Текст книги "Дипломатия броненосцев (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

За время своего существования остров Гельголанд успел побывать частью нескольких стран, прибежищем пиратов и контрабандистов, военно-морской базой, курортом и даже как-то разделился надвое, превратившись, таким образом, в архипелаг.

С началом Восточной войны правительство королевы Виктории попыталось открыть на нем вербовочный пункт, в котором предполагалось сформировать Немецкий легион для борьбы с Россией, однако случившийся меньше года назад бунт наемников, ловко устроенный Францем Киндерлингом с помощью самых смелых и рисковых из пиратов Бромми, поставил на этой затее крест.

Казармы были сожжены, склады разграблены, английские офицеры и чиновники по большей части перебиты. Навербованные в Германии солдаты, предварительно разграбив все, что оставалось целого, быстро переправились на материк и разбежались. После чего одна из самых бесполезных британских колоний пришла в полное запустение.

Бывшие завсегдатаи не горели желанием посещать разоренный курорт, местные рыбаки по-прежнему влачили жалкое существование, а английские власти о своем позоре вообще старались не вспоминать. И лишь патрулировавший окрестности острова 6-пушечный колесный шлюп «Розамунда» под началом коммандера Стива Крофтона пытался демонстрировать присутствие «Владычицы морей» в здешних водах.

Толку от этого стационера, прямо скажем, было немного. Ибо успевшие набить себе карманы на торговле награбленным гамбургские и бременские коммерсанты решили больше не рисковать и надавили на городские советы, чтобы те приняли против каперов все возможные меры. Оставшийся без поддержки адмирал Бромми пришел к выводу, что имеющейся у него славы (и денег) на оставшуюся безбедную жизнь вполне достаточно. После чего распустил свой отряд и вел тихую жизнь в купленном поместье под Бременом.

Но как часто бывало в этой войне, появление русских разрушило сложившуюся идиллию. Эскадрой, состоявшей из фрегата «Мария» и линейного корабля «Выборг», командовал командир последнего – капитан первого ранга Дюгамель. Увидев настолько превосходящие силы противника, англичане попытались ретироваться, но нарезные пушки, имевшиеся с недавних пор на всех крупных русских военных кораблях, не оставили им шансов. После чего коммандер Крофтон решил не геройствовать бесцельно и поспешил спустить флаг.

Следующими пленниками стали семидесятилетний губернатор острова Джон Хиндмарш, чудом уцелевший после восстания Киндерлинга, трое его клерков и один полицейский констебль, представлявшие собой всю британскую администрацию на островах. Отдельно от англичан, бросая на последних не слишком приязненные взгляды, стояли представители местного самоуправления.

Находившийся в прекрасном расположении духа Дюгамель обошелся с гражданскими пленниками достаточно великодушно и разрешил им покинуть остров при условии, что они обязуются не участвовать в военных действиях против России. Что же касается местных, то им было объявлено, что их жизни и имущество находятся под защитой Российского флота, в связи с чем им ничего не угрожает.

– Российская империя собирается присоединить остров? – удивленно посмотрели на грозного завоевателя немцы.

– Ну что вы, – благожелательно улыбнулся заранее проинструктированный Дюгамель. – Наш государь вовсе не ищет территориальных приобретений в Европе. Напротив, мы считаем, что немецким землям следует находиться под немецкой же юрисдикцией. Однако окончательное урегулирование этого вопроса может произойти только после заключения мира.

Заняв остров, русские соорудили из обломков казарм нечто вроде форта, в котором установили все шесть снятых с трофейного шлюпа орудий. Затем над ним не без торжественности подняли Андреевский флаг. А еще через несколько дней к нему начали подходить остальные корабли русской эскадры, конвоировавшие захваченные ими английские торговые суда, которые вместе с грузами распродавались затем на публичных торгах.

Все это, разумеется, не слишком нравилось властям вольных германских городов, положившим немало сил на обуздание каперов, но… товаров было так много, и реализовались они по столь смешным ценам, что удержаться было решительно невозможно!

Шок, случивший после двух поражений подряд, буквально парализовал Роял Нэви. Французская Атлантическая эскадра ограничилась обороной собственного побережья. Так что русские военные корабли «пиратствовали» на просторах Северного моря, практически не встречая противодействия. Пространство от Шпицбергена до берегов Бельгии оказалось просто переполнено торговыми судами союзников, ставших для наших моряков законной добычей.

Потерявшие свои корабли и товары коммерсанты бросились в страховые компании. Но если для крупных игроков это были лишь временные трудности, мелкие сразу же объявляли о банкротстве и отказывали в выплатах. Цепочка неплатежей вызвала мгновенную реакцию рынка, спровоцировавший рост цен на многие товары и прежде всего на продовольствие. А разразившая следом биржевая паника едва не смела только что сформированное правительство.

Впрочем, все это случилось несколько позже, а пока русские линейные корабли и фрегаты гонялись по всему морю за торговцами, соревнуясь между собой в количестве призов. Особым шиком считалось поймать какого-нибудь ушлого негоцианта, пытавшегося прикрыть перевозки нейтральным флагом, и уличить его в этом. Суда и товары таких прохиндеев неизменно конфисковались, невзирая на возмущенные вопли обиженных.

Относительно спокойно продолжали плавать только немцы и скандинавы, при условии, что они не станут посещать вражеских портов. Почуявшие запах прибыли германские, датские и шведские коммерсанты, разумеется, не слишком строго следовали последнему правилу, но их торговый флот был откровенно невелик, так что этой контрабандой можно было и пренебречь.

В другой ситуации все еще огромный и могущественный Роял Нэви без труда смог бы расправиться с обнаглевшими русскими и уничтожить их временную базу на Гельголанде. Однако все дело портило наличие русской броненосной эскадры. Загостившиеся в датских водах угловатые русские броненосцы в любой момент могли оставить их и появиться где угодно. Включая Дувр, Чатэм или даже Торбей! [1]

«Купцы» просто отказывались выходить в море, уверенные, что попадут в руки русских. Чтобы справиться с ситуацией, британское Адмиралтейство приняло решение срочно стянуть все доступные корабли к берегам восточной Англии и Шотландии. Этим оно оголило западное направление, зато постепенно вакханалия грабежей и захватов стала утихать. Точнее, ее масштабы начали снижаться.

Все британские газеты пестрели заголовками в стиле – «Черный принц угрожает берегам старой доброй Англии», «Русские броненосцы видели у берегов Кента», «Московиты желают завоевать Англию и уничтожить англиканскую веру» и тому подобной чепухой. К чести простых островитян следует сказать, что никто из них и не думал о капитуляции. Во всех графствах начался созыв конных отрядов йоменри и срочное формирование стрелковых ополчений из добровольцев для защиты от десанта.

К слову сказать, наши броненосцы и впрямь несколько раз покидали Копенгаген, пропадая на несколько дней из вида многочисленных обывателей, журналистов и, конечно же, шпионов, подпитывая тем самым всевозможные слухи, сплетни и газетные публикации, о которых мне регулярно докладывали люди Трубникова. Но в Северное море пока не торопились. Все же мореходность не самая сильная их сторона, а сезон штормов, что называется, не за горами.

Впрочем, возможность появления «Не тронь меня», «Первенца» и других кораблей моей эскадры у берегов туманного Альбиона была не единственным фактором, вызывавшим панику в Лондоне. Случилось еще кое-что…

Знаете, что общего у Копенгагена и Петербурга, помимо того, что оба являются столицами и морскими портами? В обоих этих городах есть гостиница «Англетер», что в переводе с французского означает «Англия». А поскольку в датской столице этот отель считается самым фешенебельным, именно в нем находилась моя резиденция во время нынешнего визита. И хотя это обстоятельство было единственной причиной моего выбора, ушлые газетчики сообщили всему миру, что так я хотел еще больше унизить своего главного противника.

Был поздний вечер. Мы с Николаем ужинали, когда окончательно ставший начальником моей охраны, но так и не привыкший к новенькому офицерскому мундиру, пошитому лучшим копенгагенским портным, Воробьев доложил о приходе Расмуссена.

– Газетчик к вам, Константин Николаевич. Ну тот самый… Говорит, дело срочное.

– Сейчас я выйду.

Со времени нашей последней встречи датский журналист успел довольно-таки сильно измениться. Вместо старого поношенного пальто – элегантный костюм. На животе золотая цепочка от часов, в галстуке заколка с фальшивым бриллиантом.

– Хотите жениться и желаете произвести впечатление на потенциальную невесту? – пошутил я.

– Важные известия для вашего императорского высочества, – не ответил на шутку разведчик и раскрыл папку с телеграфными лентами.

– Что это? – удивился я, беря в руки одну из них.

– Заголовки завтрашних газет!

«В Дублине произошла высадка десанта Сил Ирландской Освободительной Армии». Город захвачен. Опубликовано воззвание с призывом к народу «Вооружайтесь! Свободу Ирландии!»

– Началось?

– Так точно!

Главной проблемой давно планировавшейся операции являлось соблюдение полнейшей секретности. Причем не столько от врага, сколько от своих. По сути, из высшего руководства империи о ней знали только я и мой августейший брат. Более того. Никакие подробности государю императору не сообщались, поскольку не было уверенности, что он эту затею не запретит. Все же поощрять сепаратизм по нынешним временам не комильфо. Хотя сами англичане подобных вещей нисколько не стесняются.

Изначальный план был довольно прост. Найти среди ирландских эмигрантов в Америке некоторое количество решительных и патриотично настроенных людей, снабдить их оружием и высадить на «Изумрудном острове». Смогут устроить несколько диверсий? Уже хорошо. Поднимут восстание – вообще прекрасно! Ничего не получится – тоже не страшно.

Сказать по правде, большого толка от всей этой эпопеи ни я, ни немногочисленные посвященные не ожидали, и вдруг такое…

Получив новое задание, Шестаков часто вспоминал одно ставшее знаменитым высказывание великого князя: Долг всякого порядочного начальника, – сделать бытие своих подчиненных невыносимым, но при этом безумно интересным!

За генерал-адмиралом вообще водилась такая привычка. Время от времени выдавать перлы. Шутки выходили частенько резкими, подчас жестокими, но при этом весьма меткими и образными. Острое словцо моряки всегда ценили, командующего своего любили и на хлесткие шутки не обижались, тем более они всегда были к месту и за дело.

Офицеры их записывали, пересказывали в кают-компаниях между собой и от души веселились. Несколько таких высказываний друзья поведали во время нахождения в Петербурге и Шестакову.

Например, чего стоил такой пассаж: Обнаружив какой-нибудь беспорядок, как правило, тут же не стесняясь в выражениях, распекал своих подчиненных, но горе тем, кто пытался оправдываться.

– Вы только посмотрите на эту японскую трагедию, господа! Отец – рикша, мать – гейша, сын – Мойша, а они не виноватые!

Членов экипажа фрегата «Олафа» после этого иначе как японцами не называли.

Или вот еще один пример. Когда один офицер со связями при дворе умудрился на хорошо известном фарватере посадить только что полученную канонерку на мель, генерал-адмирал сокрушенно вздохнул и выдал очередной перл:

Есть люди, которые до 3-х лет головку держать не умели, все окружающие говорили вокруг, что вот-вот помрет, а они не только выжили, но и боевыми кораблями командовать начали врагам на радость, а нам – на огорчение.

Когда Иван Алексеевич выступил с инициативой создать из ирландцев небольшой отряд для диверсий в глубоком британском тылу, он даже не подозревал, куда все это может завести. В некотором роде он и сам себя ощутил персонажем одной из генерал-адмиральских шуток, что было немного обидно, но назвался груздем, полезай в кузов, а снявши голову по волосам не плачут. Только народными мудростями и оставалось утешаться…

Потому как уроженцы «Изумрудного острова», по сравнению с привычными ему по службе русскими рекрутами, оказались ребятами нервными, склочными и подчас совершенно неуправляемыми. Бесконечные ссоры, конфликты и даже драки несказанно раздражали Шестакова, но особенно бесила невозможность воздействовать на нарушителей привычными методами, вроде порции хороших линьков или крепкой зуботычины. Да что там, даже поставить разгильдяя под ружье не всегда было возможно.

Другой на его месте возможно бы отчаялся, но Шестаков принадлежал к тому типу людей, которые на это были органически не способны. Получив не просто сложную, а быть может, даже неразрешимую с имеющимися у него ресурсами задачу, он, будучи человеком образованным, припомнил еще одно знаменитое высказывание, на этот раз Рене Декарта [2], и решил разделить ее на несколько простых и потому вполне выполнимых шагов.

Первоначально в его планы входило устройство руками ирландцев какой-либо громкой акции. Вот только какой?

– А что если пристрелить, как собаку лорда Говарда? [3] – не задумываясь, предложил ему О'Доннелл.

– И чем нам поможет политическое убийство? – скептически посмотрел на своего штурмана Шестаков.

– Вам нас не понять, кэп. Ваше отечество свободно.

– Но я слышал, что местное население хорошо относится к графу Карлайлу.

– К черту этих подлых соглашателей! Вы спрашиваете, чем нам поможет его смерть? Так я скажу! Она заткнет рты предателям и трусам!

– Не думаю, что у королевы Виктории есть недостаток в лордах. Убьете одного, она найдет десяток новых. И каждый из них будет в десять раз хуже прежнего.

– Пожалуй, вы правы… но тогда нужно что-нибудь взорвать! Казарму Дублинского полка или Арсенал… Точно, давайте взорвем Арсенал! Так же как в Плимуте.

– Вот это уже лучше.

– Еще бы! Взрывчатка у нас есть, надежные люди тоже. Громыхнет так, что будет слышно даже в Коннахте [4]. И заодно оставим англичан без оружия и пороха.

– Кстати, об оружии. Как думаете, много его там?

– Хватит на целую армию!

– Так зачем его взрывать, если можно использовать для вооружения повстанцев?

– Черт подери, мне это нравится! Но понадобится уйма народа и много времени на подготовку.

– А вы куда-то торопитесь?

Этот разговор состоялся еще в России, когда экипаж «Аляски» зимовал после тяжелых боев на Белом море. Пока экипаж отдыхал, загоревшийся идеей восстания О'Доннелл не терял времени даром, вербуя среди пленных британцев своих будущих солдат. Как ни странно, в числе перешедших на их сторону оказались не только уроженцы Манстера, Коннахта или Ольстера, но и шотландцы, и даже парочка чистокровных англичан, недовольных своим материальным положением на родине и готовых рискнуть, чтобы его улучшить.

Потом их корвет вырвался на океанский простор, ведя бескомпромиссную охоту на купцов, китобоев и даже рыбаков, не пропуская никого из шедших под флагом Соединённого королевства на своем пути. Захватив очередной приз, Пат никогда не упускал возможности увеличить число сторонников, а затем в часы затишья они с Шестаковым и другими офицерами вели долгие разговоры, обсуждая детали предстоящей операции.

Несмотря на то, что число ирландцев и сочувствующих в их команде достигло четырех десятков человек, этого количества было явно недостаточно для реализации замысла. Так что основную часть волонтеров предполагалось завербовать в Северо-Американских штатах. По словам О'Доннелла, счет добровольцев сразу пошел бы на тысячи.

И тут возникал вопрос, каким образом перебросить на Зеленый остров такую массу людей? Ведь воды вокруг него просто кишели британскими дозорными кораблями. И если одинокое судно хоть и не без труда, но все-таки могло проникнуть сквозь эту завесу незамеченным, то у каравана из нескольких транспортов такого шанса не просматривалось от слова совсем.

Следовательно, нужно было найти некоторое количество небольших и по возможности быстроходных кораблей, чтобы те оказались способны незаметно перебросить в Ирландию небольшие группы вооруженных патриотов. Затем те могли бы нанести несколько точечных ударов, способных воодушевить народ и поднять его на борьбу с иноземными захватчиками.

Вопрос был лишь в том, где их взять? Ответ оказался очевиден. Захватить в качестве призов и затем не продавать с молотка, а вооружить и передать вместе с каперскими патентами американским морякам и авантюристам, преимущественно, имеющим ирландское происхождение.

Далее. Прежде чем пускаться в новое и очень опасное предприятие, следовало проверить новых сторонников в бою. Так сказать, повязать кровью. И лучшим решением было взять их собой в рейд, чтобы охотиться на британские и французские суда в Атлантике и, помимо всего прочего, заработать необходимые для осуществления главной цели средства.

Одной из основных и практически не решаемых задач было сохранение имеющихся планов в тайне. Как бы плохо ни относились ирландские эмигранты к своей бывшей метрополии, их ряды просто кишели английскими шпионами. И чтобы не решали лидеры фениев на своих бесконечных собраниях, буквально на следующий день об этом становилось известно в британском посольстве, а еще через неделю в Лондоне.

Поэтому в окончательные планы будущих сторонников старались не посвящать. А сам Шестаков во время необходимых встреч с американскими коммерсантами и политиками частенько заявлял, что по-настоящему интересуется не судьбой Зеленого острова, а золотыми кружочками, которые зарабатывают ему сторонники освобождения. Столь откровенно высказанная позиция не могла не найти полного понимания среди достаточно циничных янки и несомненно стала известна и английской разведке.

Для русского офицера и благородного человека, каким без сомнения был Иван Алексеевич, подобное лицемерие и шпионские игры могли показаться неприемлемыми. Но как говорят у нас в народе – с волками жить, по-волчьи выть!

Единственное, с чем не ожидалось проблем, так это с вербовкой будущей пехоты. По словам О'Доннелла, Нью-Йорк стал прибежищем для огромного количества членов «Молодой Ирландии» и участников восстания 1848 года, к числу которых принадлежал и он сам.

– Будьте покойны, кэп, – говорил он. – Как только архиепископ Хьюз провозгласит с амвона призыв к праведной войне, под наши знамена станут тысячи патриотов.

– Ты знаком с его высокопреосвященством?

– Конечно! То есть, не лично… Но я был на его проповедях и уверен, он не откажется благословить правое дело!

– Понятно…

– Джон Хьюз – настоящий ирландец!

– Я разве спорю?

[1] Намек на место высадки армии Вильгельма Оранского во время «Славной революции» 1688.

[2] Разделите каждую сложную задачу на столько частей, сколько возможно и необходимо для ее решения. Р. Декарт.

[3] Джордж Говард 7-й граф Карлайл – в описываемое время лорд-протектор Ирландии.

[4] Коннахт – область в Западной части Ирландии.

Глава 7

Впервые увидев Нью-Йорк в прошлом году, Шестаков сразу же бесповоротно влюбился в этот быстрорастущий и шумный город. Конечно, в нем не было таких роскошных дворцов, как в блистательном Петербурге, но вместе с тем в нем имелось множество неочевидных на первый взгляд достоинств, к которым скоро привыкаешь и после этого уже не можешь без них обходиться.

Уже некоторое время капитан «Аляски», теша свое писательское самолюбие, делал путевые заметки о разных местах, в которых ему доводилось бывать. Эти статьи охотно публиковал «Морской Вестник», который стал весьма либеральным ведомственным изданием при новом министре. Ничего секретного и относящегося к важным сторонам войны Иван Алексеевич, конечно, не озвучивал, но и того, что выходило из-под его пера, было довольно, чтобы приобрести некоторую славу в военно-морском офицерском сообществе.

Подданных Ее величества королевы Виктории он обычно изображал не без иронии и даже сарказма. Например, чего стоит такой пассаж: «Англичане, чьи накрахмаленные рубашки не дают им сделать всяческое человеческое движение, плохо сходятся с представителями других народов». Сравнивая их с жителями САСШ в том числе и в связи с непрекращающимися гонками на скорость в почтовых рейсах между Ливерпулем и Нью-Йорком, он отмечал: «Сейчас действуют две линии. Британская – Кюнарда и американская – Коллинса. Других и не пробуйте. Пароходы идут через океан летом 10 или 11 дней, зимой 12 или 14. И даже до 16. Американцы моложе, бешенее и чаще ломают себе рога, особенно на трансатлантических маршрутах».

Интересно и то, что у британцев пароходы швартовались в Нью-Джерси, в Нью-Йорке они пристани не имели. Были и другие важные заметки. Например, о роли паровых паромов через реки в Штатах (в приложении к Неве в столице России), о лоцманах, которые сами за сутки встречают корабли на своих шхунках и передают все новости. За право быть лоцманом они сдают экзамен и платят в казну штата.

Группа таких лоцманов, складываясь деньгами, покупает шхуну и вместе рыскает в море в поисках клиентов. Потом они постепенно рассаживаются по кораблям, пока не остаются двое, и они уже идут обратно в порт и пьют по кружке. Они же возят с собой и газеты с журналами, которыми у них набиты карманы.

Отмечал он и обилие дешевых пристаней, протянувшихся вдоль берегов Гудзона на много миль, вместо привычных в Европе оборудованных доков.

Наблюдая местную бурную жизнь, Шестаков не раз убеждался, что торговля и паровые машины стали важнейшими средствами развития цивилизации. Отдельно в своих статьях он подробно поведал о качестве трактиров и гостиниц.

«Трактиры в САСШ хороши. Целые семьи предпочитают жить в гостиницах постоянно. Чистая комната, постель и еда три рубля серебром в день. Стол не прерывается. С 8 часов завтрак до 11, полдень – закуска, в 3 часа первый обед, в 6 – второй, в 8 – чай и от 10 до 12 – ужин. Письма, которые можно отсылать во все части Света, просто отдают в контору трактира, в крупных гостиницах есть телеграфические станции».

В сравнении с Россией, где телеграфные линии только начали прокладывать, масштабы развития новомодного вида связи весьма впечатляли. Добавьте к этому невиданную в нашем отечестве свободу перемещения по огромной стране, готовность американцев часто путешествовать, а также широкое, пусть и весьма поверхностное, начальное образование. Оставалось только завидовать организации жизни, основанной, прежде всего, на здравом рассудке и выгоде.

«В САСШ всех учат читать, писать и считать. Это дает всем шанс из разносчика газет вырасти в креза. Воспитание в штатах кончается в 15–16 лет».

Но особо он отмечал для себя тему водоснабжения крупнейшего города на востоке САСШ. 'В Нью-Йорке все трактиры и дома снабжены ваннами и водою в изобилии. Вода проведена за 60 миль от речки Кротон, впадающей в Гудзон, собрана в резервуары в верхней части города и пущена по тысячам труб по всем улицам.

Сколько раз, моясь вволю, вспоминал я о нашем православном способе посылать в трескучий мороз захватить бочку ушат или кружку воды в матушке-Неве с опасностью заморозить человека, со всеми угрозами таскания воды в верхние этажи, ведущие к поломкам шей и голов на обмерзшей, политой водой лестнице, с издержками на содержание особой водовозной лошади и прочее.

Вода в итоге тратится очень экономно. Конечно, в роскошных будуарах и спальнях воды довольно. Но загляните на кухни и в людские комнаты и убедитесь, что опрятности там быть не может. Какой толк подавать на серебре, если руки прислуги грязные?

Грязь – чума. Стыдно нашему щеголю – Петербургу – походить на красавицу в блестящем наряде с грязными юбками. Наши морозы не извинение. Нью-Йорк подчас трещит от них. И 600 тысячам людей, собранных вместе, следует мыться.

Город, недавно выстроенный, наполненный торгашами, начинающими жизнь без малейшего понятия о требованиях, вселяемых рождением и воспитанием. Но пусть господа аристократы посмотрят. Нью-Йорк истратил миллионы на опрятность, а под золотыми ливреями ваших слуг и в бархатах ваших великолепных занавесей, возможно, гнездится бесчисленное население, оспаривающее права собственности.

Нет аристократии без чистоты тела! Пора делать водопроводы. Это и удобно, и дает экономию'.

Эти призывы не остались незамеченными в России. Но быстро сдвинуть такую глыбу, конечно, было невозможно, особенно сейчас, когда шла война.

Рассказывая свои впечатления о жизни «крупнейшего базара в Америке», он писал: 'Редакции журналов, биржа, банки, маклеры – все торговцы и спекулянты, честные и бесчестные, столпились в южной части города вокруг Бродвея, бесконечной улицы, разделяющей Нью-Йорк на две части. Там же театры, магазины, конторы обществ и аукционы.

К восьми утра улицы заполняют омнибусы. Кажется, что весь Верхний город валит в Нижний. В них полагается находиться 12 человекам, а входит 16 и 20. Бывает, садятся на колени, и никто не возражает. Единственная улица, куда не проникла всеобщая суета – 5 авеню. Поселиться там мечтает всякий. Улица делит город на восточную и западную половины и является средоточием богатства и роскоши местных нуворишей.

Повторяю, не ищите в штатах высоких нравственных побуждений, они не существуют. Зато много здравого смысла, который подчас важнее для народа и его счастья, чем порывы сердца. Чувствами можно обнимать семью, а не государство и народ'.

Вот в духе этого прагматического, сугубо делового и нацеленного на извлечение выгоды подхода, которым буквально был пропитан весь этот город, Иван Алексеевич и действовал для выполнения поставленной командующим цели.

Одной из отличительных черт Америки вообще и Нью-Йорка в частности было огромное количество иммигрантов. На его широких улицах можно было встретить представителей всех рас и народов, услышать говор на всех языках мира. И так уж случилось, что одной из самых бедных, но при этом довольно сплоченных групп стали сбежавшие с родной земли ирландцы. Но что еще более важно, практически все бывшие жители «Изумрудного острова» имели большой зуб на англичан.

Начало Крымской войны вызвало в среде националистически настроенных иммигрантов очередной взрыв патриотизма. Приятно было осознавать, что в мире есть еще люди, считающие своим долгом стрелять в ненавистных поработителей. И чем больших успехов добивались русские армия и флот, тем больше ликовали изгнанные со своей родины фении.

Воодушевленные этими победами изгнанники требовали от своих вождей включиться в борьбу. И те, по крайней мере, на словах, были не против, но обычные для лидеров «Молодой Ирландии» склоки и разногласия едва не спустили, как говорят машинисты, весь пар в свисток.

Несмотря на то (а возможно и благодаря тому), что было создано множество радикальных ирландских обществ, все попытки организоваться для того, чтобы нанести удар по Англии или тем более высадиться на родном острове, провалились. Как ни прискорбно, свою лепту в охватившую ирландских иммигрантов беспомощность и слабоволие внес очень влиятельный уроженец Ирландии – архиепископ Джон Хьюз. Обычно довольно резкий и непримиримый (до той степени, что получил среди своей паствы весьма примечательную кличку Джонни-Кинжал) он почему-то категорически возражал против очередных «сумасбродных затей» революционеров.

Тем не менее, Нью-Йорк кишел ирландцами, среди которых оказалось немало участников восстания 1848 года, вынужденных бежать в САСШ после его провала. И почти все эти решительно настроенные и не боящиеся крови люди сразу по прибытии в Америку записались в один из четырех ирландских добровольческих полков. 9-й, 69-й, 72-й и 75-й [1]. Впрочем, по русским меркам эти ополченческие формирования не дотягивали и до батальона, да и в плане выучки вызывали скорее раздражение, зато энтузиазма у них хватало, все грезили свободой родного острова и стремились сражаться с ненавистными британцами.

Оставалось лишь поднести спичку к фитилю, чтобы вся эта критически настроенная масса вспыхнула. И такой спичкой стал шкипер «Аляски» Патрик О'Доннелл, с комфортом расположившийся в небольшом, но весьма приличном особняке с прислугой на той самой, делящей Манхэттен пополам респектабельной 5-й авеню.

Там он с охотой принимал не только партнеров по бизнесу (или точнее сказать, скупщиков добычи), но и своих старых знакомых, помнивших его совершеннейшим голодранцем. Разлетевшиеся по всем трущобам слухи о свалившемся на Пата богатстве вызвали настоящий ажиотаж. И никто даже не подозревал, что и дом и роскошный выезд новоявленного миллионера находятся в аренде.

Одним из первых, клюнувших на этот крючок, оказался молодой капитан Майкл Коркоран. Он состоял в 69-ом ирландском добровольческом полку. О'Доннелл привел его одним из первых и отрекомендовал исключительно с положительной стороны.

– Не смотрите, что он такой худой, кэп! Этот парень крепок как закаленная сталь и решителен не меньше, чем любой из нас.

– Да уж, – удивленно протянул Иван Алексеевич, разглядывая худого как жердь темноволосого ирландца с пронзительным взглядом серых глаз.

– Кроме того, его мать Мэри МакДонах из рода самого Патрика Сарсфилда! – донельзя торжественным тоном продолжил Патрик, явно рассчитывая произвести впечатление на командира.

– А кто это? – удивился Шестаков, весьма смутно представлявший себе, о чем говорит его штурман.

– Ну как же, кэп, – даже растерялся от подобной бестактности О'Доннелл, – Мой тезка, Пат Сарсфилд – предводитель Диких гусей [2]. Знаменитый герой Ирландии!

– Вот оно что! – с понимающим видом отозвался капитан первого ранга, ведущий свою родословную от одного из дружинников Дмитрия Донского, после чего с истинно американской приветливостью обратился к своему гостю. – Рад знакомству, Майкл. Хотите что-нибудь выпить? Чай, кофе…

– Благодарю, сэр, но…

– Тогда, может быть, что-нибудь покрепче?

– Если можно, виски, – непроизвольно дернув кадыком, выдавил из себя Коркоран.

– Хм. Ирландского у нас нет, водка закончилась, но без угощения я вас не оставлю. Хотите настоящий ямайский ром?

– Никогда не пробовал…

– Поверьте, вам понравится, – ухмыльнулся капитан первого ранга, разливая янтарный напиток по рюмкам.

После чего они выпили, и радушный хозяин приоткрыл перед своим гостем коробку с самыми настоящими кубинскими сигарами.

– Угощайтесь!

Никак не ожидавший подобного отношения Майкл осторожно выковырял одну, отметив про себя, что каждая стоит как недельный труд поденщика. Пользоваться гильотинкой он не умел, но Шестаков пришел к нему на помощь, и ирландец смог, наконец, блаженно затянуться.