Текст книги "В мире фантастики и приключений. Выпуск 3"

Автор книги: Аркадий и Борис Стругацкие

Соавторы: Станислав Лем,Ольга Ларионова,Георгий Гуревич,Илья Варшавский,Геннадий Гор,Роман Ким,Валентина Журавлева,Виктор Невинский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 43 страниц)

Что же делать?

Осталось одно: пробовать, может быть, батиэлла оживет. Вылить затхлую воду, добавить свежую, положить кубики с углекислым газом, соли, ферменты. Возможно, не все клетки сгнили, остались еще жизнеспособные.

Надежда набралась терпения, заткнула нос ватой, тщательно вымыла десяток ванночек, налила свежей воды. Воды жалеть н amp; приходилось. Если батиэлла не оживет, воду пить будет некому.

День и два стояли ванночки на солнце. И на третий день вода не замутилась. Живых клеток не было.

Итак, два дня прошло. До смерти оставалось пять.

Тогда Ренису пришло в голову, что жизнеспособные клетки следует искать не в целых, а в треснувших ванночках. Вода оттуда вытекла, клетки замерзли. Но может быть, замерзшие, высохшие в безвоздушном пространстве клетки скорее оживут, чем сгнившие?

– Поставим опыт щедро, – сказал Ренис. – Воды не жалейте. Тут экономить не приходится. Пан или пропал…

Они наполнили водой все ванночки, в каждую насыпали щепотку промерзшей пыли. И оставалось только ждать, надеяться, писать прощальные письма. Все трое лежали в кухне, стараясь спокойно дышать, так воздуха уходило меньше. Но каждые полчаса Роберт просил жалобно: "Сходите, тетя Надя, посмотрите, пожалуйста".

Кислорода осталось на три дня, потом на два. В конце предпоследнего дня вода в одной из ванночек порозовела. Надежда Петровна перенесла культуру во все сорок шесть ванночек. Через два дня можно было дышать полной грудью, всласть.

Есть пища и вода, воздуха хватает, есть помещение, где тепло, светло и безопасно. А на душе у Надежды так скверно, как в самые первые дни после катастрофы.

Пока шла борьба за жизнь, свою и чужую, некогда было поддаваться унынию. А сейчас руки опустились, все противно, и в голову лезет упорно одна мысль: "К чему барахтаться? Только отсрочили гибель. Мучиться будет дольше". И тут же: "Нет, нет, нельзя поддаваться. Ради мальчика. Нельзя…"

Роберт был очень слаб еще. Первые шесть суток вообще не приходил в сознание. Очнувшись, спросил, почему он лежит на кухне. Надежда рассказала всю правду.

В тот вечер Роберт лежал, отвернувшись к стене, тяжело вздыхал, удерживая слезы. Но на другой день уже спрашивал, как выглядит астероид, есть ли тут вода, как они будут жить. Здоровая мальчишеская натура брала свое. В душе он был даже немножко доволен приключением. Крушение в космосе, трое спасшихся, необитаемый астероид! С какой завистью смотрели бы на него мальчишки на Земле!

Надежда не позволяла, ему встать, опасалась, что ушибы разбередили больной позвоночник. Роберт лежал послушно, но ему скучно было лежать, не терпелось выйти, осмотреть астероид, попрыгать в мире малого веса, А Надежда думала, что мальчик тоскует о Земле, как взрослые, подавлен безнадежным будущим. "Надо отвлечь его, занять чем-нибудь", – решила она.

Первое, что предложила Надежда: организовать школу для Роберта.

Мальчик занимался и раньше, в пути. Ракета была его домом и его школой. Еще не бывало на свете школьника, которого обучали бы столько профессоров…

Но к сожалению, профессоров не стало. Осталось два учителя и никаких пособий. Библиотека погибла при крушении, уцелела только кухня. Случайно на кухне оказались две книги: "Воспоминания народовольца Морозова", которые перечитывала Надежда Петровна, и второй том Энциклопедии "Анды-Аяччо". Ренис взял этот том, чтобы посмотреть, что там написано об астероидах.

Случайность эта определила характер знаний Роба. На долгие годы он остался знатоком буквы А. Он знал довольно много об атоме и меньше – о молекулах, имел связное представление об архитектуре и смутное о живописи, мог наизусть нарисовать карту Африки и гораздо хуже представлял себе очертания Европы.

Все остальные тома энциклопедии, все прочие учебники должны были заменить его дядя и Надежда Петровна.

Надежда взяла на себя химию, биологию, медицину и русский язык. Родной язык Роберта, физику и математику пришлось преподавать Ренису. Историю и литературу они решили вести сообща, оба знали эти предметы не блестяще.

В сущности, взрослым самим было интересно. Пришлось систематизировать собственные знания, мысленно составлять учебники. Когда обнаруживались пробелы, "учителя" старательно листали энциклопедию, стараясь сообразить, в каком слове на букву "А" может быть упоминание, наводящий намек.

История вызывала яростные споры. Первый урок Надежда начала такими словами:

– Все прошлое человечества мы делим на предысторию и сознательную историю. Предыстория тянулась много веков. Все эти века люди боролись за лучшую жизнь, но плоды их труда доставались немногим – самым сильным и жадным.

Ренис вскипел:

– Надежда Петровна, мы ведь, кажется, учим ребенка, а не занимаемся пропагандой. Прошу вас не забывать, что мальчик – будущий гражданин свободного мира. Роб, дружок, тетя Надя ошибается, не надо запоминать то, что она сказала. История – это рассказ о великих людях, за которыми шли массы. Среди великих были умные, были сильные и жестокие. И они творили историю, укладывали рельсы, по которым катится мир.

Тут уже, возмущалась Надежда:

– Ерунда какая! Заплесневелая эсеровщина! Неужели вы всерьез думаете, что Французскую революцию вызвал Руссо и Америку не открыли бы, если бы Колумб умер в младенчестве?

– Я прошу вас рассказать только факты, голые факты. А факты гласят, что Колумб открыл Америку, а Германскую империю создал Бисмарк…

– И Прометей принес огонь людям, и Афина-Паллада научила их врачевать болезни, – добавляла Надежда.

В результате благоразумный Роберт решил, что историю можно не учить. Каждому учителю он говорил:

– А мне объясняли иначе.

Лучще всего обстояло дело с астрономией. Астрономия была родной стихией для Роберта. Звезды он знал, как сын рыбака – волны и ветры. И планетарий под рукой. Выноси постель из пещеры, наблюдай движение звезд. Роберт без труда находил планеты': вот Сатурн в созвездии Льва, Юпитер не виден, он на ночном небе, Марс в созвездии Волосы Вероники. Рядом с Солнцем – Меркурий, Венера, Земля.

Земля! Тяжко вздыхая, взрослые смотрели на голубую точку, такую яркую, такую недостижимую. А Роберта волновало совсем другое:

– Тетя Надя, вы меня все в постели держите. Вроде я жил на астероиде и не жил. А вдруг за нами прилетят завтра, послезавтра.

"Хорошо, что я не успела снять скафандр, – подумала Надежда. – Мальчик не видит слезы у меня на глазах".

– Роб, милый, – сказала она. – Ты уже не маленький, учись смотреть правде в глаза. За нами не прилетят завтра и послезавтра. От Земли почти год пути сюда, и нужно еще месяца два, – чтобы снарядить ракету, и отыщут нас не в один день. Года полтора мы проживем тут наверняка.

Роберт воспринял все это спокойно. Он вырос в космосе, жизнь в космосе казалась ему естественной, а земная – не очень понятной. Пять лет он провел в космосе, пусть будет еще полтора. Чего бояться? Взрослые рядом.

С тех пор каждый вечер (времени хватало) начинались расчеты: какого числа вылетела спасательная экспедиция, где она сейчас… какова скорость ракеты? Не летают ли новейшие ракеты скорее "Джордано Бруно"? Что получится, если прибавить один километр в секунду (такие прибавки в космосе резко меняют сроки). Дядя, помоги сосчитать, пожалуйста."

Ренис подсказывал формулы с явной неохотой. А однажды, поздно вечером, когда племянник уже спал, он сказал Надежде:

– Для чего вы поощряете мальчика, распаляете его воображение? Подсчеты, надежды, а потом отчаяние. Сами-то вы понимаете, что за нами не прилетят никогда?

– Наоборот, я уверена, что нас уже ищут. Конечно, найдут не сразу.

– Не сразу, не сразу! До чего же вы, женщины, любите обманывать себя! Я вынужден напомнить вам, что на Земле вообще ничего не известно о нашей высадке на астероид. Забеспокоятся, когда мы не выйдем на связь. Но от Земли сюда год пути, за год исчезнувшая ракета может улететь куда угодно, в любое место Солнечной системы. Найти ее невозможно, труднее, чем каплю воды в океане. Значит, искать не будут. Поставят памятник… и все.

– Вы исходите из вчерашнего дня науки, Эрнест. Наука идет вперед. Давно ли экспедиция к Юпитеру считалась фантастикой? Я уверена, что в пояс астероидов тоже пойдут экспедиции. Не обязательно ради нас, ради науки…

– Уважаемая Надежда Петровна, я математик, человек точный, и верю только в цифры. В поясе астероидов две тысячи крупных осколков. Наш – рядовой, ничем не примечательный. По закону вероятности, когда дойдет очередь до нас? Лет через двести.

– У нас радио в шлемах. Может быть, на Земле услышат…

– Ненавижу женское упрямство! – кричал Ренис. – И это говорите вы, человек, проведший пять лет в космосе. Наши радиопередатчики слышны на сто километров. Чтобы ваш голос дошел до Земли, нужно увеличить их мощность в миллион раз. В миллион раз, понимаете? Помните, сколько энергии уходило на каждую передачу?, Где у нас энергия? Десяток полуразбитых щитов?

– Нет, вы недооцениваете возможности человечества. На Земле придумают что-нибудь. Может быть, мы сами придумаем.

– Не знаю, что придумаете вы, а я подумываю, не отравиться ли мне! Покончить с собой, пока мы не одичали, еще на людей похожи. Может быть, это мужественнее, чем ждать, опускаться и обманывать себя.

– Стыдитесь, вы взрослый человек, у вас племянник на руках.

– К сожалению я не умею обманывать себя. Я математик и знаю, что дважды два – четыре.

Разве Надежда не знала сама, что дважды два – четыре? Но еще тверже она знала, что надо надеяться. Надо надеяться, иначе опустишься, раскиснешь, пропадешь с тоски. И прежде всего надежда нужна больному, она помогает выздоровлению, без надежды даже кость не срастется.

Надо надеяться, заниматься чем-нибудь, выдумать занятия, если их нет. Надо!

Одно дело, другое, третье. Скоро оказалось, что и дня мало.

Хозяйство и то отнимало сколько времени! Приготовить обед, убрать, почистить посуду, постирать, починить. Правда, большая часть этой работы выпадала на долю женщины, а Ренис почти не принимал в ней участия.

Водоросли требовали ухода – подкормка, процеживание, отжимание, смена воды, очистка…

Аппараты надо было проверять, чинить. Безупречные космические машины были только машинами. И они портились время от времени.

У Роберта было шесть уроков в день, как у всякого земного школьника. И так как класс и спальня находились в одной и той же кухне, оба учителя слушали, как парень готовит уроки.

Однажды Надежда предложила написать отчет об экспедиции. Она не хотела, чтобы дела ее мужа пропали для истории.

Вспоминать о приключениях на Ио было и сладко и больно. Лицо Вадима вставало так ярко на фоне полосатого Юпитера. Надежде хотелось плакать, а не подбирать слова. Но она сдерживала себя. Отчет надо было написать, надо было составить рукописный памятник деяниям Вадима.

И не только рукописный, но и рукотворный памятник решила она воздвигнуть. Она решила высечь на отвесной скале трехметровые буквы:

24 НОЯБРЯ 19.. ГОДА.

ЗДЕСЬ ПОГИБ ЭКИПАЖ

КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ

«ДЖОРДАНО БРУНО»

КОМАНДИР КОРАБЛЯ УМБЕРТО РИЧЧИОЛИ

СТАРШИЙ ШТУРМАН ВАДИМ НЕЧАЕВ

Камни на астероиде весили в сто пятьдесят раз меньше, чем на Земле, но были не менее тверды. За день удавалось выбить ломом одну букву, не больше.

Еще астрономические наблюдения. Здешнее небо было подвижнее земного: и вращалось быстрее, и новые звездочки появлялись то и дело, нарушая привычный узор созвездий. Это были другие астероиды, и многие – из тех, что помельче, – неизвестные науке. Роберт всегда торопился на урок астрономии, просил вытащить его поскорее, чтобы первым, раньше дяди, открыть новый астероид. Потом Ренис-старший делал вычисления, определяя путь нового светила.

По движению Солнца на небе он вычислил путь и их собственного астероида. Проверил еще раз по движению планет и объявил:

– Итак, программа нашей жизни такова: здешний год продолжается пять лет земных. Наклон орбиты 23 градуса. Через год с небольшим мы пересечем основную плоскость астероидов, метеорные ливни будут страшные. Потом – два с половиной года к северу от эклиптики, и опять – метеорная бомбардировка.

Сложнее было со сменой дня и ночи. Оказалось, что сутки на астероиде неустойчивы: иногда больше четырех часов, иногда меньше, а ось вращения вычерчивает сложную кривую на небе. Видимо, такие фокусы были связаны с неправильной формой астероида. Ренис даже пытался решить нелегкую задачу: по неправильностям в сутках вычислить форму планетки.

– Я был бы королем математиков, если бы нашел общее решение, – говорил он.

И Надежда радовалась, хотя и понимала, что такое решение никому не нужно.

"Главное, чтобы он был занят делом, – думала она. – Надо придумать еще дела. Надо!"

Она предложила обследовать весь астероид, составить подробную карту. И Роберт принял участие в походах. Сломанная нога еще не зажила как следует, но мальчик приспособился прыгать на одной ноге. Малая тяжесть позволяла это делать: ведь каждый шаг* длился минуты три. Толкнувшись здоровой правой ногой, Роберт приземлялся на правую же ногу. При известной сноровке даже безногий мог бы путешествовать по астероиду, отталкиваясь от камней шестом. Роберт из интереса проделывал и такие упражнения.

Начали с экскурсии на 20-30 километров. Потом перешли к дальним походам с двухчасовыми ночевками в темные периоды.

Выяснилось, что астероид похож на грушу, своеобразную, ребристую. Длина этой груши была около ста километров. Ракета разбилась на широкой части, где притяжение было наибольшим. А в вытянутой части оно еще уменьшалось, там можно было прыгать с любой горы, не рискуя разбиться.

Все трое неотступно думали о Земле, поэтому горным хребтам были присвоены земные названия: Урал, Кавказ, Гималаи, Альпы.

А всю планетку Ренис галантно предложил назвать Надеждой. ("В честь нашей прекрасной исцелительницы", – сказал он.) Название соответствовало традиции, малым планетам обычно давались женские имена. И злополучный астероид был окрещен Надеждой двумя голосами против одного.

Горы, утесы, скалы, камни. Камни черные, черно-зеленые, зеленовато-бурые, красновато-бурые, темно-серые, светло-серые…

Биологу тут нечего было делать, гидролог умер бы с тоски, зато для геологов – непочатый край работы. И Надежда предложила составить геологическую карту астероида.

Геологию они знали плоховато, но все-таки знали. Ведь и на спутниках Юпитера исследования были в основном геологические.

– Женщины обладают удивительным талантом выдумывать бесполезные занятия, – ворчал Ренис. – А мужчины рады стараться. Бросаются в воду вниз головой, бьют друг друга перчатками по носу, составляют никому не нужные карты никому не нужного астероида.

– Еще ни один астероид не был обследован геологически, – возражала Надежда.

– И мы не обследуем, только наделаем ошибок…

Ренис ворчал все чаще. Ему не хотелось работать ежедневно. И споры кончились взрывом. Поводом была книга. Те самые записки народовольца Морозова, которые оказались в числе двух случайно сохранившихся на кухне книг. "Дедушкой Морозовым" его называли школьники в первые годы Советской власти. Он был почетным пионером, приходил на школьные собрания с красным галстуком на шее. Красный галстук празднично сиял рядом с седой бородой.

В свое время, после казни Александра II народовольцами, Морозов был посажен в крепость и провел в одиночной камере двадцать четыре года. Многие из его товарищей умерли, кончили самоубийством, сошли с ума. Морозов уцелел, потому что – так объяснял он сам – голова его была занята наукой. В тюрьме он писал труды по химии, физике, математике…

Книга эта охотно читалась в ракете. Двухгодичное путешествие людям деятельным и общительным тоже казалось томительным заключением. И повествование Морозова подбадривало их: "Человеку хуже было, а мужества не потерял".

Ренис читал по-русски с трудом, но других книг не было. Однажды вечером, отложив Энциклопедию, он попросил "Воспоминания".

– Вот наша судьба, – сказал он, осилив двадцать страниц. – Один умрет, другой сойдет с ума, третий будет уговаривать сумасшедшего.

– Почему же вы видите в книге только страдания? – возразила Надежда. – Почему не замечаете мужества и стойкости? Человек двадцать четыре года провел в каменном мешке, но сохранил бодрость, написал научные труды, сумел дожить до своей мечты – до пролетарской революции.

Но Ренис упорно твердил:

– Нам еще хуже. Они хоть надеялись: "Когда-нибудь товарищи выручат, когда-нибудь тюремщики смягчатся". Хоть письма к ним приходили два раза в год. А мы в сущности похоронены уже…

Так весь вечер Ренис говорил жалкие слова, а на другой день он не вышел на "полевые" работы. Он сказал, правда, что у него плечо разболелось, но Надежда видела: ему просто хочется полежать с книгой.

У Надежды и у самой было прескверное настроение. Ей приснилось, что они вернулись на Землю. Вадик должен встречать ее, а она забыла лицо сына. Мечется в толпе, хватает всех мальчиков за рукава.

Она проснулась в слезах и с головной болью. Так хотелось поплакать у кого-нибудь на плече, выслушать слова утешения. Но надо было сдержаться… ради Роберта, ради того же раскисшего Рениса.

– По крайней мере, поглядите за батиэллой, – сказала она, уходя.

Та вылазка была неудачна. Надежда и Роберт не нашли следов своей работы, все пришлось начать заново. Вдобавок в шлеме у Надежды испортилось радио, она не слышала Роба, с трудом объясняясь с ним знаками. И когда мальчик провалился в трещину, не могла найти его. Тут как раз наступила ночь, два часа она сидела во тьме и думала: неужели Роберт погиб!

А потом, когда они вернулись домой усталые, измученные, их встретил раздраженный вопрос:

– Где вы пропадали? Я тут без обеда по вашей милости.

Надежда отправилась отжимать водоросли, и, конечно, оказалось, что батиэлла опять зацвела, стала гнить. Пришлось выливать драгоценную влагу, снова чистить вонючие ящики.

– Хороший пример подаете вы племяннику, – сказала Надежда.

Ренис чувствовал свою вину, поэтому расшумелся.

– Все равно! – кричал он. – Все равно, все мы тут сдохнем, он и я, и вы. Не хочу мучить себя в последние дни. Я уже не школьник, надоели мне ваши поучения!

Это было так грубо, даже Роб вступился:

– Не кричи на тетю Надю! Ты же сам говорил, что мы ей жизнью обязаны, что она спасла нас, выходила.

– Ну и что? – кричал Ренис. – Она же врач, ее обязанность лечить. Врач лечит, учитель учит, портной шьет мне костюм и за это получает деньги. Не буду же я рабом каждого аптекаря, продавшего мне лекарство.

Тут уж у Надежды лопнуло терпение.

– Хорошо, – сказала она. – Я обязана вас лечить, но не обязана обслуживать. Будьте добры, варите себе обед сами. И сами выращивайте батиэллу. Разделим ванночки. Пусть ваши будут с первого номера до восемнадцатого.

– И не подумаю… – отрезал Ренис.

Он в самом деле не стал чистить ящики, пошел в кладовую, взял банку консервов повкуснее. Так же поступил и на следующий день. Так что воспитательные меры Надежды ни к чему не привели. Они с Робом трудились и жевали пресные водоросли, а Ренис барствовал, смакуя деликатесы из неприкосновенного запаса.

Тогда Нечаева перестала разговаривать с ним, официально объявила бойкот.

– Ведь драться с вами я не могу, – сказала она.

Ей самой нелегко было выдерживать характер, и она нарочно увела Роба в далекую многодневную экскурсию на оконечность астероида, на вершину Груш-горы. Они уже раз ходили, не дошли, Роберт тогда просил отложить поход, пока у него не заживет нога.

Поход оказался удачным, на редкость интересным. Было о чем рассказать. Но возвратившись домой-домом стало для них черное ущелье с обломком ракеты, – Надежда прежде всего заглянула в оранжерею. Восемнадцать ванночек обросли гнилью – Ренис не прикасался к ним. Делать нечего, надо было продолжать ссору.

Она ничего не сказала Ренису. И Ренис не поздоровался. Только час спустя, отложив зачитанную Энциклопедию, он спросил племянника:

– Ну как там – на кончике Груши – меньше устаешь?

И Роб ответил напряженным голосом:

– Тетя Надя не велела рассказывать. Она сказала, что ты не интересуешься.

Еще день прошел в атмосфере сгущенного недружелюбия. И Надежда Петровна все спрашивала себя: хорошо ли она поступает? Ну пусть себе бездельничает. Все лучше, чем ссориться.

Уже к вечеру (по земным часам), когда Роб вышел подкормить водоросли и взрослые остались наедине, Ренис сказал, глядя на потолок:

– А это хорошо – восстанавливать племянника против дяди? Сами-то вы безгрешны? Я же не требую, чтобы вы при мальчике перечисляли все свои недостатки, все, что вы забыли и перепутали на уроках.

Надежда сдержала улыбку. Она поняла, что Ренис капитулирует, признает свою вину, только не хочет каяться публично, мужское самолюбие не позволяет.

И, щадя это самолюбие, она сказала, дождавшись возвращения Роба:

– Эрнест, завтра мы опять пойдем на Грушу. Инструменты громоздкие и неудобные. Вы не могли бы проводить нас хотя бы до подножья?

– Я не слабее вас, дойду и до верху, – буркнул Ренис.

Почему он так быстро сдался? Надежда сама задавала себе этот вопрос. Может быть, потому сдался, что воевать ему было не за что. Что он отстаивал, собственно говоря? Свое право валяться на полу, перечитывать одну и ту же книгу, думать и думать о своей несчастной судьбе? Уж лучше отвлечься, сходить в горы.

А Роб ничего не понял, с горечью сказал:

– Все-таки нетвердый вы человек, тетя Надя. Уж если объявили бойкот, надо было выдержать характер.

Надя погладила его по голове, как маленького.

– На этот раз не надо было, милый.

Всякий рассказ об астероидах начинается с ряда чисел, с геометрической прогрессии:

2°, 2', 22, 23, 24, 25, 26…

или 1,2,4,8, 16,32,64…

Числа эти почему-то пропорциональны расстояниям от орбиты Меркурия до других планет – до Венеры, Земли, Марса и т. д.

Почему возникла такая закономерность, неизвестно.

Вероятнее всего, она связана с процессом образования планет. Но этот числовой ряд астронома знают с восемнадцатого века. И тогда же было отмечено, что одного члена не хватает. Марс соответствует расстоянию 22, Юпитер – 24, а планеты для расстояния 23 – нeт. И как же, довольны были ученые, когда такая планета нашлась 1 января 1801 года! Ее назвали Церерой.

Но затем начались разочарования и путаница. Церера оказалась миниатюрной, куда меньше Луны. А кроме того, год спустя на таком же расстоянии от Солнца нашлась еще одна планетка – Паллада.

А там пошло и пошло. К концу двадцатого века были известны уже тысячи малых планет, одна другой меньше. И предполагалось, что в том же районе имеются сотни тысяч неоткрытых летающих гор и скал.

Почему же вместо одной планеты оказались сотни тысяч? Первые же открыватели предположили, что виновата космическая катастрофа. Была раньше одна большая планета (по мнению других – комета), а в дальнейшем она распалась.

Почему распалась планета? Нет нужды перечислять все предположения. Удержалось в науке такое.

Некогда существовавшая планета – ей даже дали имя – Фаэтон – была разрушена быстрым вращением. Наша Земля тоже раскололась бы, если бы вращалась в семнадцать раз быстрее. Фаэтон был меньше, для него и катастрофическая скорость была меньше. Сначала отслоилась твердая кора на экваторе, планета сделалась легче, – стало быть, уменьшилась и сила тяготения, разрушение пошло быстрее. Так постепенно весь Фаэтон распался на куски. Куски, сталкиваясь, продолжали дробиться, острова раскалывались на отдельные горы, горы на скалы, скалы на камни. Некоторые от удара отскакивали в сторону, устремлялись к Солнцу. Со временем Фаэтон запылил всю Солнечную систему. Возможно, что все метеориты, падающие на Землю,-осколки погибшей планеты.

Трое потерпевших крушение были единственными людьми, способными пролить свет на тайну происхождения астероидов. Их наблюдениям цены не было бы… если бы они вернулись на Землю, когда-нибудь.

Метеориты по своему составу делятся на железные, железокаменные и каменные. Железные состоят из чистого железа с никелем, каменные, в основном, из минералов оливина и пироксенов, которые на Земле возникают на больших глубинах, под твердой корой. Ученые предполагали, что железные метеориты – уроженцы ядра Фаэтона, каменные же родились ближе к поверхности.

Для каменных метеоритов характерны небольшие горошинки и зернышки – хондры – как бы капельки застывшего расплава. Астероид Надежда весь состоял из хондритовых пород, видимо, он происходил из верхних слоев Фаэтона. А ближе к Грушевым горам даже хондры исчезли, породы были похожи на земной базальт.

– Здесь была твердая кора, – сказал Ренис при первой экскурсии. – А вершина Груши просто находилась на поверхности.

Вот почему такой интерес представляло нелегкое восхождение на эту тридцатикилометровую гору.

Два часа прыжков, два часа сидения в темноте. Астероидные сутки требовались, чтобы добраться до подножья. Потом начался подъем, прыжки с утеса на утес над извилистыми расселинами, прыжки нарочито укороченные, или нарочито удлиненные, когда вот-вот угодишь в трещину и надо поджимать ноги, убирать их, изгибаясь всем корпусом, чтобы инерция донесла тебя до ближайшего края.

– На вулкан ужасно похоже, – сказала Нечаева на полпути. – Помнишь, Роб, на Ганимеде мы видели такие же бугры застывшей лавы?

Они очень устали и даже рады были, когда Солнце скрылось. Здесь через Грушевые горы проходил экватор, так что Солнце падало камнем под горизонт. Ночь наступила внезапно, путники примостились в первой попавшейся расселине и заснули на два часа. У них уже начал вырабатываться астероидный ритм жизни.

Так они "ночевали" на подъеме дважды и опять устремлялись вверх. Гора становилась все круче, подъем все труднее, но об отступлении не думалось. Каждый альпинист, каждый турист поймет Надежду и Роба. У горных вершин есть свой магнетизм. Человек рожден властелином природы и любит взирать на нее сверху вниз, попирать ногами бессмысленные камни.

И вот вершина близка, совсем рядом. Последнее усилие, последний прыжок, и люди на самой верхушке.

Весь астероид под их ногами. Гигантский каменный корабль плывет по звездному океану. Звезды, как песок, сыплются из-под горизонта. Так и кажется, что круглым носом астероид режет искрящуюся воду. И Роберт в упоении кричит:

– Эй, планета, слушай мою команду: "Держать от Солнца вправо! Полный вперед!"

Дневная, освещенная Солнцем половина, блестела, как Луна на земном небосводе. Темная ночная половина мрачным силуэтом надвигалась на звезды. Интересно было смотреть на терминатор, границу между светом и тенью. Как и на Луне, освещенная сторона казалась очень плоской, а тень подчеркивала каждый бугорок, превращала холмы в зубцы, утесы, остроконечные пики. Они виднелись минуту-другую, а потом исчезали, тень зализывала их черным языком.

Женщина и подросток сидели на полукруглом гребне, свесив ноги над тысячеметровой пропастью. Высоты они уже привыкли не бояться. Внизу была равнина, тоже полукруглая. Она была похожа на кратер вулкана, только громадный. На Земле таких вулканов нет сейчас, но некогда были. Их называют кальдерами. Петропавловск-Камчатский стоит, например, на краю такой кальдеры. Сейчас она залита океаном, превратилась в круглую бухту, великолепную стоянку для кораблей.

Надежда бывала на Камчатке, и это сравнение сразу пришло ей в голову. "Вот уже тень заползла в бухту, словно прилив, черная вода поднимается, – думала она. – Странная форма у этой бухты, на сердце похожа. Сердце заполнила черная кровь. Черной крови не бывает, не кровь – тоска. Сердце, заполненное тоской. А форма не меняется, высокий этот мыс. На нем город я бы поставила".

И вдруг с болезненной ясностью Надежда увидела город; треугольные кварталы, площади, улицы радиальные и кольцевые, дороги, серпантинами уходящие в горы. Минуту смотрела она на это видение, не веря глазам. Потом тень поднялась и закрасила город.

Город Черного Сердца так и остался сказочным миражем, заколдованным городом-призраком. Он появлялся на минуту перед закатом и на минуту после восхода, когда низко стоящее Солнце рисовало особенно длинные тени. Только минуту! А затем недолговечный город исчезал, становился невидимкой, прятапся от любопытных глаз.

Когда люди спустились в кальдеру, им не удалось с первого раза даже найти мыс у сердцеобразного залива. Пришлось одному из них – Робу поручили это – вернуться на гребень и оттуда указывать направление.

Такой же парадокс бывал в земных пустынях: с воздуха отлично видны очертания крепости – валы, кварталы, улицы. А приземлишься – невозможно найти. Линии улиц исчезли, их маскируют холмы, барханы, глина разной расцветки, заросли саксаула. И за деревьями не видно леса.

С помощью Роба взрослые нашли город, но это тоже ничего не дало…

Пологие повышения, продолговатые понижения, еле заметные канавы – вот и все, что удалось обнаружить. Вулканический пепел лежал на кварталах, вулканический пепел – на проезжих дорогах. Никаких развалин, ни намека на подвалы, фундаменты, водостоки. И раскопки не дали результата – пепел и туфы, туфы и пепел, никаких остатков жизни, мусора хотя бы…

– Может быть, город кажущийся? – предположила Надежда. – Может быть, все эти линии и бугры – игра природы?

А Ренис сказал: "метеоритное выветривание". Он сам придумал такой термин. Земные геологи называют выветриванием разрушение пород под влиянием ветра, воды, холода и жары, растений, животных. На астероиде не было ветра, воды и жизни, но его беспрерывно клевали метеоритики. На Луне каждый метеорит крошит камни, превращает их в пыль. Облачко медленно оседает на поверхность. Чтобы убежать с Луны в пространство, нужно развить скорость 2,4 километра в секунду, Редкой пылинке удается это. На астероиде же скорость убегания была всего лишь 60 метров в секунду. Здесь редкая пылинка оставалась после удара, большинство улетало. Таким образом, мелкие метеоритики постепенно разъедали поверхность астероида. Они давным-давно съели руины города, всю почву и подпочвенный слой, даже подземные сооружения. Но так как разрушение шло равномерно, на месте кварталов остались бугры. Метеоры соскоблили дома вместе с подвалами, город исчез, но отпечаток сохранился.

– Не верю я, что это город, – говорила Надежда. – Даже странно. Может ли быть такое совпадение: возникла цивилизация, люди построили города и именно в этот момент центробежная сила разорвала планету?

– А может быть, совпадение не случайное? – возражал Ренис. – И жители Фаэтона сами разорвали свою планету, когда сумели это сделать.

Надежда возмущалась:

– Зачем? Глупость какая! При такой высокой технике люди должны быть умнее. И уж во всяком случае, если началось такое, они могли переселиться на Марс, на Землю…

Ренис загадочно усмехался:

– Дорогая Надя, вы судите о вселенной с прямолинейностью дикарки. Может быть, они – на Фаэтоне – не считали, что им надо спасаться? Может быть, они уже изведали вселенную, разгадали все тайны, осуществили все желания и пришли к выводу, что жизнь не имеет смысла, нет ничего, кроме пресыщения и скуки. Не понимаете? Вам никогда не бывает скучно, никогда не хочется заснуть и не проснуться?