Текст книги "Общество забытых мучеников"

Автор книги: Анви Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Соль почувствовала, как ее внутренние органы съежились и разбежались по углам от злости, волной растекающейся по всему телу. Гнев заструился по венам, перемешался с кровью и хлынул прямо к сердцу, бешено бьющемуся в грудной клетке.

– Девушки, займите свои места, – голос профессора звучал как будто издалека.

Соль не слышала его. Она видела перед собой лишь Лауру, которая специально выводила ее из себя.

– Вы сейчас стали свидетелями спора, но не простого, а нарушающего морально-этическую сторону конфликта.

Его голос становился все тише и тише. Соль забегала глазами по партам. По рукам учеников и учениц. И обнаружив то, что искала, наконец позволила злости выйти наружу.

– Ах! – вскрикнула Айя.

В ее руках треснуло зеркало, и осколки со звоном посыпались на пол. Второй Соль этого было мало. Она требовала больше – во всех смыслах этого слова.

– Соль! – Айя вскочила с места, показывая классу раненую руку. – Я-то здесь при чем?

Лаура усмехнулась.

– Мисс Чи, я буду вынужден…

Но что профессор Хан там будет вынужден сделать, Соль так и не узнала, потому что вылетела из кабинета быстрее, чем Лаура бросила в ее адрес что-то, что задело бы ее еще сильнее. Сделало бы еще больнее.

Две ночи назад Соль снился отец. Он говорил ей, что она слабая и никчемная. Ругал, кидался вещами и просил никогда не возвращаться. Соль стала позором их рода. Стала скурой, которой не было места среди обычных людей. Скурой, недостойной любви.

Неделю назад Соль снилась мать. Она рыдала, лежа на полу, и молила Бога забрать у дочери дар. Но Бог не слышал ее. Мать билась головой, громко хлопала в ладоши и зажигала десятую пачку благовоний. Выкладывала у алтаря кучу даров и вновь читала молитву, забыв про сон и еду. Мать медленно сходила с ума. И Соль, наблюдая за этим, – вместе с ней.

Месяц назад ей снилась сестра. Она хвасталась своим богатым мужем, двумя детьми и домом, который достался им по наследству. Сумин припоминала младшей сестре все ее грехи и громко смеялась, когда та начинала плакать. Она угрожала, что позовет отца, и тот выпорет ее за слезы. Угрожала, что позовет мать, и та оставит ее без ужина. Шептала, что Соль заслужила это проклятье. И что ей никогда не очиститься и не спастись.

Соль снилась и бабушка. Она долго молчала. Смотрела на внучку в упор. А потом сказала, что рада, что деньги ей пригодились. Ведь вся семья специально отложила их в надежде на то, что однажды это дьявольское отродье заберет их и покинет дом.

А еще…

Еще Соль снился он. Ричард Тесс. И его изуродованное тело, больше похожее на решето, через которое процедили окровавленные внутренности. Он встретил Соль в Юрике и показал город, свозил к океану, купил еды. А потом отвез в отель и… И, прижимая к стене, закрыл ей рот. Его холодные грубые пальцы срывали с нее одежду, рвали рубашку и ее любимые розовые колготки. Он шептал ей на ухо, что знает, чего она хочет. Что ей нравятся грубые парни. И что ей обязательно понравится эта ночь. Соль сопротивлялась. Пыталась его оттолкнуть. Но сил не хватало. Зато их было достаточно у той, кто скрывалась за зеркалом. Она наблюдала черными глазами, разминала содранные кулаки, готовясь напасть. Стоило Ричарду отбросить Соль на кровать, как в зеркале мелькнул силуэт. Лампочка под потолком замигала, и комната на несколько секунд погрузилась в темноту. Соль испуганно забилась в угол и натянула на себя одеяло. На мгновение в комнате повисла тишина. В ванной треснуло зеркало и с грохотом осыпалось на плитку. Шорох. Топот. Голос Ричарда, радующегося, что с ним наконец решили поиграть и… И его радостный смех превратился в бульканье. Соль услышала, как что-то острое разрезает чужую плоть. Почувствовала запах крови, зажмурилась и потеряла сознание.

Ее разбудил треск лампочки. Голова болела, тело ломило, будто по ней проехались катком. Соль проморгалась и осмотрела комнату. Все стены были в крови. Брызги заляпали и потолок с полом. И шкаф с дверью. И дырявый тюль на окне. В ногах у Соль лежал Ричард. Одежда на нем была разорвана. Живот исполосован – из порезов струилась кровь. Кишки, словно пропущенные через мясорубку куски мяса, лежали в его руках. Пальцы все еще дергались.

– Ч… что… ты… с… сде… лала… со… м… м… ной… – Из его рта брызгала кровь.

Он смотрел на Соль почти мертвым взглядом. Напуганным. Умоляющим. Соль смотрела на него так же в ответ.

Отель в Юрике она покинула той же ночью, надеясь лишь на то, что труп не слишком скоро найдут. Ее могло спасти то, что Ричард снял номер на пару дней и повесил на дверь табличку с просьбой не беспокоить. Спустя время Соль сообщили, что она была в розыске, но… каким-то чудом дело замяли. По крайней мере, так сказал Ноа. Что он там сделал и с кем, она не знала. Могла лишь догадываться, что Арни в ее деле тоже сыграл свою роль.

Ричард до сих приходил к Соль во снах. Густая кровь, окрасившая зубы, стекала по губе и капала на ее босые ноги. Он стоял к ней впритык. Дышал на нее трупным запахом и смотрел прямо в глаза. Из раза в раз он спрашивал и ждал ответа:

– Что ты сделала со мной?

Соль молчала, проглатывая слезы.

– Что ты сделала, Соль?

Она кусала щеки и хлюпала носом. Пыталась отвести взгляд, но он прижимал ее к холодной стене, заставляя смотреть прямо на него. Он каждый раз приходил к ней за ответами. Каждый раз хотел услышать ее голос. Каждый раз ждал. Его кровь лилась из разрезанного живота, из повисшего на костях желудка, из разорванных кишок, что он держал в своих руках. Ричард плакал. Умолял. Просил дать ответ. Но Соль молча тонула в багровых ручьях, затапливающих маленькую комнату. И когда кровь поднималась до потолка, Соль делала глубокий вдох и погружалась на дно кровавого бассейна. Легкие жгло. Она захлебывалась в чужой густой крови. В каждом своем сне она умирала и, просыпаясь посреди ночи, вскакивала с кровати. Пыталась отдышаться. Обнимала колени и плакала до самого рассвета.

Зеркала стали опасными, и Соль избегала их. Занавесила кофтами в комнате, опускала взгляд в душевой и, щурясь, пробегала мимо окон в коридорах. Любое отражение могло призвать ее. Темную Соль. Страшную и злую. Давно пора было дать ей имя. Принять, как домашнего зверька. Но она не была зверьком, не была хреновой псиной. Она была хозяином. И Соль понимала, что теряет контроль над собой. Страх окутывал разум, обезоруживал, заставлял подчиняться.

Первый месяц в Академии прошел быстро. Второй и третий пролетели за ним. Соль пряталась в библиотеке среди пыльных книг – разноцветных корешков и шелестящих страниц. Она садилась в угол, заставляла стол стопками и читала… читала… читала. С утра до поздней ночи, сбегая от тени, преследовавшей ее. Она видела темную Соль везде. Чувствовала ее дыхание, проходя мимо мраморных полированных колонн в главном зале. Слышала ее шепот во время воскресных служб. Вздрагивала от ее касаний в исповедальнях. Соль была везде. В стакане воды, в луже на полу туалета, в золотом подсвечнике под потолком, в зеркальце у соседки за партой. Мелькала в лампочках, в металлических столовых приборах, в стеклах, что охраняли картины Бруны Моретти. Темная Соль всегда была рядом. И она всегда была на шаг впереди. Она доводила Соль. Мучила. И по ночам, когда та просыпалась от кошмаров, говорила ей те же слова, что и Ричард Тесс.

– Что ты сделала с ним, Соль? – рычала она. – Что ты сделала с нами?

Ее голос был повсюду и при этом нигде. Проникал в каждую клетку кожи, струился по воздуху, царапал горло, сжигал легкие. Он бился внутри черепа. Скакал по стенам комнаты. Поднимал пыль под кроватью. Стучался в окно. Соль косилась на зеркало в шкафу и слышала, как оно трескается от натиска изнутри.

– Иди же… – скрипнула дверца шкафа. – Иди же сюда…

Соль сопротивлялась. Изо дня в день противостояла зову. Кажется… она и вовсе начала сходить с ума. И однажды она сдалась. Подчинилась пугающему голосу и подошла к зеркалу, висевшему в женском туалете.

Тогда она в первый раз столкнулась с истинным злом, что смотрело на нее черными глазами. И имя этому злу было Соль.

Пробежав по пустому коридору, Соль с грохотом открыла дверь в женский туалет. Она заскрипела, болтаясь на петлях, и сквозняк, подхватив, с грохотом ее захлопнул. Соль забежала в одну из кабинок и, сев на сиденье унитаза, заплакала. Эхо ее всхлипов отражалось от каменных стен. Она закрыла уши руками, боясь, что вновь услышит шепот, услышит зов. Соль пугало то, что, стоит ей выйти из кабинки, как в зеркалах над раковинами она увидит фигуру в рваной одежде. С ссадинами на лице и злобным взглядом. Сил противиться ей не было. Не сейчас. Сейчас ее одолевал только плач. Каждая слеза, стекающая по щеке, очищала. Становилось легче дышать. Проще думать. Соль визжала, не стесняясь, топала по гранитной плитке, рвала волосы на голове. И даже когда слезы закончились, она продолжила выдавливать их из себя, радуясь, что наконец дала волю чувствам. Она устала быть сильной. Хотя бы сейчас, в пропахшем кокосовыми духами женском туалете, она разрешила себе быть… собой.

– Это было сильно, – вдруг раздался голос из соседней кабинки.

Успокоившись, Соль вздрогнула, но тут же улыбнулась, осознав, как глупо выглядит.

– Что ты забыл в туалете для девочек, Эдвин? – вытирая рукавом кофты потекшую тушь, спросила она.

– Ждал тебя, – ответил он.

Соль усмехнулась.

– Хватит быть таким хорошим. Ты не такой. Я же знаю это.

– Обидно… – Судя по скрипу, Ноа растянулся на унитазе, и его красные конверсы выглянули из-под перегородки, разделяющей кабинки. – Я ведь правда переживаю за тебя. Ты как?

Соль прикусила губу. Натянула испачканные рукава на пальцы и теперь терла их, размазывая тушь еще сильнее.

– Как ты сбежал от мистера Льюиса?

– Быстрее всех сдал доклад, ответил на парочку легких вопросов и в очередной раз потешил чувствительное эго математика. И отпросился в туалет.

– Что произошло вчера ночью? – Соль решила сменить тему разговора.

Обсуждать зазеркалье ей не хотелось. Да и темная Соль покорно скрылась в его лабиринтах. Она боялась Ноа. А может, просто бесилась из-за его кретинизма и боялась совсем отупеть под его влиянием.

– Я принял облик Джосайи, – сказал Ноа, – и проводил Эбель с Реджисом в трапезную. Там потусил с мистером Льюисом и запудрил ему мозги, пугая странными звуками, которые… типа… доносились из кабинета биологии. Он шугался каждого шороха. Смешной дядька. – Ноа захихикал. – А потом… Я встретил Реджиса у кабинета истории.

– Что? – Соль тоже растянулась на унитазе и, выпрямив ноги, коснулась своими кедами конверсов Ноа.

– Вот и я охренел, когда его увидел. Я еще такой: «О, Алан, а ты не думал, что призрак Эрика до сих пор живет здесь?» – и тут открывается дверь… И Реджис выглядывает в коридор. Я думал, на месте и помру… Профессор Кэруэл наверняка никогда не мочился в штаны от страха, но вчера я был на грани того, чтобы поздравить его с этим позорным дебютом.

Соль подавила смешок.

– Как Реджис оказался там, если был в трапезной?

– Мы не успели толком поговорить… – Ноа поставил ногу на пятку и покачал ей. – Надо было прикрыть его задницу и отвлечь мистера Льюиса. Но Редж успел сказать мне, что они нашли крипту.

– Твою…

– И под собором есть тоннели с тайными ходами.

– …мать.

– Сегодня Редж покажет мне их.

– А что было с Эбель? – Соль выпрямилась.

– На нее напали Амелия с Греттой. – Ноа тоже подтянул ноги к себе. – Тупые курицы. От страха уже совсем крышей потекли.

Ноа встал. Соль почему-то повторила за ним.

– Хорошо, что вчера ты все-таки осталась в комнате, – сказал он и вышел из кабинки.

– А ты? – Соль сжала кулаки. – Ты пострадал? На тебя тоже напали?

Соль открыла дверь и встретилась с Ноа взглядом. Он стоял прямо перед ней и смотрел сверху вниз.

– Нет. Я в порядке, зануда, – улыбнулся он.

– И я в порядке, – ответила она на вопрос, который до этого остался без ответа.

Она дышала ему в грудь. Сегодня Ноа был в странных вельветовых штанах и в белой рубашке. Этот наряд больше приличествовал старому профессору, чем молодому студенту. Но ему шла серьезность. Ему, черт возьми, все было к лицу.

– Когда будешь готова сказать мне правду, позови. – Он сделал шаг назад. – Я буду рад тебя выслушать.

– Ага. – Соль закатила глаза.

– Слушая твои истории, я осознаю, что моя жизнь не такая уж скучная и паршивая. Сразу понимаю, что есть тот, кому досталось больше моего. Это греет мне сердечко. – Ноа подмигнул и, подойдя к двери, приоткрыл ее.

По ногам сразу задул сквозняк.

– Вали уже, кретин, – сказала Соль, – пока мистер Льюис не спохватился и не бросился искать своего любимого ученика.

– И ты вали, зануда. – Он шагнул в коридор. – А Лауре передай, чтобы помалкивала и зря не сотрясала воздух. И так дышать в соборе нечем. Все ладаном пропахло.

Ноа захлопнул дверь и оставил Соль одну. И даже в обычно гудящих, готовящихся треснуть зеркалах утих шум, скрывая в тишине ненавистный ей силуэт злой Соль.

ЭБЕЛЬ

Все утро, пока студенты мирно спали, а профессора дремали на своих местах, Эбель раскидывала землю по главному залу. Сыпала немного в углы, в горшки с увядшими цветами, прятала мешочки под скамейки, запихивала в канделябры. Тимо хотел помочь в расследовании, и Эбель, прежде противившаяся этому, понимала, что сейчас, когда у них нет возможности свободно перемещаться по собору, призрак будет нужен как никогда.

Эбель успела оставить немного земли в коридорах и на лестнице, но стоило ей прийти в учебное крыло, как чертов профессор вновь вмешался в ее планы.

– Почему ты не в медблоке? – Джосайя стоял у двери своего кабинета с кипой бумаг в руках.

Он будто даже не удивился, что Эбель опять нарушила правила. Как и она не удивилась тому, что в столь ранний час Кэруэл не спал, а рылся в своих любимых пыльных бумажках. Эбель закатила глаза и, сделав вид, что не заметила его, направилась обратно в зал.

– Эбель, я с тобой разговариваю, – устало сказал преподаватель.

Отряхнув руки, Эбель подошла к ведру, которое оставила под главной аркой.

– Ты что делаешь? – Опять этот тон «меня уже ничем не удивить».

Эбель чувствовала, как Джосайя прожигает ей спину взглядом. Очень хотелось повернуться, скорчить какую-нибудь гримасу, показать средний палец, сделать что-то, что задело бы его хрупкое эго. Да, это было по-детски, и Эбель знала, что ведет себя глупо, но уж слишком сильно Кэруэл ее раздражал. И от этого она злилась сильнее, ведь если бы она была к нему равнодушна, то не испытывала бы чувств вовсе и не унижалась бы перед ним, тратя нервы на обиду.

– Остановись, – скомандовал он.

Но она специально ускорила шаг.

– Не заставляй меня бегать за тобой! – Кэруэл последовал за ней.

Эбель почти вырвалась из узкого каменного коридора, как Джосайя схватил ее за плечо. Черт! За больное, мать его, плечо!

– Прости… – Испугавшись шипения Эбель, он отпрянул и спрятал руки за спиной. – Не хотел причинить тебе боль.

Эбель поежилась и, погладив раненое место, развернулась, чтобы уйти отсюда с концами.

– Я знаю, что вы что-то нашли, Эбель, – вдруг произнес Кэруэл.

И Эбель пришлось задержаться.

– Знаю, что это что-то находится в трапезной. И даже знаю, как вы туда попали.

– Любите вы все испортить, мистер Кэруэл, – надменно протянула Эбель, так и стоя к нему спиной.

– Я предупреждал вас… тебя… что игры кончились.

– Какие, мать его, игры? – Эбель бросила на него злобный взгляд через плечо и до боли стиснула в руке тонкую металлическую ручку ведра. – Дартс? Пинг-понг? Или, может, кружок оригами? Вырежи на чужом теле сигил с призывом и получи пять баллов к персональному рейтингу?

– Я тебе не враг.

– Я уже слышала это…

– Я знаю, во что вы ввязываетесь, и поверь мне…

– С чего бы? С чего бы я должна вам верить? – Эбель кинула на пол загрохотавшее ведро и, скрестив руки, повернулась лицом к профессору.

Смерила его взглядом, приковав к месту. Кэруэл отступил на пару шагов.

– И поверь мне… – продолжил он, – вас ждут большие проблемы. Остановитесь, пока не поздно.

– Сначала вы помогаете мне, – ткнула в него пальцем Эбель, – принимаете мою сторону, защищаете меня, а потом бросаете. Как щенка, с которым наигрались.

– Все не так, Эбель.

В горле встал горький ком разочарования. Эбель с трудом проглотила его и, скривившись, откашлялась.

– Ты… черт! – Джосайя взъерошил волосы. – Ты напоминаешь мне… меня. Я был таким же. Жадным до истины. Но…

Ему было тяжело говорить.

– Но мне пришлось поплатиться за это. Мне и моим друзьям. И…

– Бруне? – догадалась Эбель.

Этих двоих что-то связывало. Эбель давно заметила это и каждый раз боялась спросить, что именно.

– И Бруне, – подтвердил Джосайя. – Десять лет назад я основал тайное общество. Нас было шестеро. Но из-за моей ошибки двое погибли. Мы, как и вы, искали правду. Как оказалось, есть вещи, о которых лучше не знать.

– И что? Нашли правду? – Эбель уперла руки в бока.

Она спрашивала не потому, что ей интересно. Ответ был очевиден. И этот ответ делал больно Джосайе.

– Нашли, – горько сказал он, – и поплатились за это своими жизнями.

– Поэтому, после того как Соль с Ноа вернулись из полицейского участка, вы решили дать заднюю? – Злость медленно покидала Эбель.

Она начинала понимать, о чем говорил Джосайя. Ей тоже были дороги друзья. Но до этой секунды она не осознавала, как сильно.

– Все так, Эбель. Соль слепо идет за тобой и рискует жизнью, – тяжело вздохнул профессор. – Я просто… помню… как мои друзья… так же шли за мной… – Он громко сглотнул. – Неважно. – И махнул рукой. – Тебе просто стоит остановиться. Я не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки.

– Расскажите мне все, – нахмурилась Эбель.

Она хотела большего. Надо было понимать, что ее ждет, если она не остановится, как и Джосайя однажды.

– Тебе не нужно этого знать. – Кэруэл махнул кипой бумаг и развернулся на пятках в сторону кабинета.

– У мисс Моретти и правда нет дара? – Эбель знала, как надавить на Джосайю, знала его больное место. – Или что-то произошло? Тогда, десять лет назад.

Джосайя замер. Вздохнул. Помотал головой, отгоняя то ли разочарование, то ли неприятные воспоминания.

– Перестань искать убийцу, Бель, – сказал он, в последний раз умоляюще взглянув на Эбель. – Ты потеряешь слишком многое, если будешь гнаться за чем-то малым.

Опять кидался умными фразами, над которыми нужно было ломать голову. Надо признать, по этому быстро начинаешь скучать.

– И живо вернись в медблок. Пока я не поднял на уши весь собор, – бросил он, прежде чем тихо закрыть за собой деревянную дверь.

Эбель подобрала ведро и, впервые послушавшись его, вернулась к уже проснувшемуся Ноа и мисс Вайт, пичкавшей его витаминами. Медсестра охотно поверила в то, что Эбель провела свое утро с криптографом, который сам наведался в медблок за таблеткой от головной боли.

Плечо ныло. Боль отдавала в руку. Медленно растягивалась по суставам, окутывала кости. Пальцы немели, и Эбель ненароком подумала, что, попади Гретта этой вилкой чуть пониже, она бы с легкостью лишила Эбель руки. Наверняка бы конечность ампутировали прямо на металлическом столе в кабинете медсестры.

– Ты сказала, что все будет под контролем, – злобно шепнул Реджис.

Мисс Блейк ходила вдоль рядов и вслух читала трагедии Шекспира.

– Не говорила, – тихо ответила Эбель.

Реджис цокнул, вложив в этот звук все свое недовольство.

– Хватит делать вид, будто ничего не произошло, – на этот раз свое негодование он выразил вполне себе громко.

Мисс Блейк замолчала, кинула на них свой лисий взгляд, напоминая, что занятие еще идет, и, дождавшись тишины, продолжила читать.

– Ничего и не произошло. От Амелии следовало ожидать подставы. Это был лишь вопрос времени. – Эбель откинулась на спинку стула. – Лучше скажи, как ты выбрался из крипты?

– По тоннелям.

Рейчел, сидящая перед ними, резко повернулась и шикнула. Эбель открыла блокнот и, быстро что-то написав, подвинула Реджису: «Куда они ведут?»

Реджис не стал медлить с ответом.

«Я прошел только по одному. Вышел в кабинете истории».

«Значит, после смерти Эрика убийца сбежал через тоннель?»

«Видимо. Но там еще три хода».

«Надо проверить и их».

«Есть планы на вечер?» – Реджис улыбнулся краешком губ.

«Драить полы в коридоре. Мистер К. наказал нас с Ноа». – Эбель натянула улыбку.

«Это нам на руку».

Эбель прикусила губу. Постучала ручкой по столу и наконец, перевернув страницу, написала: «Мистер К. знает, что мы продолжаем расследование».

Реджис повернулся к Эбель – в его взгляде читались сотни тысяч вопросов.

– Откуда? – спросил он одними губами.

Эбель пожала плечами. Реджис закатил глаза.

«Нам это не должно помешать», – дописал он и громко захлопнул блокнот.

Не должно… Но Эбель чувствовала, что помешает им это очень-очень сильно и очень-очень не вовремя.

Сразу после пар и плотного обеда, на котором подавали овощное рагу и излюбленные Эбель куриные шницели, профессора отвели учеников в комнаты. Джосайя напоследок напомнил, что через пару часов зайдет за Эбель для отработки наказания. Месяц они должны были драить кабинеты до блеска. Управиться с этим следовало до темноты, пока коридоры не оккупировал патруль, а опасность быть пойманными убийцей не возросла до критического уровня. Кажется, все забыли, что Эрика и Ребекку нашли мертвыми днем. Убийца явно не был вампиром и без стеснения охотился на жертв при дневном свете, не боясь заживо сгореть на солнце. Но студенты играли по правилам профессоров. И если те считали, что ночь – идеальное время для убийств, то так тому и быть.

Эбель зашла в комнату, пустую и холодную. Ее кровать была неприбрана, подушка с одеялом раскиданы. Окно, которое забыла закрыть Соль, впустило ноябрьский холод. В воздухе висело странное напряжение, впитывалось в серые потрескавшиеся стены. В углах клубилась тревога, игралась с открытой дверцей шкафа. Тимо так и не вернулся.

Эбель выглянула из окна, осмотрела кладбище, но не увидела несчастного и уставшего призрака. Видимо, несчастный и уставший призрак до сих пор спал в своем гробу. Она закрыла окно. Поежилась, потрогала еле теплую батарею. Хотелось захлебнуться горячим чаем, завернуться в вязаный свитер, спрятаться под одеялом. Слишком тут было холодно. Слишком одиноко.

– Бель!

Дверь открылась, и на пороге показалась Соль. Она сжимала в руке лямку сумки с учебниками и пыхтела, как самый злой паровозик.

– Зайдешь, может?

Соль, не послушавшись, опустила взгляд на раненое плечо Эбель.

– Если бы ты только знала, как я злюсь! – процедила она сквозь зубы. – Если бы ты знала, как я волновалась всю эту поганую ночь!

– Если тебе станет легче, – Эбель пристыженно улыбнулась, – то можешь ударить меня. Я заслужила…

Соль шагнула в комнату и рывком захлопнула дверь. Она морщила нос и стискивала зубы так, что лицо покраснело, а на шее проступала тонкая вена. Эбель приготовилась к удару. Она лишь надеялась, что кулак придется не в ее больное плечо. Хотя – плевать. Если это поможет загладить вину, то пусть Соль бьет куда хочет.

– Одного удара будет мало. – Соль стянула с плеча сумку и швырнула на пол.

Она быстро двинулась к Эбель, и та зажмурилась, испугавшись встречи с кулаком. Грозные шаги, которые явно слышали все этажом ниже, рычание и звон цепочек приближались к Эбель с каждой долей секунды. И вот – Эбель рефлекторно отклонилась назад, но… Соль не ударила. Она врезалась в нее, вышибая из легких воздух. И повисла на шее, крепко прижав к себе.

– Ты напугала меня, дура, – пробубнила Соль. – Не делай так больше.

Эбель, терпя боль в плече, стиснула ее в объятиях.

– Я чуть не сошла с ума этой ночью… Без тебя мне было невыносимо одиноко. И если бы с тобой что-то слу…

– Прости меня. Я не знала, что все закончится… так, как закончилось.

– Знаю. Ты не виновата в том, что у Амелии поехала крыша. Но как только я ее увижу, – разозлилась Соль, – то сразу отправлю обратно в медблок. С переломом челюсти, например.

Эбель усмехнулась. Соль тоже. Они постояли так еще немного. Согревая своим теплом, заменяли друг другу горячий чай, вязаный свитер и пуховое одеяло. В комнате стало светлее. То ли от закатных лучей, то ли от дружбы, разогнавшей тоску и одиночество.

– Что произошло с моей кроватью? – наконец разомкнув объятия, спросила Эбель.

Соль замешкалась и виновато посмотрела на взъерошенное одеяло.

– Я не могла уснуть, – тихо сказала она, – и мне тебя не хватало. Я думала, что мне станет легче, если я лягу к тебе. Думала, что подушка пахнет тобой. Пахнет вишней.

Эбель погладила Соль по голове и вновь обняла.

– Но она воняет какой-то затхлой пылью… – смеясь, добавила подруга. – Поэтому я так и не уснула. Мыться бы тебе почаще, милая.

О том, что пару дней назад там спал Тимо, Эбель решила умолчать. Не нужно Соль было знать, что по ночам ее иногда согревает мертвец со скурского кладбища.

Эбель рассказала Соль о крипте и тайных ходах, которые Реджис нашел под собором. Рассказала, что они нашли странный круг и цилиндр с цифрами. Пустое захоронение и… логово убийцы. И предупредила, что сегодня с Реджисом она вновь спустится туда. Соль, конечно же, рвалась вместе с ними. Но выйти из комнаты по-прежнему было проблемой. И не только ночью, после отбоя, но и днем. Поэтому Эбель в очередной раз пообещала подруге, что будет осторожна. Та же в очередной раз сделала вид, что поверила ей.

Как и обещал, Джосайя вернулся за Эбель через пару часов. Забрал ее и Гретту, теперь боящуюся «новенькой», в сторону которой она старалась даже не смотреть. Кэруэл забрал и Ноа с Колмом. Ноа, разумеется, был безумно рад тому, что получилось вырваться из комнаты и наконец отдаться зову приключений. Колм же плелся сзади и виновато косился на Эбель. Он хотел ей что-то сказать, но каждый раз, открыв рот, тут же закрывал его, стесняясь быть услышанным. Эбель знала, что он сожалел. И уже давно его простила. Чего нельзя было сказать о Гретте, на лице которой не было и капли раскаяния. Зато был страх, и это Эбель нравилось куда больше.

Гретту с Колмом отправили драить общий коридор. Ноа достался кабинет истории. Конечно, это было неудивительно. Он так доконал Джосайю своим желанием разобрать его книжный шкаф и стеллажи со свитками, что тому ничего не оставалось, как отправить его подальше от себя. А именно – в кабинет к мисс Джефферсон, который Кэруэл запер снаружи. Ноа все продумал. Ему нужен был тайный ход, который обнаружил где-то за шкафом Реджис. Эбель же получила кабинет Джосайи, и ее спасало лишь то, что самого Джосайи там не было. Мисс Вуд ненадолго уехала, оставив за старшего профессора криптографии. Он, конечно, ничего не успевал. Бегал будто ошпаренный. Разбирал какие-то бумаги. На уроках писал письма, считал сметы. И явно занимался делами, которые его мало интересовали. Сейчас он убежал в трапезную – разбираться, куда же делся мешок с картошкой и где искать другой, ведь ужин должен был быть готов через пару часов.

Эбель зашла в кабинет шифрологии. Какие-то два часа назад она спала на парте у окна и ждала, когда же закончится очередная лекция про сокровища Биля, который создал три шифра, скрывающих информацию о трех кладах с драгоценностями. Половину сказанного Эбель уже забыла. Слишком уж хорошо пригревало солнышко. Оно отдавало ей свои последние силы, ведь с каждым днем, приближающим к зиме, становилось все слабее и слабее.

Сейчас, обойдя парты, Эбель зашла за бархатную ширму. Там все так же стояли два потрепанных кресла. Столик с вазой с шоколадными конфетами и стопки книг на полу. Тут они с Джосайей разгадали последний шифр. Шифр Иуды. Воспоминания о том разговоре были неприятными, они осели, как ржавчина, где-то внутри Эбель и все никак не уходили. След от пальцев Эбель на окне ранил еще сильнее. И до сих пор не помытая кружка, из которой она пила невероятно вкусный чай тем вечером. Наверное, тот «Эрл Грей» был лучшим подарком от Джосайи Кэруэла. И последним.

Эбель не могла упустить возможности порыться в личных вещах профессора – найти новые улики или хотя бы информацию, компрометирующую его. Она не собиралась драить этот кабинет, протирать пыль и отмывать пол. Проще было сжечь это место, чем навести тут порядок. Духота и затхлость въелись в стены и книжные шкафы. И даже то, что Эбель распахнула окно сразу, как вошла сюда, не помогало.

Эбель порылась в столе, но не нашла ничего интересного – только сметы, чеки за покупки продуктов, свечей, чернил и спичек. Еще несколько документов для Деборы Вуд. Несколько списков с нуждами для Академии на имя мэра. И еще пара листов с учебными планами до конца года. Скукота. Другого от Джосайи ожидать и не следовало.

Эбель села на корточки и открыла еще один ящик. Там стопкой лежали тетради студентов и книги с загнутыми страницами – листая их, Эбель обчихалась. В другом ящике лежала надкушенная плитка шоколада, старый ржавый ключ – видимо, от самого кабинета, – и горы мусора в виде фантиков, скомканных бумажек и огрызков мелков.

– Кар! – вдруг донеслось из окна, Эбель от неожиданности села на пол. – Кар! К-к-кар!

– Твою ж… – Эбель потерла ушибленное место и поднялась, отряхивая джинсы.

Ворон с интересом наклонил голову и осмотрел кабинет. Хлопнул черными, с металлическим отливом, крыльями и каркнул еще звонче, когда Эбель направилась к нему.

– Уходи.

– К-к-кар! – Ворон даже не отшатнулся.

– Если ты сейчас нагадишь на карниз, то я все перья из тебя выщипаю. – Эбель остановилась на полпути.

Слишком уж ее пугали черные глаза птицы и острый клюв. Ворон явно не собирался улетать, и лучше бы Эбель закрыть окно быстрее, чем он вцепится ей в лицо. Неизвестно, когда этот чернокрылый демон ел в последний раз.

– Кар! – Тот вальяжно переступил через оконную раму.

– Так, – Эбель сделала шаг назад, – давай без резких движений…

– К-к-кар! – Ворон взлетел, громко хлопая крыльями.

Он кружил под потолком, раскачивая канделябр. То неуклюже взмывал, то пикировал, сбивая крыльями свитки со шкафов.

– А ну, кыш! – Эбель испуганно отошла в угол.

Ворон приземлился на парту. Уставился на Эбель и, мотая головой, чего-то ждал. Эбель опять махнула рукой, но птица лишь сделала пару шагов к ней.

– У меня нет еды, улетай.

– К-к-кар! – Ворон спрыгнул на пол, затопал к ширме.

Он вышагивал по деревянному паркету, клацая когтями. Немного пройдя вперед, остановился и повернулся к Эбель.

– Что? – спросила Эбель, не понимая, чего эта птица требует.

– Кар! – ответил ворон.

Эбель приблизилась к нему, и он, отвернувшись, продолжил свой путь. Она на мгновение замешкалась, пряча руки в карманы кофты. Если возможности спрятаться целиком не было, то хотелось обезопасить хотя бы и без того пострадавшие ладони.

– К-к-кар! – недовольно протянул ворон и вновь обернулся.

Он посмотрел на Эбель как на самого тупого человека в мире и встрепенулся – видимо, от омерзения к кожаной двуногой.