Текст книги "Дипломатия броненосцев (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10

Построенный когда-то для первого герцога Бэкингема и Нарманби Букингем-хаус стал со временем самым большим и роскошно украшенным королевским дворцом в Англии. И первое, что сделала тогда еще совсем юная королева Виктория при восшествии на престол, это перенесла туда свою официальную резиденцию из надоевшего ей до смерти Кенсингтонского дворца.

Казалось, ее жизнь в этом огромном и пышном здании будет безоблачной, однако в последние пару лет над нею словно кружился злой рок. Все тщательно пестуемые королевой замыслы неизменно оканчивались прахом и приводили к чему угодно, кроме того, что она изначально планировала. Вот и сейчас…

– Ваше Величество, с прискорбием вынужден доложить, – начал свой обычный доклад глава кабинета министров лорд Эдвард Смит-Стенли, 14-й граф Дерби.

– Скажите еще, Сэр Эдвард, что мыслями и молитвами [1] вы с нами, – желчно отозвалась королева. – Или что-нибудь столь же бесполезное и бессмысленное. Я жду от вас не выражений сочувствия и не соболезнований, а четкой оценки ситуации и предложений, как ее исправить!

– Как будет угодно Вашему Величеству, – предводитель Тори постарался остаться невозмутимым. – Как мы и предполагали с самого начала, организаторами всех печальных событий в Ирландии стали русские. Точнее небезызвестный вам командир рейдера «Аляска» кэптен Шестаков. Пират и смутьян, прославившийся своей жестокостью и ненавистью к подданным Вашего Величества, чьи действия и ранее доставляли нам много беспокойства.

– Да-да, помню. Сначала он захватил наш транспорт с артиллерией, потом доставил все это в русский порт Кола и уничтожил посланную туда эскадру.

– У Вас прекрасная память, Ваше Величество.

Виктория лишь раздраженно отмахнулась от этой откровенной лести и с прежним напором продолжила.

– А теперь ему удалось захватить Дублин и разгромить тамошний гарнизон. Скажите, сэр Эдвард, как это вообще возможно? У него такой мощный корабль и большой экипаж?

– Разумеется, он действовал не один. Насколько мы смогли выяснить, мистеру Шестакову удалось захватить несколько мирных торговых судов, на которые он погрузил всех бандитов и убийц, которых только смог найти в Нью-Йорке. В первую очередь, конечно же, ирландцев. И вот с этим отрядом он и высадился в Дублине…

– Что вы говорите! А как же случилось, что вы ничего не знали об этой в высшей степени возмутительной деятельности и не пресекли ее⁈

– К сожалению, ваше величество, мы были уверены, что планы этого негодяя не шли далее расширения его обычной деятельности, то есть пиратства.

– А наши сторонники при русском дворе, о которых вы мне прожужжали все уши, тоже ничего не знали?

– Нет, – поджал губы премьер-министр, в силу своей оппозиционности никогда не имевший возможности жужжать в уши королевы.

– Удивляюсь, как русский император вообще мог решиться на такую низость, как подстрекательство к бунту против законного правительства? Его отец всегда выставлял себя легитимистом, а тут…

– Быть может, в отместку за нашу деятельность на Кавказе и в Польше? – позволил себе подпустить небольшую шпильку лорд Эдвард.

– Вы разве не понимаете, что это другое⁈ – возмущенно вытаращилась на него повелительница доброй половины земного шара.

– Впрочем, не все так плохо, Ваше Величество. Слухи о высадке большого русского десанта оказались всего лишь слухами. Если не считать помощи с бомбардировкой дублинских батарей, мятежники действовали самостоятельно.

– Что не помешало им захватить почти весь остров, не считая восьми графств на северо-востоке, – поморщилась не испытывающая ни малейшего оптимизма по этому поводу Виктория.

– Ненадолго, – спокойно отпарировал ее выпад граф Дерби, – мы уже готовим масштабную операцию, в которой задействуем и Роял Нэви для проведения десантов, и сухопутные силы, сосредоточенные в Ольстере.

– До меня доходят слухи, что население острова поддержало мятежников…

– Да, они быстро формируют армию. К сожалению, в их распоряжении тысячи опытных ветеранов, прошедших службу в колониях в составе ирландских полков.

– К слову, каковы настроения в действующей армии и в ирландских общинах Лондона и других городов Англии?

– Пока спокойно, но мы пристально наблюдаем за ними.

– Смотрите, не упустите момент. Если ирландские полки взбунтуются от известий о жестокостях подавления восстания на их родине, это может стать большой неприятностью для нас…

– Я это прекрасно понимаю, Ваше Величество, и заверяю вас, что делается все возможное.

– Очень хочу в это верить, сэр Эдвард. В связи с этим, что вы намерены предпринять против русских?

– Боюсь, что ничего.

– Как прикажете это понимать⁈

– Беда в том, Ваше Величество, что именно сейчас и в ближайшие месяцы мы не располагаем ресурсами для хоть сколько-нибудь эффективного противодействия нашему противнику. Все, что можно было предпринять против Российской империи, уже сделано и, как ни прискорбно это сознавать, ни к чему не привело. Этой войны не следовало начинать. Да-да, Ваше Величество! Более того. Ее вовсе не должно было случиться! Не моя вина, что Виги полезли в драку с русским медведем. Свою миссию я вижу в том, чтобы как можно скорее прекратить конфликт с наименьшими потерями.

Королева никак не отреагировала на бурный спич графа Дерби, разве что в ее немного выпученных глазах промелькнул гнев, словно не заметив слов министра, она продолжила настойчиво добиваться ответов на свои вопросы.

– Может как-то ограничить их торговлю?

– Больше, чем сейчас у нас вряд ли получится, – продолжать давить глава Тори благоразумно не стал.

– Дипломатический нажим?

– Каким образом⁈ Если в начале войны в Европе царили антироссийские настроения, то сейчас там этими варварами чуть ли не восхищаются. Что же касается правительств, то они находятся под сильным впечатлением от успехов русского оружия. После разгрома наших армий и флота ни Вена, ни Берлин ни за что не решатся выступить против Петербурга. А в Сардинии, если помните, едва не случился правительственный кризис, и лишь задержка с отправкой экспедиционного корпуса позволила кабинету Кавура удержаться у власти.

– Неужели грозный Роял Нэви больше ни на что не годен?

– В сложившихся условиях, увы, нет! Русским под командованием великого князя Константина удалось немыслимое. Уничтожить большую часть ударной силы нашего флота – трехдечных винтовых линкоров. А по броненосным кораблям у него сейчас абсолютное превосходство.

– Что вы этим хотите сказать?

– Если Черному принцу взбредет в голову блажь прогуляться к Лондону и устроить небольшую бомбардировку, – вздохнул граф Дерби, – он это сделает. И никто не сможет ему в этом помешать!

– Но что-то мы можем предпринять?

– Молиться, чтобы всемогущий Господь вступился за нас и послал, наконец, благословенные осенние шторма!

– Шторма⁈

– Да. Ваше величество. На наше счастье, русские броненосцы совершенно немореходны. Собственно, это и есть причина, по которой Константин до сих пор не покинул Датские проливы. Несмотря на репутацию отчаянного храбреца, он все-таки достаточно опытный моряк и не желает рисковать понапрасну.

– К лету мы сможем построить новые броненосные батареи?

– Конечно. Но это не даст нам качественного преимущества. Нашим адмиралам понадобится время, чтобы осмыслить уроки этой войны и сделать надлежащие выводы.

– Хорошо, но что делать сейчас?

– Заключать мир, – твердо и отчетливо, почти по слогам произнес лорд Стенли, не сводя пытливого взгляда со своей королевы.

– Это измена! – злобно отозвалась Виктория. – Вы, консерваторы, всегда были против этой войны…

Вот теперь уже разговор пошел в открытую, и лорд Стенли принялся один за другим выкладывать аргументы, словно карты на стол, последовательно громя позиции своего венценосного оппонента.

– И время доказало нашу правоту! Что приобрела бы Британия, увенчайся наши усилия успехом? Независимость Польши или Кавказа? Простите, а нам есть дело до их судеб? Свободу мореплавания в Черном море? Но русские никогда ей не препятствовали. Они протестовали против черкесской работорговли, пособничеством которой вовсе не гнушались наши негоцианты, да против снабжения оружием диких горцев, которые ничем не лучше наших фениев. Да-да, Шестаков всего лишь отплатил нам той же монетой!

– А как же пути в Индию? – не желала сдаваться королева.

– Бог мой, но разве они туда когда-нибудь собирались? Это всего лишь глупые выдумки дельцов из Ост-Индской компании, трясущихся за свою выручку. Из-за них и их жадности мы навсегда потеряли одного из самых преданных наших союзников, вместе с которым разгромили Наполеона.

– Зато сейчас племянник великого корсиканца стал нашим сторонником…

– Не обольщайтесь, Ваше Величество! Согласно некоторым данным французы уже направили своего переговорщика – графа Морни – в Данию. Вполне вероятно, они уже встретились с принцем Константином…

– Значит, он все-таки решился, – нахмурилась Виктория. – Что ж, в таком случае, нам тоже следует поторопиться.

– Если позволите, я прикажу Дизраэли немедленно отправляться в Париж и провести консультации с императором Наполеоном по поводу общей позиции на предстоящих мирных переговорах.

– Какой в этом прок, если дипломаты племянника корсиканца уже пытаются сговориться с русскими? Тут уже впору опасаться, что этот мошенник переметнется на их сторону.

– Не думаю, Ваше Величество. Общественное мнение Франции не примет подобный мезальянс, да и ресурсов для новой войны у них нет.

– Хорошо, если так…. Как вы думаете, сэр Эдвард, на что нам еще придется пойти для заключения хоть сколько-нибудь приемлемого мира?

– Об этом не беспокойтесь. Русские всегда были прекрасными воинами, но вот хорошие дипломаты среди них редкость. Полагаю, нам удастся умерить аппетиты их царя.

– В этом я даже не сомневаюсь, – неожиданно хихикнула королева, припомнив красивое (этого не отнять), но при этом какое-то вялое лицо тогда еще цесаревича Александра и его заученно-учтивые речи. Такого не трудно обвести вокруг пальца… – Вот только откуда у него такой брат?

– Кто знает, Ваше Величество. Признаюсь, я пытался наводить справки и расспрашивать людей, знавших великого князя раньше. Могу сказать только одно, ничего не предвещало, что он сможет столь ярко проявить себя на ратном поприще. Иногда я даже думаю, что в него вселился дух его предка Петра Великого или еще какая-нибудь потусторонняя сущность, – развел руками граф Дерби, даже не подозревая, насколько он сейчас прав.

Как гласит старинная английская поговорка – отсутствие новостей уже сама по себе хорошая новость. Увы, со мной такое почти не случается. В мире и вокруг меня постоянно что-нибудь происходит, придумывается, строится, ломается, затем чинится. Разведка докладывает о настроениях во вражеских парламентах и перемещениях войск. Подчиненные о происшествиях, регулярно случающихся на кораблях эскадры, от неполадок с машинами до амурных историй офицеров с любвеобильными датчанками на берегу.

Но все это трудно назвать неожиданностями, ведь техника остается техникой, а люди – людьми, со всеми свойственными им достоинствами и пороками. А вот появление в гавани Копенгагена «Аляски» и «Аскольда» и впрямь стало сюрпризом. Причем, не для всех приятным. Ведь наши корветы ухитрились проскользнуть мимо дозорных, и теперь кое-кому придется ответить за отсутствие бдительности.

– Ну, Шестаков! – только и смог сказать я, глядя на хитрую физиономию Ивана Алексеевича, – ну, молодец! Докладывай. А то в газетах такой вздор пишут…

– Слушаюсь, ваше императорское высочество! – приосанился капитан первого ранга. – Однако осмелюсь заметить, что «Аскольд» князя Вадбольского участвовал в последнем предприятии наравне с нами и без него рассказ будет не полон.

– Послушаем и князя, – усмехнулся я одобрительно. Морская солидарность – это святое.

В принципе, особых претензий к Вадбольскому не было. Несмотря на все неурядицы руки он и его люди не опустили и поставленную задачу постарались выполнить, британским и французским патрулям не попались, а что не имели такой удачи, как прочие рейдеры, так ведь Фортуна – девка с характером. Если уж кого не возлюбит, тут уж ничего не поделаешь!

Рассказ капитана первого ранга, а в ближайшем будущем и адмирала Шестакова вышел красочным. Я буквально видел хмурые физиономии ирландских стрелков, растерянные лица англичан, зеленое знамя с золотой лирой над Дублинским замком. А когда речь зашла о содержимом Ирландского Банка…

– Сколько⁈

– Миллион или около того. Времени для точного подсчета у нас не было, так что считали бочками и мешками. Но все казначейские печати целы.

– Золотом?

– Есть еще ценные бумаги, но их стоимость еще предстоит определить.

– Охренеть!

До войны курс фунта стерлингов к серебряному рублю составлял 1 к 6, так что сумма впечатляющая даже для несметно богатых Романовых. А для живущих службой морских офицеров просто запредельная.

– Это деньги восставшей Ирландии, – счел необходимым заявить помалкивавший до сих пор Вадбольский.

– А то чьи же…

И вот тут начинались проблемы. Стоит привезти эти деньги в Петербург и сдать в банк, то все – пиши пропало! Оттуда, как с Дону, выдачи нет. Финансы Российской империи находятся в перманентном кризисе и могут без остатка поглотить любое количество денежных знаков, особенно золотых. На возможные протесты англичан нам наплевать с высокой елки, идет война, а значит мы в своем праве. Но ведь скажут, что мы украли деньги у воюющих за свободу повстанцев, а вот это уже нехорошо…

– Думаете, мы зря их привезли? – уловил сомнения на моем лице Шестаков.

– Что за вздор! Конечно не зря. Просто думаю, как лучше ими распорядиться.

– Ирландцы хотели закупить оружие и другое необходимое им имущество…

– Да я не против. В общем так. Отправляйтесь в Кронштадт, а там уж как государю будет благоугодно. Я же со своей стороны напишу ему письмо, где изложу мысли о том, как их наилучшим способом использовать.

– К величайшему сожалению, в данный момент я лишен возможности выполнить приказ вашего высочества, – замялся Шестаков.

– Это еще почему? – нахмурившись, переспросил я.

– Все дело в том, что «Аляска» нуждается в ремонте. Во время зимовки на Белом море нам не удалось привести корпус и машины в должный порядок, а ведь с тех пор корвет прошел более 13 тысяч морских миль. Плюс повреждения, полученные во время бомбардировки Дублина. Боюсь, что без срочного ремонта не смогу поручиться за благонадежность судна. А ведь совсем скоро начнутся осенние шторма.

– У тебя, поди, тоже все не слава Богу? – вопросительно посмотрел я на Вадбольского.

– Увы, – вздохнул князь. – «Аскольд» тоже нуждается в починке.

– Ну и ладно, – сдался я. – Сколько времени понадобится на исправление?

– Точно сказать не берусь, но даже если ограничиться только самыми насущными нуждами, никак не менее двух-трех недель. А если же говорить о приведении в полный порядок…

– Иван Алексеевич, ты губу-то больно не раскатывай! Я, чай, деньги не печатаю, да и банков захватывать мне пока что не доводилось. А датчане они хоть нация и дружественная, но счета представляют исправно. Посему ремонт только самого необходимого. А все остальное закончите в Кронштадте.

– Слушаюсь!

– То-то. А золото, раз такое дело, перевезти на «Константина». У меня и корабль больше, и морская пехота не дремлет. Целее будет! Как управитесь, может ставить корабли в доки.

– Есть, – разом повеселев, дружно ответили в один голос офицеры.

– И орлов своих предупредите, чтобы по кабакам языками лишнего не трепали. Особенно про золото! Болтунов лишу наград и призовых выплат! Или вовсе разжалую и спишу на берег в пехоту!

– Так точно, ваше высочество, будет исполнено!

– То-то же…

– Прошу прощения у вашего императорского высочества, – подал голос немного осмелевший Вадбольский.

– Князь, во время подобных совещаний мои ближайшие сотрудники обходятся без титулования. Поэтому прошу без чинов и прочей словесной шелухи…

– Благодарю, Константин Николаевич, – обрадовался командир «Аскольда». – Видите ли, экипаж моего корвета долгое время находился в плавании, многие перенесли тяжелые болезни, а иные скончались. Поэтому я хотел бы спросить, могут ли мои люди рассчитывать хотя бы на скромное вознаграждение?

– Я понял. Могу сказать одно. За Богом молитва, а за царем служба не пропадают. Я упомяну в письме его величеству о понесенных вами жертвах и уверен, что они не останутся без награды. Во всяком случае, двойное жалованье за все время крейсерства вам обеспечено. А уж за Дублин государь точно не поскупится! Это, судари мои, даже не знаю, как и назвать…

И в самом деле, предприятие, изначально задуманное как небольшая диверсия в глубоком тылу врага, неожиданно увенчалось грандиозным успехом, превосходящим все самые смелые ожидания. Превратив ближайший к Англии остров в кровавую рану на теле их государства и весомый фактор на предстоящих мирных переговорах.

[1] You are in my thoughts and prayers (англ.) – одна из характерных для английского языка формул выражения соболезнований.

Глава 11

Сохранить наличие золота в тайне, было, разумеется, утопией. Как говорится, что у трезвого на уме – у пьяного на языке! Так что не прошло и нескольких часов, как вся эскадра, а затем и вся датская столица узнали о небывалом успехе рейдеров Шестакова и Вадбольского.

К тому же процесс перегрузки занял немало времени, а потому просто не мог не привлечь всеобщего внимания. Каждый сундук с золотыми соверенами тащили, по меньшей мере, восемь дюжих матросов. Ну а что вы хотите, металл тяжелый, слиток весом в тонну будет иметь объем чуть менее пятидесяти литров. А были еще серебряные шиллинги, зашитые в кожу мешки с бумагами и самый главный груз – шестеро вусмерть пьяных, но от этого не менее доблестных ирландских сопровождающих. Последние, кажется, даже не поняли, что оказались на другом корабле.

Я же, глядя на все эти телодвижения, напряженно размышлял над извечным русским вопросом – Что делать? И чем больше думал, тем отчетливее понимал, что полагаться на волю августейшего брата будет не самым разумным решением. К сожалению, Саша слишком подвержен чужому влиянию. А я просто физически не смогу постоянно находиться с ним рядом. Вот придут к царю батюшке какие-нибудь заслуженные люди и насвистят в царственные уши, что ирландские фении – суть бунтовщики против существующих порядков, и отдавать им этакую прорву золота как-то нехорошо (шутка ли, восемь тонн!), а лучше использовать его и все… Ищи ветра в поле!

Со всех сторон обмозговав историю с деньгами, нашел показавшееся мне наиболее удачным решение. Как вы помните, еще в прошлом году была учреждена Эмеритальная касса Морского ведомства (от латинского emeritus – «заслуженный»). Но в сложившихся обстоятельствах я посчитал, что самое время запустить новый концепт, еще невиданный в эту эпоху.

Настоящий пенсионный фонд по западным лекалам, накапливающий огромные средства и способный направлять их на выгодные коммерческие проекты. А затем уже из полученной от этих коммерческих операций прибыли будут выплачиваться негосударственные пенсии. Дело благое. Обеспечить безбедную старость героям войны и без вложений со стороны государства. Разве что льготы получить налоговые не лишним будет…

Ничего не мешает и мне стать пайщиком, почему нет? Вот уйду на покой и буду жить на проценты. Заодно получается отличная возможность войти в коммерческие проекты не официально и прямолинейно, а этак аккуратно и негласно. И все будут довольны.

Вот туда и вольем привезенный Шестаковым миллион соверенов (больше шести миллионов рублей серебром, к слову), оформив как беспроцентный заем на условиях получения доли прибыли от инвестиций. Проще говоря, если деньги принесут доход, то пропорциональная часть за вычетом некоторого дисконта, ну скажем, половины (или сколько позволит мне жадность), пойдет Мигеру и Ко.

Если брат поддержит замысел, то этаким финтом мы исключим возможность для чиновной братии запустить загребущую руку в нашу кубышку. Право слово, не станет же Александр отнимать деньги у своих заслуженных военных моряков!

А позднее, будет нужда, способ вывести деньги обратно мы отыщем. Да и в целом, если ирландцам требуется оружие и боеприпасы, корабли и прочее снабжение – этого добра у нас валом, в том числе и десятки тысяч мушкетов и штуцеров, сотни орудий, миллионы патронов и снарядов. А также огромное количество трофейного обмундирования, вроде так и не попавших к солдатам экспедиционного корпуса теплых шинелей, только занимавших место на наших складах.

Так что выделить восставшей Ирландии некоторое количество не составит никакого труда, наоборот, выгода для всех выйдет очевидная. Вместо стремительно устаревающего снаряжения мы получаем живое золото, и оно уже у нас дома, в Петербурге. Идеальный план! К слову, государство задолжало моим морякам, да и мне лично астрономические суммы призовых денег. Вот мы возьмем часть суммы натурой и обналичим самостоятельно. И все довольны.

Оставалось лишь безопасно доставить денежки сначала в Кронштадт, чтобы укрыть их до поры от всевидящего глаза Российского министерства финансов в надежных хранилищах Морского ведомства. После чего нужно лишь договориться с братом и уже официально перевести свалившееся на нас богатство в специально для этого учрежденный Морской банк. Через него и будем проводить все наши операции впоследствии.

Пока я ломал голову, как решить свалившуюся на меня проблему с нечаянным богатством, непосредственный виновник всей этой катавасии – капитан первого ранга Шестаков подобно метеору ворвался в затхлую жизнь глубоко провинциального как по Петербургским, так и по Нью-Йоркским меркам Копенгагена.

И он сам, и его героический корвет мгновенно оказались в центре всеобщего внимания. Благообразные датские обыватели вместе с женами и детьми так и валили к пирсам, спеша посмотреть на мгновенно ставший легендарным рейдер, словно на небывалый аттракцион. Вскоре вслед за жителями Копенгагена потянулись и шведы из Мальме, стоящего по ту сторону пролива, и немцы из Гамбурга и других городов Северного союза, а также голландцы, бельгийцы и Бог знает кто еще.

Газетчики буквально охотились на Шестакова и его офицеров, но если другие наши моряки старательно уклонялись от общения с прессой, то привыкший к американской демократичности Иван Алексеевич никому не отказывал в интервью, рассказывая досужим писакам иной раз такие дикие истории, что мне оставалось только посмеиваться над человеческой доверчивостью.

При всем при этом командир «Аляски» умело обходил неудобные и скользкие вопросы, а когда его напрямую спросили о судьбе золота, хранившегося в Ирландском Банке, пожал плечами и сказал, что не вмешивался в распоряжения революционной администрации. Чем, конечно же, лишь подстегнул ходившие слухи.

Стоит ли удивляться, что уже через неделю молва превратила миллион фунтов стерлингов в пять, один из которых в качестве призовых причитался командам «Аляски» и «Аскольда». Неженатые до сих пор офицеры в глазах не слишком богатых датских аристократов разом обернулись в завидных женихов и стали получать приглашения на все балы, званые ужины, рауты и прочие светские мероприятия.

Дамы засыпали господ-офицеров любовными посланиями, отцы семейств желали пристроить перезревших дочерей, коммерсанты предлагали выгодно вложить капиталы, отчего у многих шла голова кругом. После долгих месяцев и лишений и воздержания для них наступил праздник, которым грех было не воспользоваться. И первым, кто бросился в омут удовольствий, оказался сам Шестаков.

Кончилось все, как и следовало ожидать, не слишком хорошо. После очередного праздника, устроенного в честь «Последнего корсара» магистратом стольного града Копенгагена, одна из воспылавших чувствами дам сумела прорваться в номер бравого капитана первого ранга и обнаружила, что ее место в сердце и постели занято какой-то соперницей. Точнее двумя…

Будучи не в силах выдержать подобного удара судьбы, экзальтированная дамочка схватила на столе нож для разрезания бумаг и кинулась на обидчиц, чтобы лишить их жизни. Те, не будь дурами, стали защищаться подушками, из-за чего номер в гостинице вскоре стал напоминать птицеферму во время массового забоя несушек.

Иван Алексеевич, конечно же, пытался благородно унять расходившихся поклонниц, крича им, что никому и ничего не обещал и жениться, во всяком случае, не намерен, после чего оскорбленные в лучших чувствах дамы внезапно примирились и обратили свой гнев уже против него. Это для нашего рейдера оказалось уже немного чересчур, и не дрогнувший в десятке абордажных схваток моряк был вынужден спешно ретироваться, натягивая на бегу штаны.

Замять подобный скандал было никак невозможно, так что после получения выдержанного в крайне решительных выражениях письма от датского морского министра капитан-командора Уве Микельсена мне ничего не оставалось, как вызвать к себе проштрафившегося офицера.

– Что-то ты, любезный Иван Алексеевич, совсем плох стал, – вздохнул я, глядя на безукоризненно, если не считать пары припудренных царапин на лице, выглядевшего офицера, – не радостный какой-то… Взгрустнулось поди?

– Виноват! – вытянулся он.

– Или взбледнулось⁈ Что молчишь?

– Не знаю, что и сказать, Константин Николаевич.

– Вот значит, как. Не знаешь! А я бы как раз послушал, как из такого хорошего и нужного дела, как торжественный раут в честь храбрых русских моряков, получилась разнузданная оргия со свальным грехом и поножовщиной⁈

– Кругом виноват, ваше императорское высочество.

– То-то, что виноват, – вздохнул я и, будучи более не в силах сдерживать смех, принялся хохотать. – Нет, вы посмотрите на него! Экий золотой хрен выискался, что бабы из-за него дуэль устроили! Да ладно бы прошмандовки припортовые, так ведь цвет и гордость скандинавской аристократии. Графиня Бернсторф, баронесса Мезенбург и третья, как ее? Хотя какая разница, такая же… Что ж с тобой делать прикажешь, Иван Алексеевич?

– Понять и простить, – потупил взгляд капитан первого ранга.

– Как ты сказал? – едва не поперхнулся я, но быстро сообразил, что ко мне вернулась пущенная мной же в народ фраза.

– В общем так, милостивый государь. Поскольку здешний климат на тебя плохо влияет, изволь немедленно сдать дела своему старшему офицеру и переходи на «Константина». Да не смотри так, никто тебе мой флагман после эдакого афронта не доверит. Твоя задача присматривать за золотом и этими ирландскими выпивохами, пока они от нашего гостеприимства не угорели.

Как стало известно, сюда направляется государь со свитой. Вам с Беренсом надлежит пройти так, чтобы с ним не встретиться. Иначе может возникнуть вопрос, куда идете и что у вас в трюме. А для этого пока не время.

– Понимаю-с.

– Отправляетесь завтра, а то этот рогатый граф, еще чего доброго, вызов пришлет, или барон потребует, чтобы ты на его дочке женился.

– На которой?

– Не понял!

– Так они сестры.

– Слушай, некогда мне твоими амурами заниматься. Поэтому говорю как другу, изволь немедленно жениться! Слава Богу, в Петербурге недостатка в достойных девицах нет… хотя после эдакого пердимонокля еще вопрос, отдадут ли их за тебя? Не найдешь сам, я озабочусь. Сосватаю тебе кривую, косую и горбатую, будешь знать, как мундир позорить!

– Благодарю за честь, ваше императорское высочество, но я как-нибудь сам!

– Как знаешь, – хмыкнул я, решив показать, что официальная часть с выволочкой окончена, и перевел разговор на другую тему.

– Слышал, что в Ирландии творится?

– Откуда? В газетах почти ничего не пишут, а других источников, после того, как англичане начали блокаду, нет.

– О, брат. Там прелюбопытные дела, – усмехнулся я и протянул Шестакову папку с донесениями Трубникова. – Ознакомься.

Пока Иван Алексеевич и его люди в Копенгагене снимали стресс, на Зеленом острове случилось сразу несколько знаменательных событий. Во-первых, срочно собранный из делегатов всех графств парламент принял Декларацию Независимости и избрал Томаса Френсиса Мигера президентом новорожденной республики.

Одновременно с этим ставший так же главнокомандующим вооруженными силами революции Мигер приступил к формированию полноценной армии, для чего приказал развернуть все двенадцать прибывших вместе с ним рот в полки. Помимо этого с нуля были созданы шесть батарей артиллерии, саперный батальон и даже несколько драгунских эскадронов.

Правда по количеству активных штыков все эти соединения равнялись в лучшем случае нашим батальонам, но все равно сила получилась внушительная. Во всяком случае, на данный момент англичане не могли им ничего противопоставить. Самой боеспособной частью армии стал полк с поэтическим названием «Дикие гуси Коркорана», состоявший по сведениям наших агентов из восьми рот стрелков и конно-охотничьей команды.

– Коркоран толковый офицер, – кивнул внимательно ознакомившийся с донесениями Шестаков. – Может и не слишком образованный, но зато хорошо знакомый с практикой. Мне говорили, что даже в свою иррегулярную роту в ополчении штата он брал только самых лучших стрелков, постоянно устраивая соревнования и тратя на них практически все свои невеликие средства. Если добавить к его силам артиллерийскую батарею, получится весьма мощный, мобильный, а потому эффективный отряд.

– Там написано, что его не то произвели, не то выбрали полковником новой армии. Любопытно, отчего не генералом?

– А вот это как раз вполне понятно. Мигер, при всех его положительных качествах, ужасно ревнив к чужой славе и считает Майкла соперником. Единственный, с чьим успехом он еще как-то может мириться, это – О'Доннелл.

– Новоявленный адмирал?

– Так точно, ваше высочество. Патрик еще до начала революции успел стать легендой среди ирландских патриотов. К тому же он единственный моряк с реальным боевым опытом, а потому незаменим. Когда мы уходили из Дублина, О'Доннелл спешно готовил захваченные в порту суда для боевых действий. Вооружал пароход для рейдерства и прорыва блокады, готовил брандеры. Просил дать ему мины, но их у нас и самих не было.

– Ничего не скажешь, предприимчивый господин. Но то ладно. Скажи лучше, каковы их шансы на успех?

– Боюсь, что они не очень велики.

– Отчего же? Объяснись.

– Все дело в том, что ирландцы разобщены. Каждый командир или уместнее сказать атаман их разношерстного воинства считает себя лучшим претендентом на верховную власть и совершенно не готов ей делиться. Мигер по большому счету такой же предводитель банды, как и они все. Пока удача на его стороне, но как только начнутся неприятности, прежние сторонники бросят его.

– А если он все же сможет удержать остров?

– Ирландцы тут же начнут новую смуту. Склоки в крови этих людей.