Текст книги "Леди Бланш и мистер Грей (СИ)"

Автор книги: Арсений Либис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 10

Под утро, когда серый рассвет только начал пробиваться сквозь щели в потолке подвала, крышка люка скрипнула. Вниз спустился Финн, грязный, взъерошенный, с горящими глазами.

Гидеон и Робин мгновенно вскочили:

– Ну что?

Финн перевёл дыхание и выпалил одним духом:

– Леди Бланш схватили! Обвиняют в колдовстве! Тот богач, Виндфорд, ночью привёл стражу и целую толпу к её особняку. Говорит, что сам видел, как она превращается в белую кошку. Показывал всем ожог на её руке, якобы след дьявольского амулета. Её связали и увели в ратушу. Весь город на ушах. Люди говорят, что сегодня же начнётся суд…

Гидеон замер, словно получил удар в грудь.

– Бланш… – тихо повторил он. – Я чувствовал…

Робин фыркнула и скрестила руки на груди:

– Я же тебе говорила не ввязываться в это…

– В ней действительно было что-то… человеческое, – медленно проговорил Гидеон, глядя в пустоту. – Я чувствовал это. Когда она смотрела на меня… это был не просто кошачий взгляд.

Робин закатила глаза и издала короткий злой смешок:

– Боже правый, Гидеон Грей влюбился в оборотня. Это уже слишком даже для тебя, – она шагнула ближе, голос стал жёстче: – Но знаешь, что? Это нам на руку. Весь город сейчас смотрит только на эту ведьму. Про нас с тобой забыли. Мы можем спокойно выйти через восточные ворота и исчезнуть. Это наш шанс, Гай.

Гидеон покачал головой:

– Я не могу её оставить.

Робин замерла:

– Что?

– Я не могу бросить её в беде, – повторил он твёрдо. – Она ни в чём не виновата. Я не брошу её на растерзание Виндфордам.

Робин посмотрела на него так, будто видела впервые.

– Ты серьёзно? – прошептала она, а потом голос сорвался на крик: – Ты совсем рехнулся?! Из-за какой-то богатой колдуньи ты готов подставить и себя, и меня, и мальчишку?! Мы едва ноги унесли вчера, а ты хочешь лезть в ратушу?! Да пусть её повесят! Нам-то какое дело?!

Гидеон отвечал спокойно, хотя в глазах была боль:

– Я не могу, Робин. Не могу.

Робин несколько секунд смотрела на него, тяжело дыша, потом сплюнула в сторону:

– Тогда иди. Иди спасай свою белую кошечку. А я не собираюсь подыхать за твои благородные порывы. Я проберусь в её особняк, пока там никого нет, вынесу всё, что смогу унести, и уйду одна. Хоть что-то от этой проклятой затеи останется.

Она резко отвернулась, но Гидеон успел заметить, как у неё задрожали губы. Финн, который всё это время молча переводил взгляд с одного на другого, наконец тихо сказал:

– Я… я с вами, мистер Грей. Если надо будет, помогу.

Гидеон положил руку мальчику на плечо:

– Спасибо, Финн.

Робин стояла спиной к ним, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

– Делайте что хотите, – бросила она через плечо. – А я за ценностями. Когда вас повесят рядом с вашей ведьмой, я уже буду далеко от этого проклятого города.

В подвале повисла тяжёлая тишина. Робин молча развернулась и полезла наружу.

– Госпожа Робин… – сказал Финн.

– Не надо было связываться с молокососом…

– Это было грубо, госпожа.

– Я не про тебя, Финн, – огрызнулась Робин и исчезла в проеме.

Мальчик растерянно посмотрел на Гидеона, едва сдерживая слезы. Тот утерся париком – в подвале было душно – и слегка улыбнулся:

– У нас бывали размолвки и похуже. Но мы всегда воссоединялись.

– Дай-то Бог, – невесело вздохнул Финн.

– Ладно, давай подумаем, как попасть в ратушу…

***

В «Бронзовой киске» царил привычный утренний гул, но сегодня к нему примешивался высокий истеричный голос.

– Ограбили! – надрывался молодой человек лет двадцати пяти, стоя посреди зала в одной длинной сорочке и нелепых полосатых чулках. – Всё забрали, мерзавцы! Камзол, жилет, штаны, лучший парик! Даже чернильницу с пером, и ту утащили! Как я теперь покажусь в ратуше?!

Барнаби Когг-младший вытер руки о фартук и подошёл с выражением глубочайшего сочувствия на лице:

– Ай-ай-ай, мастер Скривнер, вот беда-то… – прогудел он. – А я вам вчера говорил: не стоит столько эля мешать с портвейном. Голова после такого совсем пустеет. Видать, вы сами где-то задремали, а ловкий малый и воспользовался.

– Да я не пил! – возмутился клерк, краснея до ушей. – Ну… почти. Я точно помню, что запер дверь в свою комнату!

– Конечно, конечно, – кивнул Барнаби, пряча усмешку в усы. – Только вот дверь-то, я проверял, она не заперта.

Клерк застонал и обхватил голову руками:

– Господи, как я покажусь в ратуше?

– Придется у кого-нибудь одолжиться.

– Больше ни капли портвейна в рот не возьму… – жалобно сказал Скривнер.

***

А в это время Гидеон Грей поправлял слегка великоватый парик. Тёмно-серый камзол сидел на нём сносно, хотя и немного мешковато в плечах. Белые чулки, скромные башмаки с пряжками, потёртый, но приличный плащ. На поясе дешёвая чернильница и гусиное перо.

– Ну как? – он повернулся к Финну.

Мальчишка прищурился:

– Выглядите… очень скучно, сэр.

– Отлично. Именно этого мы и добиваемся. Жди меня, присматривай за всеми. Если не появлюсь к вечеру, значит, наше предприятие потерпело крах.

– И что тогда?

– Найди Робин, она вряд ли так быстро покинет город.

Финн кивнул. Авантюрист улыбнулся и направился в сторону ратуши. Гидеон нарочно ссутулил плечи, сделал взгляд слегка расфокусированным, будто человек, который всю жизнь проводит над бумагами и уже плохо различает мир дальше кончика пера. Походка стала мелкой, торопливой, чуть шаркающей. Типичная походка мелкого служащего, который боится опоздать и при этом не хочет привлекать к себе внимания.

На площади перед ратушей всё ещё кипело. Люди собирались группами, обсуждали ночной скандал у дома Гринвудов. Кто-то уже открыто называл Бланш ведьмой, кто-то качал головой, не желая в это верить. Гидеон шёл прямо через толпу, глядя под ноги, слегка кивая сам себе, будто повторял в уме какую-то скучную инструкцию. Никто не обращал на него внимания. Один толстый купец даже едва не толкнул его плечом и не извинился, просто прошёл дальше.

У самых ступеней ратуши сердце Гидеона забилось сильнее. Прямо перед ним, в двух шагах, стоял Тристан Виндфорд. Он что-то высокомерно говорил двум стражникам, те кивали с подобострастным видом. Гидеон не стал замедлять шага. Просто продолжал идти той же суетливой походкой мелкого клерка, который опаздывает с бумагами.

Тристан на миг повернул голову в его сторону. Ледяной взгляд скользнул по серому камзолу и опущенным плечам. На долю секунды их глаза почти встретились. Гидеон вежливо, почти подобострастно, склонил голову, как и положено служке при виде важного господина, и прошёл мимо.

Тристан отвернулся, даже не кивнув. Для него этот человек был пустым местом. Очередным безликим винтиком городского механизма. Гидеон поднялся по ступеням, чувствуя, как по спине стекает тонкая струйка пота. Только зайдя внутрь и свернув за угол, он позволил себе тихо выдохнуть и слегка расправить плечи.

Ратуша была тёмной и мрачной. Её построили ещё при короле Гарри Медном Носе. Уже при его дочери, королеве-деве, надстроили второй этаж и установили часы на башне. Во время войны здесь располагался штаб армии Парламента, и тогда ратуша сильно пострадала от пушечных ядер. Ныне её, конечно, отремонтировали, и выглядела она подобно старой вдове: кое-где обветшала, но держалась с достоинством. Гидеон никогда не бывал внутри, но прекрасно знал устройство её товарок в других городах. Потому он свернул налево, к лестнице в подвал. Именно там была тюрьма, именно там должны были содержать несчастную леди Бланш.

Гидеон шагнул в проём и оказался на узкой каменной лестнице, круто уходящей вниз. Ступени были выщерблены временем, края стёрты до блеска бесчисленными ногами. Сырость поднималась навстречу, смешанная с запахом плесени, старого камня и ещё чего-то кисловатого. Единственный факел в железном кольце чадил на стене, отбрасывая прыгающие тени.

Гидеон спускался медленно, стараясь ступать бесшумно. У подножия лестницы он замер и прислушался. Где-то внизу монотонно капала вода и слышались голоса. Двое мужчин негромко говорили, пересыпая речь ленивыми проклятиями. Стражники. Гидеон осторожно выглянул из-за угла.

Подвал оказался низким, со сводчатым потолком из тёмных камней. Вдоль стен тянулись тяжёлые железные двери с крошечными смотровыми окошками. В дальнем конце горел ещё один факел. Двое стражников сидели на грубо сколоченной скамье у бочки с водой и тихонько переговаривались. Больше никого. Если бы у него была компания, они могли бы справиться с ними за пару мгновений. Гидеон быстро осмотрел двери с небольшими зарешеченными окнами. Только из одной, что возле стражи, растекался тусклый свет. Значит, леди-кошка там.

Он натянул на лицо выражение усталой озабоченности, придал голосу тусклую служебную интонацию и шагнул вперёд.

– Доброго утра, господа, – сказал он вежливо. – Меня прислал судья Виндфорд. Нужно записать показания заключённой перед судом. Бумаги у меня вот…

Он похлопал себя по папке и уже сделал шаг к камере, как из-за спины раздался тяжёлый, спокойный голос, от которого у Гидеона мгновенно похолодело под ложечкой:

– Я не посылал никаких клерков. Кто ты такой?

Гидеон медленно обернулся. В проёме лестницы стоял мужчина лет пятидесяти, в строгом чёрном плаще и судейской мантии. Сухое аскетичное лицо с глубокими морщинами у губ, тонкие плотно сжатые губы и холодные серые глаза, которые смотрели так, будто видели насквозь. Сайлас Виндфорд.

– Постой… я знаю тебя… – сказал он тихо.

– Боюсь, вы обознались, господин, – пробормотал Гидеон, покрывшись холодным потом.

– Я никогда ничего не забываю, – зло сверкнув глазами ответил судья. – Ты… ты проклятый мошенник, что обокрал мою супругу! Стража, чего расселись? Хватайте его!

Гидеон бросился бежать вперед, надеясь сбить с ног сэра Сайласа и выскочить наружу. Но один из стражей прыгнул, схватил его рукой за лодыжку. Они вдвоем рухнули лицом вниз. Второй страж подскочил и ударил авантюриста под дых тяжелым ботинком. Гидеон забился на полу, как рыба, выброшенная на берег. Он увидел дорогие туфли господина судьи прямо перед своим лицом.

– Никогда бы не подумал, что ты сам явишься ко мне в тюрьму, негодяй. – Сайлас Виндфорд наклонился, и его холодный голос стал почти ласковым. – Но Господь – лучший из судей, и Он никогда не ошибается. Он привёл тебя сюда, чтобы ты получил сполна за все свои грехи. Что ж, я не стану перечить Его воле.

Гидеон выругался про себя. С лестницы доносились шаги – это, услышав шум, в подвал бежала подмога. Когда авантюриста подняли, он встретился взглядом с младшим Виндфордом. Тот вздрогнул и побагровел от ярости:

– Отец… то есть… господин судья… это пособник дьявола!

Сайлас повернулся к сыну, нахмурив брови:

– Не понимаю, о чём ты.

– Вчера он пытался помешать Божественному Правосудию! Он помог ведьме сбежать!

Судья медленно перевёл взгляд на Гидеона. В его серых глазах застыла такая тяжесть, будто на плечи юноши обрушились скрижали Закона, высеченные на горе Синай.

– Я всегда говорил: всякое зло порождает ещё большее, – произнёс Сайлас тихо. – И рано или поздно всякий преступник становится слугой сатаны. В камеру его! Сегодня заседания не будет. Завтра они предстанут перед судом вдвоём.

Стражники грубо втолкнули Гидеона в соседнюю с Бланш камеру. Тяжёлая дверь захлопнулась. Засов лязгнул, будто удар похоронного колокола.

Глава 11

Несмотря на разгар лета, сегодня было сумрачно, будто осенью. Мягкий ветер лениво гнал по небу хмурые облака. Робин притаилась за углом соседнего дома, наблюдая за особняком Гринвудов. Дом уже обыскали. Под личным присмотром судьи Сайласа Виндфорда стража перевернула всё вверх дном, но, как она слышала на рынке, «ничего дьявольского не нашли». Тем не менее, вокруг особняка теперь постоянно дежурили четверо стражников. Двое у главных ворот, ещё двое медленно обходили стену сада.

Робин выждала момент. Когда оба патрульных завернули за дальний угол, она быстро вышла из укрытия, подобрала с земли увесистый камень и с силой швырнула его через улицу в пустой переулок. Громкий стук эхом разнёсся между домами.

– Эй! Кто там? – крикнул один из стражников у ворот.

– Опять мальчишки балуют, – проворчал второй. – Но надо проверить.

Как только они отошли, Робин бесшумно перебежала дорогу, ловко перемахнула невысокий участок стены, заросший плющом, и оказалась в саду. Она двигалась быстро и низко, прячась за кустами.

Одно из окон на первом этаже было приоткрыто. Видимо, после обыска слуги или стража забыли его закрыть. Робин подтянулась, перекинула ногу через подоконник и тихо спрыгнула внутрь. Едва её стопы коснулись пола, окно за спиной с резким стуком захлопнулось. Задвижка щёлкнула сама собой. Робин мгновенно обернулась, выхватив нож.

– Что за…

В доме было светло: дневной свет проникал через щели в шторах. Но воздух внезапно стал тяжёлым и холодным. Половицы в коридоре тихо скрипнули, хотя там никого не было.

Она метнулась к двери. Та захлопнулась прямо перед ней. Засов задвинулся с металлическим лязгом.

Робин бросилась к следующей комнате – та же история. Двери закрывались одна за другой, отрезая пути. С полки сорвался тяжёлый серебряный подсвечник и полетел прямо в неё. Робин едва успела пригнуться, металл с грохотом врезался в стену.

– Кишки Господни! – выругалась она сквозь зубы.

Дом оживал. Стулья скрежетали по полу, будто кто-то невидимый двигал их, преграждая дорогу. Двери хлопали, как крылья огромной птицы. В воздухе разнёсся низкий протяжный стон, словно старые балки стонали от боли.

Робин бегом петляла по коридорам. Сердце колотилось уже не от азарта, а от настоящего, первобытного ужаса. Она, пережившая чуму в мёртвом городе, сейчас чувствовала, как по спине ползут мурашки. Наконец она ворвалась в спальню и захлопнула за собой дверь. На несколько мгновений всё стихло.

Робин тяжело дышала, оглядываясь. Большое венецианское зеркало тускло блестело в дневном свете. Кровать с балдахином, туалетный столик, ковёр… Всё выглядело совершенно обыденно. Щелкнул засов на двери. Окно захлопнулось. Ставни встали на место с деревянным стуком. Комната погрузилась в полумрак. Робин медленно отступила от окна, сжимая нож. Голос предательски дрожал:

– Выходи, тварь… Я тебя не боюсь.

В ответ раздался тихий шелестящий смешок, будто сухие листья прошуршали по стеклу. Она попятилась и упала на колени возле кровати. В голове всплыли давние, почти забытые слова.

– Ангел мой хранитель… – прошептала она, сжимая руки у груди. – Не оставь меня, грешную. Я знаю, я воровка, я много зла сотворила… Но ты когда-то пел мне в той проклятой церкви. Не оставь меня и сейчас. Прошу тебя…

В комнате стало ощутимо холоднее. Робин подняла взгляд и задрожала. В венецианском зеркале, где должно было быть лишь её отражение, виднелся полупрозрачный силуэт.

– Вот это да… – произнёс мягкий, с лёгким эхом, голос. – Набожная воровка. И молится так искренне. Я, признаться, не ожидал.

Робин вскочила на ноги, выставив нож вперёд:

– Кто ты?! Демон? Дух этой проклятой ведьмы?!

Силуэт слегка поклонился:

– Ариэль, к вашим услугам. Дух-дворецкий дома Гринвудов. А ваше лицо мне смутно знакомо. Я совершенно точно видел эти глаза раньше.

Робин сглотнула:

– Это ты… всё это устроил?

– Дом слушается меня, – спокойно ответил Ариэль. – А вы забрались в дом моей госпожи, пока её держат в тюрьме по ложному обвинению. Я защищаю то, что мне поручено.

Робин сделала шаг ближе к зеркалу, хотя колени всё ещё дрожали:

– Отпусти меня… Я просто уйду.

– И потом донесете об этом в магистрат? Я не хочу, чтобы особняк подожгли.

– Я не стукачка, – отрезала Робин.

– Возможно, но я бы не стал рисковать. Но все же, где я вас мог видеть?

Робин, стараясь унять сильно бьющееся сердце, села возле туалетного столика.

– На вас лица нет, госпожа Воровка… – сочувственно сказал Ариэль. – Не желаете чаю?

– Я не аристократка… Никогда его не пробовала.

– Очень рекомендую. У меня есть редкий черный сорт, в Китае его называют «Бохи». Удивительная вещь, как говорят. Я, признаться, сам его тоже не пробовал. Но запах просто великолепен.

Робин почувствовала, как устала. Причем не физически, а морально. Этот проклятый город будто высасывал все ее надежды и мечты. Она только кивнула в ответ на предложение странного духа. Хуже все равно не будет.

Робин не успела ничего сказать, как услышала лёгкий звон фарфора. Она обернулась. На туалетном столике, где ещё мгновение назад ничего не было, появился тонкий чайник с блюдцем. Рядом аккуратно стояла чашка, сахарница с серебряными щипчиками и маленькая тарелка с тремя пирожными, посыпанными сахарной пудрой.

Пар от чайника поднимался тонкой струйкой. Запах был незнакомым, но приятным: чуть дымный, с оттенком сухофруктов. Робин нерешительно взяла чашку. Фарфор был тонким, почти прозрачным на просвет. Она осторожно отпила. Горячий, слегка терпкий, с едва уловимой сладостью. Робин удивилась.

– А ведь вкусно, – призналась она, делая ещё глоток. – Никогда не думала, что травяной отвар может быть так хорош.

– Вы представляете, сколько стоит этот лист, госпожа Воровка? – с лёгкой иронией отозвался Ариэль. – Ваш глоток равен целому дню работы портового грузчика.

Робин фыркнула, но чай допила до дна, не торопясь. Она взяла пирожное. Нежное маслянистое тесто таяло на языке, сахарная пудра щекотала губы. Она съела все три, не оставив ни крошки.

– Может быть, ещё? – вежливо спросил Ариэль.

– Хватит, – ответила Робин, сыто рыгнув. – Что ты намерен делать дальше? Может, отпустишь? Клянусь, я никому ничего не скажу.

– Я подумаю. Поймите меня правильно, цена моей ошибки может быть слишком велика.

– Отпусти меня! – разозлилась Робин. – Ты, старое привидение! Я просто хочу уйти из этого проклятого городишки!

Она со злостью ударила кулаком в зеркало. Муранское стекло выдержало, но по всему дому пошла дрожь.

– Прошу, не делайте этого!

Глаза Робин азартно заблестели:

– Так значит, вот твоя Ахилессова подмышка!

– Пята, госпожа… Да, это так… Прошу, хватит!

Робин снова ударила, Ариэль застонал.

– Отпусти меня, – сказала Робин.

– Боюсь, вы не оставляете мне выбора, – пробормотал Ариэль.

Серебряный чайник, только что стоявший на столике, взмыл в воздух и с глухим звоном обрушился на затылок Робин. Она не успела даже вскрикнуть. Тьма захлестнула взор, и она осела на пол, уронив нож.

– Ну вот… – расстроился дух-дворецкий. – А мы только начали находить общий язык…

***

Робин очнулась от глухой пульсирующей боли в затылке. В голове гудело, перед глазами плыли тёмные пятна, которые медленно обретали очертания. Она приподняла голову и зашипела сквозь зубы. Рука сама потянулась к затылку, голова оказалась забинтована.

– Чтоб тебя черти в Преисподней драли… – прохрипела она, с трудом садясь.

Комната была незнакомой. Маленькая, с низким потолком, без окон. Только большая двуспальная кровать. У стены, на массивном дубовом комоде, стояло старинное серебряное зеркало в тяжёлой резной раме. Робин попыталась подняться на ноги, но голова закружилась, и она снова опустилась на колени, удерживаясь рукой за край комода. Её ножа при ней не было. Только пустые ножны у пояса.

– Ариэль! – крикнула она в пустоту. – Где ты, трусливая тварь?! Выходи!

Тишина. Робин перевела дыхание и снова попыталась встать. На этот раз удалось. Она оперлась спиной о стену, ощупывая глазами комнату. Старое, заброшенное место, не похожее на остальные комнаты особняка. Пыль толстым слоем лежала на полу и комоде.

– Я знаю, ты здесь, – сказала она уже тише, обращаясь к зеркалу. – Смеёшься надо мной, да?

– Отнюдь, – послышался голос. – Мне искренне жаль вас. Вы столь молоды и красивы по человеческим меркам. И при этом встали на опасный путь воровства. Я, в самом деле, ничего не имею против. Пока вы не воруете то, что мне поручено охранять.

Робин вздрогнула. В этой комнате голос духа был другим. Более тихим, шелестящим, будто легкий ветерок. И таким смутно знакомым. У девушки даже немного защемило в груди от странной грусти. Она присела на кровать. Судя по всему, это была вторая спальня, более аскетичная, но все же не для прислуги.

– Здесь спала леди Арабелла, – будто читая ее мысли, пояснил Ариэль. – В это зеркало можете бить сколько угодно, мне это не повредит.

– Она явно не любила солнечный свет, – задумчиво сказала Робин, упав спиной на постель.

– Так и есть. Ночью у нее было… много работы. И она не любила, когда солнечные лучи мешают ей спать днем.

– Так, значит, я и правда в логове ведьмы?

– В этом доме не принято столь грубое выражение. Мы говорим: «Женщины знания».

– Значит, леди Бланш судят за дело?

– Я не вижу преступления в том, что делала госпожа Арабелла. Она никому не причинила вреда своими действиями, наоборот, многих спасла. Что касается молодой хозяйки, это еще дальше от истины. Она не владеет знаниями старой госпожи.

– Но разве она не превращается в кошку?

– Да, но это не ее вина. Такой ее сделала леди Арабелла.

– Зачем?!

– Ей нужна была помощница в ее… работе. Важно, чтобы она имела кошачью природу. Эти животные с давних времен проводники между мирами.

– И она ради этого заколдовала свою родственницу?!

– Боюсь, подробности мне неизвестны. Я сам появился здесь немного позже.

Робин несколько мгновений молчала, переваривая услышанное. Она сидела на краю кровати, обхватив голову руками, и смотрела в пол. Пульс в затылке отдавался глухой болью.

– Никогда не думала, что окажусь в детской сказке… Ведьмы, оборотни и старинный особняк с призраком. Такие истории любил рассказывать мой дед.

Ариэль издал тихий мелодичный смешок:

– Призрак? Увы, госпожа Воровка, это не так. И этому особняку от силы лет пятьдесят.

Робин подняла голову, прищурилась.

– А ты? Ты сколько тут?

– О, я появился позже, – голос Ариэля стал задумчивым, будто он перебирал старые воспоминания. – Несколько лет… Вроде бы так. Моя память, как ветер. Воспоминания кружатся, как осенние листья в парке.

– И чем же ты занимался до того, как оказался здесь? – Робин старалась говорить равнодушно, но любопытство уже взяло верх. К тому же этот голос. Он казался ей все более знакомым.

– Это долгая история, – мягко прошелестел Ариэль. – Я был то там, то здесь. А потом леди Арабелла сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться.

– Золото?

– Нет, – в голосе духа послышалась лёгкая усмешка. – Возможность жить дальше. Я постепенно покидал этот мир.

Робин попыталась встать. Голова кружилась, но уже не так сильно.

– Я голодна, – сказала она. – Если собираешься держать меня здесь, покорми.

– Уже, – ответил Ариэль.

Робин обернулась. На туалетном столике появилась тарелка с тушёным мясом, ломоть хлеба и кувшин с водой. Пар поднимался, будто еду только что сняли с огня.

Робин принялась за еду с голодной жадностью, не обращая внимания на приличия. Мясо было мягким, хлеб свежим. Ариэль молчал, пока она ела, только иногда лёгкое дуновение проходило по комнате, словно он проверял, всё ли в порядке.

Робин съела всё до последней крошки, выпила воду и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Сытость навалилась вместе с тяжелой усталостью. Веки стали свинцовыми.

– Я посплю, – пробормотала она. – Если попытаешься придушить, я тебя из-под земли достану, понял?

– Спите, госпожа, – ответил Ариэль с едва уловимой нежностью в голосе. – Вам это необходимо.

Она с трудом доковыляла до кровати и рухнула на неё, не раздеваясь. Подушка пахла лавандой и старой пылью, но Робин было всё равно. Усталость взяла своё. Она провалилась в сон почти мгновенно.

Ей снилась заброшенная церковь. Сырой камень, плесень, старая пыль и едва уловимый сладковатый привкус, который остаётся в воздухе, когда рядом много мёртвых тел. Холод пробирал до костей, даже сквозь сон. Робин стояла посреди нефа, босая, в одной рваной рубашке, как тогда, много лет назад.

В церкви было сумрачно. Готические окна-ланцеты почти не пропускали света: стекла в них были мутными, покрытыми вековой грязью. Только в одном окне, в боковом приделе, ещё теплился слабый отсвет. Это был старый витраж, чудом уцелевший после того, как церковь перестроили из католической в англиканскую. Робин медленно пошла к нему, чувствуя под ногами холод каменных плит. Где-то наверху скрипели дубовые балки, и ветер завывал в щелях. Она подошла ближе и подняла голову.

Ангел смотрел на неё сверху вниз. Он был прекрасен. Витраж изображал архангела в длинных золотых одеждах, с распростёртыми крыльями, которые переливались глубоким синим и пурпурным. Его лицо было спокойным и добрым, а глаза ярко-голубыми, будто кусочки неба, застывшие в стекле. Солнечный свет, пробиваясь сквозь витраж, окрашивал пол у ног Робин в алый и золотой.

Ангел тихо пел. Робин замерла, боясь дышать. Голос был тихим, чистым, без единой фальшивой ноты. Это была колыбельная, песня без слов, одна лишь мелодия, которую она помнила с детства. Она текла сквозь холодный воздух, согревая его, будто живой огонь.

Робин еще раз посмотрела на него и вздрогнула. До нее только сейчас дошло, что у ее хранителя было такое же лицо, как у Тристана Виндфорда: бледное, обрамлённое белокурыми волосами, с тонкими плотно сжатыми губами и голубыми глазами. Только в нём не было злости и высокомерия. Но все равно, как так?! Робин закричала в испуге и вынырнула из пучины забытия.

Она лежала на кровати в спальне леди Арабеллы, тяжело дыша, вся в холодном поту. Рука судорожно сжимала край подушки. Но колыбельная никуда не делась, кто-то продолжал ее петь тихим шелестящим голосом.

– Ариэль? – удивилась Робин.

Песня прервалась.

– Я тебя вспомнил, девочка… – тихо отозвался Ариэль. – Как ты изменилась… Теперь такая взрослая.

По щеках Робин покатились крупные горячие слезы, но она чувствовала не горечь, а облегчение.

– Я искала тебя… Столько лет… – говорила она и чувствовала, как к ней нежно прикасаются чьи-то невидимые руки.