Текст книги "Россия и Южная Африка: наведение мостов"

Куито, Ломба – там мы воевали,

Своею жизнью часто рисковали…

УНИТА нас долбила слева, справа,

И не свернешь, тут яма, там канава.

И самолеты из ЮАР летали

И бомбы нам на головы кидали [548] .

И несмотря на все это, отношение Ждаркина к южноафриканцам вообще и к южноафриканской армии в частности отнюдь неоднозначно – враг он и есть враг. Они стремились уничтожить и самого Ждаркина, и его коллег и товарищей, и все же он пишет: «Я не хочу говорить что-нибудь плохое про юаровцев, потому что воевали они хорошо и грамотно, они были белые, и к нам юаровцы относились, как к белым… Самое смешное, что и белые кубинцы говорили – мы, как говорится, готовы пожать лапу белым юаровцам. Может, это и расизм. Но ведь и черные с обеих сторон относились друг к другу так же. Кроме всего прочего, мы ведь были солдаты и выполняли каждый свои задачи» [549] . «Относились, как к белым» – это сказано об ультиматуме, который южноафриканцы прислали советским советникам перед наступлением 11 марта 1988 г.: «Советские, уходите из Куито-Куанавале, мы вас не хотим трогать». Интерпретация Ждаркина: «Мы не хотим вас трогать. Вы – белые, наши братья, как говорится. В открытую. То есть, уходите, пожалуйста. Мы сейчас будем долбать этих ангольцев» [550] .

Казалось бы, действительно расизм, поскольку об ангольцах – как о военных – Ждаркин писал далеко не столь уважительно. Но профессионализмом кубинцев он столь же неизменно восхищается. А вот что он пишет о чернокожих бойцах СВАПО: «О бойцах СВАПО могу отозваться только с самой положительной стороны. Они приезжали к нам, и сам я встречался много раз с бойцами СВАПО и с нашими специалистами… [551] Подготовка и моральный дух сваповцев не шли ни в какое сравнение с ангольскими войсками. Один только тот факт, что бойцы СВАПО очень редко попадали в плен. Только в состоянии тяжелого ранения, контузии и т. д. Обычно если погибал сваповец, то с ним погибало несколько юаровцев. А унитовцы просто боялись сваповцев» [552] .

К тому же Ждаркин отнюдь не одинок в своих суждениях. Та же нотка прозвучала и у Коломнина. Он писал, что за месяц до освобождения представитель администрации тюрьмы, где сидел Пестрецов, неожиданно предложил ему захоронить останки жены и трех других соотечественников. Оказалось, что южноафриканцы вывезли из Анголы тела убитых в том бою советских граждан и хранили их в одном из моргов города. «Трудно сказать, зачем это им было нужно, – продолжал Коломнин. – Может быть, рассчитывали в случае чего обменять на своих? Или просто из уважения к белому человеку, погибшему по их вине? Во всяком случае, южноафриканцы уважение к своим мертвецам демонстрировали неоднократно» [553] .

А вот замечание другого ветерана, Б. Г. Путилина: «Т-34 чем был хорош – африканец мог им управлять» [554] .

Много чего в этих суждениях. И досада на неумелость ангольцев. (Маргелов писал, например, что «у ангольских бойцов страх перед юаровцами был на генетическом уровне»). [555] И гордость за то, что отнюдь не слабый противник признает их равными себе. И обида на Родину, не ценившую их заслуг так, как это делал противник. Но и политические перемены тоже. К концу 1980-х годов перемены в политическом климате обеих стран и в мире в целом, как и углубление переговорного процесса по конфликту на Юго-Западе Африки, привели и к подспудному изменению взаимных представлений и отношения к противнику даже на фронте.

Нам довелось поговорить только с одним южноафриканским ветераном ангольской войны. Мы встретили его в белом африканерском поселке Орания. Имени своего он не назвал и, как нам сказали потом, своими воспоминаниями о той войне никогда и ни с кем не делился, да и вообще был неразговорчив. Но внимательно выслушал наш рассказ о публикациях советских ветеранов ангольской войны и о созданном ими Союзе ветеранов Анголы. Произнес всего одну фразу: «Они хорошо воевали». И исчез.

А полковник Ян Брейтенбах, командовавший тем самым страшным 32-м батальоном, прозванным «Буффало» – самый уважаемый южноафриканскими ветеранами командир той войны – написал в ответ на просьбу о переводе на русский язык его воспоминаний о недавней поездке в Анголу по следам боев: «Я не возражаю, пусть они переводят. Война окончена, и клинки вложены в ножны. Солдаты никогда не таят зла – только политики, и именно они первыми развязывают войны» [556] .

АНК, ЮАКП и СССР

ЮАС разорвал консульские отношения с СССР в 1956 г. Восстановлены полные дипломатические отношения между двумя странами были лишь через три с половиной десятилетия. Но прямые связи между КПСС и южноафриканскими коммунистами были восстановлены гораздо раньше, всего через несколько лет.

С конца 1930-х годов и до 1960 г. прямых межпартийных отношений между ЮАКП и КПСС не существовало, хотя во время войны и после нее коммунисты тесно сотрудничали с советским консульством и даже составляли для него записки о положении в стране и в партии. Возможно, были и какие-то иные каналы. Во всяком случае, в Москве знали, кто участвовал, а кто не участвовал в воссоздании партии в подполье за семь лет до первого визита представителей ЮАКП в Москву [557] .

Межпартийные связи осуществлялись через компартию Великобритании. Через нее ЮАКП получала советскую партийную литературу, ей передавала информацию о своих внутрипартийных делах [558] . Она даже давала характеристики южноафриканским коммунистам, которые получали приглашения от различных советских организаций посетить СССР или выражали такое желание сами [559] . Южноафриканские коммунисты, посещавшие СССР в 50-е годы, с руководством КПСС не встречались, по крайней мере официально.

С инициативой восстановления прямых отношений с Коммунистической партией Советского Союза ЮАКП выступила после расстрела демонстраций африканцев в Шарпевиле и Ланге в марте 1960 г. и последовавшего за ним ареста около двух тысяч активистов различных организаций, в том числе коммунистов и членов АНК, и запрета АНК в апреле 1960 г. По сведениям В. Г. Шубина, первая делегация ЮАКП прибыла в Москву в июле 1960 г. [560] Было ли решение ЮАКП возобновить прямые связи с КПСС связано с ее решением перейти к вооруженной борьбе?

Вооруженная борьба, ЮАКП и СССР

Мнения историков на этот счет расходятся. В. Г. Шубин связь между этими событиями отрицает. Э. Малока дал на этот вопрос прямо противоположный ответ [561] . Большая часть материалов советских архивов этого периода закрыта, и даже те, что были открыты в 1990-е годы, позже снова закрылись. Архивы ЮАКП отчасти утрачены, отчасти тоже закрыты. К тому же в течение нескольких десятилетий вопрос этот и для ЮАКП, и для АНК имел важное тактическое значение. Поддерживая тесные отношения с КПСС, обе организации стремились доказать свою независимость от нее, поскольку правительство обвиняло их в том, что они были марионетками КПСС и действовали в интересах иностранного государства – СССР. Особенно важно это было во всем, что касалось вооруженной борьбы. Чтобы попытаться все же ответить на вопрос о том, существовала ли связь между началом вооруженной борьбы и восстановлением отношений между двумя партиями, придется вернуться к тому, кто же и когда принял решение о вооруженной борьбе.

Источники – в основном мемуары участников событий – расходятся во мнении на этот счет на месяцы, а иногда и на годы. Нельсон Мандела писал, например, что решение о начале вооруженной борьбы обсуждалось «некоторыми из нас» в мае – июне 1961 г. [562] В брошюре АНК, посвященной вооруженной борьбе и опубликованной в 1967 г., тоже говорилось, что подавление национальной забастовки в мае 1961 г. «показало африканцам и другим угнетенным народам, что у них нет надежды добиться свободы иными способами, кроме создания своей собственной освободительной армии и вооружения масс для ведения революционной освободительной войны» [563] . Однако Джо Слово писал об «одновременном решении обоих руководств [АНК и ЮАКП] проложить новый путь – путь вооруженной борьбы» и относил это решение к 1960 г. [564]

Авторитетное исследование «Путь к демократии в Южной Африке» прояснило картину. На основе многочисленных свидетельств его авторы сделали вывод о том, что партия приняла это судьбоносное решение не только отдельно, но и первой и что случилось это в конце 1960 г. [565] В беседе с нами Брайан Бантинг сказал, что вопрос о вооруженной борьбе «официально обсуждался только партией» и что соответствующее решение «было принято ЦК ЮАКП и никем больше в декабре 1960 г.» [566] . Бантинг добавил тут же, что в АНК этот вопрос обсуждался тоже, однако, очевидно, в то время неофициально, без принятия формальных решений.

Подтверждает информацию о лидерстве партии в решении о начале вооруженной борьбы и архивный материал из Москвы (хотя и относит это решение к 1961 г.). В марте 1963 г. трое африканцев, профсоюзных деятелей из ЮАР, приехавших на курсы профсоюзного движения в Москву, написали справку о политической ситуации в стране. Вероятно, они были коммунистами, поскольку хорошо знали о новой программе подпольной ЮАКП, принятой в 1962 г., и закончили свой документ словами «Да здравствует КПЮА!» [так в документе. – А. Д., И. Ф.] В справке говорилось: «Компартия имеет свою военную организацию, называемую „Копье нации“ (Умконто ве сизви). Эта организация была основана в 1961 г. и начала свою деятельность 16 декабря 1961 г.» [567]

Разговоры о вооруженной борьбе, по свидетельству многих участников, начались задолго до 1960 г. Радикализация оппозиции режиму шла с середины 1950-х годов и нарастала постепенно в результате репрессий. Еще в 1952–1953 гг. – во время мирной кампании неповиновения – Уолтер Сисулу и Мандела обсуждали возможность альтернативных методов борьбы. Рэймонд Мхлаба, лидер АНК и ЮАКП в Порт-Элизабет, также вспоминал, что к 1958 г. он уже пропагандировал вооруженную борьбу. По словам авторов исследования «Путь к демократии в Южной Африке», в этом же направлении подталкивали руководство компартии и АНК даже «полугангстерские элементы», присоединившиеся к борьбе против апартхейда во время кампании сопротивления выселению черного и цветного населения из Софайятауна, пригорода Йоханнесбурга. Эти же настроения отразились и на позиции представителей АНК на международных форумах. По словам Джо Мэтьюза, одного из лидеров ЮАКП, на Конференции стран Азии и Африки в Бандунге в 1955 г. представители АНК поддержали алжирцев в вопросе о вооруженной борьбе, а на Конференции народов Африки в Аккре в 1958 г. Мэтьюз и Сисулу составили резолюцию с той же идеей, которую представители других африканских стран отвергли [568] .

Дискуссии о необходимости перехода к вооруженной борьбе продолжались в тюрьме во время процесса о государственной измене: правительство создало для них великолепные условия, поскольку заключенные содержались вместе. По словам Сисулу, в этих разговорах участвовали несколько человек: он сам, Мандела, Дума Нокве, Джо Слово и Расти Бернстейн. Во многих источниках встречаются и другие имена, но костяком этой группы всегда оставались Сисулу, Мандела, Нокве и Слово [569] .

По выходе из тюрьмы круг участников этих дискуссий расширился. Из руководства АНК, кроме Сисулу, Манделы, Нокве и Мхлабы, в него входили Котане, Джон Маркс и Джо Мэтьюз. «Националистами», т. е. некоммунистами, в этой группе долгое время считались только Сисулу и Мандела. Но Сисулу рассказал о своем членстве в партии своему биографу, Элинор Сисулу. Биография появилась в 2002 г. Сисулу был членом ЮАКП с 1955 г., а с 1958 г. и членом ее Центрального комитета [570] . Членство Манделы в партии оспаривается до сих пор. Вопрос это не праздный: если все остальные, обсуждавшие вопрос о переходе к вооруженной борьбе, были коммунистами, то только от партийного членства – или нечленства – Манделы зависит, был ли среди руководства АНК, обсуждавшего и принимавшего решение о вооруженной борьбе, хоть один некоммунист. Похоже, что не было.

На суде над подпольщиками, арестованными в Ривонии, пригороде Йоханнесбурга, Мандела свою партийную принадлежность отрицал. Но это было в 1964 г., а разговоры о возможности вооруженной борьбы велись, как мы видели, с начала 1950-х годов, и решение о ней принималось в 1960-м. С 1960 по 1964 г. и взгляды Манделы, и его официальный статус могли измениться так же, как изменились они с 1940-х годов, когда Мандела выступал в Молодежной лиге АНК с антикоммунистических позиций, до начала 1950-х. Главное же, признание принадлежности к партии на этом суде грозило Манделе смертной казнью, и в этой ситуации его показания, даже данные под присягой, вряд ли можно считать достоверным отражением истины.

Энтони Сэмпсон, официальный биограф Манделы, привел имевшиеся у него свидетельства о том, что Мандела присутствовал на национальной конференции ЮАКП, а в 1962 г. был на заседании ЦК ЮАКП. Но Сэмпсон счел эти факты недостаточными для доказательства членства Манделы в ЮАКП [571] . В. Г. Шубин в своей книге также многократно отрицает партийное членство Манделы.

Но есть и другие свидетельства того, что, по крайней мере в конце 1950-х – начале 1960-х годов, Мандела был членом ЮАКП. Бывший работник ЦК КПСС, занимавшийся южноафриканскими делами, в разговоре с нами удивился: «Разве это все еще тайна? О том, что Мандела коммунист, мы знали еще со времен Даду. Мандела и Сисулу числились в списках ЦК ЮАКП всегда» [572] .

Вуйисва Нокве, вдова Думы Нокве, одного из руководителей ЮАКП, рассказала нам, что Мандела был с ней в одной партийной ячейке [573] . Членство Манделы в партии подтвердили в своих интервью Падреку О'Мали, автору биографии Мака Махараджа, и ветераны ЮАКП Хилда Бернстейн и Брайан Бантинг [574] . Джо Мэтьюз рассказал нам, что Мандела был не только коммунистом, но и членом ЦК ЮАКП: по его словам, Манделу и его самого кооптировали в ЦК вместе, вскоре после их вступления в партию, так как они были видными членами руководства АНК [575] . Мэтьюз вступил в ЮАКП в 1957 г., кооптировали его в ЦК в 1960 г. [576] На прямой вопрос, был ли Мандела коммунистом, заданный нами Брайану Бантингу, тот ответил на первый взгляд нелогично, но в действительности красноречиво: «Было решено, что Мандела в МК [577] будет представлять АНК, а Слово – партию» [578] .

В декабре 1960 г. ЦК ЮАКП принял решение о начале партией вооруженной борьбы. Члены ЦК, одновременно входившие в Национальный исполком АНК, начали переговоры с теми руководителями АНК, которые не участвовали в принятии этого решения (такими, как Альберт Лутули и Оливер Тамбо) или участвовали, но считали, что политика АНК в этом вопросе не должна повторять политику партии (Мозес Котане). Переговоры привели к принятию в июле 1961 г. решения руководства АНК не препятствовать участию своих членов в деятельности Умконто, но и не ассоциировать АНК как организацию с этой деятельностью. Практически решение о переходе к вооруженной борьбе в ЮАКП и в АНК принимала одна и та же группа людей. Сисулу по этому поводу сказал: «… это были одни и те же люди, обсуждавшие этот вопрос по-разному». Как пишут авторы труда «Путь к демократии…», «… членство ЦК ЮАКП и Йоханнесбургского исполкома

АНК было настолько переплетено, что никакого долговременного значения это не имело» [579] .

С этим утверждением трудно согласиться. Тот факт, что вооруженную борьбу начала именно партия и что именно партия обратилась к КПСС за помощью, имел долговременное значение и сыграл большую роль не только в судьбе самой ЮАКП, но и в истории АНК, а значит, и всей страны. «Поко» и «Африканское движение сопротивления» – вооруженные группировки Панафриканистского конгресса и Либеральной партии – провели свои первые диверсии раньше, чем Умконто. Но на этом их история практически и закончилась. Умконто же выжило, окрепло и помогло АНК стать тем, чем он стал. Без помощи СССР это вряд ли произошло бы.

Для ЮАКП обращение за помощью к братским партиям, и прежде всего к КПСС, было естественным. Южноафриканские коммунисты всегда видели себя частью мирового революционного процесса, во главе которого стояли социалистические страны, прежде всего СССР. Передовым краем мировой революции в конце 50-х – начале 60-х годов прошлого века были Вьетнам, Куба и Алжир, и СССР помогал им всем. Идеологическая близость была важна для обеих сторон. В запросе о подготовке военных кадров, направленном руководством ЮАКП в КПСС во время визита одной из первых делегаций ЮАКП в декабре 1962 г., говорилось: «… новобранцев будут готовить и ими будут руководить… назначенные представители УС [580] , а не военный персонал других стран, чья политическая ориентация не всегда идентична нашей…» [581] Именно в подготовке этих «назначенных представителей» и должен был помочь СССР.

Были ли другие варианты? В 1953 г. Уолтер Сисулу, Дума Нокве и Генри Макготи побывали в Китае, где за три года до этого в результате долгой гражданской войны к власти пришла коммунистическая партия. Сисулу встретился с представителями ЦК КПК и обсуждал с ними вопрос о помощи в грядущей южноафриканской революции, но их ответ его не удовлетворил. Начиная вооруженную борьбу, ЮАКП обратилась за помощью и к компартии Китая и вскоре направила туда первую группу коммунистов для обучения методам ведения партизанской войны [582] . Однако раскол между СССР и Китаем поставил ЮАКП и АНК перед выбором, и выбор был сделан в пользу СССР. В 1963 г. делегация АНК во главе с Тамбо была еще тепло принята в Пекине, но в августе того же года Дж. Маркс, представлявший АНК на международной встрече защитников мира, не согласился с китайской критикой СССР, и с этого времени поддержка АНК Китаем начала резко сокращаться, а к середине 1960-х годов иссякла. В 1963–1964 гг. ЮАКП выступила с официальным заявлением о поддержке Советского Союза в этом конфликте. С этого времени АНК тоже последовательно поддерживал СССР, и эта поддержка стала одной из важнейших черт его политики [583] .

Заявление обязывало всех членов партии поддерживать ее официальную линию, но споры не утихали, в том числе и в военных лагерях. Главный вопрос, с точки зрения бойцов Умконто, состоял в том, можно ли сочетать вооруженную борьбу против мирового империализма с мирным сосуществованием с ним и с политикой разрядки. Многие полагали, что нельзя. Страсти особенно разгорелись в лагере Конгва в Танзании, где идеологические споры дошли до рукопашной. Котане, Маркс и Тамбо вынуждены были лично вмешаться, чтобы прекратить их [584] .

С 1962 г., когда Умконто формально стало военным крылом АНК, у последнего стало больше возможностей искать других союзников, прежде всего среди освободившихся африканских стран. Такие союзники нашлись, но ни один из них не мог оказать АНК поддержки в таких масштабах и в таких формах, как СССР. Позже финансовая и материальная помощь пошла и из многих других стран и международных организаций, но только СССР оказывал АНК военную помощь.

Начало контактов

Описывая принятие решения о переходе партии к вооруженной борьбе, Бантинг сказал, что «даже на уровне ЦК не было обсуждения структуры и финансирования будущей военной организации». Ответственным за финансирование, по его словам, был назначен Юсуф Даду [585] . К этому времени Даду, председатель ЮАКП, уже побывал в Москве и вернулся с обещанием финансовой поддержки партии.

По сведениям В. Г. Шубина, первая делегация ЮАКП – Юсуф Даду и представитель ЮАКП в Европе Велла Пиллэй – посетила СССР в июле 1960 г. На встрече в Международном отделе ЦК делегация поделилась информацией о ситуации в стране и в партии, обсудила вопрос об участии СССР в международной кампании бойкота Южной Африки и обратилась к КПСС с просьбой о помощи. Финансовая помощь была предоставлена: к концу 1960 г. ЮАКП было выделено 30 тыс. долл. [586]

В ноябре того же года в Москве, на Совещании коммунистических и рабочих партий, побывала еще одна делегация ЮАКП, включавшая, кроме Даду и Пиллэя, приехавших прямо из Южной Африки, Майкла Хармела и Джо Мэтьюза. До поездки в СССР Юсуф Даду побывал в Китае. В Москве Даду, Пиллэя, Хармела и Мэтьюза принимал секретарь и член Президиума ЦК КПСС Н. А. Мухиддинов, причем не однажды. Шубин писал, что во время этих встреч обсуждались только две проблемы: соблюдение Советским Союзом торгового бойкота ЮАР и организация программ Московского радио на ЮАР [587] .

Джо Мэтьюз говорил позже, что на встречах «была изложена политика вооруженной борьбы» и «просьбы к коммунистическим партиям о поддержке этой политики». Но возможно, что память подвела Мэтьюза. Он и Хармел пробыли в СССР долго, по словам Мэтьюза, два месяца. Побывали в Киеве и Ленинграде, хотя больше всего времени провели в Москве – в основном, на ближней даче Сталина в Волынском, где когда-то останавливался Черчилль и где к тому времени принимали коммунистов из подпольных компартий. Мэтьюз вспоминал, что во время его и Хармела пребывания на даче там размещались и представители нескольких других партий и постоянно велись разговоры и споры, часто с участием представителей ЦК КПСС, о теории и практике освободительного движения и о формах борьбы. Бывали на этих беседах и советские военные. В этих разговорах и в написанных южноафриканцами материалах (записки о ситуации в стране, личные воспоминания, исторические очерки) поднимался и вопрос о вооруженной борьбе [588] . Не исключено, что эти общие разговоры Мэтьюз перенес и на официальную встречу с Мухиддиновым.

Но, с другой стороны, ни в одном из трех вариантов книги В. Г. Шубина [589] нет ссылки на архивные или другие материалы, которыми он пользовался при подробном описании встреч делегации с Мухиддиновым. Судить о том, что же в действительности на них говорилось, можно будет только тогда, когда станут доступными записи этих бесед.

По словам Мэтьюза, представители советской стороны в принципе против вооруженной борьбы не возражали, но пытались предупредить своих гостей о трудностях и вероятных последствиях такого шага. Участвовавшие в беседах кубинцы и китайцы тоже говорили, что начинать вооруженную борьбу можно только тогда, когда есть абсолютная уверенность в том, что общество и партия к ней готовы [590] . Эта аргументация южноафриканцев не переубедила. Они вернулись домой в декабре. Решение о начале вооруженной борьбы было принято ЦК ЮАКП тоже в декабре. Трудно представить, что связи между этими событиями не существовало. Если Шубин прав и никаких официальных переговоров о возможности помощи в вооруженной борьбе на встречах с советским руководством не велось, то и неофициальных разговоров с представителями других подпольных партий, которым СССР помогал, было достаточно, чтобы показать южноафриканцам, что такая помощь отнюдь не исключена.

Важнейшим шагом в развитии отношений стал приезд делегации ЮАКП – Юсуфа Даду и Мозеса Котане – на XXII съезд КПСС в октябре 1961 г. Двадцать первого октября их принял зам. зав. Международным отделом ЦК В. Г. Корионов. По информации В. Г. Шубина, именно на этой встрече южноафриканцы впервые официально подняли вопрос о возможности использования вооруженной борьбы и предоставлении советской военной помощи. С китайским руководством этот вопрос, как уже упоминалось, обсуждался гораздо раньше, и первая (и, как оказалось позже, единственная) группа рекрутов Умконто была уже на пути в Китай. После съезда, 18 ноября, Котане и Даду встретились и с Б. Н. Пономаревым, секретарем ЦК КПСС и заведующим Международным отделом ЦК КПСС. По словам В. Г. Шубина, на встрече обсуждалось много вопросов, но самыми значимыми из них были три: о том, насколько открытой должна была быть деятельность КПСС, об использовании различных форм борьбы и о том, какое государство должно было быть ее целью на том этапе. Позиция Пономарева по всем вопросам была осторожной. Народ, полагал он, должен знать о существовании партии, но пытаться превратить ее в массовую организацию можно только на следующем этапе борьбы – за социальное переустройство. Целью же национальной борьбы должно было быть создание «государства национальной демократии» – в соответствии с решениями Международного совещания коммунистических и рабочих партий 1960 г. Относительно вооруженной борьбы Пономарев докладывал руководству КПСС, что «в условиях террора фашистского правительства» ЮАКП считает подготовку к вооруженной борьбе необходимой, запрашивает мнение ЦК КПСС относительно правильности этого курса и просит поддержки в подготовке «нескольких военных инструкторов» [591] .

Пономарев предложил и формулировку официального ответа: «Принимая во внимание ситуацию в стране, мы согласны с мнением, выраженным Котане и Даду. В то же время намерение ЮАКП вступить на путь использования вооруженных методов борьбы возлагает на партию огромную ответственность. Необходимо не противопоставлять одну форму борьбы другим, а умело сочетать все эти формы. Вооруженная борьба – это борьба широких народных масс. Это означает, что в условиях подготовки к вооруженной борьбе политическая работа, работа по завоеванию масс приобретает решающее значение…» Этот ответ был одобрен Секретариатом ЦК КПСС практически мгновенно, 28 ноября. Была обещана и конкретная помощь. По сведениям Шубина, все это было сообщено Котане, находившемуся в СССР еще какое-то время, т. е. уже после первых взрывов, проведенных Умконто 16 декабря 1961 г. [592] , хотя причины такой задержки неясны. Но из тона и смысла разговора Котане и Даду ответ в принципе должен был быть ясен. К тому же речь идет только об ответе Котане. Даду мог уехать из Москвы раньше него и поделиться впечатлениями от встреч в ЦК уже в самом начале декабря.

С 1962 г. отношения стали бурно развиваться по восходящей: финансовая помощь ЮАКП возросла более чем вдвое; в том же году для обучения в советских вузах прибыла первая группа студентов; приехали первые студенты-коммунисты для обучения в Институте общественных наук (Ленинской школе), а затем резко возросло число тех, кто должен был приехать для обучения военным специальностям [593] . В декабре 1962 г. в СССР приехала делегация ЮАКП для обсуждения практической помощи Умконто. Она состояла из Артура Голдрейха и Веллы Пиллэя. Голдрейх и сам получил военные консультации в Москве, в частности, в связи с «Планом М» – операцией «Майибуйе», разрабатывавшейся тогда командованием Умконто. Обсуждались во время этого визита и общие проблемы дальнейшего сотрудничества в военной сфере, поставок оружия, транспорта и т. д. [594]

В апреле 1963 г. в Москву в сопровождении Котане приехал Оливер Тамбо, заместитель президента АНК и глава его «миссии в изгнании». В октябре 1962 г. в Ботсване состоялась консультативная конференция АНК – первая со времени запрета этой организации. На ней присутствовали как те члены руководства, которые уехали из страны, так и те, кто там еще оставался. Ботсвана была еще британским протекторатом Бечуаналенд, и хотя заседания проходили легально, на них присутствовал офицер полиции – англичанин, так что обсуждать открыто вопросы о вооруженной борьбе участники не могли. Но именно на этой конференции было принято решение официально связать Умконто с АНК. Декларация АНК, в которой Умконто было впервые названо военным крылом АНК, появилась в апреле 1963 г. [595] . Тамбо приехал в Москву после этого решения.