Текст книги "Дипломатия броненосцев (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

По прошествии многих лет, когда уже не остается живых свидетелей и участников событий, история кажется застывшим монолитом, где все узловые точки незыблемы как основы мироздания. Однако когда она творится на твоих глазах, любое даже самое незначительное воздействие может кардинально изменить всю картину мира. А если таких вмешательств много?

В известной одному мне истории восстание сипаев началось в 1857 году, то есть уже после окончания Восточной войны, которую в нашей стране все называют «Крымской». Поводом к нему и впрямь стали пропитанные жиром патроны от новых нарезных винтовок, но вот выдали их индийским солдатам немного раньше.

Причиной тому стала капитуляция Союзных армий в Крыму. Прекращать войну из-за этой досадной, как им думалось, случайности правительство Великобритании не собиралось, но других подготовленных войск у него не было. Попытка прибегнуть к вербовке наёмников в Германии после налета каперов на Гельголанд провалилась, а из малых государств желание послать свою армию в далекую Россию высказала только Сардиния. И тогда достопочтенные лорды вдруг вспомнили о туземных войсках Ост-Индской компании.

Ну а почему бы и нет? Во-первых, их много. Во-вторых, их не жалко. На этом можно бы и закончить, но они еще и недурно обучены. Нет, ровней европейцам и в особенности англичанам их никто не считал, как впрочем, и русских. Так почему бы одним варварам не воевать с другими? Но для этого их следовало перевооружить в духе новейших веяний, в связи с чем винтовки Энфилда вместе с пресловутыми патронами попали на полуостров Индостан двумя годами раньше.

Одновременно с этим генерал-губернатор Индии Джеймс Эндрю Браун-Рамсей, десятый граф Дальхаузи решил немного сэкономить и урезал сипаям жалованье. Строго говоря, это нововведение касалось далеко не всех категорий военнослужащих. Отправившимся на войну выплаты должны были даже увеличить. Но как это обычно бывает, сначала урезали всем, потом пообещали вернуть, но лишь тем, кто отправится в Европу. Но совать в рот всякую гадость за половинное жалованье гордые потомки кшатриев не захотели…

Известия о начале восстания достигли Копенгагена в конце сентября. Поначалу это были маленькие заметки на последних страницах, но постепенно они перебирались на передовицы, а текста становилось все больше. И чем больше подробностей узнавала о событиях в далекой Индии читающая публика, тем меньше положительных эмоций отражалось на и без того кислой физиономии мистера Дизраэли. Тем не менее он не сдавался.

– Я обращаюсь ко всем, кто лелеет тщетные надежды, что восстание незнающих цивилизации варваров заставит Британию уступить! – пафосно провозгласил он. – Оставьте свои нелепые мечтания…

– Никогда не думал, что лорд-казначей так плохо образован, – усмехнулся я. – Неужели он никогда не слышал о походах Александра Македонского?

– Что вы имеете в виду? – блеснул глазами Бисмарк, обожавший провоцировать словесные перепалки и потом наблюдать за их развитием.

– О том, что величайший завоеватель так и не смог покорить индийские царства в те далекие времена, когда наши с вами предки еще и не думали о создании государств и бегали в звериных шкурах.

В конце концов, Горчаков сделал главе английской делегации тайное предложение, от которого он просто не смог отказаться. Мы сняли требование о предоставлении независимости Ирландии, заменив его широкой автономией. Во-вторых, немного снизили сумму репараций с Турции, точнее увеличили на 100 миллионов франков стоимость платы за Суэц и Порт-Тауфик. И пообещали незамедлительно после подписания мира вернуть без дополнительных условий всех пленных солдат Ее Величества и даже продать по сходной цене Лондону часть вооружений, в-первую очередь традиционно превосходную, но совершенно нам не нужную трофейную британскую полевую артиллерию.

Воодушевленный Дизраэли еще попытался урезать наши приобретения в Малой Азии, исключив Эрзурум и Самсун с Бафрой из текста трактата. Но тут я встал намертво. Или подписываем в таком виде, или воюем дальше. Только сумма контрибуции тогда будет уже полтора миллиарда полновесных рублей золотом. И еще я намекнул, что, если боевые действия продолжатся, наш флот вполне может оказаться у берегов Индии. Тем более что Ост-Индская компания это как бы и не Великобритания, а частная лавочка.

Это, конечно, был чистой воды блеф, но обескураженные предыдущими поражениями англичане готовы были ждать от меня что угодно, вплоть до высадки десанта на Аляске для последующего захвата земель, управляемых Компанией Гудзонова залива. [1]

А вот операция по снабжению Зеленого острова оружием произошла на самом деле. Все началось с того, что мне удалось убедить брата не принимать на вооружение трофейные британские и французские винтовки, а передать их восставшему ирландскому народу. Не забесплатно, конечно. В общей сложности, поставленное нами вооружение и боеприпасы обошлись президенту Мигеру втрое выше номинала. И если учесть, что нам они достались практически даром, а золото уже лежало в наших хранилищах, то сделка получилась более чем удачной. Всего было отправлено три транспорта, сумевших благодаря непогоде проскользнуть сквозь плотную завесу британских боевых кораблей.

Еще одним фактором давления для Лондона стали не прекратившиеся ни на день атаки наших рейдеров по всему простору Мирового океана. Каждое известие о захвате торговца приносило Британии не только материальный, но и моральный ущерб. Почуявшие наживу американцы тут же начали вытеснять англичан и французов на угрожаемых маршрутах. Следом за ними потянулись другие нейтралы. Шведы, датчане, неаполитанцы. Так что лучше других знавшему о финансовых потерях Великобритании лорд-канцлеру волей неволей пришлось поставить подпись.

– Надеюсь, теперь-то ваши пираты прекратят свои бесчестные нападения? – процедил сквозь зубы Дизраэли, бросив на меня неприязненный взгляд.

– Во-первых, милостивый государь, – ничуть не более приветливо отвечал я. – Извольте выбирать выражения, когда говорите о моряках Русского Императорского Флота. А во-вторых, хочу заметить, что до момента ратификации этого договора наши страны де-юре будут находиться в состоянии войны. И только когда ваши коллеги в парламенте и ее величество королева Виктория утвердят документ, я смогу отдать своим подчиненным приказ о возвращении домой. Но не ранее…

– А до той поры ваши каперы будут захватывать мирные корабли и подвергать насилиям их экипажи?

– Тем больше у вас поводов поспешить с возвращением в Лондон, чтобы немедля выступить в палате общин и лично убедить состоящее из ваших политических противников – вигов – большинство в необходимости покончить с войной!

– Непременно последую вашему совету, принц, – вернув себе самообладание, изобразил легкий поклон Дизраэли.

– Мое почтение! – небрежно отозвался я и собирался откланяться, но тут моего противника прорвало.

– Сегодня вы торжествуете, – прошипел он, – но запомните, придет время расплаты!

– Жду с нетерпением! – отозвался я, еще не зная, как отразится этот договор на карьере моего визави. Уничтожит ли ее совсем или же придаст ей новый импульс.

А вот с главой французской делегации мы попрощались куда более сердечно.

– Надеюсь на скорую встречу, – со значением в голосе сказал де Морни, когда мы остались один на один.

– Я тоже. Нам с вами еще многое предстоит обсудить. Кстати, не хотите принять участие в одном старинном обряде?

– Если только он не совсем скучный.

– Честно говоря, не стал бы на это рассчитывать. Жители Голштинии собираются принести присягу моему сыну. Впрочем, затем вроде бы намечается бал…

– Могу представить себе тамошних дам, – поморщился Морни, слывший несмотря на свою более чем обширную лысину большим ценителем женской красоты. – Нет уж, благодарю покорно. К тому же я думал, что вы поспешите вернуться в Петербург, чтобы получить все причитающиеся вам почести там.

– Помилуйте, Шарль, на кой черт мне это нужно? Я и без того скоро оглохну от славословий в свою честь.

– В таком случае, приглашаю вас в Париж! Уверен, император и его супруга будут рады принять вас в Тюильри. Брат мне о своем желании лично познакомиться с вами, мой друг, уже писал.

– А знаете, я совсем не против. Как не уважить главу Франции и императрицу Евгению. Разве что сначала получу от своего брата высочайшее соизволение и согласую цели и задачи моего сугубо частного визита.

– О нет. Если вы прибудете во Францию, вас встретят со всем почетом. И как генерал-адмирала Русского флота, и как члена монаршей семьи и принца.

– Если вы, Шарль, думали меня этим обрадовать, – изобразил я на лице кислое выражение, – то ошиблись. Вы не представляете, как утомляют меня все эти официальные церемонии и необходимость соблюдения этикета. Ей богу, иной раз мне хочется убраться куда-нибудь на край света подальше от фальшивой и лицемерной цивилизации.

– C'est la vie! – захохотал жизнерадостный граф. – Крепитесь, мой друг, ибо это участь всех высокорожденных особ! Мне в этом смысле живется намного проще, ведь я бастард уже в третьем поколении. Впрочем, не пугайтесь раньше времени. Этикет при Парижском дворе вовсе не такой строгий, как в Вене или Петербурге. Мой брат очень прост в обращении и недаром называет себя социалистом.

– Император-социалист? – хмыкнул я. – Бог мой, какая нелепость!

– Не стоит колебаться, – продолжал граф. – С вашего позволения, я немедленно извещу императора о предстоящем визите.

– Думаю, с этим не стоит торопиться…

– Нет-нет, это решено! Даже если вас не отправят как официальное лицо, я лично приглашаю вас, просто как своего друга. И отказа уже не приму.

– Хорошо, Шарль. В конце концов, у меня не так много настоящих друзей, чтобы пренебрегать их приглашениями. Но за это вы составите мне компанию.

– Это жестоко!

– А кому легко, мой дорогой граф?

Пока я оставался в Дании, окончание боевых действий вызвало в деловых и правительственных кругах России неподдельный энтузиазм. Все разом вспомнили старинную мудрость о том, что худой мир лучше доброй ссоры, а торговать гораздо прибыльнее, чем воевать. Купцы и чиновники жаждали налаживания отношений, поставок товаров и возможности, как и прежде, весело прожигать жизнь в Париже и Лондоне. Хотел было добавить и на «Лазурном берегу», но такой моды среди русской аристократии пока нет. Более того, столица будущей русской Ривьеры – Ницца все еще находится в составе Сардинского королевства.

Впрочем, если с Францией мы действительно подружимся, то вот с Англией наше противостояние будет продолжаться всегда. Просто знают об этом пока не все. Они в меру сил будут вредить нам на Кавказе, в Средней Азии и на Дальнем Востоке, а мы… Собственно, а почему нет?

Разгоравшиеся в далекой Индии события при правильном подходе могли стать не только сиюминутным фактором для давления на переговорах, но и способом для дальнейшего шельмования островной монархии вообще и ее военщины в частности. Не то чтобы я питал какие-либо иллюзии на счет моральных качеств индийских борцов за свободу. Но на войне как на войне, не так ли?

В общем, незадолго до отъезда я вызвал к себе недавно произведенного в капитаны второго ранга Кострицына. Русская эскадра на рейде Копенгагена к тому времени довольно сильно сократилась. Первыми датскую столицу начали по одному покидать броненосцы. Затем за ними последовали линейные корабли и фрегаты. В конце концов остались только несколько корветов и судов поменьше, а также предназначенный к передаче датчанам «Трасти», которым как раз и командовал Виктор.

– Прибыл по приказу вашего императорского высочества! – громко отрапортовал мне появившийся на моем пороге Кострицын.

– Проходи, садись, – приветливо кивнул я. – С господином Трубниковым, полагаю, знаком?

– Конечно. Константин Васильевич и его репортеры о нас много лестного написали.

– Вот и славно. Ведь дальше вам придется сотрудничать.

– Как это? – удивился капитан второго ранга.

– Не бойся, – усмехнулся я. – Писать статьи никто тебя заставлять не будет. Для этого есть специально обученные люди. У меня для тебя другое поручение.

– Готов выполнить любой приказ! – снова вытянулся Кострицын.

– Это, конечно, хорошо. Но ты сначала все-таки подумай. Уж больно дело непростое и деликатное. Ты, верно, слышал про восстание в Индии?

– Сипайский бунт? Конечно. Смею заметить, что нам это выступление пришлось на руку.

– Есть такое, – не стал отрицать я. – Больше того, есть надежда извлекать из этого восстания пользу и далее.

– Хотите послать меня в Южные моря?

– В общем, да. Не одного, конечно. Господин Трубников направит с тобой несколько своих корреспондентов. Доставишь их к месту, окажешь, если понадобится, помощь. Остальное будет их задачей. Ты, кстати, английский язык знаешь?

– Учил в гимназии, – осторожно ответил Кострицын.

– Понятно. Читаешь со словарем. Ну да ладно, путь неблизкий, успеешь подтянуть. Сам понимаешь, в тех краях по-русски вряд ли кто изъясняется. А какие никакие контакты с местными навести придется.

– Ты же, брат, – обернулся я к Трубникову, – отбери людей потолковей. Не обязательно из наших, можешь и иностранцев привлечь. Главное, чтобы смогли задокументировать подавление восстания. Пусть опишут и сфотографируют все жестокости, массовые расстрелы и прочее.

– Помилуйте, Константин Николаевич, – удивился директор РТА, – кто ж им позволит фотографировать-то?

– А вот это уже не мои трудности. Пусть ухитрятся, не смогут снимки сделать, тогда зарисовывают. Но вообще, думаю, ты зря сомневаешься. Европейцы вообще и англичане в частности туземцев за людей не считают, а потому едва ли станут стесняться.

– Прошу прощения, – подал голос внимательно прислушивающийся к нашему разговору Кострицын. – Правильно ли я понимаю, что в данной экспедиции мне следует ограничиться наблюдением?

– А чем же еще? – удивился я. – Не знаю, что ты себе надумал, но, по крайней мере, официально война закончилась. Поэтому да, абсолютно мирная экспедиция с исключительно научными целями. Осмотришься, может, остров какой удобный на будущее приметишь. Или еще чего. Будет возможность, загляни на Мадагаскар. Составишь мне обо всем этом подробную записку.

– Слушаюсь!

– Да не кричи так, чай не на плацу. После того, как покрутишься у Индии, отправишься на Дальний Восток в распоряжение графа Муравьева. Забот у Николая Николаевича в тех краях много, а хороших кораблей, напротив, мало. Пароходов же и вовсе не одного. Так что пригодишься.

– Позвольте вопрос, ваше…

– Виктор, давай уже без чинов, обращайся по имени отчеству.

– Есть. Константин Николаевич, а на чем же я туда отправлюсь?

– Ох ты. Самое главное-то я чуть не упустил. Значит так, возьмешь своих подчиненных и отправишься в славный город Гамбург. Там на приколе стоит бывший корабль Бромми – «Ганза». Представляешь, этот прохиндей умудрился передать его нам в казну, в счет положенных выплат!

– Как это?

– Если честно, сам ума не приложу, как так получилось. От флота акт подписал адмирал Шанц, от министерства финансов Рейтерн. Причем ни тот ни другой, как ты сам понимаешь, пределов Отечества не покидали. Но и это еще не все. Согласно полученным документам корвет прошел тимберовку, чистку котлов и восстановительный ремонт машины.

– А что, так можно было?

– Но-но-но! Дайте срок, я с этими гешефтмахерами еще разберусь. Ты же с парой офицеров пока отправляйся в Гамбург, да все хорошенько проверь. Если корабль и впрямь в хорошем состоянии, отправишься на нем. Если же нет, куда деваться, купим тебе другой.

– Может, лучше выбрать что-то из захваченных во время войны призов? Цены на них сейчас самые скромные, а суда имеются вполне порядочные.

– Нет, брат. Они ведь потому дешевы, что здешние коммерсанты их брать не решаются. Боятся английских исков после войны, дескать, неправомочно захвачены. А ты у нас в дальнее плавание идешь, так что лишние проблемы тебе не надобны. Отправишься, к слову, не один. Вместе с тобой пойдет «Громобой» капитан-лейтенанта Шиллинга. В прошлый раз он от крейсерства уклонился, пусть теперь понюхает, каково океаны пахнут. Он же доставит твой экипаж до Гамбурга. Командир отряда в любом случае – ты!

– Благодарю за доверие, Константин Николаевич.

– Пока особо не за что. В общем, вы тут готовьтесь, а мне пока надо в Голштинию отлучиться.

[1] Нынешняя Британская Колумбия.

Глава 17

Судя по восторженной встрече, все жители Голштинии, вне зависимости от происхождения, вдруг решили, что вытянули счастливый билет. По крайней мере именно так я истолковал светящиеся энтузиазмом лица собравшихся на церемонию присяги местных. Сторонники присоединения к Германскому союзу, очевидно, считали этот акт чем-то вроде реванша. Датчане, напротив, надеялись на сохранение статус-кво. Большинство же радовались, что их герцогом будет сын самого знаменитого флотоводца середины XIX века и что изрядно разоренная в ходе недавнего Датско-Прусского конфликта земля не станет ареной боевых действий.

Сейчас Киль всего лишь небольшой городок с населением в 12 тысяч человек, знаменитый разве что своим университетом. И мало кто подозревает, что благодаря географическому положению у этого заштатного городишки большое будущее. Во-первых, удобнейшая бухта, а во-вторых, именно здесь со временем проложат канал, соединяющий Северное море с Балтикой.

Зал Ратуши Киля, богато украшенный флагами, цветами, которые не без труда (сейчас, в начале октября) сумели привезти устроители торжеств, и лентами, не мог вместить всех желающих. Так что вся Рыночная площадь оказалась запружена разодетыми во все лучшее, улыбающимися людьми.

Сама коронация прошла быстро. Сначала бургомистр зачитал текст указа короля Дании, затем указ Александра II о передаче титула герцогов Гольштейн-Готторпских мне и всем моим наследникам по нисходящей. Затем я лично водрузил корону на голову необычайно важного Николки и объявил.

– Отныне он ваш правитель. Николай Романов-Гольштейн-Готторп первый этого имени. Я до его совершеннолетия возлагаю на себя обязанности опекуна. Слава герцогу!

Собравшиеся дружно закричали – Хох, после чего к ним присоединилась толпа на широкой Рыночной площади, а затем загрохотали залпы стоявших на рейде броненосцев. Так уж случилось, что из-за начавшихся осенних штормов я решил не возвращать корабли домой, а оставить их на зимовку в Киле. Благо, теперь это уже наша военно-морская база.

Когда шум, наконец, стих, к юному герцогу стали подходить одна за другой делегации городов и дворянских ассамблей. Первым честь принести присягу получил бургомистр столичного Киля – Иоганн Кирхгофф. Затем глава Сословного собрания герцогства Конрад Баргум, а после них вереницей пошли местные тузы рангом поменьше, имен которых я не запомнил.

Все это время рядом со мной находился граф Морни, отпускавший время от времени язвительные замечания в адрес бюргеров и обнищавших аристократов. Те в ответ бесцеремонно пялились на его модный фрак с большим вырезом и великолепный жилет из белого атласа, многозначительно затем переглядываясь, вот, мол, какой большой человек удостоил нас своим посещением!

Накануне, когда мы прибыли в город, нас сразу отвезли во дворец – родовую резиденцию Готторпов. Постаревший на службе смотритель водил нас по замку, рассказывая срывающимся от волнения голосом, обо всех его достопримечательностях. Особое внимание было уделено комнате, в которой родился мой прадед – будущий император Петр III. На потемневшей от времени стене висел его портрет, написанный в ту пору, когда Петер Ульрих был немногим старше нынешнего Николки, отчего нам обоим, признаюсь, стало немного не по себе.

– А ведь твой прапрадедушка желал, чтобы эта земля стала частью Российской империи, – заметил я.

– Значит, мы вернулись домой? – спросил сын.

– Наш дом в России, сынок, – покачал я головой.

– Ну и хорошо, – легко согласился Коля, после чего добавил с обезоруживающей непосредственностью. – А то тут как-то мрачно и пахнет пылью.

В этом он был, конечно, прав. Прежние владельцы не имели возможности содержать наше родовое гнездо в должном порядке. Какое-то время дворец находился в распоряжении университета, а с 1848 по 1851 год был резиденцией Земельного собрания Шлезвиг-Гольштейна. Во время германо-датской войны он служил госпиталем и военным штабом.

Частая смена хозяев не могла не отразиться на состоянии здания и его внутреннем убранстве. Так что на фоне блестящих дворцов Петербурга, к которым привык мой сын, тут впрямь было убого, несмотря на то, что к нашему приезду голштинцы постарались навести хоть какой-то порядок.

Но при всем при этом, стоящий на берегу залива трехэтажный замок-дворец был хорош. Толстые стены без архитектурных излишеств на высоком фундаменте, красная черепичная крыша, вровень с которой возвышалась угловая восьмиугольная башенка с развевающимся над ней нашим штандартом. Справа от главного фасада разбит довольно просторный по германским меркам сад. Как говорится, скромненько и со вкусом.

Именно здесь и был устроен бал, крупнейший за последние, наверное, лет пятьдесят не только в этих местах, но и во всей Дании. Как потом выяснилось, присутствовать на нем сочли своим долгом все здешние дворяне, но также коммерсанты и просто сколько-нибудь состоятельные жители. В особенности усердствовали родители незамужних дочерей. А самые ушлые притащили и малолетних, чтобы представить их юному герцогу.

Так что ошалевшего от такого внимания Николку окружал самый настоящий цветник из будущих красавиц. К счастью, он скоро утомился и ушел спать. Нам же с Морни пришлось отдуваться за двоих. Бал открывал я вместе с немного перезрелой дочерью бургомистра Киргхоффа. Следующей парой шли граф с племянницей Баргума.

Причем, если напарница француза вела себя более или менее скромно, моя партнерша явно поставила себе цель завалить заезжего принца в койку. Для чего весь танец улыбалась как пришибленная, демонстрируя при этом содержимое своего декольте.

– Какая страсть! – тишком шепнул мне ничего не упускавший де Морни.

– Знойная женщина – мечта поэта, – также негромко отвечал ему я, вызвав у графа очередной приступ веселья.

– Как вам нравится на родине своих славных предков? – поинтересовалась уставшая улыбаться девица, когда мы снова оказались лицом к лицу.

– Я в восторге, милая…

– Марта.

– Какое очаровательное имя, я его запомню.

– Надеюсь, не только имя, – выставила вперед грудь, как минимум четвертого размера, прекрасная нимфа.

– Даже не сомневайтесь!

К счастью, скоро первый танец окончился, и мне удалось сменить партнершу. Благо в прекрасных дамах тут не было недостатка. В отличие от Германии, где, если верить злым языкам, всех красивых женщин извела инквизиция, здешние фемины выделялись прекрасными фигурами, нежной молочной кожей и светлыми волосами всех возможных оттенков, от русого до платинового.

Все хотели потанцевать с братом императора, неважно российского или французского, поэтому мы с Морни были нарасхват. Так что когда наступил перерыв, я с удовольствием устроился в кресле, с твердым намерением его больше не покидать, и потребовал шампанского.

– Как ваш улов? – осведомился граф.

– Что?

– Много записок получили?

– Каких записок? – удивился я и машинально сунул руку в карман мундира.

Как ни странно, тот оказался полон надушенных листочков бумаги, содержавших послания от танцевавших со мной прелестниц, с уверениями в почтении и готовности послужить всеми доступными способами.

– И сколько? – не унимался Морни.

– Кажется, пять, – пересчитал я их.

– Восемь! – с торжествующим видом выпалил тот, показывая свои трофеи.

– Ну вот, а вы не хотели ехать.

Утро следующего дня встретило меня не по-осеннему солнечной погодой. Рядом на кровати сопела Марта, или как там ее звали, причмокивая во сне пухлыми губами. Похоже, ее отцу удастся сохранить свой пост при новом герцоге. Быстро одевшись, я тихонько выскользнул из комнаты, распорядившись, чтобы служанка подала мадемуазель, как только она проснется, чашечку кофе.

Меня же ждали совершенно неотложные дела, с которыми следовало покончить как можно скорее. В принципе, ничего кардинально менять я пока не собирался. Вот обживемся в порту, наладим отношения с поставщиками, а там видно будет, с кем стоит иметь дело, а с кем нет.

– Ваше высочество, – отвлек меня от просмотра бумаг все тот же служитель, временно выполняющий обязанности мажордома, – к вам посетители.

– Бургомистр? – поинтересовался я, почувствовав легкий укол беспокойства.

– Нет, – сумел остаться бесстрастным слуга, сразу же заслужив в моих глазах еще одно очко. – Представители Ольденбургской гильдии святого Иоганна в Гольштейне.

– И что им угодно?

Как оказалось, эта организация с незапамятных времен устраивала ежегодные состязания по стрельбе в день Иванова дня. Били в цель – птицу с двумя головами, поднятую на 8 саженей. Цель состояла из нескольких частей, и кто попадал и сбивал с первого выстрела последнюю, за меткость награждался титулом предводителя стрелков Ольденбургской гильдии на следующий год. Что любопытно, в далеком 1737 году титул присудили никому иному, как 9-летнему на тот момент Карлу Петеру. А пятью годами ранее его удостоился и отец будущего наследника Российского престола – герцог Карл Фридрих.

– Как интересно, – хмыкнул я, разглядывая суровых дядек, разодетых в древние мундиры, невольно напомнивших мне…

– Это же мундиры Голштинской гвардии моего прадеда!

– Именно так, ваше императорское высочество, – обрадованно поклонились мне они. – Наши предки служили вашему, но после дворцового переворота 1762 года были вынуждены вернуться домой.

– Весьма занимательная история, господа. Но чем я могу быть полезен вам сейчас?

– Что вы, мой герцог! – воскликнул самый старый из них с пышными, как у фельдмаршала Блюхера, усами. – Это мы мечтаем быть полезными истинному потомку властителей Голштинии. Все эти годы мы хранили верность вашему роду и хотели бы вернуться на службу.

– И что, вы все хорошо стреляете?

– Испытайте нас, ваше высочество.

– Когда вы хотели устроить состязания?

– Если вам будет угодно, завтра.

– Отлично. Участие вашего юного герцога не обещаю, все же ему всего лишь пять лет. Но среди моих охранников есть немало отменных стрелков. Что же касается службы, думаю, это возможно. Правда, Голштинскую гвардию мы вряд ли восстановим, но вот батальон морской пехоты нам скоро потребуется.

– Это будет честью для нас и наших детей, – заверили меня руководители гильдии и отправились готовиться к завтрашним соревнованиям.

Следом пришли представители деловых кругов герцогства. Обсудив с ними перспективы развития взаимной торговли и сотрудничества, я настоятельно рекомендовал всем отправляться в Россию и заводить промышленные предприятия. Например, маслобойни, прославившие Ютландию на весь мир.

Вы не поверите, но в России сейчас делают только топленое масло. Другого просто не умеют. А между тем, именно датчане, прибывшие к нам после того, как их принцесса Дагмара вышла замуж за Александра III, научили нас делать сливочное. Так почему бы в этом варианте истории на их месте не оказаться голштинцам? Тем более что через каких-то пятьдесят лет поступления от продажи одного только сибирского масла превысят доходы от всей добычи золота в империи…

Но главный сюрприз ожидал меня на местной судостроительной верфи. Оказалось, местные умельцы строят там ничто иное, как подводную лодку! Примитивную, конечно, с ручным приводом. В качестве вооружения две водолазные рукавицы, с помощью которых к вражескому борту нужно было прикрепить 50-килограммовую бомбу.

– И как называется это чудо технической мысли? – немного ошарашенно спросил я.

– ' Brandtaucher ' – расплылся в улыбке ее создатель – бывший сержант баварской армии по фамилии Бауэр. – Некоторые еще зовут ее «Железным тюленем», но мне это название не по душе.

– Ну да, «Пожарный-ныряльщик» гораздо лучше. Погружаться пробовали?

– Пробовали, – был вынужден признаться Бауэр. – Правда, не слишком удачно. Но все потому, что из-за нехватки денег лодку пришлось уменьшить, а конструкцию изменить и упростить. Например, глубина погружения уменьшилась с 30 м до 9,5 м. И все же мой «Ныряльщик» не так и мал. Длина – 8,07 м, ширина корпуса – 2 м, высота – 3,76 м, а полное подводное водоизмещение – 30,5 тонн.

– Готовились воевать с датчанами?

– Да, ваше высочество. Но теперь это в прошлом, зато такой аппарат может пригодиться вашему флоту для тайных операций хотя бы против британцев! Если увеличить размеры, чтобы разместить больше гребцов…

– Никаких гребцов, Бауэр! – покачал я головой. – Нужен механический двигатель. Хотя размеры увеличить все-таки придется. Кстати, где делали корпус?

– На здешнем заводе «Швеффель Ховальдт».

– Ого. У нас есть предприятие, которое может строить суда с железными корпусами. Чудно…

– А как же «Брандтхаутер»?

– Не беспокойтесь, господа голштинцы, будут у нас и «хаутеры»!

Все-таки чудны дела твои Господи! Вот, кто бы мог представить, что в этом городишке мне встретится эдакое железное чудо-юдо? И ведь нельзя сказать, чтобы технологии запредельны. Буквально через каких-то десять летподводная лодка конфедератов «Ханли» совершит первую удачную атаку и потопит шлюп «Хаусатоник». Сама, правда, тоже погибнет, но только потому, что будет использовать шестовые мины. Но нам же это делать не обязательно? В конце концов, торпедист я или кто?