Текст книги "Не триумфатор (СИ)"

Автор книги: Артем Каменистый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Я схватился за голову:

– Вы что, из центра вражеского лагеря этот шкаф приволокли⁈

– Мы действовали строго в рамках твоего приказа, лишая противника легкодоступных ценностей, – невозмутимо заявил Гнусис. – Шкаф, между прочим, как раз к ним относится.

– Да, относится, – подтвердил Бяка. – Он же легкодоста… легкодосто… В общем, он там стоял на видном месте.

– Именно так, – кивнул Гнусис. – Прямо-таки напрашивался на смену собственника. К тому же он лёгкий, его вдвоём запросто можно таскать. Какая-то интересная древесина, явно недешёвая.

– Вдвоём⁈ Запросто⁈ Я же вам ворюгам бесстыжим, сказал: никакого риска!

Гнусис сделал максимально честные глаза:

– Да кто тут говорит о риске? Никакого риска не было, даже не думай. Мы тихо пришли, тихо взяли то, что нам очень нужно и так же тихо удалились. Даже ни с кем не здоровались, всё в полной тишине провернули, как и полагается. Где ты тут риск увидел, десница?

– Вы что, совсем идиоты и заодно меня за идиота держите⁈

– Да не ругайся ты так, мы ведь и для тебя пару кресел заодно прихватили. Здоровенные и красивые.

Я снова схватился за голову:

– Кресла⁈

– Ага, десница, отличные кресла, из кожи дорогой, – радостно ответил Гнусис. – Ты же вечно сидишь на каких-то табуретках кривоногих, прям позоришь нас, вот и решили позаботиться о тебе. Ну чего ты такой злобный взгляд делаешь? Сам же сказал, что тех копчёных надо сделать немножечко беднее. Мы тебе сразу ответили, что всё поняли, и не только ответили, а и сделали. Вот давай посчитаем: у них теперь минус шкаф и минус два здоровенных кресла. Видишь? Сам понимать должен, без этих кресел они точно богаче не стали.

– А без диванов тем более, – добавил Бяка.

* * *

Я хоть и сатрап, чьи указания для моих людей закон, но, по возможности, предпочитаю выслушивать мнения подчинённых. Причём не только верхушку привечаю, я даже с рядовыми бойцами могу запросто пообщаться, что в этом мире редкость. Поражаясь моим успехам, даже сволочь Дорс начал временами превращаться в почти нормального человека. Старается подражать во многом и потому уже не плюёт демонстративно на всех, кто располагаются ниже по социальной лестнице.

Вот и сегодня народ в шатре собрался разнообразный. И мои аристократические персты, и офицеры, вышедшие из простого народа, и старший обозник, которого даже младшие командиры за своего признавать отказывались. Я уж не заикаюсь про Гуинплена, который везде пролезть ухитряется. Он ведь просто слушает, кривой рот открывает в исключительных случаях и ненавязчиво, так что с его тихим присутствием проще смириться, чем выгонять раз за разом. Не скажу, что у каждого здесь право равного голоса, но всё равно выглядит наш совет в высшей мере странно.

По меркам Рока, разумеется.

Я показал развёрнутое письмо:

– Это приказ, подписанный их высочеством. Нам придётся вернуться на ту позицию, где мы разгромили южан. Если они снова решили держать заслон у моста, мы должны оценить их силы. Если силы неравные, принц разрешает отступить без боя. Если шансы на победу хороши, мы должны их атаковать и попытаться разгромить. Если всё получится, дальше нам предписано направиться на юг, глубже в тыл южан и рекомендуется найти подходящую цель для нанесения ущерба противнику. Желательно обоз, подобный тому, который мы разгромили. Устроив диверсию, мы должны вернуться, доставив в лагерь принца захваченные припасы. Если будет возможность, следует устроить таких диверсий несколько. Но даже если добычи не будет, не страшно, потому что главная цель нашего рейда: оценка обстановки в предгорьях. Но диверсии устроить желательно, ведь если с ними всё получится, мы заставим противника опасаться за западный фланг. Как вы заметили, когда мы двигались вдоль хребта на север, южане нам не мешали. До Мокренькой их, фактически, на нашем пути не было. Принц надеется, что наши действия заставят их привлечь на запад серьёзные силы, ослабив центр и восток. А так как центр считается важнейшим направлением, выгода для нашей армии очевидна. Как по мне, приказ неплох, потому что оставляет нам много свободы. Мы можем принимать бой, можем не принимать, можем сосредоточиться на захвате обозов, а можем их вообще игнорировать. Такие вот дела.

– Когда выходить? – деловито уточнил Кошшок.

– Срок не указан, просто «как можно скорее». Так что для нас и тут свободы хватает. Однако должен предупредить, что есть причины поторапливаться. Кими, объясни.

– Есть информация, что Ашши приплатили южанам, дабы те устроили засаду на нас, – сказала девушка. – Так что, скорее всего, возле Мокренькой нас будут ждать приличные силы.

– Но ведь в приказе нам разрешено отступить, если южан окажется много, – нахмурился Паксус. – Что-то я не понимаю…

Дорс отмахнулся:

– Да что там понимать? Это ведь Ашши воду мутят, а принц под их дудку не пляшет. В чём-то они его могут убедить, но ведь не во всём. Вот и оставил нам свободу манёвра. Так мы что, отступим, или Чак, как обычно, всех жестоко поимеет?

– Мы их всех убьём, – зловеще протянули из тёмного угла.

– Вот, Гуинплен дело говорит! – одобрил Арсай. – И знаете, ведь южане прекрасно понимают, что с Гедаром связываться рискованно, так что засада обещает быть сильной. Бой получится славный, в таком сражении тот, кто умрёт за императора и империю, покроет себя вечной славой.

– Неизвестно ещё, что именно там будет, – сказал я. – Сейчас надо срочно что-то решать с нашим обозом. Предлагаю большую его часть оставить здесь, а на юг пойти налегке. Пока мы будем в походе, оставшиеся обозники без спешки продадут трофейные грузы и лошадей. Что бы там ни обещал принц, а дело это не такое уж быстрое.

– Потому что местные интенданты слишком много воруют, – мрачно произнёс Бяка.

– Ну тебе виднее, ты конкурентов чуешь, – сказал я.

– Да какие тут конкуренты? Это просто абсолютно бессовестные люди. Они тянут время, чтобы за гроши всё забрать и тут же втридорога продать самим себе. Это не воровство даже, это гнусность какая-то.

– Вот именно это я и подразумевал, когда упомянул твоих конкурентов. Ладно, высказывайте свои вопросы, проблемы и прочее. Да побыстрей. Нам желательно выйти с утра, и чем раньше, тем лучше, так что солдат следует предупредить прямо сейчас. Львёнок, это тебя касается в первую очередь. Твои бойцы дольше всех копошатся, и ты любишь им долгие увольнительные разрешать.

– Его солдаты уже два борделя разнесли, – ухмыльнулся Дорс.

– Над третьим они прямо сейчас работают, – невозмутимо ответил Львёнок. – И да, ручаюсь, к утру все мои люди окажутся на месте в полной готовности. Однако буду надеяться, что хотя бы до полудня им не придётся сражаться. Увы, продолжительные увольнительные не самым лучшим образом сказываются на их боеспособности.

Глава 22
Двойная порция вечерних ужасов

Глава 22

Двойная порция вечерних ужасов

Совет затянулся, что неудивительно. Мы наделись, что, добравшись до лагеря принца как следует отдохнём и потому расслабились. Но в итоге толком расположиться не успели, как снова пришлось выступать. К тому же после боя у моста трофеями обросли чрезмерно, по поводу них тоже вопросов хватало. Причём некоторые, несмотря на кажущуюся мелочность, без моих указаний решить трудно.

Увы, коррупция в имперской армии не то, чтобы сильно развита, на ней местами всё держится. Иногда приходится давить вороватых тыловиков благородным авторитетом, другие способы с ними попросту не работают.

А так как Кроу, мягко говоря, далековато отстоят от вершины кланового рейтинга, некоторые интенданты даже на древность крови пытаются посматривать свысока, то и дело грубо прощупывают рамки дозволенного.

Такое хамство надо пресекать сразу. В корне и жестко. Я старался сдерживаться, дабы не вовлекаться в новые конфликты, и потому особо острых моментов со мной, по местным меркам, при «наведении порядка» не случалось. Лишь в одном эпизоде мне пришлось изрядно напрячься, чтобы с виду остаться невозмутимым. Обозный чин возомнил себя невесть кем или плохо разбирался в разновидностях аристократии и потому принял меня за какую-то свежеиспечённую мелочь. Так или иначе, он решил сходу встроить меня в милую коррупционную схему по тягловым коням, когда полудохлых кляч армия покупает почти по цене племенных рысаков. Дело-то житейское, все всё понимают, но он совершил две огромных ошибки: стал говорить со мной «через губу»; и при этом присутствовал Камай.

Я не успел отреагировать на глупейшую наглость, идзумо опередил. Меч со свистом покинул ножны, и через миг вороватый вагенмейстер с недоумением смотрел на свою руку.

Отделённую от тела.

Дальше недоумение сменилось иными реакциями и понеслось-завертелось. Мне стоило труда сохранять невозмутимый вид. Казалось бы, давно вжился в этот мир, но нет, до сих пор некоторые вполне житейские для аборигенов картины могут здорово выбить из душевного равновесия.

По итогам плохо закончившегося разговора произошло некоторое разбирательство, в процессе которого с меня поначалу даже хотели стребовать компенсацию за жестокие действия моего человека. Разумеется, никто ничего платить не стал, к тому же при «разборе полётов» чуть было новые руки не посыпались.

Да какие тут могут быть компенсации? Много о себе возомнивший простолюдин неправильно повёл себя при аристократе древней крови. В таких случаях у господина такого недотёпы два варианта: либо он признаёт, что его провинившийся слуга понёс заслуженное наказание, либо ему приходится ссориться с тем, кто стоит над виновником членовредительства. В условиях армии такой конфликт почти всегда завершается или дуэлью немедленной, или отсроченной до первого перемирия, поэтому надо быть очень сильно в себе уверенным, чтобы предъявлять претензии.

В моём случае уверенности явно не было, я даже толком не понял, к какому клану принадлежал искалеченный простолюдин. И, честно говоря, даже рад бы был выплатить ему компенсацию, достаточную для восстановления руки, если найдётся высокоуровневый лекарь для такой операции.

Но здесь так нельзя.

Не поймут.

После совета разошлись не все. Некоторые мои приближённые задержались, уговаривая меня подарить этому миру ещё одну чудесную историю.

То есть снова начали склонять к плагиату, о котором я уже успел позабыть, потому что во время похода посиделки мы не устраивали.

Круг приближённых к этому времени расширился. У нас уже, можно сказать, своего рода клуб благодарных слушателей образовался. За стенкой шатра уши грел Гуинплен и прочий рядовой люд, а внутри устроились все персты, Бяка, Гнусис, Местресс, Брунгильда, Кошшок, оба смертоносца и даже Львёнок. Последний, по моему мнению, всё больше и больше склонялся примкнуть к Кроу не в последнюю очередь из-за того, что очарован моими рассказами.

Хотя такими темпами он до клятвы верности и за двадцать лет не дойдёт.

Я всем прямо сказал, что настроения у меня сегодня нет. Новый поход на носу, да и обстановка в лагере принца очень уж давящая. Вечные интриги против Кроу; наглейшие попытки принизить нас со стороны каких-то бесштанных особей; отсутствие видимых перспектив войны при полной апатии руководства армии. В Мудавии было как-то повеселее, несмотря на то, что на нас то и дело обрушивались колоссальные проблемы.

Но там мы их решали сами, своими силами, а здесь я лишь одна из фигур на доске, и моя могучая по меркам Мудавии армия лишь капля в человеческом море. Как-то непривычно ощущать себя снова мелким, и это тоже сильно влияет на настроение.

Мои доводы «члены клуба» приняли лишь частично. Сказали, что ладно, раз настроен так мрачно, то не надо рассказывать что-то весёлое и светлое, сойдёт и какая-нибудь ужасная история.

Уговаривать эта братия умела, и вскоре я сдался. Решил рассказать им историю, которая здесь вряд ли понравится даже в предельно адаптированном виде. Очень уж своеобразная книга, даже фильм по ней не все готовы смотреть, хотя там некоторые сложные для массового зрителя моменты сглажены. Здесь, в другом мире, с восприятием такого сюжета проблем ещё больше.

Надеюсь, что слушатели сегодня разочаруются, и в дальнейшем будут доставать меня не так часто.

– Но смотрите, я предупредил. Настроение скверное, значит, история будет ужасающая и потому вряд ли вам понравится.

– Мне уже как-то страшно становится, – прошептала Местресс.

– Цыц! – заткнул её Дорс. – Не перебивай мужчин!

– Я с тобой об этом позже поговорю, – нехорошим голосом процедила девушка и виновато добавила. – Простите, господин Гедар, я не думала, что ваша история уже началась.

– Ещё не началась, но начинается. Итак, в одном большом и процветающем королевстве вдруг начали пропадать прекрасные девушки благородных кровей. Некоторых через какое-то время находили, но они уже не были прекрасными. Всё дело в том, что кто-то бесконечно злой и ужасающе бесчеловечный долго удерживал несчастных красоток в заточении без еды, после чего заживо сдирал с них кожу. Она, как известно каждому опытному палачу, гораздо легче снимается с голодающего человека. Жуткий мучитель никуда не торопился, стаскивал её медленно, без повреждений, стараясь подольше растянуть страдания истязаемых девушек. Лучшие дознаватели короля пытались отыскать то зло, что лишало страну самых прекрасных благородных красавиц, но ни один из них не преуспел. И тогда отчаявшийся монарх позволил своей самой любимой дочери взять это дело в свои руки. Будучи мудрым правителем, он догадался, что зло, отнимая жизни и кожу, каким-то образом усиливает себя и если его не остановить, когда-нибудь настанет тот день, когда оно станет неодолимым и доберётся до принцессы…

Сам того не замечая, я постепенно начал увлекаться, безжалостно переиначивая оригинал. И, судя по реакции слушателей, мой замысел оставить их разочарованными не сработал.

Они тоже увлеклись с первых фраз.

«Ханни Балл, рисуя высушенной рукой мертворождённого младенца пентаграмму на полу своей темницы, зловеще оскалил подпиленные зубы и сказал, что так и быть, он готов заглянуть в тёмные глубины души зла. Но взамен принцесса должна рассказать абсолютно всё про тот день, когда она стала невольной свидетельницей кровавого обряда тайной секты некромантов, что скрывали свою темнейшую суть под личинами простодушных фермеров-арендаторов. И, будучи в глубине своей тёмной души не окончательно поглощённым мраком, Ханни Балл предупредил, что рассказав ему это, принцесса лишится крохотной части своей души, но при этом усилит то, что у неё останется».

«Увидев, что по занавеске ползёт летающий скорпион, принцесса вырвалась из рубиновых пут иллюзии высокого уровня и, наконец, осознала, что никакой это не дворец из белоснежного мрамора и самоцветов. Обманутая коварной магией зла, она, сама того не ведая, добровольно вошла в мрачную пещеру зла».

«Волшебный арбалет выпустил веер артефактных болтов, и подземелье озарилось призрачными вспышками. В их переменчивом свечении принцесса, наконец, разглядела во мраке само зло, что каким-то непостижимым образом оказалось за её спиной. Поняв, что его обнаружили, воплощение мрака выдало из себя леденящий душу вой».

'Медицинская повозка завернула за угол, где её уже нельзя было разглядеть со стороны темницы Ста этажей. И тут жестоко израненный дознаватель схватился за край своего лица и легко отбросил его в сторону. Королевские лекари остолбенели от ужаса, они только сейчас осознали, что никакой это не дознаватель.

От дознавателя у этого воплощения кошмара было лишь лицо.

Содранное с мясом.

И под ним скрывалось лицо совсем другого человека. Самого страшного тёмного мага королевства. Того самого, которого в незапамятные времена заточили в темницу Ста этажей, где он веками питался лишь плотью людской и страданиями человеческими.

Да-да, под ужасающей маской скрывался сам Ханни Балл. Обманув альф-тюремщиков, тёмный маг, наконец, вырвался из темницы, что считалась абсолютно надёжной.

И он занялся тем, что умел делать лучше всего на свете.

Он начал пожирать человеческую плоть'.

«Глядя, как к пограничному посту торопливо приближается карета главного тюремщика темницы Ста этажей, Ханни Балл торжествующе усмехнулся, поднёс амулет связи ко рту и негромким зловещим голосом объяснил принцессе, что он на нее не в обиде, но продолжать разговор не имеет возможности, потому что у него вот-вот состоится роскошный обед, на который приглашён его старый друг».

Закончив очередную украденную историю, я оценил эффект. Местресс пряталась в объятиях Дорса, а самого здоровяка при этом заметно потряхивало; Кими нервно косилась по сторонам, поглаживая рукояти мечей; Глас забился в угол вместе с Бякой, и они там дружно лязгали зубами. Даже Брунгильда сидела так, будто стальной аршин проглотила, и цвет лица у неё был нездорово-бледный.

Лишь Кошшок и Гнусис не выказывали ни малейших признаков тревожности, однако последний был необычно-притихшим.

Постукивая по столу, он задумчиво протянул:

– Та дерзкая дочка главы клана, которую зло украло под конец истории… У неё ведь и амулеты должны быть, и украшения дорогие. И не только у неё, там и остальные жертвы от бедности не страдали. То есть добра было много, и мне вот непонятно: куда оно всё подевалось? В сюжете нет ни слова про то, чтобы тёмное зло такими вещами интересовалось. И в конце тоже ни слова. Девку, понятное дело, папане вернули. Надеюсь, этот ротозей снова её не потеряет, как ту артефактную шпильку, что помогла сбежать Ханни Баллу. Ну а ценности материальные куда подевались? Недосказанность какая-то получается. Можно подумать, что всё добро стырил кто-то неизвестный, о ком десница ни словом не обмолвился. А так нельзя поступать, в истории полагается всё объяснять. Момент важный, поэтому считаю, что требуется продолжение для его прояснения.

– Я в принципе согласен, вопрос ценностей вообще не раскрыт, – пискнул Бяка. – Но пусть продолжение будет не настолько ужасным.

– Что, бандиты ушастые, думаете, в этой истории кто-то ушлый подсуетился? Конкурента почуяли? – ухмыльнулся Кошшок.

– Не то, чтобы почуял, но отрицать его существование не могу, – ответил Гнусис. – Мой богатый жизненный опыт подсказывает, что добро само по себе не пропадает. У причины пропажи всегда есть имя, и мы это имя так и не услышали. Вот потому и считаю, что его требуется раскрыть в продолжении.

– Спасибо, господин, очень захватывающая история, – прогудела Брунгильда. – И отдельное спасибо за идею, что жрать не надо давать перед снятием кожи. Но вот до палатки в ночи теперь как-то страшновато будет идти.

– Я тебя понимаю и провожу, мне тоже после такой прекрасной истории одному шагать как-то не по себе, – признался Кошшок и, прижав ладонь к груди, поблагодарил меня молча, кивком.

– А я никуда не пойду, Гед, – напряжённо прохрипел Бяка. – Там темно и страшно, мне туда не хочется выходить. Посижу у тебя немного. Можно?

– Да без проблем.

– Ну а мы, пожалуй, пойдём, – сказал Дорс. – Спасибо, конечно, за историю, Чак, но я теперь не знаю, смогу ли заснуть. Жуть такая, что прям до костей пробрало.

– Я тоже вряд ли усну, – призналась Местресс и другим тоном добавила: – Ну да ничего, мы не пропадём. Есть у меня после этой истории пара интересных задумок. Спасибо вам, господин Гедар и за историю, и за те новые идеи, что она мне подарила.

Парочка только-только вышла, как послышался перепуганный вопль Местресс, после чего Дорс нервно рявкнул:

– Хаос тебя побери, Гуинплен! Твоей рожей надо запоры лечить!

Рявкнул здоровяк неплохо, но под конец смешно «дал петуха». Однако никто из оставшихся «членов литературного клуба» даже не улыбнулся.

История, как и все прежние мои истории, зашла на «ура». Но всё же есть подозрение, что если снова начну ссылаться на плохое настроение, мрачный рассказ у меня выпрашивать не станут.

* * *

Как я уже не раз отмечал, обоз у нас, по местным меркам, микроскопический, так что мы вынуждены отказывать себе во многом. Поэтому шатёр для советов был мало того, что тесным, он заодно служил и моими личными апартаментами. Часть его площади была огорожена ширмой, за ней на крохотном пятачке поместилась койка, плетёный шкафчик, перекладины для одежды, стойки для оружия и доспехов.

Я, как это у меня заведено, старался пореже обращаться к Герою ночи. Да и отдых перед походом лишним не будет. Поэтому прекрасно уснул в своём закутке.

Честно украденными историями меня не напугать. Да и чего тут бояться? Редкого человека в двадцать первом веке можно пронять даже самым жутким фильмом ужасов, а тот, откуда я черпал своё вдохновение, вряд ли можно к таковым отнести.

Так что страх мне не мешал, спал я крепко, но когда подскочил от душераздирающего вопля, решил, что себя переоценил и всё же поддался кошмару.

Но нет, это лишь первое впечатление от пробуждения. Кричал не я, а кто-то другой, причём очень близко, почти под ухом.

И голос, вроде как, знакомый.

Торопливо впрыгивая в штаны, я выглянул в основное помещение шатра. Так и есть, Бяка не ушёл, остался в кресле. И, естественно, заснул.

Вот ему-то и приснилось что-то не самое приятное.

Вращая головой во все стороны так далеко, что сова позавидует, Бяка, наконец, заметил меня и замер, уставившись безумным взглядом:

– Там само зло! Я его видел!

– Шёл бы ты к себе и выспался нормально… – вздохнул я. – Это всего лишь страшная история, нет здесь никакого зла.

Интуиция

Не расслабляйся, в жизни всегда есть место для совпадений.

Отношения с внутренним голосом у меня не самые простые, но за годы сосуществования выработалась привычка напрягаться каждый раз, когда он даёт о себе знать. Вот и сейчас я привычно насторожился, рисуя в уме кратчайший маршрут к стойке с оружием.

Интуиция

Болван! Сзади!

Хаос! Я же не Бяка, у меня так далеко голова не крутится!

Начиная разворачиваться, я инстинктивно, сам не осознавая, что делаю, вскинул левую руку. И тончайшая, почти невидимая удавка, что должна была лечь мне на шею, натянулась на подставленном предплечье.

Игнорирования начали слетать одно за другим с ужасающей быстротой. Эта невесомая нить пыталась резать не хуже острого ножа, нанося при этом достаточно урона, чтобы превысить порог срабатывания навыка. И я при этом ничего не мог сделать. Тот, кто ухитрился в моём же шатре подкрасться сзади так незаметно, уткнул ногу в спину, и навалился на ручки удавки всем своим немаленьким весом. И похоже на то, что положение тихого убийцы в пространстве ещё и каким-то навыком поддерживается, потому что он ощущается статуей гранитной, а не живым человеком.

Эффективность бесшумного оружия спорная, но именно в моём случае оно очень даже к месту, ведь мои Игнорирования против него и трёх секунд не продержатся, а поставить стихийный щит под непрекращающимся уроном не получится, не настолько я с защитными навыками освоился.

Да и толку от него? При всей специфичности такого оружия, как удавка, она почти идеальна для неожиданного убийства много о себе возомнивших альф.

Краем глаза я видел, как Бяка, что-то вереща про страшное зло, отчаянно отбивается сразу от нескольких тёмных фигур, пытаясь ни одну из них не подпустить ко мне.

Увы, и одной той, что уже возле меня, более чем достаточно, чтобы начинать волноваться. Я попытался извернуться и достать душителя ударом локтя, но тот своё дело знал хорошо, врезать не получилось.

Последнее Игнорирование перезарядилось. Всё – дальше придётся ждать откат.

Срабатывание.

Защита отключилась.

Нить рванула к шее, разрезая кожу и мясо с той же лёгкостью, с какой это делает Жнец. И вдруг резко остановилась, вновь натянувшись. «Алмазная кость» оправдала вложенный в неё мешок трофеев, не пропустила орудие бесшумного убийства дальше.

Но это ненадолго, ведь даже она поддавалась. Не знаю, из чего эта удавка сделана, не удивлюсь, если это древний артефакт с рунными технологиями. Секунда, две или три, вряд ли больше, и нить, оставив меня без левого предплечья, дотянется до шеи. А под рукой нет ничего, что может мне сейчас помочь.

Интуиция

Идиот! Жнец!

Точно! Только сонливостью вперемешку с глупостью можно объяснить то, что я забыл о Скрытом вместилище.

Миг, и в ладонь легла рукоять рунного оружия. Крутануть его пришлось без заминок, тут же, не теряя ни мгновения. Острие при этом чиркнуло по бедру, развалив мясо почти до сустава, но я на это даже не поморщился.

Лёгкое движение кистью, и за спиной кто-то взвизгнул, а давление между лопаток исчезло.

Тут же подавшись назад, я снова повёл кистью с таким расчётом, чтобы острие Жнеца прошло снизу вверх как можно дальше.

Визг сменился хрипом, что-то мокрое шлёпнуло меня по ногам, в нос ударила тёплая волна того особого смрада, который ощущается, когда из распоротого брюха вываливаются внутренности.

Скрежеща зубами, я сбросил с почти перепиленной руки выпущенную несостоявшимся убийцей удавку и бросился к Бяке. Того как раз сбили с ног, и он, крутясь по полу взбесившимся волчком, ухитрялся избегать ударов и даже пытался давать сдачу кинжалом. Причём одного нападающего уже подрезал, тот, подвывая, отползал к стене шатра, подволакивая ноги. Судя по тому, что я вижу, их основательно рассекли под коленями.

Налетев на первого из двух нападавших, что ещё сражались, я небрежно принял удар на Игнорирование и в ответ чиркнул Жнецом по шее. Противник в этот момент удачно подался вперёд и почти лишился головы, та запрокинулась назад, повиснув на остатках кожи и мяса.

Этот точно больше в драку не полезет.

Обернувшись ко второму, услышал резкий звук срабатывания спускового механизма и увидел, как что-то неуловимо стремительное пролетело сквозь голову ночного убийцы, выбив из черепа осколки костей и кровавые ошмётки мозга.

Гуинплен, окровавленный с ног до головы, злобно скалясь, разрядил оружие прямо с порога, отбросил арбалет, неправдоподобно длинным прыжком преодолел половину шатра и обрушился на последнего живого убийцу. Того самого, у которого связки под коленями пострадали. Покалеченный как раз пытался отбиться от Бяки, то и дело вскрикивая от ударов кинжалами, которыми тот осыпал его и без того пострадавшие ноги, и короткий меч стрелка попытался отбить особенно громким криком.

Естественно, безуспешно.

– Болваны! Живьём надо было брать! – рявкнул я.

Наивно оглянулся на душителя, что оставался у входа в мой «спальный закуток».

Ох и зрелище…

Лучше бы не смотрел, этот точно нам ничего не расскажет. Разве что поднять его по-быстрому некромантией и допросить в мёртвом виде. Но стоит ли оно того? Ночной старец снова взбесится, устроит мне дикий штраф за тёмные дела, а я сейчас в отрыве от Запретной пустыни, и сгладить последствия за счёт особых очков заслуг не получится.

К тому же характерные чёрные одеяния намекают на принадлежность к известной в Раве преступной организации. Печально известной. Эдакий орден тайных убийц, с которыми и мне и Кими доводилось сталкиваться.

Опять за нас взялись? А ведь мне казалось, что хотя бы с их стороны подвоха уже можно не ждать.

Снаружи шумел переполошенный лагерь и слышался торопливый топот многих ног.

В шатёр ворвался Камай. Глаза дикие, вращаются во все стороны, в руках длинный меч для кавалерийской рубки. Вид не сонный, но вот доспехов нет, как и большей части гардероба.

Говоря проще, идзумо примчался в подштанниках.

Да ещё и босиком.

Впрочем, я одет немногим лучше.

– Господин! Вы ранены! Лекаря!!!

– Да помолчи ты! Я сам себе лекарь, причём лучший в лагере.

– Господин, что здесь произошло⁈

– О! Вот это прекрасный вопрос! Произошло то, что мимо твоей охраны прошли убийцы. Вон они. Раз, два, три, четыре. Как по мне, довольно много посторонних без приглашения завились и даже не представились. Ну и что самое скверное, когда они начали меня убивать, на помощь примчался лишь мистер обаятельная улыбка. Бяку я не считаю, он и так был здесь с самого начала.

Камай обернулся к бойцам, толпившимся за его спиной:

– Где эти вонючие покойники, которые охраняли сон господина⁈

– Они здесь! – несмело крикнули снаружи. – Все четверо возле поилки. И да, они покойники. Все мёртвые.

Идзумо спал с лица и, бухнувшись на колени, припал головой к полу:

– Убейте меня, господин! Прошу вас, убейте прямо сейчас!

– А ну бегом вскочил и разобрался, что тут произошло! – рявкнул я. – Бегом тебе сказано!

Спустя несколько минут, смыв кровь с наскоро подлеченных ран и одевшись, как подобает, я выбрался из шатра и, остановившись перед многолюдным «консилиумом», что на корточках изучал тела вырезанных дружинников, покачал головой:

– Надо же… четыре охранника и четыре убийцы. Они будто знали, сколько человек посылать.

– Пять, – угрюмо произнёс Камай. – Господин, убийц было пятеро.

– В шатре лишь четверо.

– Да, господин. Пятый не в шатре. Его вон там Гуинплен прирезал. Ох, простите! Не прирезал. Он его загрыз.

Я вспомнил, что наш «красавчик» был залит кровью с ног до головы, когда ворвался в шатёр. На багровом лице лишь белки глаз да зубы в оскале просматривались.

Теперь понятно, где он так изгваздался.

Кими, скользнув мимо меня в шатёр, тут же доложила:

– Гед, одежды похожие, но это не гильдия.

– Уверена?

– Ещё бы. Уж я-то на убийц из гильдии насмотрелась, сам знаешь. Это точно не они, это вообще непонятно кто.

– Господин, Орнич узнал одного, – сказал Камай. – Того, которого Гуинплен загрыз. Говорит, видел его заходящим в тот шатёр, за которым вы его следить отправляли. Я уже приказал собрать всех тех, кто в этом деле участвовали. Пусть посмотрят на мертвецов, может тоже кого узнают.

Подошедший сержант протянул мёртвую птицу:

– Господин, я нашёл её у убийцы, которого загрыз Гуинплен. Вообще не понимаю, зачем ему такое с собой таскать. Решил, что вам это следует знать.

С удивлением уставившись на странный трофей, я пожал плечами:

– Без понятия, зачем он её притащил.

– Господин, позвольте сказать, – попросил подошедший Орнич.

– Говори.

– Точно с такой же птицы мы сняли тот свиток. Ну… вы поняли, про что я.

– И она у них не одна?.. – понимающе уточнил я.

– Да, господин, там несколько клеток с похожими птахами. Их здесь многие используют для связи, как я заметил.

Я, сжав губы, кивнул сам себе и уточнил:

– Они убили только четверых? Больше потерь нет?

– Нет, господин, все остальные в порядке, – ответил Камай. – А эти ребята зачем-то собрались вместе, и потому их легко накрыли сразу всех. Тот ублюдок, которого убил Гуинплен, стоял в стороне и, похоже, что-то делал со звуками. Пока он не умер, никто в стороне ничего не слышал, и потому тревога не поднялась.

– Да, шума тут много было, но на помощь никто не торопился… – вспомнил я.

– Охранники подслушали твою страшную историю, вот и столпились, как бараны, – сказала Кими, продолжая изучать тела в шатре. – Такие хорошие воины, и так испугались какой-то выдумки про страшное зло.