Текст книги "Дипломатия броненосцев (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Я же в ответ лишь развел руки, дескать, каков уж есть.

– Похоже, вы все продумали, – задумался граф, явно что-то про себя прикидывая. Потом вдруг улыбнулся и продолжил. – Я непременно сообщу государю об этом проекте, но пока хотел бы вернуться к нашим баранам. И предложить вам другую цель для совместной операции.

– Бараны, я так понимаю, будут австрийскими?

– Да. Настало время изгнать их с Апеннинского полуострова.

– Два вопроса. Что вы хотите от нас, и что мы за это получим?

– С восторгом отвечу на оба! Так уж случилось, что самые боеспособные наши войска находятся сейчас… эм…

– В нашем плену, – помог я тщательно выбиравшему выражение графу.

– Именно. Позвольте вернуть их на родину, и через полгода они выметут австрийцев из Северной Италии.

– И…

– Что же касается интересов вашего отечества, то мне кажется, все очевидно. Королевство Лодомерия и Галиция.

– Чтобы вы еще больше обвиняли нас в несчастиях Польши? Благодарю покорно!

– Но ведь есть еще Дунайские княжества. Валахия и Молдавия. Они ведь населены православными народами и, кажется, частично русскими…

– Тоже так себе перспектива. Кстати, раз уж зашел разговор, что получите вы?

– Кроме маленькой победоносной войны, которая так нужна императору? – с явным удовольствием повторил он понравившуюся ему фразу, – За помощь Пьемонту нам перейдут Савойя и Ницца.

– Что ж, я передам государю ваши предложения. Но прежде чем думать о том, что будет после, нам следует заключить мир. Каким вы его видите, Шарль?

– Справедливым и прочным, Константин. Построенным на совершенно новых условиях. Я слышал, вы с братом планируете обширные реформы либерального толка. И Франция готова оказать вам любую помощь в этом вопросе. В конце концов, наша страна в некотором роде – родина Свободы и парламентаризма. К тому же у нас есть весьма обширные финансовые ресурсы и развитая промышленность, плодами которой вы могли бы пользоваться, если бы не грабительские пошлины, установленные вашим отцом.

– Что, простите?

– Я говорю о свободе торговли. Вы ведь либерал Константин, и должны сочувствовать подобным идеям.

– Боюсь, вас неверно информировали, мой дорогой Шарль, я вовсе не склонен путать либерализм с идиотизмом. Да, мы заинтересованы в иностранных инвестициях и технологиях, а потому готовы предоставить некоторые льготы тем, кто сможет ими поделиться. Но не питайте иллюзий, никакого открытого рынка не будет, во всяком случае, пока мое слово имеет хоть какой-то вес в России.

По лицу дипломата и по совместительству биржевого спекулянта пробежала тень. Кажется, такого ответа он точно не ожидал. Попытка перетянуть мое внимание с условий мира на перспективы грядущего сотрудничества тоже не удалась. Я вовсе не собирался падать в объятия Парижа и уступать в важных вопросах в обмен на дружественное похлопывание по плечу. Хотите получить назад своих солдат? Раскошеливайтесь! Причем здесь и сейчас, а не когда-нибудь в прекрасном будущем.

Сам по себе возможный союз с Францией отторжения не вызывал. В конце концов, у нас действительно нет территориальных споров и политических разногласий, если не считать, конечно, пресловутого польского вопроса. Другое дело, что Вторая империя – явление временное и по большому счету бессмысленное. Наполеон III, как, кстати, и сидящий сейчас напротив меня его брат – игроки. Рано или поздно они сделают неверную ставку и потеряют вообще все. И я не собираюсь им в этом мешать, как впрочем, и помогать. Сами справятся.

Нам сейчас нужно сосредоточиться на своих проблемах. Проводить реформы, строить заводы, железные дороги, корабли…

Правда, для всего этого нужны деньги, которых у нас, к сожалению, нет. Зато они есть у французов. Соответственно, есть и пространство для сотрудничества. Если мы сможем создать сильную промышленность, в следующую войну у нас будут и винтовки, и пушки, и броненосцы, а в перспективе и самолеты с танками. Да что там, будет сильная страна, может, и война не случится.

– Знаете что, Шарль, – прервал я затянувшееся молчание. – Давайте все-таки вернемся к более насущным проблемам.

– К вашей высадке в Шотландии? – не без сарказма в голосе отозвался граф.

– Пока нет, – вернул я ему улыбку.

Конечно, хитрец Морни понял, что я блефую. Но никто и не рассчитывал, что он воспримет эту информацию всерьез. Другое дело, что он непременно поделится ей с императором, а тот в свою очередь со своими приближенными. Так что не пройдет и пары дней, как об этих приготовлениях узнают в Лондоне. А если одновременно придут донесения из Прибалтики и Северной Германии, что русское правительство намеревается зафрахтовать большое количество судов…

– Давайте лучше пройдемся по пунктам мирного договора, который я подготовил, и попытаемся согласовать позиции.

– Желаете открыть карты? – высоко приподнял бровь граф.

– А почему бы и нет? Ведь мы уже почти союзники!

Увы, но прийти к согласию сразу нам не судилось, ибо первые же пункты предстоящего соглашения показались Морни, скажем так, несколько чрезмерными.

– Бог мой, Константин. Неужели вы и впрямь намерены лишить бедную Турцию ее исконных территорий?

– Насчет исконности я бы с вами поспорил. Ибо большинство населения в этих краях до сих пор составляют греки и армяне, жестоко угнетаемые османами. Неужели ваш император покровительствует христианам только на словах, а на деле готов отдать их на съедение восточным варварам?

– Ну, зачем вы так? Мне думается, что Великие державы должны уважать чужие границы. Что же касается прав тамошних христиан, то их можно защитить и другими способами.

– Боюсь, что не могу разделить вашу уверенность, – покачал я головой, но граф уже перешел к следующему пункту.

– Теперь о размерах контрибуции. Простите, Константин, я, конечно, понимаю ваше желание возместить понесенный во время боевых действий урон, но не кажется ли вам, что полтора миллиарда франков – это несколько чересчур.

– Разве?

– Помилуйте, мон шер, они банкроты, откуда такие суммы?

– Боюсь, что мне совершенно безразлично состояние финансов Османской империи. Впрочем, если оно вас так беспокоит, можете предоставить своему союзнику заем.

– Что? – едва не потерял дар речи обычно бойкий на язык Морни. – Но ведь тогда получится, что контрибуцию вам платим мы?

– Не стоит так драматизировать, Шарль. Турки вовсе не так бедны, как вы мне рассказываете. Со временем и вы, и англичане с легкостью сумеете компенсировать понесенные потери.

– Вот именно «со временем», – всплеснул руками Шарль. – Неужели вы не слышали, что Лондон приостановил свои выплаты по внешним займам?

– Увы, мой друг, финансы её величества волнуют меня еще меньше, нежели турецкие. В конце концов, если у них нет денег, зачем они вообще затеяли эту дурацкую войну и втянули в нее вашего царственного брата?

– Не заговаривайте мне зубы, Константин. Франция в любом случае не станет нести это бремя в одиночку, и если вы не сократите аппетиты, мы ни о чем не договоримся!

– Умерьте ваш пыл, Шарль. Если вы немного поразмыслите над моими предложениями в спокойной обстановке, наверняка придете к мысли, что они в высшей степени скромны и преследуют лишь одну цель – наказать тех, чья безрассудная политика привела к этой несчастной войне. Уверен, если об этих весьма непритязательных требованиях узнают в Лондоне, правительство королевы Виктории примет их без всяких возражений, с радостью предоставив османам нести бремя поражения за свое легкомыслие.

– Только в том случае, если вы бросите на произвол судьбы ирландцев и откажетесь от договора Балтийских держав!

– Хотите поспорить?

– Увольте, – уклонился Морни, после чего продолжил совсем другим тоном. – Константин, вы же понимаете, что полученные от императора инструкции вовсе не подразумевают подобных условий? Мне нужно время, чтобы не просто сообщить ему о ваших требованиях, но и убедить его в их разумности!

– Ничего не имею против, Шарль. Действуйте. Расскажите императору, что каждый час промедления лишь увеличивает страдания ваших соотечественников, попавших в плен на никому не нужной войне.

– К слову, император крайне признателен своему августейшему брату Александру за освобождение принца Наполеона.

– Как поживает нынче любезный Плон-Плон?

– В последний раз, когда я его видел, был совершенно здоров и весел. Разве что несколько поправился, вернувшись из Петербурга. Ваша русская кухня с блинами, зернистой икрой и прочими сытными блюдами пошла ему на пользу. Но остальные…

– Шарль, мы с величайшим удовольствием отпустим всех, но не раньше, чем будет подписан мирный договор! Без этого общественное мнение России нас просто не поймет…

– Общественное мнение в России? – удивился мой собеседник.

– А что вас удивляет? Да, мой брат – абсолютный или, как говорят у нас, самодержавный монарх, но это не значит, что у нашего общества нет своего мнения. Как раз напротив, мы все: от потомственных аристократов до последних крестьян, – сейчас сплотились вокруг трона, чтобы дать отпор завоевателям. Таковы уж нравы нашего народа, о которых вам, как французу, следовало бы знать!

– Ну хорошо, вы меня убедили. Тем более, что английское правительство тоже желает мира. Вы верно слышали, что Дизраэли недавно прибыл в Париж и совершенно недвусмысленно высказался в пользу заключения мирного договора.

– Признаться, нет. И ваш брат принял его?

– Ну, конечно. Ведь он личный посланник королевы Виктории. Благодаря вам у британской короны теперь слишком много проблем, а поэтому есть все основания надеяться на успех. Все, что требуется от вас, проявить разумную сдержанность в своих требованиях, и победа у вас в кармане.

– Даже не знаю, друг мой. Если все так, как вы говорите, сейчас вовсе не время проявлять умеренность. Как раз напротив, следует сосредоточиться на возможных прибылях.

– Прибылях? – насторожился, услышав знакомое слово, Морни.

– Шарль, могу я рассчитывать на вашу скромность?

– Конечно!

– Вы слышали про такое место как Порт-Тауфик?

– Не слишком много. Это, кажется, какой-то город на Средиземноморском побережье Египта?

– Все верно. И мы готовы взять его в качестве обеспечения части османской контрибуции.

– Но зачем он ва… постойте. Это же кратчайший путь к Красному морю! Я слышал, в прошлом году Лессепс носился с этой идеей, пытаясь получить разрешения у султана. Но пока не преуспел.

– Забудьте о Лессепсе, Шарль. Как вы вероятно уже поняли, я намерен получить исключительные права на этот участок, чтобы создать впоследствии акционерное общество для постройки канала между Красным и Средиземными морями. Это, помимо всего прочего, позволит сократить расстояние между нашими портами в Европе и Дальним Востоком, а также владениями в Северной Америке.

– Но это же проект на сотни миллионов франков! И он принесет баснословную прибыль! – буквально простонал Морни.

– Не без этого. Кстати, значительную часть акций этого предприятия я планировал размещать как раз во Франции.

– Ни слова больше, Константин! – выпалил Морни. – Три, нет пять процентов акций, и я ваш навеки.

– Мон шер, не вы ли минуту назад призывали меня к умеренности? Столько не будет даже у моего брата, не говоря уж обо мне. Могу предложить полтора, и это принесет вам баснословное состояние.

– Друг мой, вы просто не представляете, насколько дорога жизнь в Париже! А ведь мы с вами аристократы и должны содержать себя прилично нашему положению.

– Не могу не согласиться, как впрочем, и увеличить вашу долю. Хотя… что, если в качестве нашего контрагента в Прекрасной Франции выступите вы?

– Согласен!

– Что ж, прекрасно. Но нам нужен мирный договор!

– Считайте, что он уже подписан.

– И Франция поддержит наши требования к Блистательной Порте?

– По крайней мере, большую их часть!

Что ж, кажется, граф Морни заглотил крючок. В какой-то мере я его понимаю. Такой жирный куш выпадает раз в жизни, и месье Шарль ни за что его не упустит. И что самое интересное, ровно то же самое думает про вашего покорного слугу. Ну и пусть, от меня не убудет. Главное, чтобы все получилось…

[1] Тост сказанный Блюхером вскоре после битвы при Ватерлоо.

[2] Монархисты Франции делились на три большие фракции. Легитимисты – сторонники возвращения трона представителю старшей ветви Бурбонов – Генриху Д'Артуа графу де Шамбор. Орлеанисты – сторонники младшей ветви той же династии – Орлеанского дома (потомков Филиппа Эгалите) претендентом от которого был Луи-Филипп II. И, наконец, «бонапартисты», выступавшие за правящего в тот момент Наполеона III.

[3] первый перевод Хайяма на английский был опубликован в 1859 году английским литератором Эдвардом Фитцджеральдом. Он на собственные средства издал тонкую брошюру из 24 страниц под названием «Рубайят Омара Хайяма».

[4] На самом деле это фраза Ницше.

[5] Со смертью кардинала Генриха в 1807 году дом Стюартов в мужском колене пресекся, формальные права на престолы Англии и Шотландии перешли по женской линии к Савойцам, Габсбургам и Виттельсбахам.

Глава 14

В конце сентября Копенгаген на краткий миг превратился в центр Европы, столько в него съехалось ведущих политиков и коронованных особ. Одних королей прибыло целых пять штук. Шведский и Норвежский – Оскар I вместе со своим старшим сыном и наследником (будущим Карлом XV), Баварский – Максимилиан II, Саксонский – Иоганн I, Вюртембергский – Вильгельм I и, конечно же, прусский дядюшка Фридрих Вильгельм IV.

Не приехал разве что слепой с отроческих лет король Ганновера Георг V. Впрочем, вместо него явился сын – кронпринц Эрнст Август. Он же, будучи двоюродным племянником королевы Виктории, неофициально представлял английскую королевскую семью.

Представителем Австрии стал мой приятель эрцгерцог Максимилиан, а чуть позже ожидался и его старший брат – император Франц Иосиф. Прочих же великих и обычных герцогов, а также мелких князей перечислять не буду, ибо имя им – легион!

Разместить такую ораву в никогда не принимавшем столько высокородных гостей разом Копенгагене оказалось непросто. Потесниться пришлось даже Фредерику VII, не говоря о других аристократах, вынужденных предоставить свои дворцы коронованным гостям. Тем не менее, принимающая сторона справилась.

Началась конференция с празднования моего дня рождения, то есть 21 сентября (по новому стилю) и так уж совпало, что в тот же день исполнился двадцать один год еще и ганноверскому кронпринцу Эрнсту Августу. Неосторожно прибывший на банкет в мою честь кронпринц был немедленно усажен за стол, после чего мы дружно выпили за обоих именинников, затем за всех собравшихся, потом за мир во всем мире…

– Предлагаю поднять бокалы за тех, кто сейчас в море! – провозгласил уже нетвердо держащийся на ногах Макс Габсбург.

– Ты все напутал, – помахал я рукой. – Этот тост должен был третьим!

– А сейчас какой? – выпучил на меня глаза будущий император Мексики.

– Как минимум двенадцатый.

– Тогда давай начнем счет заново!

Увы, выдержать еще несколько бокалов Эрнст Август не смог и уронил голову на фарфоровое блюдо.

– Не моряк! – с жалостью констатировал Макс.

– Ничего удивительного, – пожал я плечами. – Откуда в Ганновере море?

– Но он же наполовину англичанин.

– Черта с два, – помотал я головой. – Это английские короли чистокровные немцы.

– Как и вы – Романовы, – захохотал эрцгерцог.

– Макс, – вздохнул я. – Ты мне, конечно, друг и по большому счету прав, но, если еще раз скажешь что-нибудь подобное, я дам тебе в морду!

– За что? – искренне удивился тот.

– Просто так. По ходу жизни, – обнял я его и попытался научить петь Лили-Марлен.

Увы, ни композитор, ни автор слов еще не родились, а я, несмотря на все музыкальные дарования Кости, смог только напеть мотив. Так что затея с треском провалилась, и мы дружно отправились спать.

Сразу скажу, что наше времяпрепровождение вовсе не ограничивалось пьянками. Параллельно с этим я устраивал для коронованных особ экскурсии на броненосцы, морские прогулки и множество других мероприятий, во время которых мы обсуждали самые разные темы и, смею надеяться, сумели прийти к определенному консенсусу.

И все же когда наконец в порт вошел линейный корабль «Константин» под флагом моего брата императора Александра, я впервые спокойно вздохнул. Ведь с ним должен прибыть канцлер Горчаков, на помощь которого я так сильно рассчитывал…

Первый звоночек прозвучал еще при встрече. Я поднялся по трапу на борт своего бывшего флагмана и сделал доклад, после которого мы с братом обнялись. Построенные ради такого дела моряки кричали – ура! Свитские офицеры и генералы всем своим видом демонстрировали восторг и бурную радость. И только Александр Михайлович, одетый ради свежей погоды в теплое пальто на вате и цилиндр, стоял с таким видом, будто только что съел лимон.

Затем был торжественный визит к королю Фредерику, несколько других встреч с другими коронованными особами, с которых канцлер технично свалил, отговорившись необходимостью отдохнуть с дороги. Вот только как сообщил мне все тот же господин Расмуссен, вместо отдыха в уступленном мною для него номере гостиницы глава нашего дипломатического ведомства встречался сначала с графом Морни, потом прусским министром-президентом барон Майтенфелем и его австрийским коллегой фон Буолем. В принципе ничего необычного в этом не было, но…

Серьезный разговор состоялся уже на следующее утро. Утомившийся во время вчерашних визитов государь с сонным видом сидел на диване. Рядом в кресле уютно устроился канцлер. Мне же достался вычурный и не слишком удобный стул из красного дуба с обивкой из темно-зеленого бархата. Слуги подали крепко заваренный кофе и какие-то местные булочки.

– Не могу не отдать должное вашему высочеству, – с благожелательным видом начал канцлер, отставив от себя опустевшую чашечку. – Вы сумели собрать в Копенгагене весь цвет европейской политики и весьма искусно обозначили наши позиции на предстоящих переговорах.

– Благодарю, Александр Михайлович, – кивнул я.

– Бог мой, как вы это пьете? – с отвращением посмотрел на напиток Александр. – В Дании совершенно не умеют заваривать кофе.

– А ты туда коньячка плесни, – ухмыльнулся я. – Уверен, вкус сразу же изменится в лучшую сторону.

– Ты думаешь?

– Уверен.

– Имея такие стартовые позиции, будет легко уступить в неважных вопросах, сосредоточившись на тех, что имеют большое значение, – продолжил витийствовать Горчаков, игнорируя дискуссию о достоинствах и недостатках здешних кофишенков.

– И в чем же, по-твоему, можно уступить? – насторожился я.

– Полагаю, в вопросе о контрибуции…

– Пардон, а с какой стати?

– Ну вы же знаете, что у Турции просто нет этих денег, – развел руками канцлер. – Блистательная Порта со дня на день объявит себя банкротом, так зачем же требовать невозможного?

– Затем, что нам нужны эти деньги! – отрезал я и, не дожидаясь дальнейших возражений, объяснил. – А заплатят их Англия и Франция, о чем мы с Морни уже успели предварительно договориться.

– Каково! – оживился безучастный до этого царь. – Славный кунштюк!

– Я ничего не знал об этом, – помрачнел Горчаков.

– Надеюсь, ты не дезавуировал мою договоренность? – пристально взглянул я на канцлера.

– Нет, конечно. Никакой конкретики в нашем разговоре с графом не было. Но, все же, было бы лучше, если бы вы поставили меня в известность.

– Ты уж прости, Александр Михайлович, но мы люди не чужие, так уж я скажу по-свойски. Ты бы, прежде чем за моей спиной с чужими дипломатами встречаться, лучше бы со мной переговорил. Глядишь и впросак не попал!

– В таком случае, может, вы теперь потолкуете? – неуклюже попытался примирить нас царь.

– Так я разве против? Пусть господин канцлер изложит свое виденье ситуации, а мы послушаем.

– Россия нуждается в прорыве политической изоляции, а не в новых конфликтах. Неужели нам и без того мало противоречий в Европе, чтобы ввязываться очертя голову в новые⁈

– Сто-стоп-стоп, – помотал я головой. – О какой политической изоляции идет речь? Мы разве сейчас не на величайшей политической конференции со времен Венского конгресса, в которой участвуют все сколько-нибудь значимые европейские державы? Причем прибыли они по нашему приглашению…

– К сожалению, все далеко не так просто, – парировал Горчаков. – Дело в том, что у всех значительных держав есть претензии к России, и если мы в самое ближайшее время не скорректируем нашу позицию, они выступят против нас единым фронтом.

– А нельзя ли подробнее? – обеспокоенно посмотрел на своего канцлера император.

– Видите ли, ваше величество, я, как совершенно справедливо заметил Константин Николаевич, только вчера имел доверительную беседу с господином Буолем и могу сказать, что Австрия весьма встревожена нашими территориальными претензиями к Османской империи.

– А ей, простите, какое дело до границ в Закавказье? – удивился я.

– Вену заботит политическое равновесие, – развел руками Горчаков.

– И что же она хочет, для восстановления этого самого равновесия?

– Придунайские княжества.

– На это мы пойти никак не можем, – решительно заявил государь.

– Поэтому следует умерить наши требования, ограничившись только Карсом.

– Что скажешь? – обернулся ко мне брат.

– Что у Франца Иосифа губа не дура. С турками воевали мы, а Валахия с Молдавией должны достаться ему?

– Ни в коем случае!

– Поэтому его австрийское величество может смело идти на хрен!

– Но так же нельзя! – всполошился Горчаков. – Ведь если Австрия вступит в войну на стороне Англии и Франции…

– Никуда она не вступит. Во-первых, у нее нет на это денег. Во-вторых, даже если союзники согласятся оплатить подобную авантюру, Франц Иосиф все равно не решится.

– Ты думаешь, он блефует? – заинтересованно посмотрел на меня Александр.

– Однозначно!

– А если нет?

– В таком случае, флаг ему в руки.

– Какой еще флаг?

– Венгерский. Если помнишь, это наш отец спас его от Кошута и компании. Но тебе ведь совсем не обязательно во всем следовать его курсу, не так ли?

– Но хорошо ли будет, если Венгрия станет республикой?

– Нет, конечно. Но для нас это будет просто мелкой неприятностью. А вот для Вены станет настоящей катастрофой! К тому же нам совершенно необязательно устраивать это на самом деле. Достаточно будет, если в Вене поймут, что мы можем это организовать и в случае надобности не станем колебаться!

– Даже не знаю… по-моему, это немного чересчур.

– Ну а если австрийская империя непременно хочет отщипнуть кусочек от Османской, почему бы им не занять, ну, скажем, Боснию и Герцоговину? – продолжил я. – Только своими силами.

– А они смогут? – скептически усмехнулся брат.

– Сильно вряд ли. Тем более, что в ближайшее время Австрию и без того ждут большие неприятности.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Горчаков.

– Что императору Наполеону все еще нужно укреплять свой престол, а ничего лучше победоносной войны ему в голову не приходит. С нами он немного просчитался, а потому следующей его жертвой так или иначе станет Австрия.

– Из-за Италии?

– Именно.

– Что скажешь? – обернулся к Горчакову Александр.

– Это возможно. Но, к несчастью, Вена не одинока в своих претензиях к нам.

– Кто еще?

– Лондон, разумеется! Запланированный вашим императорским высочеством договор «Циркумбалтийских держав» вызывает настолько сильное раздражение у правительства королевы Виктории, что если он все-таки будет подписан, нормализовать с ней отношения мы уже точно не сможем.

– Слушая тебя, любезнейший Александр Михайлович, можно подумать, что между нами с Великобританией нет никакой войны, а напротив, царит старинная и ничем не омрачаемая дружба.

– Но ведь так будет не всегда.

– Вот именно. Позволь напомнить, это Англия объявила нам войну, бросившись защищать нашего старинного врага – Турцию. И если она теперь хочет восстановить довоенное статус-кво, пусть готовится к уступкам. Что же касается договора, то он обезопасит наши морские рубежи на Балтике, а потому не может быть предметом торга!

– Боюсь, что не могу с этим согласиться, – поджал губы Горчаков. – И вынужден просить отставку…

– Не горячись, Александр Михайлович, – спохватился император. – Думаю, мы сможем найти взаимоприемлемое решение. У тебя ведь все?

– Увы, нет. Как ни прискорбно мне об этом говорить, но предложение Фредерика VII сделать его высочество герцогом Голштинии представляется мне не просто легкомысленным, но даже безрассудным. Поскольку, вне всякого сомнения, приведет к конфликту не только с Пруссией, но и всем Северо-Германским союзом!

– Что скажешь? – испытующе посмотрел на меня брат.

– Как раз в этом вопросе, я, пожалуй, готов уступить. Мне лишняя корона совершенно не нужна. Однако хочу заметить, что это инициатива не только датского короля, но и местных жителей, которые высказали твердое желание вернуться под руку законных герцогов. Коими, как вы все прекрасно знаете, являемся мы – Романовы-Голштейн-Готторпские! Не думаю, что грубый отказ добавит нам симпатий в Германском мире…

– И что же делать? – окончательно растерялся Сашка.

– Не знаю. В принципе можно сойтись на компромиссной фигуре. Например, одном из наших сыновей.

– Я своих не отдам!

– Тогда остается Николка. Он, конечно, еще мал. Так что пока повзрослеет, многое может перемениться.

– Мне эта идея нравится, – облегченно вздохнул император и снова повернулся к канцлеру. – Вернуть родовое владение прадеда – не худшая затея. А с Пруссией мы же как-нибудь договоримся?

– Не знаю! – мрачно отозвался тот.

– А давайте подарим им Гельголанд? – неожиданно предложил я. – Остров вполне себе немецкий, так что патриотам Германии должно понравиться. Заодно вобьём клин между Берлином и Лондоном.

– Блестящая рокировка! – с воодушевлением воскликнул брат, но канцлер в очередной раз не разделил его энтузиазма.

– Во-первых, Великобритания никогда на это не пойдет. Во-вторых, в Пруссии тоже вряд ли сочтут равноценным обмен двух больших провинций на крохотный остров. А в-третьих, как же права герцога Кристиана Глюксбургского? – сверкнул сквозь пенсне глазами канцлер.

Вопрос, к слову, был интересный. Поскольку у Фредерика VII не было своих детей, датский престол должен был перейти к представителю другой ветви Ольденбургской династии – Кристиану Глюксбургу – носившему титулы принца Датского и… герцога Шлезвиг-Гольштейна. Надо сказать, задуманная королем комбинация, по которой добрая половина его земель должна была отойти ко мне, немало удивила герцога. И он отправился за разъяснениями.

Фредерик, как мог, попытался убедить его, что раз его дальний родственник станет королем всей Дании, кусочком герцогства можно и пожертвовать. Тем более, что это оградит остальные его земли от посягательства Пруссии. Не знаю, поверил тот или нет, но мне пришлось познакомиться с Кристианом и всей его немаленькой семьей, с которой он проживал во дворце Бернсторфв пригороде датской столице.

Я, разумеется, взял с собой Николку. Герцог в ответ выстроил перед нами свое потомство. И я вдруг понял, что 12-летний мальчишка Кристиан Фредерик впоследствии станет королем Дании. 10-летняя Александра – королевой Великобритании. На год младший Кристиан-Вильгельм – королем Греции и моим зятем. А 7-летняя вертлявая, но при этом совершенно очаровательная Мария-София-Фредерика-Дагмара – русской императрицей Марией Федоровной. Откуда я это помню? Ну, ставшая королевой Эллинов Ольга будет покровительствовать русским морякам, отчего люди, интересующиеся историей флота, будут помнить и о её родственных связях.

– У нас есть еще младшая дочь Тира, – извиняющимся тоном заметила герцогиня Елизавета – миловидная дама, чью точеную фигурку не испортили многочисленные беременности, – но она сейчас не здорова.

– Ничего страшного, – улыбнулся я. – полагаю, у нас с Николаем еще будет возможность познакомиться с юной принцессой.

– Очень на это надеюсь, – совершенно серьезно ответила мне будущая королева и со значением посмотрела на Николку, рассказывающего что-то непоседливой Дагмаре, отчего та то и дело фыркала, не забывая прикрывать рот руками.

– Мне кажется, наши дети еще слишком малы для подобных планов, – попытался отбояриться от столь напористого сватовства я.

– Заботиться о будущем никогда не рано! – возразила мне будущая «теща Европы».

В общем, когда Горчаков завел разговор о правах Глюксбургов, я ответил, что мы с Кристианом как-нибудь договоримся, а сам впервые задумался, не поторопился ли я, советуя брату назначить Александра Михайловича канцлером?

Судя по всему, занявшись пусть и не совсем по своей воле дипломатией, я вторгся в ту вотчину, которую он искренне считал своей и был готов защищать всеми возможными в его положении способами.

И что еще более печально, вокруг него возникла партия, состоявшая из придворных, генералов и высших государственных чиновников, недовольных усилением моего влияния. Каждый раз, когда я лично выводил свою эскадру в море, все эти заслуженные и отмеченные монаршим доверием почтенные господа в глубине души надеялись, что чрезмерно ретивый генерал-адмирал наконец-таки свернет себе шею в очередной авантюре, ну или хотя бы проиграет. А поскольку ожидания эти успехом до сих пор не увенчались, любви ко мне им это не добавило.

Что же касается самого Горчакова, то он, вполне вероятно, был уверен, что мое вмешательство в высокую политику ни к чему хорошему не приведет, а потому весьма настороженно относился ко всем моим идеям. А когда один за другим случились налет на Гельголанд, Дублин, а Циркумбалтийский договор начал обретать плоть и кровь, разволновался и решил, что Родину надо спасать.

И вот теперь мне пришлось бороться не с представителями враждебных государств, а с главой русской дипломатии, который по идее должен был бы во всем мне помогать. Экий пердимонокль.

И все же тот горячий спор я выиграл, пусть и стоило мне это немалой крови. Брат, видя результаты моих действий за два последних года, предпочел поверить моим выкладкам, но и отставку Горчакова не принял. Впрочем, канцлер почти сразу и сам пожалел о сказанном сгоряча и без особого труда дал себя уговорить.

Закончили мы обсуждение вполне конкретными решениями, которые озвучил сам император.

– Александр Михайлович, думаю, вопрос с Голштинской короной можно считать решенным. База флота в Киле и на побережье Северного моря – это блестящий итог проведенной кампании! А предложенная Фредериком скидка для наших торговых судов по уплате Зундской пошлины – не хуже. Что до «Трасти» и передачи его в аренду датчанам, я не против. Все же больше полутора миллионов франков для их скудной казны это накладно. Пусть платят, ну скажем, 50 тысяч франков в год. В любом случае, за этот трофей мы не выложили ни копейки. Так что будь добр, займись этими делами лично в самое ближайшее время.