Текст книги "Гимн шута - 21"

Автор книги: Антон Федотов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Глава 11

– Ты об этом еще пожалеешь.

Спокойный тон Волконского заставил Салтыкова оторваться от своих мыслей и глянуть на их «проводника».

Тот смотрел только на целительницу. На губах его играла легкая улыбка, что для клановца само по себе событием было из ряда вон.

И, кстати, Ефим Борисович посмотрел бы на фантазера, который рискнул бы назвать эту ухмылку доброй.

– Мне не нравится, – себе под нос шепнул представитель Иннокентия Степановича.

Еще с того самого мига, как микроавтобус остановился на подземной парковке и вежливые, но неприметные люди предложили им покинуть транспорт.

Вокруг вообще было странно. Пусто. И чисто. Нигде ни пылинки. Не было и дуновения ветерка, способного эту пылинку поднять.

Все стерильно. Как в операционной. И тихо.

– Мне не нравится, – громко объявила Кошкина.

Особо ухмылкой Павла она не впечатлилась. Напротив, словно бы включилась в какую-то известную лишь им двоим игру.

– Не обращайте внимания, Ефим Борисович.

Голос секретаря Волконского, гулко прозвучавший в давящей тишине, заставил вздрогнуть.

– Такое… случается.

Ее, естественно, услышали. Но внимания не обратили. Из чего офицер связи сделал вывод, что такое тут в порядке вещей. Что… невероятно.

– Последую вашему совету, – внешне бесстрастно выдал он.

Катерина практически не шелохнулась. Однако у мужчины возникло четкое ощущение, что блондиночка пожала плечами. Мол, я совет дала, а уж как поступить реши сам.

И да, Салтыков в этот момент точно знал, как именно ему хотелось поступить. Приложить пальцы к вискам и помассировать их.

Вокруг все было настолько странно, что Ефим Борисович почувствовал, как у него начинает тупо ныть голова. На деле же ему хотелось схватить Волконского за плечи и встряхнуть: «Эй, мы же в Багряной палате!».

Это желание появилось еще несколько минут назад, когда он только начинал привыкать к столь пустому чистому пространству, где внимание привлекала лишь одна покуда закрытая двустворчатая дверь. Ровно в тот миг, когда возле «группы ожидания» остановился второй микроавтобус, из салона которого важно шагнула Елена Кошкина.

Машина тронулась с места раньше, чем целительница успела вежливо поприветствовать собравшихся.

– Знаешь, а так добираться куда комфортнее, – констатировала она, оглядываясь, и тут же уточнила. – Чем в качестве… спецконтингента.

Салтыков прислушался. Как-то не укладывалось у него в голове, что двое из четырех присутствующих бывали тут… не по своей воле.

Остальные же воспринимали происходящее как должное. И это бесило сильнее всего.

– Даже интересно посмотреть, что тут и как… с другой стороны камерной двери.

Ефим Борисович ощутил, как под пиджаком стало влажно. Хотя температура здесь была вполне приятной. И да, ему было не стыдно.

Тогда-то Волконский и позволил себе улыбнуться:

– Ты об этом пожалеешь, – продемонстрировал он ту самую ухмылку.

Целительница не согласилась. И даже начала спорить.

«Нашли время!» – раздраженно оценил обстановку Салтыков.

Хоть ЗДЕСЬ бояться было и не зазорно, но вот спокойствие остальных в известной степени царапало самолюбие.

– Мне не нравится, – заявила в ответ девушка.

Без уточнений. Но ее и так прекрасно поняли.

– Да ну, – удивился Павел. – Ты же даже в пыточной не была.

– Была, – качнула головой целительница.

Веселость парня как рукой сняло.

– Подробности, – выдал он таким тоном, словно имел власть потребовать объяснений у здешних властителей.

«Хотя кто его знает!» – мысленно махнул рукой Ефим Борисович.

– Мы заходили с цесаревичем, когда ты на дыбе был, – напомнила целительница.

«Ага, вот оно как!» – как-то тупо оценил новость Салтыков.

– Разрешите напомнить, – негромко произнесла Катерина. – Мы уже на территории Багряной палаты. Ничто из услышанного или увиденного здесь не может быть вынесено за пределы этих стен. Кроме того, вы дали письменное согласие на проверку менталистом, в случае возникновения сомнений в соблюдении вами режима секретности.

«Именно поэтому здесь я, а не Иннокентий Степанович» – чуть раздраженно мысленно огрызнулся он.

Вслух же не сказал ничего.

Это в обычной ситуации Салтыков бы осадил зарвавшегося секретаря. Если, конечно, вообще можно представить, что какая-то «обслуга» в принципе решится в таком ключе разговаривать с «небожителем».

Но вот статус Катерины был непонятен.

Вместо этого мужчина задумался над своим собственным положением здесь и сейчас.

– Кот Шредингера, – наконец решил он.

В этом месте нет закона выше монаршей воли. Вообще никакого. Строго говоря, с тех пор как здесь оказались, все собравшиеся… покойники. Юридически. Они даже не люди. Просто оболочки, которые снова «оживут», если им повезет покинуть это страшное место.

– Отличное сравнение.

Ефим Борисович задумался столь крепко, что даже не успел заметить, что Волконский отвлекся от «перепалки» и вот уже какое-то время рассматривает его самого.

– Почему здесь? – спросил он.

Этот вопрос «представитель» хотел задать еще в тот самый миг, как узнал, где именно содержится несостоявшийся убийца.

– Почему не МВД, прокуратура или хотя бы канцелярия? – уточнил свой вопрос он.

– «Хотя бы», – качнул головой Волконский. – Обычно при попадании в ведомственные… учреждения канцелярии люди говорят что-то вроде «Жизнь кончена!».

– Ты понял, о чем я спросил, Павел Анатольевич.

Клановец кивнул. Естественно, понял.

– Здесь, – обвел он взглядом паркинг, где яркий островок холодного света «выхватывал» лишь небольшое пространство, не давая оценить масштабы помещения. – Мы уже можем говорить.

Салтыков слегка развернулся.

– Говори.

– Есть предположение, что попытка убийства была запланирована вовсе не ради того, чтобы лишить мою женщину жизни, – отбросил нормы «высокого этикета» Волконский. – Интересы организаторов покушения могли быть трактованы желанием попрать Устои.

«Представитель» застыл. С минуту мужчина просто молчал. Потом начал материться. Про себя, естественно.

– Ты так считаешь? – выдавил он сквозь зубы через несколько секунд.

ТАКОЙ умысел может многое изменить в деле. И если несостоявшегося убийцу с его подельниками защищали как членов клана, то теперь…

В общем, Ефиму Борисовичу вовсе не хотелось увидеть герб и их Семьи перевернутым,

а фамилию – вымаранной из «Бархатной книги».

– Я никак не считаю, – довольно равнодушно пожал плечами Волконский. – Я пытаюсь выяснить.

– Но…

Павел разорвал зрительный контакт и бросил взгляд на часы.

– Пора, – просто сообщил он.

В тот же миг обе створки распахнулись. К ним вышли пара мужчин… ничем от неприметных водителей не отличавшийся.

– Так ты говоришь, что я пожалею? – не дала хоть как-то ответить Салтыкову целительница. – После всего, что я тут пережила?

– Уверяю, – обернулся к ней молодой человек. – И узнаешь ты об этом прямо сейчас!

* * *

– Ты был прав… Как я выгляжу?

Лена крутанулась вокруг своей оси, демонстрируя бесшовный свободный наряд из тонкой синтетической ткани, что, казалось, готов порваться от одного взгляда. Он мало чем отличался от того, что им приходилось носить во время заключения.

– Ты прекрасна, – искренне ответил Павел поморщившись.

Но и интонацию «Тебя ЭТО сейчас волнует⁈» не забыл.

– Я должна утешиться! – надула щечки Кошкина.

– Катерина, – чуть склонил голову Волконский. – Ты тоже прекрасно выглядишь.

Блондиночка с достоинством кивнула.

Тогда клановец перевел взгляд на Салтыкова. Тот даже отступил на шаг назад. Но Совсем уж безумствовать Павел не стал. Просто чуть демонстративно хлопнул по плечу и хмыкнул:

– Молодцом!

«Представитель» практически не обратил внимание на жест, все еще «наслаждаясь» отголосками ощущений, что ему пришлось только что пережить.

– Так… всегда? – чуть хрипло спросил он (неудачно дернулся, когда пришлось глотать довольно крупный зонд).

– Вынуждена признать, – вздохнула целительница, невольно коснувшись левого запястья. – Когда меня сюда доставляли было намного проще… чем когда приглашали.

Голос прозвучал глухо. Такие события… запоминаются.

Павел, разминая шею, кивнул.

Два часа. Их мурыжили сто двадцать минут. Целых семь тысяч двести секунд сплошных проверок, диагностики и бесед с безэмоциональными людьми на тему «А не замышляете ли вы чего, господа хорошие?».

– Так всегда, – разнесся по коридору негромкий голос.

– Ваше Императорское Высочество!

Рефлексы Салтыкова сработали куда раньше головы.

– Твою ж… – выдохнула Лена. – То есть, Твое Императорское Величество!

Кланяться остальные не стали. Да, при свидетелях церемонии соблюдались от и до. Но за стены Багряной палаты не выходит ничто. У здешних властителей есть способы об этом позаботиться.

– Елена, ты неподражаема, – ровно сообщил будущий наследник престола.

Еще несколько месяцев назад они договорились о правилах общения в этих стенах. Менять их из-за «лишнего» свидетеля никто не стал.

– Но почему? – выдохнул Салтыков негромко.

Однако Павел услышал. И догадался, что вопрос Ефима Борисовича был… довольно абстрактен. Тем не менее клановец ответил:

– Потому что девиз этого места звучит так: «Здесь лишь верные люди и подлые предатели. Первые никому ничего не скажут. Вторые – тем более.».

Салтыкову стало очень не по себе. Хотя бы оттого, что с именем именно его Семьи связывают бунт двухсотлетней давности, когда их предки насмерть бились друг против друга за Трон. В кланах такие вещи умели помнить долго. Очень.

– Я понял.

Павел несколько секунд разглядывал «представителя». После чего вновь обернулся к сюзерену.

– Все готово, – спокойно объявил цесаревич. – И я очень надеюсь, что ты не прав.

– Сейчас узнаем, – без особой радости от предстоящего «открытия» заявил молодой человек.

Странная процессия чинно последовала по коридорам вслед за цесаревичем.

Шли долго. По внутренним часам Павла (обычные-то изъяли на входе) не меньше пятнадцати минут, постоянно меняя направление. Однако коридоры были сконструированы столь хитрым образом, что Павел «потерялся» уже на третьем.

Ни звука шагов, ни движения воздуха… Разуму просто не за что было «зацепиться».

«Наверняка Иллюзии!» – решил он и… невольно коснулся браслета-подавителя. Ну кто позволит здесь разгуливать одаренным с «развязанными руками»?

– Сюда, – наконец остановился возле голой серой стены с металлическим отливом.

На первый взгляд она ничем не отличалась от остальных. Однако стоило процессии замереть возле нее, как проявился контур прохода.

– Прошу, – предложил цесаревич, первым делая шаг.

За стеной оказалось небольшое помещение. Мебели в нем было негусто. Лишь стол с пятью стульями с одной стороны, и еще одним напротив. На полированной столешнице виднелось кольцо. Явно для того, чтобы пристегнуть кандалы подозреваемого.

– Ничего не вижу, – сообщил Павел.

Он сюзерену, конечно, доверял. Однако и напомнить не грех. Просто на всякий случай.

– Знаешь, Волконский, – позволил своему лицу изобразить легкую задумчивость цесаревич. – Иногда твоя наглость удивляет даже меня.

Один клановец промолчал. Второй забыл, как дышать. Дамы же… уже почти привыкли.

– Перепроверь, пожалуйста, – попросил Волконский.

Салтыкову вдруг стало очень-очень страшно. Он даже не стеснялся того, что зажмурил глаза. Будто это кого-то могло спасти…

– Хорошо, – прозвучал спокойный ответ.

Константин Долгорукий замер и сосредоточился.

– Все системы работают штатно, – ровно сообщил он через сорок секунд.

– Тогда приступим, – резюмировал Павел.

Цесаревич на миг замер. Скорее от удивления. Например, сейчас он поймал себя на желании резко бросить что-то вроде: «А „спасибо“ сказать не хочешь⁈». Но Долгорукий сдержался, пообещав себе с этими эмоциями разобраться позже.

– Присаживайтесь.

Слева от цесаревича возник молодой человек в темном костюме. Вернее, появился. То есть, буквально проявился из воздуха и, сделав пару шагов, вручил господину ту самую папку из черной кожи, что «подарил» Волконскому Ли Вэйминь.

Ее Константин Дмитриевич протянул опричнику. «Гонец» же вновь сделал три шага к ближайшей стене и… «растаял» дымкой без следа.

Задавать дурацкие вопросы вроде «А как так получилось-то⁈» никто не стал. Это место умело хранить свои секреты.

– Введите! – скомандовал Долгорукий, едва все расселись.

Цесаревич скромненько уселся скраю. Но единственный человек в темном костюме все равно смотрелся «главой стола».

Они подобно «гонцу» возникли из ниоткуда. Трое. Пара «невыразительных» и ссутулившийся молодой человек, уже успевший обрасти за время заключения, и как было известно Павлу, отказывающийся бриться и соблюдать большую часть гигиенических процедур. Выглядел он подавленным. Каким-то потерянным.

– Федор, – негромко выдохнул Салтыков.

А то Павел не знал, что степень родства между этими двумя довольно высока.

Волконский следил за глазами.

Веки несостоявшегося убийцы чуть расширились, когда он узнал двоюродного брата. Даже дыхание на едва заметный миг сбилось… Следующим «узник» разглядел его. На лице проступило узнавание и… все. Парень сдался. Ему многое было уже безразлично. В том числе и какой-то там Волконский.

Однако стоило ему перевести взгляд на Кошкину… Он просто встал. Как вкопанный. «Невыразительные» привычно качнулись к «объекту» и замерли, помня инструкции.

Взгляд Федора Емельяновича застыл. Два пустых тоннеля уставились на целительницу.

Павел невольно считал секунды.

Он прекрасно видел, как вздуваются вены на шее убийцы. Слышал тяжелое «разгоняющее дыхание». Отмечал, как лопаются мелкие капилляры в глазах «объекта».

– МР-Р-Р-РАЗЬ! – бешено взревел «узник», бросаясь вперед.

Одним стремительным прыжком он пролетел половину допросной. Пальцы его скрючились в попытке дотянуться до шеи девушки.

– Ай! – смешно воскликнула Лена и… прикрыла глаза.

– Знаешь, что это значит? – заставил ее вернуться в реальность негромкий голос сюзерена.

Кошкина всхлипнула. Она и сама не думала, что ТАК испугается. Несколько секунд она боролась с собой, после чего медленно подняла дрожащие веки.

Федор Емельянович Салтыков замер. В стазисе. Со стороны казалось, что он просто застыл, распластавшись в мощном прыжке над столом. Но на деле он все еще двигался, просто очень-очень медленно. Настолько, что можно было легко разглядеть каждую черточку искаженного безумием лица, сведенные в бессильной попытке впиться в шею, пальцы, красные от крови глаза.

Она несколько раз моргнула, унимая дрожь.

– Сердце на пределе.

Голос Лены звучал глухо. Но оставалась целителем. Рефлексы взяли верх. Все-таки не зря она столько стажировалась с «классическими» хирургами.

– Вижу фибрилляцию желудочков. Возможна остановка.

С каждым словом голос его крепчал. Хотя в глазах еще плескался страх.

– Это… не мы, – негромко выдохнул Салтыков.

Его родич только что бросился В СТОРОНУ цесаревича с желанием убить.

– Это… не он, – добавил Ефим Борисович.

«Представителя» услышали. Но комментировать, пока никто ничего не стал.

Внимание Долгорукого было приковано к Лене.

– Стазис не снимать, срочно в реанимацию и под сплошное наблюдение.

– Исполнять, – «завизировал» приказ цесаревич.

Конвой действовал слаженно и быстро. Буквально через тридцать секунд появилась медицинская бригада, аккуратно зафиксировавшая обезумевшего Салтыкова, и также «растворившаяся» в стене вместе с «объектом».

– Ты увидел все что хотел? – спокойно спросил цесаревич.

– Кажется, мне придется здесь задержаться, – негромко выдохнул Волконский, уперев напряженный взгляд в папку. – Когда он будет готов к разговору… без провоцирующих факторов?

Долгорукий прислушался к чему-то.

– Час, – спокойно ответил он.

– При допросе должен присутствовать представитель Салтыковых, – дрожащим голосом объявил Ефим Борисович. – Я настаиваю.

Константин Дмитриевич бросил взгляд на опричника. Тот кивнул.

– Не возражаю. Еще пожелания есть?

Павел глянул на Кошкину. Та молчала, обхватив себя за плечи. Парню очень хотелось подойти и обнять целительницу… что он и сделал.

– Перекусить бы, – вздохнул клановец.

Ему было о чем подумать. А это требовало энергии.

Впрочем, Волконский особо не надеялся. Прекрасно помнил, как им с Леной в прошлый раз пожелали найти какой-нибудь хороший ресторан в центре.

Однако в этот раз сюзерен пошел на встречу.

– Вас проводят в комнату отдыха, – объявил он. – И помогут оформить доставку. Я буду через час.

И «исчез».

Павел тяжело вздохнул и, взяв со стола папку, поднялся на встречу «невыразительному» проводнику, «появившемуся» сразу после ухода цесаревича.

На то, чтобы построить план дальнейшей работы у него оставалось не так много времени.

Глава 12

Глава 12

– Ненависть.

Голос уже прикованного к столу Салтыкова звучал глухо. Но уверенно.

– Я чувствовал ненависть.

Павел не отрывал взгляда от несостоявшегося убийцы. Но краем глаза старательно отслеживал и реакции «представителя».

– Я просто не мог сопротивляться! – выкрикнул Федор Емельянович, ударив кулаками по столешнице

Его родич от неожиданности отпрянул назад. Волконский не шелохнулся, наблюдая за тем, как морщится «подследственный». Оковы, звякнув по столу, больно «ударили» по запястьям.

– Неприятно, наверное, – спокойно прокомментировал Павел.

Он прибыл сюда, чтобы провести допрос. Наблюдение за тем, как Федор Емельянович едва ли не калечит себя, никакого удовольствия клановцу не доставляли.

Салтыков всхлипнул.

Некоторое урезанная в два раза за счет цесаревича, уже увидевшего все, что хотел, и Леночки, допросная команда молча рассматривала всхлипывающего «убийцу». Особых эмоций никто не испытывал. Вернее, не показывал.

В том числе и «узник». Стоило Кошкиной покинуть помещение, как Федор Емельянович почти мгновенно успокоился. Пусть и не полностью. Но к относительно осмысленному общению был готов.

Что же до травм… Багряная палата была вовсе не тем местом, откуда можно было легко «уйти» без ведома его хозяев. Так что далеко молодой парень, ерзающий по жесткому металлическому стулу, не зайдет.

«Он же на год старше меня.» – пришлось в который раз напомнить себе Волконскому. Отчего-то клановцу сложно было воспринимать «подследственного» взрослым человеком. Впрочем, работать это тоже не мешало.

– Будьте аккуратнее, Федор Емельянович, – негромко попросил Павел.

– Благодарю за заботу о моем здоровье, – неожиданно едко огрызнулся Салтыков-младший.

Парня натурально «штормило». Бросало из крайности в крайность по эмоциональной шкале. Сложный калейдоскоп чувств складывался в самые причудливые «узоры».

– Ваше здоровье тут ни при чём, – равнодушно выдал Волконский. – Но мы тратим мое время.

Клановец уже хотел было демонстративно глянуть на часы для доходчивости, но вовремя вспомнил, что их пришлось оставить в «гостевом шкафчике» вместе с остальными лишними вещами. В допросную даже ему не разрешили пронести буквально ничего. Те несколько листов бумаги перед ним и зажатый меж пальцев карандаш были казенными и… должны были остаться здесь же!

Вынести отсюда хотя бы клочок бумажки – самая настоящая задача со звездочкой. Или целым звездопадом.

– Я…

– Так, Федор Емельянович, – с глухим хлопком опустил ладонь на полированный металл Павел. – Вы понимаете, где именно сейчас находитесь?

«Узник» застыл, словно силясь что-то припомнить. Но почти сразу же пожал плечами. Его столько раз переводили за последние пару месяцев, что ему уже просто стало все равно.

– Вы в багряной палате, господин Салтыков, – спокойно объявил Волконский.

– ЧТО⁈

Парень взмыл со стула и тут же был остановлен короткой цепью кандалов. Но к моменту рывка он уже успел набрать скорость. Так что его не отбросило обратно на стул, а по параболе припечатало в стол.

БУМ!

Павел едва успел подвинуть записи, как лоб Салтыкова впечатался в лист металла прямо перед ним.

– У-у-у-у, – тут же взвыл «узник», сползая на свое место.

«Шишка будет!» – с каким-то удивлением решил Павел, рассматривая лоб незадачливого «прыгуна». Полет и впрямь был… эпичен.

«И трещина.» – отметил он без особых эмоций, бросив взгляд на уже опухающее запястье.

– Вы тратите мое время, – равнодушно напомнил он, отслеживая реакцию собеседника.

Смотрел тот только на своего родича. Однако тот не проронил ни слова. Да, Ефиму Борисовичу разрешили присутствовать при допросе. Но права голоса не предоставили.

В глазах Салтыкова-младшего стояла мольба: «Ну скажи, что это неправда… Пожалуйста!».

Вздохнув негромко, Павел бросил взгляд на спутника. Тот неохотно кивнул.

«Узник» растекся по стулу. В глазах его теперь читались не злость или мольба, а какая-то тупая обреченность.

«Вполне себе пригодное состояние для работы.» – отметил Волконский цинично.

Нет, он не мстил. Но слегка «качал» собеседника. А тот поддавался любым «накатам» со стойкостью кола в навозе. Однако этот результат не радовал. Все, что клановец смог узнать об «узнике», говорило о том, что так быть не должно.

Куда чаще в характеристиках Федора Емельяновича упоминались «уравновешенный нрав», склонность «просчитывать свои шаги» и «сдержанность».

– Вернемся к вашей ненависти, – предложил Павел. – Чем скорее мы закончим разговор, тем быстрее вы получите медицинскую помощь.

Старший родич «подследственного» тут же бросил на Волконского быстрый напряженный взгляд и… ничего не сказал. Лишь на миг сжал кулак левой руки. Но тут же спокойно и протяжно выдохнул, сбрасывая напряжение.

Вся эта короткая и незамеченная миром «война» уложилась в десять секунд.

– Вы готовы к сотрудничеству? – уточнил Павел.

Салтыков-младший поднял полный смятения взгляд. Разума в нем плескалось не так чтобы много.

– Ясно, – вздохнул молодой человек. – Три минуты, Федор Емельянович, я дарю вам, чтобы взяли себя в руки. По истечении этого срока я покину помещение. Вместе с Ефимом Борисовичем. И сюда больше не вернусь.

«Узник» мотнул головой. Мол, и что с того?

– На данный момент я единственный человек, который хоть как-то готов учитывать интересы вашей Семьи. Думайте.

Легкий удар ладонью Салтыкова-старшего стал точкой к ультиматуму Волконского.

Сам же клановец прикрыл глаза и, положившись на внутренний таймер, «отгородился от мира» легкой медитацией.

Последним, что он успел услышать, перед тем как погрузиться в путешествие по собственному разуму, полный недоумения вопрос «узника»:

– Ну что же ты молчишь-то, Фима⁈

«Не ответит.» – мягко оценил парень и позволил мысли плавно утечь в небытие.

Действительно, Ефим Борисович мог лишь наблюдать за процессом. Но не вмешиваться в него.

Все вокруг Павла превратилось в тишину.

В ничто.

И стало так хорошо и спокойно, что отпускать это прекрасное ощущение не хотелось абсолютно.

«Стоп!» – в какой-то миг сработал «таймер».

Кулаки привычно с силой сжались под аккомпанемент резкого вдоха. И на выдохе клановец плавно поднял веки.

– Время вышло, – спокойно объявил он.

Оспаривать это заявление никто не стал. Хотя бы потому что часов ни у кого с собой не было.

– Я… готов сотрудничать, – хрипло выдохнул Салтыков-младший.

Павлу было даже не очень интересно, что тот увидел в глазах молчаливого родича. Главное, что ЭТОТ настрой, куда больше подходил для его целей.

– Тогда ты не будешь возражать против допроса под менталом, – спокойно объявил Павел.

– ЧТО⁈ – буквально взлетел со своего стула «представитель».

«Узник» же, напротив, застыл. Кажется, уже начавшее синеть запястье стало ему хорошим уроком.

– Я возражаю!

Волконский лениво повернул голову к Салтыкову-старшему.

– Сядь, Ефим Борисович, – спокойно потребовал он.

И даже ладонью по стулу рядом с собой похлопал. «Представитель» помялся миг, но все же сел на место. Но волком глядеть не перестал.

– Дыру прожжешь, – спокойно констатировал Волконский.

«Связник» хотел было уже открыть рот, но Павел ему не позволил.

– Иннокентий Степанович возражений не имеет, – спокойно сообщил он. – Указ с печатью Главы получишь перед процедурой. Вместе с согласованным списком вопросов.

Какой-то малый для мира, но очень тяжелый и долгий лично для него миг Салтыков боролся с собой.

– Я посмотрю бумаги, – наконец процедил он.

– Не возражаю, – спокойно припечатал Волконский.

«Хорошо хоть „Дозволяю!“ не ляпнул!» – решил молодой человек через секунду. Аккуратнее надо быть. Союзник все же. Да еще и не привыкший к принятому в Ветви стилю решения вопросов.

– Могу я попросить очертить круг твоего интереса? – перешел к конструктиву Салтыков-старший.

Лицо Павла осталось бесстрастным.

– Подробности вербовки и психологической обработки Федора Емельяновича представителем «Свободы воли».

– ЧТО⁈

Очень непростая тема. И чувствительная. «Эти сектанты» пользовались популярностью в среде клановой молодежи. Вот только признавать вслух такие вещи было не принято. И вообще, доказанные случаи больно били по репутации всего клана.

– Процедура согласована с Иннокентием Степановичем, – вновь повторил клановец. – Со списком утвержденных вопросов сможешь ознакомиться перед началом процедуры.

– А если я буду против? – глухо выдавил из себя Салтыков-младший.

Он уже понял, что выбора ему не оставят. Но вот об альтернативах можно было поинтересоваться.

– Кажется, вы забыли, где именно находитесь, Федор Емельянович, – пожал плечами клановец. Здесь не действуют законы империи. Вообще никакие. И решение о проведении допроса под воздействием менталиста уже принято.

Салтыковы как-то разом глянули друг на друга. Напряженный и собранный взгляд «представителя» против растерянного, но злого «узника».

– Тогда зачем ты вообще распинаешься перед нами? – лишь самую чуточку резче, чем следовало бы, выдохнул Ефим Борисович. – Поставил бы в известность постфактум…

– Хороший вопрос, – согласился Павел. – Я свой результат получу. В любом случае. Вот только активное сопротивление фактически гарантирует разрушение управляющих функций мозга.

– Что это значит? – тут же подключился старший родич.

Обращался он к Павлу, так что формально договор не нарушил.

– По завершении процедуры мы получим полный расклад и… «овощ», в который превратится Федор Емельянович, – спокойно описал ситуацию Волконский. – Я предлагаю более щадящий вариант. Теперь же, прошу вас, делайте свой свободный выбор.

– Я согласен, – едва слышно выдавил Фёдор.

Павел вышел первым. Молча. В коридоре Багряной палаты воздух всё так же давил стерильной тишиной. Салтыков-старший шагал следом, не проронив ни слова. Где-то по пути к ним бесшумно присоединились Катерина и Лена.

Спустя тридцать четыре минуты Фёдора увели на допрос.

Комната отдыха встретила их мягким светом и запахом свежезаваренного чая. Павел, не спрашивая разрешения, устроился в углу дивана, вытянув ноги. Катерина примостилась рядом, положив планшет на колени – скорее для вида, чем для работы. Лена, вздохнув, откинулась на спинку, запрокинув голову и прикрыв глаза.

Ефим Борисович замер у двери, обводя помещение напряжённым взглядом. Диван показался ему ловушкой. Кресло – слишком мягким. Он остался стоять.

* * *

– Зачем тебе это? – спросил Салтыков, глядя на Волконского.

Ефим Борисович был сбит с толку. И признать это не постеснялся. Переход к почти семейной обстановке… смутил. Словно все сбросили «масочки». Кроме него. И «представителю» уже до жути надоело гонять по кругу вопросы без ответов внутри собственной черепной коробки. А потому он принялся выпускать их в мир.

Чертов Волконский, подаривший ему несколько самых необычных в жизни часов, оторвался от диалога с Катериной и поднял взгляд.

– Уточни вопрос, – предложил спокойно «небожитель».

«Ха!» – мысленно развеселился Салтыков. Чтобы задать правильный вопрос, нужно было знать восемьдесят процентов ответа. Ему же в происходящем понятно было примерно ни-че-го!

– Ты ни разу не спросил, почему мой родич напал на…

Ефим Борисович перевел взгляд на целительницу и неожиданно даже для себя осекся. Но все же справился с собой:

– … Елену Витальевну.

С точки зрения Салтыкова, задать подобный вопрос было… по крайней мере, логично. Однако Павла интересовало другое – он мог неожиданно спросить «А кого вы больше любите: собак или кошек?», а уже через миг сбиться на: «Двадцатого ноября вы встретились около семнадцати часов с Кати Сазановой в „Небе“, что вы почувствовали во время ее рассуждений о неполноценности мужчин, занимающихся исключительно сидячей работой?».

И все это совершенно не укладывалось ни в одну из известных Салтыкову систем!

Теперь взгляды подняли и Катерина с Еленой, уставившись на… «представителя».

– Потому что мне совершенно плевать, о чем именно ДУМАЛ Федор Емельянович во время нападения, – честно признался Павел.

Девушки, усевшиеся на безликом диванчике по обе стороны от него, синхронно кивнули.

Салтыков поднял руки и положил пальцы на виски. Собственные. В этом месте даже комната отдыха, которую им предоставили для обсуждений допроса, давила на мозг. Впрочем, остальные с удовольствием воспользовались небольшой кухонькой, чтобы заварить чай, и устроились на диванчике. Тот же Волконский даже позволил себе закинуть ноги на журнальный столик!

– Меня куда больше интересует схема психологической обработки твоего родича.

В голове щелкнул тумблер. Перед глазами вспыхнуло застывшее в стазисе искаженное яростью лицо Федьки.

– Идиот… – выдохнул он.

Мозги включились. Федор Емельянович задался одним простым вопросом: «А почему внушение или постановка цели держатся спустя столько месяцев⁈».

Стоило верно поставить задачу, как внутри черепной коробки буквально взорвался фейерверк.

В крови и тканях организма Федьки не обнаружилось никаких психотропных веществ. После того, как разведка клана установила его связь со свободой воли, парень регулярно успешно проходил как беседы с психологом (из отдела контрразведки), так и медицинские обследования, не говоря уже о постоянных «негласных» проверках.

И отсюда можно вывести еще один вопрос: «А сколько таких „закладок“ в Семьях небожителей и первых лиц империи?».

– А еще!.. – негромко выдохнул мужчина и вновь осекся.

«Вот ведь… Волконский!» – мысленно хмыкнул Салтыков.

– Не стесняйся, Ефим Борисович, – предложил Павел.

– У тебя есть с чем сравнить, – качнул головой «представитель».

Весь разговор с его родичем обретал смысл только в одном случае: собеседник уже имел на руках принципиальную схему «психоломки» и теперь лишь сравнивал рассказ Федьки с неким эталоном!

– Люблю работать с умными людьми, – согласился Волконский и вновь уставился в отметки на листе.

Бз-з-з-з!

Короткий сигнал единственного пока возвращенного владельцу комма, заставил Павла вздрогнуть. Глянув на экран, он поднялся с дивана и, вздохнув, ответил:

– Ну, привет.

Две пары глаз следили за сюзереном с каким-то неуместным для Багряной Палаты интересом. Ефим Борисович даже не рискнул бы дать ему определение. Просто отметил и продолжил наблюдать за меряющим шагами комнатку клановцем.

– Что ты хочешь? – неожиданно удивленно спросил «представитель», буквально встав на месте.