Текст книги "Ночь с Каменным Гостем"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Заручившись поддержкой Николя, который обожал розыгрыши и скандалы, я поехала на один из парижских вокзалов. Весь мир лежал у моих ног. Куда бы отправиться? Николя уговаривал меня переселиться в Лондон и был готов предоставить комнату в своем особняке, но я вежливо отказалась – становиться свидетельницей развеселой жизни братца мне не хотелось, да и Англия была вовсе не той страной, о которой я мечтала.

Я развернула атлас, купленный в книжной лавке. Сколько же на свете стран, побывать в которых я мечтала в детстве! Банановая республика в Южной Америке, например, государство под названием Коста-Бьянка? Или, быть может, Америка Северная – Нью-Йорк, Сан-Франциско или Чикаго? Япония? Австралия? Южная Африка? Индия?

От таких перспектив у меня закружилась голова. Кто сказал, что я должна остановить свой выбор на одной-единственной стране? В Париже меня больше ничего не держит – maman счастлива посвящать себя той работе, которую выполняет в Красном Кресте и благотворительных организациях, а Николя находится в далеком Лондоне – больше на этом свете у меня никого нет!

Я решила, что отправлюсь в кругосветное путешествие: но это будет не вояж богатой бездельницы, которая покупает на восточном базаре фальшивых скарабеев, пугается беззубых кобр, которых факир-заклинатель при помощи дудки вызволяет из плетеной корзины, или ездит на белом слоне – а потом возвращается на комфортабельную яхту, уносящую ее прочь, к следующей чудесной стране. В моем распоряжении целая жизнь, истратить которую надо более разумно и интересно, нежели в обществе богатого, но до смерти скучного Клода-Этьена!

Я не буду ни от кого зависеть и смогу обеспечивать себя самостоятельно, погружаться в атмосферу той страны, где окажусь, а когда мне это надоест – отправлюсь в следующую! И – я верила в это! – когда-нибудь на моем пути встретится человек, которого я полюблю всем сердцем и который полюбит меня. Возможно, тогда и настанет пора остепениться и отправиться к алтарю – но не раньше!

Рассудив, что следует предоставить случаю решать, где я начну свое путешествие длиной в жизнь, я взглянула на расписание. Какой поезд отходит в самое ближайшее время? Мой взгляд остановился на знакомом названии «L’Express Adriatique». Ну конечно же, горная балканская страна Герцословакия, родина нашей с Николя доброй няньки Герменгильды! За прошедшие годы Герцословакия, говорят, разительно переменилась, и настало время познакомиться с ней не только из салона автомобиля и из окна люкс-апартаментов.

У меня имелась приличная сумма во франках и фунтах стерлингов, коей меня снабдил Николя. Обратившись в кассу, я узнала, что на экспресс, конечной остановкой которого были Варжовцы на Адриатике, имеется всего лишь один-единственный билет.

– Я беру его! – приняв решение, которого сама испугалась, заявила я и через несколько мгновений получила долгожданный пропуск в новую жизнь.

– Мадемуазель, однако вам стоит поторопиться, – сказал кассир. – Экспресс вот-вот тронется в путь!

Черная стрелка огромных часов дернулась, и я увидела, что у меня имеется всего лишь минута, чтобы успеть на «Адриатический экспресс». Я вышла на перрон, где под парами замерла длиннющая змея состава. Раздался протяжный гудок, один из проводников в сине-золотой форме, стоявший на подножке поезда, медленно оторвавшегося от платформы, крикнул:

– Мадемуазель, вы хотите отправиться в Герцословакию…

– Oui! [19]19
  Да (фр.).


[Закрыть]– ответила я, и он протянул мне руку.

Через секунду я была в поезде. Бросив взгляд на мой билет, проводник любезно заметил:

– Ваше купе располагается тремя вагонами дальше. Желаю вам счастливого пути!

Я нашла свое купе, которое делила вместе со шведкой – гувернанткой, служившей в семье богатого американца, впервые приехавшего со всем семейством в Старый Свет. Моя попутчица практически не разговаривала по-французски, я же притворилась, что не понимаю по-английски: обоюдное молчание меня вполне устраивало.

Ощутив голод, я отправилась в вагон-ресторан, после плотного обеда меня потянуло в сон. Я решила, что не поеду в Варжовцы, а отправлюсь в столицу королевства Экарест (французские газеты, которые разносил проводник, сообщали о моем бегстве из-под венца). «Адриатический экспресс» пересек границу Герцословакии. Я там не была ни разу, однако много слышала об этом городе – до войны он был идиллическим, сонным местечком, до отвращения провинциальным и тихим. А после войны его наводнили тысячи беженцев, эмигрантов, искателей приключений и авантюристов. Город разительно переменился, население увеличилось в четыре с половиной раза, достигнув полутора миллионов, его гордо и не без оснований именовали «балканским Парижем» – Экарест, сильно пострадавший в ходе военных действий, отстраивался заново по проектам ведущих европейских архитекторов.

Пейзаж Герцословакии, которым я любовалась из окна поезда, был впечатляющим – уходящие в небеса темные, покрытые вековечным лесом горы с ледяными вершинами, бурные реки, шумящие в ущельях, величественные водопады. Заметив неприступную крепость-замок, похожую на иллюстрацию к сказкам братьев Гримм, я спросила проводника, чье это владение.

Тот быстро перекрестился и произнес:

– Вулкодлак! Местные жители верят в то, что в замке на горе обитает живой мертвец – своего рода помесь вампира с оборотнем, то, что в этих краях именуется словом «вулкодлак», от которого, насколько мне известно, произошло русское «вурдалак». Замок принадлежит княжескому семейству, один из предков которого отличался невероятной жестокостью. Говорят, что, не принятый после ужасной кончины ни небесами, ни адом, он, превратившись в бессмертного упыря, вынужден бродить по земле, питаясь человеческой кровью и плотью. Занятная легенда, не так ли? Британец Брэм Стокер в конце прошлого века был проездом в Герцословакии, прежде чем приняться за свой знаменитый роман «Дракула». Романчик весьма и весьма слабенький, все факты перевраны или попросту выдуманы, но шуму сие посредственное произведение жанра неоготического романа наделало незаслуженно много!

Поезд нес нас дальше. Я посмотрела на замок – в его окнах, ранее черных, как глазницы черепа, сиял таинственный синеватый огонь.

Столица королевства оказалась огромным городом, который одновременно являлся суетливым восточным базаром и неприступной европейской крепостью. Я остановилась в меблированных комнатах и, немного отдохнув, пустилась в прогулку по Экаресту. Центр, через который протекала неширокая, но глубокая Экарест-река, походил на некое подобие Праги или Будапешта: старинные каменные храмы, дворцы и замки, мосты и соборы. Однако стоило покинуть центральную часть, как я очутилась в лабиринте кособоких домишек, в которых обитали бедняки и рабочие.

Мне бросились в глаза заголовки экарестских газет, которые все как один вопрошали: «Что случилось с княжной Зинаидой Валуйской?» Я и представить себе не могла, что на протяжении последних дней являюсь темой номер один для желтой прессы. После моего исчезновения из-под венца в Париже европейские журналисты выдвинули множество версий того, что же со мной случилось. Никто не хотел верить в то, что я раздумала выходить замуж за Клода-Этьена, одного из самых знатных и богатых мужчин Франции.

«Молодая княжна стала жертвой жестокого преступления! В Сене обнаружено изуродованное тело, которое может принадлежать наследнице самой древней аристократической фамилии России!», «Княжна стала жертвой похищения, бандиты требуют за нее колоссальный выкуп!», «Княжну видели на борту парохода, следующего в Нью-Йорк!», «Не исключено, что имя убийцы прелестной княжны – Клод-Этьен де Мартиньяк. Говорят, что молодой герцог убил свою невесту в припадке ревности, разрезал ее тело на кусочки и зарыл в саду!»

Я от души потешилась, читая сообщения о различных версиях своей судьбы. Чтобы успокоить матушку и Николя, я дала по телеграмме – одну в Париж, другую в Лондон, в которых сообщала, что со мной все в полном порядке.

Один из заголовков привлек мое внимание особенно. Некая газета под названием «Королевский Сплетник» обещала вознаграждение в размере пяти тысяч золотых форинтов тому, кто, предъявив экземпляр сего бульварного листка, сумеет пролить свет на мою судьбу. Я купила номер этой газетки, которая оказалась самой худшей представительницей желтой прессы – сплошные сообщения о скандалах в благородных семействах, разводах, убийствах, свадьбах и крестинах. Отыскав на последней странице адрес, я наняла экипаж, который доставил меня к зданию, где резидировала главная редакция «Королевского Сплетника».

Поднявшись по пропахшей кошачьей мочой лестнице на второй этаж облезлого особняка, я толкнула тяжелую дверь – и окунулась в загадочный мир. Стрекотали пишущие машинки, одновременно трезвонило несколько телефонных аппаратов, комнаты были затянуты сизым папиросным дымом, причем таким едким, что у меня немедленно запершило в горле, а глаза заслезились.

– Чем могу вам помочь? – спросила дама неопределенного возраста с короткой стрижкой – сия особа, держа в одной руке папиросу, одновременно говорила по двум телефонам. Не дождавшись моего ответа, она крикнула в одну из трубок: – Вам известна судьба княжны Валуйской? Ага, вы видели ее в районе Ист-Энда? И утверждаете, что она продает свое тело за деньги?

Дама, не дослушав рассказ, положила трубку и переспросила:

– Милочка, чем могу вам служить? Если вы пришли, чтобы получить пять тысяч золотом, то попали не по адресу. Я с самого начала говорила, что это идея бредовая! Теперь все звонят и требуют свой законный куш!

Она снова углубилась в телефонный разговор. Одна из прозрачных дверей, на которой было начертано «Главный редактор», распахнулась, на пороге возник молодой человек – с рыжими вихрами, с покрытым веснушками живым, но не особенно привлекательным лицом и голубыми глазами. Он был облачен в темные брюки с подтяжками и рубашку с коротким галстуком. В зубах у него дымилась папироса. Не замечая меня, он простонал:

– Я больше не выдержу этого! Тридцать восемь звонков за последний час, и все хотят одного – вознаграждения за княжну Валуйскую.

– Милый мой, это была исключительно твоя идея, – процедила дама с короткой стрижкой. – Кажется, нам решил позвонить весь Экарест.

Раскрылась другая дверь, появился бородатый субъект, который, потрясая руками, возвестил:

– Мы побили собственный рекорд! Наш тираж увеличился на три с половиной тысячи! Сенсационно! Люди хотят одного – заполучить пять тысяч форинтов золотыми монетами!

Дама, которая, судя по всему, разделяла мой скепсис в отношении статьи, заявила:

– А вы подумали, что произойдет завтра? Никто не захочет читать нашу газету, потому что все поймут – это был ловкий трюк! Мы и так на грани банкротства. А что, если кто-то обнаружит княжну в Экаресте и захочет получить пять тысяч? Где мы их возьмем?

– Княжна может быть где угодно, но только не в Экаресте, – ответил рыжий главный редактор и наконец-то соизволил обратить на меня внимание: – Ах, мадемуазель! Чем могу вам помочь?

Дама, поднявшая трубку звонившего телефона и опустившая ее обратно на рычаг, ответила:

– Еще одна страждущая, которая желает получить награду, Рудольф.

– К сожалению, мы сможем выплатить вам пять тысяч только в том случае, если вы предоставите неопровержимые доказательства того, что вам известно, где пребывает княжна Зинаида Валуйская, – заявил молодой человек. – А так как сделать это вы не можете, то прошу вас, мадемуазель!

Он распахнул входную дверь. Я не привыкла к подобному обращению и произнесла:

– Мсье, вынуждена сообщить вам, что вашей газетенке придется выплатить мне пять тысяч золотом, причем немедленно. Мне известно место пребывания княжны, и я могу это доказать!

На мгновение воцарилась тишина, рыжий нахал уставился на меня и заявил:

– Клянусь нашими королями, если это так, мадемуазель, то вы немедленно получите свои денежки.

Он не верил мне! Поэтому, стащив с головы шляпку и поправив прическу, я провозгласила:

– В таком случае, дамы и господа, разрешите представиться – меня зовут Зинаида Валуйская!

Дама с визгом выпустила из рук телефонную трубку, бородач громко икнул, а рыжеволосый главный редактор выпучил глаза. Я заметила:

– Мсье, смотрите, не проглотите свою папиросу. Могу показать вам паспорт.

Порывшись в сумочке, я достала свой французский паспорт и продемонстрировала нахалу. Тот, смертельно побледнев, прошептал:

– Княжна, это для нас большая честь… Вне всяких сомнений… Однако… Пять тысяч форинтов золотом… Это был рекламный трюк для увеличения нашего тиража… Если мы вам выплатим их, наша газета окончательно разорится…

Я милостиво заметила:

– Кажется, вы и есть главный редактор этого листка?

– Рудольф Сивич, к вашим услугам, – несколько приободрившись, заявил рыжеволосый тип. – Разрешите представить вам нашу команду – мадемуазель Ганна Крот, репортер светской хроники…

Дама с короткой стрижкой натянуто улыбнулась.

– И господин Поликарп Возюк, политический обозреватель. – Бородач, еще раз икнув, воззрился на меня, как будто я являла собой привидение.

– Не откажусь от кофе, господин главный редактор, – произнесла я и опустилась на предательски затрещавший стул, стоявший посреди приемной.

Рудольф бросился ко мне:

– Ваше сиятельство, прошу вас, пройдемте в мой… кабинет!

Кабинет его представлял собой крошечную каморку, заваленную книгами, бумагами и гранками статей. Рудольфу стоило больших усилий расчистить мне место в одном из кресел. Через минуту в кабинет, улыбаясь, вплыла Ганна с заляпанным подносом, на котором возвышался кофейник без ручки и две разномастные чашки.

– Княжна, ваше сиятельство… для нас это огромная честь – приветствовать вас в стенах «Королевского Сплетника»… – вещал Рудольф.

– У меня создалось впечатление, что вы были совершенно иного мнения, когда пытались выпроводить меня, даже не выслушав, – заметила я.

Главный редактор в волнении пригладил рыжие вихры и продолжил:

– Я… мы … представления не имели, что вы собственной персоной…

– Что я окажусь в Экаресте и посещу вас, дабы получить законные пять тысяч золотом? – поинтересовалась я. – Они мне весьма пригодятся, я хочу отправиться в путешествие.

Рудольф Сивич тяжело вздохнул:

– Княжна, прошу понять нас правильно, но эта акция была… как бы это сказать…

– Чистой воды надувательством, – заявила Ганна, разливая кофе по чашкам. – Наша газетенка агонизирует, сейчас на рынке три дюжины конкурентов. Чтобы хоть как-то удержаться на плаву, мы решили использовать ваше исчезновение в Париже…

– Для собственных меркантильных целей, – произнесла я.

Редактор Рудольф покраснел, и я отметила, что это шло ему чрезвычайно.

– Что-то в этом роде, – хмыкнула Ганна. – Кто же мог предположить, что вы заявитесь в редакцию и потребуете пять тысяч?

– И вот я у вас и желаю получить свою законную награду, – сказала я.

Рудольф схватился за голову и простонал:

– Княжна, я признаю, что мы совершили ошибку и поступили мерзко, использовав ваше имя для увеличения тиража и собственного обогащения, но у нас нет таких денег!

– Ничего страшного, – ответствовала я, – могу подождать до завтра, когда вы выпишете мне чек! Вы ведь сорвали куш при помощи своей бестактной акции, деньги так и льются в ваши закрома. Я хочу получить свою часть!

Ганна шмякнула поднос на стол и сказала:

– Ваше сиятельство, буду с вами откровенна – все наши доходы идут на уплату долгов. Наша газетка борется с собственной смертью, и если мы выплатим вам пять тысяч золотом, это будет означать одно: мы разоримся. Рудольфа и меня как несостоятельных должников отправят в тюрьму, где нам придется провести не меньше десяти лет!

Мне было отчасти жаль этих мошенников, но что я могла поделать?

– Княжна? – проникновенно произнес рыжий Рудольф. – У меня есть к вам деловое предложение… – Ваше сиятельство, я готов выплатить вам пять тысяч форинтов…

– Руди! – взвизгнула Ганна. – Я не хочу в тюрьму на десять лет!

– …но в рассрочку, – добавил хитрый журналист. – Я всегда знал: чтобы победить конкурентов, нам нужно нечто особенное! Представьте себе – в «Королевском Сплетнике» начнут выходить статьи, написанные княжной Зинаидой Валуйской!

Я оторопело уставилась на нахала. Он предлагает мне…

– Вы должны стать нашей ведущей корреспонденткой! – провозгласил Рудольф. – Княжна, вы сносно говорите по-герцословацки, великолепно разбираетесь в светской жизни, а также наверняка знакомы со всеми коронованными особами Старого Света. Кроме того, вас никто не посмеет вышвырнуть прочь или спустить с лестницы…

– Как это обычно делают с тобой! – вставила, хихикнув, Ганна.

– Вы – представительница одной из самых родовитых семей Российской империи, которая всегда защищала интересы крошечной Герцословакии, привлечете к нам всеобщее внимание! Люди будут покупать нашу газету только ради ваших статей!

– Грандиозно! – произнесла Ганна Крот. – Руди, это твоя самая блестящая идея с момента появления на свет! Только скажи мне, дорогой, как ты убедишь княжну принять твое идиотское предложение? Я бы на ее месте послала тебя к черту!

Я рассмеялась. Работники редакции «Королевского Сплетника» начинали мне нравиться. Дверь в каморку раскрылась, через нее ввалился бородач Поликарп.

– Опять подслушиваешь? – спросила сурово Ганна. – Нехорошо! В следующий раз буду драть за уши!

Рудольф жалобно посмотрел на меня, я, подумав, ответила:

– Мои родители в страшном сне не могли бы вообразить, что их дочь станет репортером желтой газетенки. Однако ваше предложение, господин главный редактор, кажется мне заманчивым. Но учтите – свои статьи я стану писать самостоятельно. Вы будете править стиль и орфографию, однако в остальном предоставляете мне полную свободу действий.

– Конечно, конечно, княжна, – забормотал Рудольф. Он судорожно открывал одним за другим ящики стола. – Где же договор, Ганна? Мы немедленно подпишем договор…

Контракт был подписан на месте, и по этому поводу была откупорена бутылка дешевого сладкого вина. На следующий день «Королевский Сплетник» вышел с душещипательной историей о моей судьбе – мне пришлось трудиться полночи, чтобы изложить в доступной для массового читателя форме все перипетии своей судьбы. Рудольф и Ганна нашпиговали мои откровения сенсационными подробностями, и первый номер газеты, в создании которого я принимала участие, вышел в свет.

Мое имя, вынесенное на первую страницу, а также сообщение о том, что отныне я буду работать в «Королевском Сплетнике» на должности «первого заместителя главного редактора по вопросам светской хроники», вызвало шквал небывалого интереса. Расчет Рудольфа оказался правильным – тираж «Сплетника» немедленно увеличился в два раза, а редакцию атаковали звонками почтенные буржуа, которые жаждали одного – подписаться на газету.

Мне пришлось столкнуться и с негативными отзывами – в солидных газетах солидные журналисты в своих статьях подвергли мое решение уничтожающей критике. Меня заклеймили «княжной-репортершей», но это только подхлестнуло всеобщий ажиотаж. Чем сильнее меня ругали и чем жестче были нападки на «Королевского Сплетника», тем большее число герцословаков становилось нашими читателями.

Из Парижа пожаловал Клод-Этьен, который умолял меня вернуться, заклиная, что любит меня, и уверяя, что не будет ко мне суров и простит мою детскую выходку с бегством в день свадьбы.

Герцогу де Мартиньяку пришлось вернуться обратно ни с чем: я объяснила Клоду-Этьену, что не люблю его и не смогу никогда полюбить. Меня рассмешил аргумент Клода: «Но, дорогая Зинаида, ведь я – миллионер!» Именно так мы и озаглавили статью, которая украсила первую страницу «Сплетника» днем позже.

Матушка написала мне длинное письмо, в котором умоляла передумать и бросить недостойное занятие. Я ответила ей, что не намерена возвращаться в Париж. И только Николя, получивший британское подданство и выставивший свою кандидатуру в палату общин, прислал мне телеграмму из Лондона: «Одобряю. Восхищаюсь. Целую».

Журналистская профессия оказалась не такой легкой, как это мне представлялось. «Королевский Сплетник» выходил пять раз в неделю, а это значило, что зачастую приходилось трудиться по двадцать часов в сутки. После войны в Экаресте одно за другим возникали новые издания – страна переживала небывалый бум, состоятельным горожанам хотелось тратить деньги на развлечения и приблизиться к аристократии хотя бы тем, чтобы смаковать скандалы из жизни высшего света. Даже зажиточные крестьяне, которые превратились в фермеров и начали использовать новое чудо техники – трактор, становились подписчиками на столичные газеты, желая, чтобы их дочки были в курсе последних экарестских новостей и веяний моды.

Мои статьи, вначале написанные на корявом герцословацком, проходили придирчивую цензуру в каморке главного редактора. Я уже представить себе не могла, как же я раньше обходилась без режущей правду-матку Ганны, весельчака Поликарпа и нежно краснеющего Рудольфа. Мы быстро преодолели начальную скованность, я запретила именовать себя на «вы» и «вашим сиятельством»: если кто-то и называл меня княжной, то в шутку.

К концу 1922 года тираж «Королевского Сплетника» увеличился почти в пять раз, у нас появилось небывалое число подписчиков не только в столице, но и по всей стране.

– Нас признали самым успешным изданием уходящего года! – с гордостью заявил Рудольф. – Долги почти выплачены…

Команда «Королевского Сплетника» приуныла – они знали, что мой годовой контракт истекает. Я приняла решение и оповестила своих друзей:

– Южная Америка может и подождать. Я остаюсь!

Мои слова были встречены бурной овацией, и проницательная Ганна Крот шепнула:

– Просмотри на нашего главного редактора – как ты думаешь, почему он так радуется тому, что ты продолжишь у нас работать?

– Это поможет «Сплетнику» сохранить ведущие позиции, и, кроме того, Рудольфу не надо платить мне пять тысяч золотом, – ответила я.

Ганна отмахнулась:

– Княжна, иногда ты поражаешь меня полным отсутствием чутья! Руди по уши в тебя влюблен!

Слова Ганны заставили меня смутиться. Я и предположить не могла, что рыжеволосый Рудольф испытывает ко мне подобные чувства. Иногда я ловила на себе его пристальный взгляд, но никогда не связывала это с влюбленностью.

1923 год начался с тревожных новостей – состояние здоровья молодого короля Кароля, сына Павла и Милицы, резко ухудшилось. После убийства Павла в 1914 году малолетний Кароль взошел на престол. Я помнила его худосочным печальным подростком, который всегда находился в тени могущественных родителей. Но судьба распорядилась иначе: короля Павла застрелил студент-революционер, истеричную Милицу, которая мечтала из регентши превратиться в единовластную правительницу, в результате дворцового переворота лишили влияния на сына и заточили под домашний арест в одном из дворцов у моря.

Король Кароль был всего на полтора года старше меня, он всегда отличался болезненной конституцией и склонностью к чахотке. В феврале 1923 года он лишился чувств во время церемонии принятия верительных грамот у вновь аккредитованных послов, по столице поползли мрачные слухи о том, что Кароль неизлечимо болен. Я выяснила, что короля тайно навестили несколько медицинских корифеев.

В один из мартовских вечеров, когда мы дружно работали над очередным выпуском «Королевского Сплетника» (на первой полосе должна была появиться статья о вулкодлаке, который наводит ужас на жителей горных селений), в редакцию заявилась странная процессия: двое гвардейцев сопровождали пожилого господина в собольей шубе и с цилиндром на голове. В незваном госте я узнала гофмаршала королевского двора.

Я заметила, как перепугались мои коллеги – всем было известно, что королевский двор очень серьезно относится к публикациям о состоянии здоровья молодого монарха и преследует всех, кто публикует сплетни на этот счет.

– Княжна Зинаида Валуйская? – произнес гофмаршал, посверкивая моноклем в глазу.

Когда я ответила утвердительно, он передал мне большой конверт из желтоватого пергамента с сургучной печатью и королевским вензелем.

– Его величество король Кароль просил меня передать вам это послание и дождаться вашего ответа! – отрапортовал он.

Я разорвала плотный пергамент и извлекла лист с личным гербом короля Кароля. На нем крупным детским почерком было начертано следующее: « Дорогая Зинаида! Прошу Вас оказать мне честь и посетить меня сегодня во дворце – господин гофмаршал любезно согласился сопроводить Вас. Надеюсь, Вы не откажете в подобной безделице мне, поклоннику Вашего несомненного таланта. Кароль Любомирович».

Рудольф из-за моего плеча заглянул в письмо, я посмотрела на гофмаршала.

– Мне потребуется некоторое время, чтобы привести себя в порядок, я не могу предстать перед глазами его величества в таком виде, – ответила я.

Гофмаршал снисходительно ответил:

– Княжна, его величество велели мне не терять времени и доставить вас прямиком из редакции во дворец. Это – сугубо частный визит, поэтому вопросы придворного этикета не играют большой роли.

Мы спустились на улицу, где нас ожидал огромный черный «Даймлер» с плотными занавесками на окошках и королевским штандартом на дверцах. Гофмаршал любезно пропустил меня первой в салон. Мы отправились в путешествие по ночному Экаресту.

Я решила не задавать вопросов. Вскоре мы въехали на дворцовую площадь, на которой возвышалась колонна, увенчанная крестом, и разноцветными огнями сиял Новый дворец. Мы свернули и подъехали к одной из боковых лестниц. Едва автомобиль затормозил, дверца распахнулась – предупредительный лакей в ливрее, низко склоняясь, приветствовал меня.

Мы поднялись по казавшейся нескончаемой мраморной лестнице, миновали решетчатые двери, около которых несли караул гвардейцы, и попали в залитый электрическим светом холл-колоннаду. Гофмаршал, избавившись от шубы и цилиндра и оставшись во фраке, который пересекала красная лента с орденами, обратился ко мне:

– Несмотря на поздний час, княжна, его величество готов дать аудиенцию. Я провожу вас в его апартаменты.

Резиденция герцословацких королей была выстроена по образу и подобию Зимнего дворца – та же роскошь, великое множество парадных залов, украшенных шедеврами изобразительного искусства и мраморными статуями, и строгие военные, которые охраняли покой короля.

Мы прошествовали по нескончаемой анфиладе апартаментов и наконец оказались на обитаемой половине – именно там располагались покои Кароля. Двойные зеркальные двери, подле коих дежурили гвардейцы, раскрылись, в приемной нас встретил пожилой секретарь в мундире.

– Княжна Валуйская прибыла, – произнес гофмаршал.

Секретарь приветствовал меня поклоном, затем поднял трубку золоченого телефона и почтительно произнес:

– Ваше величество, княжна на месте. Всенепременно, ваше величество!

Повесив трубку, он сказал:

– Его величество ожидает вас, княжна!

Я мельком взглянула на себя в зеркало и нашла, что выгляжу сносно – я уже много лет не бывала на аудиенциях у монархов, и предстоящее немного пугало меня. Зачем я понадобилось Каролю?

Двери распахнулись, я проследовала в полутемную комнату. Двери немедленно за мной закрылись, я почувствовала, как жара обволакивает меня – на улице было прохладно, однако не до такой степени, чтобы топить. В апартаментах короля пылало сразу несколько каминов.

Я замерла на пороге, из кресла с высокой спинкой, которое стояло около одного из каминов, с трудом поднялась фигура и подошла ко мне.

– Добрый вечер, княжна, – услышала я тихий голос. Передо мной стоял король Герцословакии Кароль Седьмой.

В газетах регулярно печатали портреты молодого монарха, и согласно закону в редакции каждой газеты надлежало иметь изображение короля. Обычно с колорированных фотографий или литографий взирал тонкий молодой человек с аккуратным пробором и тонкими усиками. Тот, кого я увидела, разительно отличался от своего официального изображения – в отблесках огня я разглядела сгорбленную спину, землистого цвета кожу, запавшие глаза, трясущиеся руки. Кароль походил на древнего старика, но я знала, что он старше меня на неполных два года!

– Ваше величество! – согласно этикету, я присела в реверансе.

Кароль судорожно закашлялся, в его украшенной перстнями руке мелькнул белый кружевной платок, он поднес его ко рту, и ткань моментально окрасилась кровью. Король надрывно кашлял, не останавливаясь, несколько минут. Наконец он произнес срывающимся голосом:

– Ах, княжна, оставим этот нелепый церемониал! Я рад вас видеть!

Он подал мне руку, я дотронулась до его длинных трепещущих пальцев и поразилась тому, насколько они холодны.

– Прошу вас, княжна, садитесь к камину! – продолжал король. – Увы, я все время мерзну.

Он пригласил меня сесть в одно из кресел, стоявших в непосредственной близости от потрескивающего огня. Король медленно опустился в соседнее кресло, закутался в медвежью шкуру и откинулся на спинку.

– Сколько лет прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз? – мечтательно произнес он и снова закашлялся. На этот раз приступ длился очень долго, король схватил с инкрустированного малахитом столика тяжелый золотой колокольчик, брякнул несколько раз, в комнату влетел гофмаршал в сопровождении седого господина. Тот поставил на столик тяжелый саквояж из свиной кожи, раскрыл его, извлек шприц и, закатав королю рукав, сделал инъекцию.

– Благодарю вас, господин профессор, – одними губами прошептал Кароль. – Мне уже лучше!

Лейб-медик в беспокойстве взглянул на меня и произнес надтреснутым голосом:

– Ваше величество, вы же знаете, что вам противопоказано перенапряжение. Я бы советовал вам принять горячую ванну с целебными травами и лечь спать…

Король ответил:

– Господин профессор, вы можете идти! Если мне станет хуже, я позову вас!

Медик и гофмаршал повиновались приказу короля. Кароль, протянув руки по направлению к камину, произнес:

– Мой лейб-медик, которого вы только что лицезрели, профессор Карл Вадуц, трясется над каждым моим чихом, он исколол мне уже всю руку. Но я не хочу говорить о болезнях! Я помню тот веселый вечер, который мы провели в вашем обществе, княжна. Вы и ваши родители, мой отец. Матушка недомогала…

Мне вспомнились эти события более чем десятилетней давности. В тот день, когда мы гостили у короля Павла, пришла телеграмма о смерти моего старшего брата Александра, убитого на дуэли.

– Вы были чрезвычайно озорной девочкой, княжна, – продолжал король, и его перстни тускло переливались в полумраке. – Я часто вспоминаю те беззаботные времена. Обычно в таких случаях говорят, что кто-либо отдал бы полжизни за то, чтобы вернуть их. Увы, в моем случае это будет звучать натяжкой – мне осталось совсем немного!