там было почти пусто. Только какая-то молоденькая официантка курила на ступеньках.

– Какое предложение? – Спросил наконец Минаев.

– Горелый совсем мозги растерял к своим годам, – мрачно сказал Логопед. – Забыл, что среди нормальных людей слово ценится выше всего. Если уж дал – сдохни, но сдержи. Иначе ты последняя собака, и никто уважаемый с тобой дел иметь не захочет. А он вас кинул по полной.

– Я заметил, – буркнул Минаев. – Чего ты хочешь?

– Работать с вами, пацаны. Горелый, он же просто, мля, рисуется перед вами. Типа он такой весь из себя важный. Типа вся мясуха под ним. А на самом деле не так. Да только че-то память дедушку подводит уже. Да и сам он не тот, что был раньше. А за то, что он сегодня нап#здел, у нас убивать принято.

– Я понял, что вы друг друга ненавидите так, что кушать не можете, – сказал Минаев. – Да только это ваши проблемы. А у нас, вот, теперь совершенно другие.

– Вот именно, – заулыбался мясуховский авторитет. – И я думаю, мы друг другу можем в этом очень помочь. С меня – люди. Охрана для вас. Пятнадцать человек выделю. Вооруженных. Тогда о чеченах можете даже и не переживать. Будет все в лучшем виде. Причем бесплатно. Ни копейки я с вас не возьму. Ни рубчика.

Минаев потемнел лицом. Оглянулся на своих людей, тоже прибывающих в замешательстве, хотя и не показывавших своих эмоций Логопеду. Для бандита они наверняка выглядели как две каменные статуи, безмолвные и безэмоциональные. Да только Минаев знал своих слишком хорошо и давно научился различать малейшие изменения на их лицах.

– А что взамен? – Спросил Минаев.

Логопед тоже глянул на парадный вход ресторана. Неприятно облизал губы, словно пребывая в какой-то краткой нерешительности.

– Знаю я, что ваш, скажем так, поставщик, известен не только своими стволами, которые толкает направо и налево. Но также его знают, как человека, который может достать кого надо чуть не из самой жопы, если уж его обидели. Короче, мочит он всех, кого надо, так ловко, что Рэмбо, мать его, позавидует. В общем. Замочите мне Горелого. Как это сделать и где, я скажу.

Минаев не повел ни единой мышцей на лице.

– Нравом твой Горелый не вышел, – сказал он. – Как только узнает, что ты отправил людей на сделку, хлопнет тебя первым.

– Не успеет узнать, – показал щербатый рот Логопед. – Потому как шлепнуть его надо будет сегодня ночью. Сможешь? Если да, то по рукам. Ваши жизни и сделка, взамен шкуры этого сбрендившего старого козла.

Логопед сделал вид, что плюет в ладонь, протянул ее Минаеву. Десантник опустил взгляд.

– Ну? По рукам? Договор дороже денег. Мое слово нерушимое. Не то что Горелого.

– По рукам, – сухо сказал Минаев, пожимая ладонь Логопеда. – Тогда все как планировали?

– Как планировали, – покивал Логопед. – Как только узнаю, что Горелый помер, сразу высылаю вам людей. Ну что, пойдем присядем ко мне в тачку? Обсудим детали нашего договора?

– Давай хоть отъедем, – проговорил Минаев, косясь на вход ресторана. – Хоть на соседнюю улицу. А там уже и поговорим.

– Ты, Сеня, сбрендил? – Недовольно спросил Федор, когда Минаев поговорил с Логопедом в его Вольво и вернулся в свою копейку. – Ты че, правда пойдешь мясуховского авторитета убивать?

– Вы проведете передачу без меня, – сухо сказал он, глядя перед собой немного пустым, отсутствующим взглядом. – Я сторговался, что и устранение, и передача пройдут в одно и то же время. Потом мы заляжем на дно, пока все не утрясется.

– Сеня, – вздохнул Федор, – да ты че? Как ты вообще…

– Это приказ, – строго сказал Минаев. – Когда закончите, ждите меня в условленном месте.

* * *

Где-то под Армавиром. Утро того же дня

– Я с тобой, Алим, не согласен, – хмуро проговорил Була, начищая свой ПМ. – Мы двоих уже потеряли. Первый раз за полгода. Теперь нам придется их отцам как-то в глаза смотреть. Говорить, почему их дети не вернулись из нашей поездки. Почему все остальные вернулись, а они нет.

– Только поэтому ты хотел поговорить? – Алим сделал вид, что удивился. – Я и так знаю, что ты не согласен.

Була промолчал. Казалось, чистка оружия полностью занимала его. Он ловко работал большими, грубыми пальцами, смазывая черненый стволик пистолета оружейным маслом. Потом принялся протирать лишнее ветошью.

Алим вздохнул. Прошел глубже в переднюю небольшой хатенки, сел за бедненький столик, напротив Булы. Подался вперед, положив руки на столешницу.

Низенькая дверь в переднюю скрипнула, и внутрь зашла скрюченная старушка. Була поспешил накрыть разобранный пистолет тряпкой.

– Ребятки, я там картошки нажарила, – прошамкала она беззубым ртом. – Кушать будите?

– Конечно, спасибо, – добродушно проговорил Алим. – Сейчас мы придем к вам на кухню. А, и еще. Денежку я вам оставил на серванте.

– Вы сегодня уезжаете? – Казалось, расстроилась старушка.

– Да, ночью. Пришлось. Наша бригада в Невинномысск переезжает. На другую стройку. Но деньги я вам за весь срок оставлю.

– Спасибо, ребятки, – улыбнулась она. – Ну давайте, идите. А то у меня там утка в кипятке лежит. Щипать надо, а то шкирка у ней совсем размокнет.

– Идите-идите. Мы сейчас.

Бабушка, бормоча себе что-то под нос, вышла в маленькую проходную с печкой. Алим тут же помрачнел. Поднялся и закрыл за ней дверь на бумажечку.

– Ты же понимаешь, Була, – начал он по дороге к столику. – Что Нурлан погиб. Он понимал, куда едет. И отец его понимал, куда своего сына отдает.

– Понимал, – недоверчиво зыркнул на Алима Була, снова взявшись за пистолет. – Но только что он скажет, узнав, что сын его просто так погиб и даже остался не отмщенным. По-хорошему надо найти этого русского и прирезать.

– Времени мало, – покачал головой Алим. – Где ты его сейчас найдешь? Нужно забрать оружие и ехать. Займись лучше машиной. Загоняй в город, к Нурсултану. Пусть посмотрит. Не надо нам, что б твоя Нива стала на полпути к границе, да еще и набитая стволами.

– Сгоняю, – буркнул Була.

Боевики собирались загрузить товар в несколько легковых автомобилей и помчать разными дорогами, чтобы привлекать меньше внимания. Да и договариваться с ГАИ так будет проще и дешевле, нежели ехать колонной или на грузовых. Да только, когда не стало Патрола, пришлось на замену ему искать что-то другое. Проблему решили двумя гниловатыми нивами, которые купили по дешевке у местных. Да только у одной из них двигатель троил так что в дальний путь на ней ехать было слишком рискованно. И эту проблему, как и многие другие, которые доставил чеченцам тот русский, приходилось решать впопыхах.

– Ну вот. Думай об этом, а не о Нурлане, или мести, – продолжал Алим. – Они были воины. И теперь сидят по правую руку от всевышнего. А свое мы еще возьмем.

Була недовольно засопел.

– Надо было сразу за ним ехать, сразу русского этого хватать.

– Була, да пойми же ты, что он не простой. Поехали бы, а там засада. Мы правильно сделали, что тут же ушли с той хаты. Там, наверное, милиция уже через два часа все обыскивала.

Опять не ответив, Була снова засопел. Он щелкнул ствольной коробкой пистолета, ставя ее на место, вернул в прежнее положение скобу ПМа, положил вычищенное оружие перед собой.

– Посмотри на меня, Була, – проговорил Алим.

Була поднял взгляд не сразу. Еще несколько мгновений он сидел за столом, сжимая кулаки.

– Посмотри, пожалуйста.

Була, наконец заглянул в глаза Алиму.

– Сейчас у нас другая боевая задача. Причем ее нужно выполнить быстро, – заговорил Алим. – Ты не должен отвлекаться на все лишнее. Будешь в городе, не надо тратить время на поиски этого русского. Ты его все равно не найдешь. Он как иголка в стоге сена. Но если задержишься – может получиться для всех нехорошо. Понял?

Була поджал крупные губы.

– Була, ты понял? – Повторил Алим.

– Понял, – сказал, наконец, Була.

– Хорошо. А мы еще свое возьмем. За это ты, брат, не переживай.

* * *

Когда чеченца забрала милиция, наряд остался, чтобы увезти и их Патрол, стоявший все это время на заднем дворе конторы. Фима со Степанычем уехали домой. Вадим с Тургулавеым вызвались подкинуть их на своей служебной девятке.

Мой Пассат, кстати, Вадим пригнал с речки. На нем, собственно говоря, разведчик и спасся. Теперь машина стояла на стоянке, перед бывшей прачечной.

Не уехал только Женя. Под предлогом, что кто-то должен остаться, понаблюдать, как машину чеченцев увозит милиция, а потом закрыть контору, он сообщил остальным, что еще побудит здесь. На самом же деле Корзун хотел поговорить со мной. Выяснить, так сказать, отношения.

Обычно безэмоциональный и меланхоличный, Женя ходил теперь хмурым, словно полено. Ждал, пока милиция не укатит на трофейной машине.

Пара сотрудников забралась в патрол и под конвоем милицейской девятки, они стали выезжать со двора. Пропустив промчавшуюся в сторону промзоны белую Ниву, они тронулись, укатили на милицейскую стоянку.

– Ты б бросал, – проговорил я, подходя и садясь рядом с курящим на кирпичах Женей. – Больно много дымишь в последнее время. Как не увидимся, тянешь одну за одной.

– Кончай меня воспитывать, – холодно проговорил Корзун и затянулся.

– Что на тебя нашло? – Вздохнул я.

– Что нашло? Витя, не притворяйся дурачком. Я говорил, что нашло. Просто кончай один решать за всех. Мы тут на равных все. Или уже все? Уже ты главнее?

– На равных, – согласился я.

– Тогда почему ты никому ничего не сказал, когда погнал к чеченам? Даже про побитого Фиму никому не сообщил. Я только вчера увидел, что он весь загипсованный.

Я вздохнул.

– Знаешь, Жень. Мы и правда все в нашей компании на равных. У каждого из нас своя, как бы, функция. И у каждого такая, чтобы всем от этого была польза. Степаныч, вот, за жизнь связями оброс. Кого угодно может найти, если надо. Фима у нас, хоть и туговат бывает, но если ему, что поручить, то он расшибется, но выполнит. Надежный он, хоть и с пулей в голове. А я привык на себя брать всю организацию. Не веселое это дело, но без него никак. Без планирования, без четкой схемы, как надо работать. Ты у нас всегда был вроде главных кулаков. Помнишь, как ты, когда я только начинал стоять на воротах, прикрывал меня постоянно? Учил, как с борзыми разговаривать? Как вести себя с ними надо? Это ж ты мне удар ставил. Показывал, куда нажать человеку, чтобы его заломать?

В этот момент, те старые уроки, которые для Жени проходили не так давно, всплыли у меня в памяти. Если подумать, во многом его наука не раз спасала мне жизнь, когда дело доходило до драки.

– Помню, – буркнул Женя, как-то недовольно.

– Я тот, кто я есть, только благодаря вам, – проговорил я, но потом замолчал.

Прохладный ветерок гулял в раскрытых воротах нашего двора. Беспокоил отрастающую после покоса травку. Шумел в кронах деревьев, растущих далеко за забором конторы.

– В общем так, – нарушил я тишину. – Никогда я не думал, что тебе захочется руководить. Неблагодарное это дело. Я думал, пойдешь начальником ГБР, когда сформируем группу, но раз уж рулить хочешь, давай я сделаю тебя замом. Будем организационные вопросы по Обороне вдвоем решать. Степаныч только рад будет. Ему бы местечко поспокойнее, а не всю эту бумажную волокиту.

Женя не ответил, пульнул бычок в груду строительного мусора, лежащую у дальней бетонной стены забора. Он было взял пачку сигарет, потянулся за новой, но вдруг отложил ее.

– В общем… – Начал он, пытаясь подобрать слова. – Не надо. Не хочу я в замы.

– А что тогда не так? – Спросил я с едва заметной ухмылкой.

В общем, я догадывался, что у Жени на уме. Однако с таким колючим, упрямым человеком, как он, нельзя было вываливать все в лоб. С ним нужно издали, иначе Корзун тут же в штыки все воспримет. Вот я и начал издали. И кажется, это помогло.

– Нынче с хорошими, настоящими друзьями туго, – начал он как-то нескладно и даже судорожно. – Сложно с ними совсем.

Женя выдавливал каждое слова из себя с большой натугой. Непросто было Корзуну говорить по душам.

– Короче. Не так много было у меня за всю жизнь хороших друзей. Таких, которым и жизнь доверить можно. И почти все они у меня остались лежать в Афганистане. Только ты, да Степаныч с Фимой остался. Вот и берет иногда досада…

– Досада? – Спросил я.

– Угу. Досада. Ну… что кому-то из них я мог помочь, а не помог по каким-нибудь причинам. Кому-то не мог, но хотел. Пытался, а не смог. В общем… В общем мертвые они. Они мертвые, а мы… – Он показал мне свою раненную руку. – А мы покалеченные, Витя. Что я, что Фима. Что Степаныч. На всех на нас оставила война свой след, от которого уже нам не избавиться. Только… Только жить с этим и остается. Жить, и как-то выживать. Один ты среди нас всех, не тронутый этой поганью.

От его слов мне стало немного не по себе. Почувствовал я, что выбиваюсь из этого нашего коллектива. Что отличаюсь тем, что не прошел тот ад, в котором побывали остальные. И было тут у меня двоякое чувство: с одной стороны, рад я был, что не видел всех тех жутких событий, а с другой… с другой, я чувствовал себя должником перед Женей и остальными. Вот, они там воевали, жизнью рисковали, а я тут, тогда еще в Советском союзе учился, высшее образование получал. Будто бы они за эту мою спокойную жизнь заплатили своими. И это была новая мысль, которая почему-то только сейчас промелькнула в моей голове.

– Ты толковый, Витя, – продолжал Корзун. – Ты самый толковый из нас. Если б не ты, где б мы были? А я знаю где. На воротах Эллады. А потом вообще черт знает где еще. И…

Он вдруг снова замолчал, не выдержав, закурил сигарету, чтобы чуть-чуть успокоиться.

– И когда смотрю я, что ты в одиночку так просто во всех этих разборках жизнью рискуешь, мне становится досадно. Ведь ты можешь взять да помереть. Как и многие из тех толковых ребят в Афгане. Ну а нас с мужиками даже не будет близко, чтобы прийти тебе на выручку. Неправильно это, Витя. Такие, как ты не должны помирать в грязи и крови. Такие, как ты для других дел предназначены. Для хороших. Чтобы вокруг себя…

Глаза Жени заблестели, и он сконфуженно отвернулся, сделав вид, что рассматривает котельную.

– Чтобы вокруг себя делать мир лучше, – докончил он изменившимся голосом. – Вот я и разозлился что…

– Понимаю, – ответил я, подождав, докончит ли Женя предложение. Он не докончил. – Прости. Наверное, это и правда было не очень правильно. Обещаю, что больше такого не повторится. Один за всех.

– И все за одного, – хмыкнул Женя. – Ты меня тоже прости, Витя.

– За что это?

– Ну, тогда… Это я с горяча брякнул, что ты меня с Обороны попрешь. Не подумал.

– Не попру, – улыбнулся я.

– Знаю.

Мы помолчали. На небе клубились белые облака. Ветер гнал их куда-то на запад, сбивал в тяжелые, темные тучи. Возможно, ночью будет гроза.

– А я вот еще что хотел спросить, Витя.

– М-м-м?

– А что ты имел в виду, – продолжил Женя, помолчав несколько мгновений. – Когда сказал, что не позволишь нам умирать еще раз?

* * *

Була ехал на промзону. Не так много времени у него было, чтобы добраться до мастера по имени Нурсултан. Нурсултан был своим, и Алим доверял ему. Доверял, даже несмотря на то, что его местный автосервис крышевали какие-то армавирские бандиты.

Уже не в первый раз Нурсултан выручал Алима, когда он бывал в городе по своим делам: ремонтировал машины, менял масло, если надо, подсказывал, где, если что, раздобыть транспорт.

Була притормозил, видя, что возле небольшого кирпичного здания на границе с промзоной, стояла милицейская машина. Ворота во двор были раскрыты настежь. Наружу собиралась выкатываться машина. Була насторожился, скинул свой ПМ, лежащий на пассажирском, под сидение.

Проезжая мимо, он совершенно невзначай бросил взгляд во двор, откуда выгоняли автомобиль. Когда увидел, что именно выезжает на дорогу, нахмурил брови.

– С-собака… – прошипел он, наблюдая, что внутри стоит их заведённый Патрол.