Текст книги "Кожевник из Долины Ветров (СИ)"

Автор книги: Артем Град

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Склеив слои костным клеем, я прошил их по периметру двойной строчкой. Получился ремень, на котором можно было бы повеситься – он бы не вытянулся ни на миллиметр. Пряжку взял латунную, с двумя язычками, для надежности

Солнце коснулось горизонта, окрашивая стены мастерской в багровые тона, когда я завязал последний узел и обрезал нить.

На верстаке лежал монстр. Нет, серьезно! Это была высокая мода Долины ветров! Крага выглядела грубо, брутально. Темно-коричневая, почти черная от воска внешняя сторона блестела матовым блеском. Форма была хищной, повторяющей скрюченные пальцы, а светлая строчка суровой нити выглядела как шрам.

Я взял её в руки. Тяжелая зараза…

Натянул на левую кисть, внутренняя перчатка обхватила ладонь мягко и плотно, как вторая кожа. Жесткие накладки на пальцах сели идеально, создавая ощущение, что рука превратилась в стальной манипулятор.

Я подошел к стене, где был вбит толстый гвоздь, и, зацепившись за него «когтями» краги, всем весом откинулся назад, имитируя натяжение мощной тетивы.

Никакого давления на фаланги. Жесткий панцирь принял всю нагрузку на себя, перераспределяя её через систему ремней на запястье и предплечье. Я висел на пальцах, но мои суставы отдыхали.

– Работает! – констатировал я вслух, не скрывая горделивого удовольствия. Никакой магии. Никакой светящейся синевы. Только физика, биомеханика и старое доброе насилие над материалом.

Я снял крагу и бросил её на стол. Звук напоминал.. Если вам доводилось бросать на стол тяжелые ботинки типа Timberland, то это он!

Контур в глазах наконец-то успокоился.

Текущий уровень маны: 84%

Предупреждение: Отравление носителя – 13 %

Я вытер руки, избавляясь от остатков жира и воска. Желудок наконец напомнил о себе голодным спазмом, организм требовал восполнить калории. За окном уже опустился вечер, сумерки, Ольховая Падь затихала. Самое время выйти, размять ноги и подышать. Мне нужно было увидеть людей, просто убедиться, что мир за стенами мастерской все еще существует.

Я взял трость, накинул на плечи куртку – ночной воздух обещал быть прохладным. В кармане звякнули монеты.

Выходя за порог, я оглянулся на крагу. Она лежала на верстаке, черная и уродливая в своей функциональности. Мой профессиональный мат этому миру. Без чит-кодов. Теперь предстояло пройти еще один тест. Тест на человечность. Я знал, что у колодца в это время собираются женщины. И я знал, кого я могу там встретить.

Кроме того, не терпелось проверить новые умения.

Глава 15. Молекулярный шов

- Фууух, после душной мастерской улица кажется стерильной операционной. – подумал я, втягивая свежий вечерний воздух. Метров через сто нос уловил запах, которого я прежде не замечал – уютный аромат дымка из десятков печных труб, сейчас он показался мне запахом покоя, чего мне так не хватало.

Шагать приходилось медленно, налегая на трость всем весом. Это было даже полезно – физическое неудобство заземляло, служило якорем, не давая мыслям сорваться в привычный штопор рефлексии. А вот голова... Мир вокруг покачнулся, словно палуба корабля в шторм. Стоило сделать чуть более резкое движение, как очертания домов смазались в мутное пятно, а к горлу подкатила горячая волна тошноты. Прошло..

Предупреждение: Отравление носителя – 14%

Организм, перенасыщенный темной маной горя и бессонной ночи, начинал сбоить всерьез. Ощущение жара под кожей то проходило, то возвращалось. Если утром я чувствовал ману как кислоту в сосудах, за работой же она словно превратилась в сильногазированный энергетик. И вот снова каждый шаг отдавался едва заметным звоном в ушах, а зрение то и дело создавало ненавязчивое свечение вокруг предметов.

– Понаблюдаю, – прошептал я себе под нос – Страшно, очень страшно, мы не знаем, что это такое.., если б мы знали, что это такое, но мы … ай, ладно

Вечерняя жизнь деревни кипела настолько, насколько это было, вообще, возможно в таком месте. Не Арбат, конечно.. но .. детвора носилась с длинными ивовыми прутьями, нещадно наказывая каждый придорожный куст; Возле дома мельника два крепких парня запоздало выгружали мешки с зерном. Мельник Габриэль, бойко руководивший процессом, увидев меня, благодарно кивнул. Лавочники не спешили закрываться и хозяйничали у своих товаров, ожидая последнего залетного покупателя. Мой путь, как я уже говорил, лежал к центральному колодцу – сердцу Ольховой Пади. В этом месте всегда было людно, а контакт с людьми был необходим мне как воздух. Не рассыплется ли моя хваленая выдержка снова при столкновении с реальностью?

В густеющих сумерках у колодца было людно. Женские голоса сплетались в привычный вечерний гул: звон цепей, плеск воды, обсуждение новостей. Я замедлил шаг, не желая вторгаться в этот круг слишком резко.

– Ева! Ты ведро-то полное не тащи, надорвешься! – крикнула полная женщина в чепце, перекрывая общий шум.

Имя сотрясло сознание. Ева.

Внутри что-то дернулось – старый, привычный рефлекс боли. На долю секунды шум деревни перекрыл фантомный визг тормозов. Контур перед глазами мигнул тревожным желтым, фиксируя скачок давления. Мана, чувствительная к любым колебаниям настроения, качнулась, готовая среагировать на стресс. Но…

– Отставить, – мысленно скомандовал я спокойно и холодно.

Я сделал свой выбор утром. Глубокий, ровный вдох погасил вспышку эмоций в зародыше. Сердце, сбившееся было с ритма, тут же вернулось в норму. Никакой паники и флешбэков, только легкая горечь, похожая на привкус остывшего кофе.

Женщина, которую окликнули, повернулась. Я смотрел на неё оценивающе: высокая, статная, с прямым взглядом. Эта женщина не была моей женой, она была дочерью Стефана – земная, с серыми, как речная вода, глазами. Только имя. Просто совпадение звуков в чужом мире. Перехватив трость поудобнее, я шагнул в круг света от фонаря на столбе, чувствуя себя абсолютно спокойным.

– Добрый вечер, дамы, – произнес я, обозначая вежливый поклон.

Разговоры стихли. Женщины обернулись, рассматривая меня с любопытством. Ева стояла ближе всех, опираясь рукой на влажный борт колодца.

– Здравствуй, Тео, – она кивнула, чуть удивленно приподняв бровь. – Рада видеть тебя на ногах. Отец говорил, ты вчера был сам не свой.

– Прошу прощения, если напугал, – я улыбнулся, и улыбка вышла легкой, светской. – День выдался тяжелый. Переутомление.

Я подошел ближе, окончательно убеждаясь: меня больше не трясет. Я смотрел на неё и видел милую соседку, дочь своего друга. Тест пройден. Я контролирую себя.

– Бывает, – она понимающе хмыкнула. – Возвращаться всегда трудно.

Остальные женщины, потеряв интерес к «воскресшему» пьянице, вернулись к своим разговорам, оставив нас в относительном уединении у края сруба.

Разговор потек своим чередом, неспешный и удивительно легкий. Мы говорили о пустяках, которые постепенно складывались в картину её жизни. О десяти годах в Ривенхолле – городе камня и шума, как она сказала. О муже-егере, который уходил в леса на недели и возвращался с запахом хвои и крови. Её история была будничной и трагичной: глупая смерть на охоте, отсутствие тела, невозможность оставаться одной в дорогом и жестоком городе.

Я слушал её, и каждое слово ложилось бальзамом на воспаленные нервы, потому что эта история была чужой. У Евы была своя боль, свои потери, никак не связанные с моими. Это принесло невероятное облегчение. Я стоял рядом с женщиной, чье имя было мне так знакомо, и узнавал ее заново.

– А ты? – спросил она вдруг, прерывая мои мысли. Взгляд её серых глаз стал острым, проницательным. – Все говорят, ты изменился. Отец говорит, ты стал... жестким. Словно другой человек вернулся из того запоя. Слышала, даже Бруно к тебе заезжал, а он не жалует местных. Кто ты теперь, Тео?

Вопрос повис в вечернем воздухе. Я усмехнулся, поудобнее перехватывая трость.

– А я просто кожевник, – улыбка вышла легкой и, кажется, довольно искренней. – Пытаюсь сшить из остатков жизни что-то пригодное для носки. Чищу инструменты, крою кожу, плачу долги. Ничего героического, Ева.

Она рассмеялась звонко и дружелюбно.

– Ты смешной, Тео. И скрытный. Можешь не отвечать, если не хочешь, но я слышала про твоего отца. Александр был великим мастером, его имя в гильдийских кварталах столицы до сих пор произносят с уважением. Говорят, у него были секреты... такие, за которые в Ривенхолле убить могут. Если унаследовал хотя бы часть – береги себя. Тени там длинные, а руки у гильдий – цепкие.

Она подхватила полное ведро, вода выплеснулась через край, темным пятном упав на пыль.

– Доброй ночи, мастер. Заходи к отцу, он скучает по разговорам с тобой.

– Доброй ночи, Ева.

Предупреждение: Отравление носителя – 16%

Я смотрел ей вслед, пока силуэт не растворился в сумерках, и направился домой. Шел в тишине, деревня стихла за время нашего разговора, дети разбежались по домам, двор мельника опустел, а ставни торговых лавчонок были закрыты, утратив любые признаки жизни. Спокойствие духа во мне было восстановлено, но тело, тело продолжало бунтовать, и теперь, когда отвлекающий фактор исчез, симптомы вернулись. Перед глазами поплыли радужные круги, мешая разглядеть тропинку. Нога подкашивалась не от боли, а от внезапной слабости. – Так, мне нужно избавляться от этой маны. Слить во что-то полезное. Получу какой-нибудь заказ и израсходую! -

Тяжелый засов с лязгом отрезал мастерскую от внешнего мира. Я присел возле двери, чтобы перевести дух. Мастерская с ее восковым запахом казалось родным склепом из фильмов ужасов.

Эту темную ману все равно надо было тратить, так почему не сейчас – я снял с крючка на двери хлопковое полотенце и скомкал в кулаке – Свечение! – Волокна ткани наполнились густой маной и вспыхнули, создав в руке подобие диодной лампы, свет которой выхватил из темноты Броню Пегаса.

Она висела над камином – величественная и жалкая одновременно. Под слоем пыли отчетливо проступали следы варварства: те самые, где Тео в пьяном угаре пытался пришить новые куски кожи. Магия древнего артефакта отторгала и инородную ткань, и небрежного мастера, превращая заплатки в серую, сыплющуюся труху. Казалось, вещь умирает в муках.

Текущий уровень маны: 82%

Предупреждение: Отравление носителя – 17%

– Тебе больно? – шепот сорвался с пересохших губ. Пальцы коснулись гниющих краев, чувствуя исходящий от них холод распада. – Мне тоже, приятель. Мне тоже.

Взгляд упал на список навыков, светящийся в интерфейсе Контура.

…

Доступно: Магическое свечение

Доступно: Распределитель внутреннего напряжения

Доступно: Молекулярная спайка

Недоступно: Темпоральное сжатие (ультимативное) – недоступно – Эй, какого? Всего-то 5% маны не хватает!

Я положил полотенце-лампу из рук на стол подле брони и… оно погасло. Эм, а с тобой-то что? – Прикоснулся – горит, отпустил – гаснет! – Ну, все ясно.. и даже логично – пока я касаюсь ткани, мана «зажигает» волокна. Короче, я – розетка. Пришлось сходить к верстаку за нормальной свечой.

Мне хотелось протестировать новые навыки, и броня для этого подходила превосходно. Так.. Распределитель напряжения работал с разными точками кожи, защищая ее от перекосов при высыхании. Это влияло на будущий вид и качество изделия, не давай измениться параметрам, не свернуться в нечто уродливое через несколько месяцев или лет. Для кожи Пегаса это был бесполезный навык, было видно, что те части, которые изначально подбирались для кирасы, не имели изъянов и излишнего напряжения.

А вот «Молекулярная спайка» – это было интересно. В прошлый раз броня чуть не сожгла меня, оставив «элегантные» черные шрамы. В теории, я стал сильнее, но достаточно ли этого для работы с ней – вопросики. Все же это шанс убить двух зайцев: сбросить излишки токсичной энергии и попытаться остановить разложение брони, если она мне не прикончит. Рискованно? Безумно! Но кто сказал, что мы не безумцы?

Я снял броню со стены. Положив её на верстак, я замер с ножом в руке. Память услужливо подкинула воспоминание о прошлой попытке: вспышка боли, запах паленого мяса, ожоги. Броня умела защищаться. Я поднес лезвие к грубому, гниющему шву, оставленному Тео и затаил дыхание. Металл коснулся торчащей нитки. Ничего. Никакого удара током, никакого жара. Артефакт словно чувствовал мои намерения: я пришел не калечить, а лечить, избавить его от страданий. Почувствовав доверие, я миллиметр за миллиметром срезал старые нити и удалял куски свернувшейся кожи. Броня позволяла это делать. Под слоем мусора открылись истинные повреждения – места, где структура материала истончилась и пошла трещинами, напоминая пересохшее русло реки.

– Ну давай, – тихо произнес я. – Посмотрим, как мы сработаемся.

Я положил ладони по обе стороны от самого крупного разрыва, глубокий вдох, концентрация. Здесь не нужны были иглы или нити. Здесь нужен был допуск… Я представил, как края разлома тянутся друг к другу, как невидимые связи восстанавливаются на самом глубоком уровне.

– Спайка -

…Во-первых, это было красиво. Пугающе, темно, но безупречно красиво. Мана сочилась из моих пальцев насыщенным потоком цвета ночного неба. Это была «тяжелая» энергия, как ртуть, и холодная, как космос. По поверхности материала прошла легкая испарина, будто путник, страдающий от жажды, наконец-то поднес к губам кувшин с водой. Я смотрел, завороженный процессом. Волокна древней кожи по краям разрывов оживали и тянулись друг к друг, будто не могли друг без друга жить. Они сплетаясь в завораживающем танце. Это напоминало ускоренную съемку роста кристаллов – хаос распада на глазах превращался в идеальный порядок структуры. Темная мана мягко обволакивала поврежденные участки, проникая вглубь, заполняя пустоты, становясь связующим звеном.

Я переходил от одного разрыва к другому, методично «запаивая» раны артефакта. С каждым закрытым швом давление в моей голове падало, сменяясь кристальной ясностью и легкостью. Я отдавал излишки силы, и броня принимала их с благодарностью. Когда последний дефект исчез, я отнял руки и оперся на стол.

Поверхность стала монолитной. Ни швов, ни рубцов – только гладкая, совершенная фактура. Мне показалось, однако, что броня стала темнее

Текущий уровень маны: 5 5%

Предупреждение: Отравление носителя – 16%

Всплыло тусклое уведомление:

Навык деактивирован: Темпоральное сжатие

Ультимативная способность погасла, но я не чувствовал разочарования. Это чудо реставрации, доступное единицам.

Я потерял возможность творить чудеса со временем, но сохранил жизнь и рассудок. Честный обмен. Даже выгодный, учитывая обстоятельства. Дыхание выровнялось. Я выпрямился, отирая лицо рукавом, и вспомнились слова Евы: «Секреты, за которые могут убить».

Посмотрел на броню. Оболочка починена, но суть артефакта всё еще оставалась загадкой. Как она работает? Почему требовала допуска? Какие секреты скрывал Александр и связано ли это с кирасой

– Не верю, – прошептал я. – Должно быть что-то.

Поиск начался немедленно. Методичный поиск человека, который знает, что ищет, но не знает где. Я сдвигал тяжелые шкафы, оставляя царапины на полу. Простукивал каждую полку рукояткой ножа. Заглядывал в холодный дымоход, перепачкавшись в саже. Проверял каждую половицу на скрип. Пусто, везде пусто. – Да нет, это же мир фэнтези, мир тайн и магии. Здесь не может не быть тайных комнат и погребов! -

Я остановился посреди разгромленной мастерской. Оставался только один предмет, который я не трогал. Верстак. Массивная дубовая глыба, стоявшая в центре комнаты, как алтарь.

Подойдя сердцу мастерской, буквально вросшему пол, уперся плечом в торец столешницы. Тяжелый, зараза. Словно налитой свинцом. Пришлось переставить больную ногу и найти упор.

– Иди .. сюда... – Я навалился всем весом, монолит затрещал, спина затрещала и ноги тоже... затрещали. Протестный скрип верстака символизировал капитуляцию. Еще усилие, и ножки прочертили глубокие борозды в вековой грязи.

Рука соскользнула с гладкого края. Ладонь с силой проехалась по необработанному, шершавому низу нижней балки.

– Твою ж мать! – шипение вырвалось сквозь зубы.

Острая, длинная щепа, торчащая из старого дерева, распорола мне указательный палец почти до кости. Глубокий, рваный порез. Кровь тут же брызнула на пыльный пол, темными, густыми каплями отмечая мой путь. Я рефлекторно сунул палец в рот, но объем крови быстро дал понять, что я скорее захлебнусь, чем залижу рану. В общем-то бычная ситуация для мастерской, но сейчас, после всего пережитого, это казалось последней каплей.

Я вспомнил, как Стефан в том разговоре сразу после нападения, обронил, что мана поддерживает заживление. На мана это изнутри.. – А что, если? – И кто сказал, что все мы не из кожи?

Если мне удалось спаять древнюю, мертвую шкуру… если я смог соединить волокна, которые распались века назад... то чем моя живая плоть отличается от материала? Это те же волокна. Тот же коллаген и та же структура. Мысль была манящей и, черт возьми, революционной!

Текущий уровень маны: 5 3%

Доступно умение: Молекулярная спайка

Я решился.

Большой палец здоровой руки с силой прижал рану, сводя края глубокого пореза вместе.

– Пооехалии!

Короткий импульс жжения прошил руку до локтя. Это было куда больнее, чем при работе с броней. Я убрал руку.

Крови не было и раны не было тоже. На подушечке пальца, там, где секунду назад вытекала кровь, осталась лишь тонкая, идеально ровная черная линия. Она выглядела как татуировка, как нарисованный тушью шрам, точно такая же, как узоры на моих предплечьях. Шок парализовал на секунду. Я смотрел на свой палец, сгибал и разгибал его – никакой боли. Только небольшое ощущение стянутости. Я зашил себя без ниток – о_х_р_е_н_е_т_ь. Сплавил собственное мясо.

Взгляд метнулся на левую руку, ту, что пострадала при разрушении краги и была замотана грязной тряпкой. Повязка сползла во время возни с верстаком и сейчас висела на запястье.

Я замер.

Кожа на руке была чистой. Красные, воспаленные пятна ожогов исчезли без следа. Вместо них была бледная, здоровая ткань, пронизанная легкой, едва заметной сетью черных прожилок. Регенерация, ускоренная переизбытком маны, и моя неосознанная воля исцелили тело, пока я работал. Я был ходячим артефактом, который чинил сам себя.

– Полезно, – нервный, лающий смешок вырвался из горла. – Пугающе до дрожи, но чертовски полезно.

Я вытер кровь с пола рукавом, словно заметая следы преступления, и вернулся к верстаку. Страха больше не было. Был только азарт охотника, почуявшего добычу. Уперся в стол с новой силой – верстак, скрипя, поддался еще на полметра, открывая участок пола, который не видел света полвека. Я опустил свечу к самым доскам, где пламя заплясало от сквозняка. Там, где стояла дальняя правая ножка верстака – место силы мастера, – пол выглядел иначе. Доски вокруг были темными, затертыми, а здесь дерево казалось чуть светлее. Я провел пальцем, ощущая каждую неровность. Два гвоздя держали короткую плашку. Шляпка первого была шершавой, ржавой, вросшей в древесину, а шляпка второго блестела и была слишком гладкой. Я поддел ее ногтем, свернув с посадочного места – это оказался не гвоздь. Это была искусно сделанная заглушка на длинном штыре.

Под ней, в глубине массивной половой доски, открылась узкая темная щель. Свет свечи отразился от тусклой латуни сложного механизма, спрятанного внутри. Я чуть было не залил все это дело расплавленным воском, поднеся свечу достаточно близко, чтобы рассмотреть отверстие.

Замочная скважина. Я же говорил! Это чертов фэнтези мир!

– А где ключ, отец? -

Предупреждение: Отравление носителя – 19%

–

Объект: Броня Пегаса

Тип: Живая броня [класс: Легендарный]

Текущее состояние: целостность стрктуры 100%

Уровень заражения: 7%

Глава 16. Передозировка

Я сидел на полу, глядя в темный провал замочной скважины, и чувствовал, как эйфория от находки сменяется разочарованием. Это было похоже на то, как если бы я пробежал марафон, порвал финишную ленту и обнаружил за ней кирпичную стену.

– Где же ты? – прошептал я, проводя пальцем по шершавой доске.

Александр Эйр не мог просто спрятать замок и унести ключ с собой в могилу, это бессмысленно. Ключ должен быть в доме. Скорее всего, он отдал его Тео перед смертью, или сказал, где искать. Но Тео... Теодор был не тем человеком, которому стоило доверять секреты. В его голове, пропитанной вином, воспоминания смешивались в мутную кашу.

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать образы из памяти носителя, все же мозг у нас был общий, может, что-то и сохранилось. Пустота… Никаких торжественных передач ключей, никаких тайных наставлений на смертном одре.

– Ты наверняка его потерял, идиот, – зло бросил я в пустоту. – Или засунул туда, где сам черт ногу сломит, пытаясь спрятать от самого себя в редкие минуты просветления. Я поднялся, морщась от стрельнувшей боли в пояснице. Организм, подстегиваемый адреналином и остатками маны, держался, но усталость накатывала волнами. Как говорится «Ночь вступала в свои права». Я начал методично осматривать ближайшие полки еще раз. Перетряхнул банку с гвоздями, высыпав содержимое на верстак, заглянул в старые кружки с засохшей краской, проверил щели в стенах. Ничего.

Свеча догорела, мигнула напоследок и погасла, погрузив мастерскую в густую темноту. Только лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях, чертил на полу полосы, похожие на тюремную решетку. Ирония.., бессердечная ты сука.

– Ну ладно, утро вечера мудренее, – буркнул я, чувствуя, как веки наливаются свинцом, рухнул на кровать поверх одеяла и отправился к Морфею. Сон пришел мгновенно, вместе с желанным отдыхом он принес и странные фантасмагории: Мне снилось, что я шью кожу собственной плотью, а игла в моей руке превращается в змею, которая кусает меня за запястье, впрыскивая черный яд.

***

Стук в дверь ворвался в сознание как пушечный выстрел.

Я дернулся, садясь на кровати. В комнате было светло – слишком светло для раннего утра. Судя по солнцу, полдень уже миновал. Я проспал почти двенадцать часов и чувствовал себя бодрячком, хотя во рту и был мерзкий металлический привкус, будто я жевал фольгу.

– Мастер Тео! – голос за дверью был густым, басистым. – Ты живой там? Открывай, дело есть!

Я потер лицо ладонями, пытаясь вернуть чувствительность коже. Щеки казались онемевшими.

– Иду! – хрипло крикнул я, спуская ноги на пол.

Встать удалось со второй попытки. Мир слегка повело влево, но я удержал равновесие. Хромая и опираясь на трость, я добрался до двери и отодвинул засов. На пороге стоял мельник Габриэль – добродушный круглолицый мужчина в своем пропыленном мукой фартуке и с кустистыми бровями, на которых тоже осела белая пыль. В руках он держал свернутые кольцами широкие кожаные ленты, выглядевшие так, будто их жевали волки.

– Доброго дня, мастер, – прогудел он, окидывая меня внимательным взглядом.– Я уж думал, ты снова... того. Заболел.

– Работал допоздна, – я посторонился, пропуская его внутрь. – Заходите, Габриэль. С чем пожаловали?

Мельник прошел к верстаку и с глухим стуком свалил свою ношу на столешницу. Запахло старой, промасленной кожей и зерном.

– Беда у меня, Тео. Сезон помола в разгаре, а ремни летят, чтоб их. Вот, гляди.

Он развернул одну из лент. Толстая кожа, шириной в ладонь, была надорвана в нескольких местах, а края разлохматились.

– Это от главного шкива на подъемник, – пояснил Габриэль, тыча пальцем в разрыв. – Люлька с мешками тяжелая, нагрузка дурная. А этот, – он кивнул на второй, более узкий и длинный ремень, – от «трясучки». Ну, сепаратора, который зерно от шелухи отделяет. Там вал бьет, вибрация постоянная, заклепки вылетают.

Я подошел ближе, рассматривая фронт работ. Термины вроде «шкив», «вал» и «люлька» не были мне знакомы по прошлой жизни, где-то что-то слышал, не более. Но язык кожи я понимал лучше любого инженера.

– Кожа пересохла, – констатировал я, сгибая ремень подъемника. На поверхности тут же появилась сеть мелких трещин. – И натяжение было неравномерным. Видишь, один край вытянулся больше другого? Поэтому он и гуляет по шкиву. Габриэль уважительно кивнул.

– Глаз-алмаз. Так и есть, бьет нещадно. Сможешь починить? Новой кожи такой толщины сейчас не достать, да и ждать из города долго. А мельница стоять не может.

– Сделаю, – кивнул я. – Нужно будет поставить заплаты методом склейки «на ус», чтобы толщина не менялась, и проклепать медью. А для сепаратора... там придется менять целый сегмент.

– А по цене что? – Габриэль полез в карман.

– Потом, – я махнул рукой. – Сначала сделаю, проверим, потом сочтемся. Ты мне муки привез, когда я голодал, я помню.

Мельник расплылся в улыбке, отчего мучная пыль на его щеках собралась в складки.

– Добро. Ты, Тео, правильный мужик стал. Дочка моя в твоих сапожках души не чает, говорит, удобнее обуви в жизни не носила.

Он уже направился к выходу, но у порога замер и обернулся. Взгляд его стал обеспокоенным.

– Слушай... ты бы отдохнул, что ли. Выглядишь как-то нездорово. Бледный, как моя мука.

– Да вроде нормально, – выдавил я улыбку. – Наверное, устал просто.

Габриэль покачал головой и вышел, плотно прикрыв дверь.

Как только он ушел, я позволил себе потянуться и нарочито похрустеть суставами. Я вызвал Контур, цифры всплыли перед глазами, подрагивая и двоясь.

Текущий уровень маны: 54%

Предупреждение: Отравление носителя – 29%

Двадцать девять. Холодок пробежал по спине. Вчера вечером, после того как я истратил немало маны в спайку и в себя, уровень отравления упал. Я чувствовал себя почти здоровым. Почему сейчас, после двенадцати часов сна, токсичность выросла почти вдвое? Я посмотрел на свои руки. Черные линии на венах стали четче, ярче. Они словно пульсировали в такт сердцу. Вероятно, мне нужна была детоксикация, глубокая чистка, о которой я не имел ни малейшего понятия.

– Ладно, – выдохнул я. – Проблемы по мере поступления. Сначала работа.

Я заставил себя двигаться. Быстрый, спартанский завтрак – кусок черствого хлеба, кусок сыра и кружка воды. Кофе не было, а жаль – кофеин сейчас не помешал бы. Короткая уборка: смести стружку, расчистить место на верстаке, вернуть на места шкафы и утварь после вчерашнего.

Солнечный свет, льющийся в окно, казался неестественно ярким, раздражающим. Хотелось задернуть шторы, спрятаться в полумрак. Я разложил ремни мельника на столе. Работа предстояла грубая, силовая. Никакой высокой моды, хотя, я уже начал к этому привыкать. Я – кожевник. Взяв нож, я начал срезать разлохмаченные края разрыва на главном ремне. Руки слушались хорошо – даже слишком хорошо. Движения были резкими, дергаными, но точными.

Стук в дверь раздался снова, прерывая процесс.

– Да кого там еще... – прорычал я, откладывая нож. Мгновенное раздражение, горячее и злое. Пришлось сделать пару вдохов, прежде чем открывать.

На пороге стоял мужчина в добротном суконном сюртуке и шляпе с пером. Местный торговец, чья лавка располагалась у выезда на тракт. Я видел его пару раз, но мы не общались. Он всегда смотрел на меня с опаской, как на прокаженного.

– Добрый день, мастер Эйр, – он снял шляпу, обнажая лысину. Голос был масляным, заискивающим. – Не помешал?

– Смотря с чем пришли, – сухо ответил я.

– Дело есть, дело! – он поспешно закивал. – Слухи по деревне ходят, что вы... гм... вернули былую хватку. Сапожки для дочери мельника, говорят, чудо как хороши. И с охотником Матиазом вы, говорят, в добрых отношениях.

«Сарафанное радио работает быстрее интернета», – подумал я.

– Ближе к делу.

– Кисеты! – торговец развел руками. – Нужны кисеты для табака и монет. Качественные, не барахло какое. Штук восемь для начала. Четыре из мягкой кожи, четыре из замши. И, это... – он помялся, – с клеймом вашим. "Мастерская Эйра". Чтобы, значит, знак качества был. Я их на прилавок выставлю, туристы мимо едут, богатые...

Я посмотрел на него. Хитрый жук. Раньше он бы и ломаного гроша мне не дал в долг, а теперь, когда мое имя начало набирать вес, решил заработать на бренде. Но деньги мне были нужны. А реклама – еще больше.

– Сделаю, – кивнул я. – Замша есть, кожа есть. Клеймо поставлю. За восемь штук – тридцать золотых.

Торговец крякнул, явно собираясь торговаться, но, взглянув на мое лицо, передумал.

– По рукам, мастер. По рукам. Зайду через три дня?

– Через четыре.

Едва закрыв за ним дверь, я почувствовал странную тошноту, ну да ладно, в моем-то состоянии…

Вернулся к верстаку и погрузился в работу. Часа через 3 сделал один сегмент ремня для подъемника – срезал края под углом, склеил их рыбьим клеем и прошил суровой нитью в два ряда. Оставалось поставить заклепки, но молоток казался неподъемным.

Предупреждение: Отравление носителя – 34%

Цифры росли. Я ничего не делал магического, а они росли.

– К черту, – я отшвырнул молоток. – Не могу сосредоточиться, надо развеется, поискать ключ что ли.

Я начал думать. Не как Артур Рейн, а как Теодор Эйр. Где я прятал самое ценное? Где я прятал то, что боялся потерять в пьяном угаре? Отец, Александр, был педантом. У него всё лежало по местам. Тео был хаосом. Но у любого хаоса есть свои законы. Я вспомнил один вечер из памяти носителя. Тео сидит на полу, пьяный в стельку, и плачет, сжимая в руке какой-то предмет. Он боится, что пропьет его. Боится, что продаст за бутылку. Он хочет спрятать это так надежно, чтобы даже он сам, протрезвев, не сразу нашел.

Куда? Взгляд метнулся к камину. Не, банально. Под матрас? Первое место, где ищут воры. Я встал посреди комнаты и закрыл глаза, размышляя как Шерлок Холмс: Шатающаяся походка, темнота, желание спрятать. Рука тянется к... Старый, рассохшийся табурет у окна. Тот самый, на котором я пару раз сидел, глядя на улицу, когда не мог работать.

Подошел к нему, обычный табурет, грубый, с сиденьем из толстой доски. Перевернул. Снизу, между ножками, была прибита крестовина для жесткости.

Я провел рукой по нижней стороне сиденья. Паутина, пыль... и небольшой бугорок. Засохший комок смолы? Нет, слишком ровный.

Я подковырнул его ножом. Кусок твердой, как камень, смолы отвалился, и мне на ладонь выпал небольшой, тусклый предмет. Ключ! Длинный, с причудливой бородкой и сложным профилем

– Ай да Пуаро! – выдохнул я. Сердце забилось быстрее, разгоняя отравленную кровь. – Ты приклеил его смолой под свою задницу, Тео. Гениально и тупо одновременно.

Я сжал ключ в руке. Металл был холодным, но мне казалось, что он жжет ладонь. Забыв про тошноту, про ремни мельника и про торговца, я направился к месту, где стоял сдвинутый верстак.

Опустившись на колени перед темным отверстием в полу, я вставил ключ. Он вошел мягко, с легким щелчком, словно ждал этого момента годами. Повернул его. В недрах пола что-то щелкнуло, и часть половицы отпружинила вверх.

Предупреждение: Отравление носителя – 40%

Я замер. Скачок на шесть процентов за минуту, это просто от волнения? Или... Потянул за кольцо, поднимая тяжелый люк. В лицо мне ударил поток воздуха. Не затхлого, подвального смрада, а сухого, наэлектризованного воздуха, пахнущего грозой. Из черного провала тянуло такой плотной концентрацией магии, что у меня перехватило дыхание. Это было похоже на радиацию. Невидимую, но осязаемую.