Текст книги "Дипломатия броненосцев (СИ)"

Автор книги: Антон Перунов

Соавторы: Иван Оченков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Хорошо. То есть плохо, конечно. Но скажи, как долго они смогут продержаться?

– Я не слишком высокого мнения о британской армии, но если Мигер будет так безрассуден, что решится на открытый бой, британцы раскатают его в тонкий блин. Если же будет принято предложение Майкла Коркорана о партизанской войне, англичане умоются кровью. Местное население их не любит и будет поддерживать фениев, и даст им большое количество добровольцев…

– Сколько они протянут? – перебил я его.

– Не готов за это ставить деньги, но думаю, до весны или даже до лета могут продержаться.

– Что ж… этого более чем достаточно.

– Ваше высочество, – нерешительно начал Шестаков. – Если мне будет позволено высказать свое мнение…

– Не стоит, – покачал я головой. – Хочешь просить о помощи для своих друзей? Если они сами себе не помогут, мы ничего не сделаем.

– А что если отправить нашу эскадру к Дублину?

– С ума сошел? Я русскую кровь ради чужой свободы проливать не стану. Да и чревато это. Ни сегодня, так завтра начнутся шторма, во время которых нашим броненосцам путь в море заказан. Рисковать ими ради несбыточных химер? Благодарю покорно!

– Оно так, – помрачнел капитан первого ранга.

– Пойми, Иван Алексеевич, – вздохнул я. – Мы и без того сделали для них больше, чем кто-либо за все время британского владычества. В крайнем случае, если восстание будет подавлено, потребую признать их военнопленными и отпустить после заключения мира. Но это все!

– Благодарю, Константин Николаевич, – немного повеселел Шестаков.

– Все, ступай, некогда мне! Отсюда прямиком на корабль и более на берег ни ногой. Вещи вестовые заберут.

– Слушаюсь! – молодцевато отозвался тот и четким строевым шагом покинул мой кабинет.

Ну как с такими людьми быть? – подумал я, глядя в удаляющуюся спину. – Или в церковь или в кабак, и ничего посредине! Вроде только из кровати с блудными девками, хоть и титулованными, а тут же за ирландцев просит. Они ему сватья, братья? А самое ведь главное, что это я на словах такой циник, а дойди до дела, сам впрягусь за этих трижды проклятых фениев!

А вообще к Шестакову надо приглядеться. Человек он дельный, хороший организатор. Характер, правда, неуживчивый, но в основном с начальством. Подчиненные его как раз ценят и любят. Даже не представляю, как он в моей истории ухитрился стать министром? Обычно такие люди делают карьеру на войне, а в мирное время оказываются не у дел. Но ничего, я ему и после окончания боевых действий занятие найду….

Между тем переговоры с Францией и Британией об окончании войны, судя по всему, явно были не за горами. Еще одной приятной новостью последних дней, правда, на этот раз вполне ожидаемой, стало прибытие в Копенгаген графа Морни. Родственник французского императора приехал хоть и неофициально, но с вполне конкретной целью – подготовить почву для будущего мирного соглашения, выторговав для своего отечества максимально благоприятные условия.

Но, пожалуй, самая неожиданная и оглушительная новость поджидала меня сегодня утром. Король Дании Фредерик VII, тоже пока неофициально, обратился ко мне с предложением принять корону герцогства Гольштейн или, говоря по-русски, Голштинии. Но обо всем по порядку.

Глава 12

Да, иногда происходят события, которые ты никак не можешь прогнозировать и предвидеть. Началось все с приглашения от Гольштейнской ассамблеи, дворянства и городов посетить специально ради меня и всех «русских героев-моряков» устроенное торжество в Киле. По правде сказать, я хотел отказать. Дел полно. Одни переговоры с королем Дании, которые шли в режиме нон-стоп каждый день, отнимали много времени и сил, да и прочего всякого хватало за глаза. А тут ехать в провинциальный город… что я там не видел? Сосиски с тушеной капустой, селедка и местное пиво… не впечатляет.

Но представители Голштинии проявили исключительную настойчивость и дар убеждения. Особенно меня подкупил глава делегации, который, к немалому моему удивлению, вполне сносно изъяснялся по-русски. Упрашивали меня долго. Поняв, что проще согласиться и потратить день, чем выслушивать бесконечные просьбы, я, наконец, сдался.

– Черт с вами, господа. Ждите нас, ну скажем, в ближайшую субботу.

– Мы бесконечно признательны вам, ваше императорское высочество, – принялись рассыпаться в любезностях посланцы, после чего с довольным видом удалились.

И откуда столько почтения к постороннему, в сущности, для них человеку? В тот же вечер я, сидя за чаем, задал этот вопрос Головнину и не без удивления выслушал его как всегда четкий и аргументированный ответ.

– Ваше высочество, вы ведь знаете, что необычайно популярны в Германии. Помните свой вояж и встречи на каждой станции?

– А как же. Любят так любят, меня там и убить пытались… до того не хотели отпускать!

– Так вот, все эти восторги ничто на фоне настоящего взрыва почитания вашей фигуры в родовых землях вашего прадеда Петра III. Они там вполне убеждены, что Гольштейн-Готторпы это верное и главное именование династии русских царей со времен Павла Петровича.

– Хм, – едва не поперхнулся я чаем, – вот это сюрприз… Впрочем, некоторая доля истины в этом есть. По крайней мере, мой отец после смерти своего брата Константина Павловича этот титул унаследовал и носил до самой кончины, а теперь герцогом числится Александр. Но что из этого следует?

– Ну как же? Сейчас скромная и провинциальная Голштиния – яблоко раздора между Пруссией и Данией. С одной стороны, мало кому интересное захолустье, с другой, возможность громко заявить о себе, отняв у слабого соседа населенную немцами территорию, выставив себя защитником Германского мира.

Недавний конфликт не решил ни одной из проблем. Формально победившие датчане чувствуют себя как на вулкане, а проигравшие немцы затаили обиду и жаждут реванша. И тут появляетесь вы. Личность мирового масштаба. Победитель! Можно даже сказать «Эпический герой»! Принадлежащий к тому же к здешней династии. Для сентиментальных в массе своей, но при этом весьма склонных к порядку немцев это очень важно. Они увидели в вас своего, понимаете?

– Боюсь, что не совсем. Полагаете, их привлек блеск бранной славы?

– Не без этого. Но намерения их вполне искренние.

– И в чем же, позвольте осведомиться, они состоят? Эти самые намерения?

– Ну, во-первых, как вы совершенно справедливо заметили, обыватели хотели бы прикоснуться к чужому величию и выразить почтение человеку, это самое величие олицетворяющему. Во-вторых, надеются, что вы поможете разрешить накопившиеся противоречия, не доводя дело до войны, которой никто кроме некоторого количества горлопанов и люмпенов вовсе не хочет. Ну и в-третьих, ходят слухи, что король Фредерик намерен подписать с Россией договор о создании военно-морской базы для русского флота. И я допускаю, что магистрат Киля желал бы получить этот жирный кусок себе.

– Что ж… Это уже понятнее. Что, и к тебе заходили, почву прощупывали, подарки дарили?

– Вы очень проницательны, ваше высочество. Я их выслушал, но взятку брать не стал.

– А вот это напрасно. Деньги бы нам пригодились… шучу! В любом случае, уверен, что твои советы остались бы беспристрастны.

– Благодарю вас, Константин Николаевич, за столь лестную для меня оценку. Я искренне и всей душой предан вам и России.

– Знаю, Александр Васильевич, все знаю.

Жители Гольштейна, еще недавно сражавшиеся за присоединение своего отечества к Германскому союзу, пережили все стадии принятия после того, как великие державы вынудили Пруссию уйти. Отрицание, гнев, торг. И вот, когда казалось, что все позади, и можно жить дальше, оставаясь верным общенемецким националистом, грезящим о Великом Дойчланде, грянула Восточная война. В некотором смысле, она даже обрадовала голштинцев, ведь Россия была едва ли не главным гарантом целостности Дании. А стало быть, ослабление восточной империи могло со временем принести немцам выгоды.

Но вместо поражений русские и на суше, и на море принялись раз за разом громить союзников. И это странным, парадоксальным образом привело к необычайному росту популярности великого князя Константина, то есть меня, среди германцев и особенно уроженцев Гольштейна.

А когда русская эскадра под моим командованием нанесла поражение британцам в Зунде и заняла Гельголанд, то местные немцы все как один внезапно осознали, что перспективы отложиться от Копенгагена и вернуться в дружную семью дойчей развеялись, как утренний туман на солнце.

И, стало быть, надо жить в новой реальности, где Балтийский Флот будет базироваться в датских портах. И вот тут произошла одна из случающихся время от времени перемен в массовом сознании людей. Голштинцы с присущим им бюргерским прагматизмом, приняв новые обстоятельства, внезапно сменили общегерманскую идентичность на свою, сугубо местную. Точнее, она стала просто сильнее и важнее для них. Ключевую роль тут определенно сыграла моя фигура, совершенно необъяснимым образом увязанная голштинцами с их герцогством.

В итоге они начали до невозможности гордиться принадлежностью к малой родине, и когда я прибыл в Киль, то получил настоящий триумф. Как в древнем Риме. Даже в Петербурге меня не удостаивали таких почестей. И самое странное, все это было искренне, без актерства и наигранности.

Завалили подарками, цветами и поздравительными адресами, каждый город герцогства поспешил объявить меня своим почетным гражданином, а Кильский университет присвоил мне звание профессора химии, за мои мнимые открытия динамита и прочие свершения.

Все это было бы даже забавно, если бы не встреча с королем Дании Фредериком и его морганатической супругой, состоявшаяся вскоре. Они вместе прибыли на нашу эскадру и сделали мне крайне лестное и совершенно неожиданное предложение – стать герцогом Голштинии. Не заметить восторги своих беспокойных подданных они не могли и вот решили воспользоваться обстоятельствами…

Несмотря на то, что визит был неофициальным, все же Дания продолжала оставаться нейтральной, Фредерик с большим интересом осмотрел все наши броненосцы, особое внимание уделив «Трасти».

– Этот корабль прежде был английским? – зачем-то уточнил он, искоса поглядывая в мою сторону.

– Именно так, – отозвался я, не став акцентировать внимание на то, что все наши броненосцы до перестройки служили в Роял Нэви.

– Какая восхитительная в своей мощи машина! Будь у нас такая, нам не пришлось бы беспокоиться об охране Зунда и морских потугах пруссаков.

Несмотря на то, что намек был более чем прозрачен, я сделал вид, что ничего не понял, и еще минут пять обсуждал с госпожой Расмуссен оперу, данную в честь моего прибытия. Наконец, когда его величество окончательно потерял всякое терпение, вернулся к столь интересующей моего дальнего родственника теме.

– Корабль и впрямь недурен, однако, к огромному моему сожалению, по своим техническим характеристикам не слишком подходит нашему флоту. Если бы не война, я с удовольствием избавился от него.

– Избавился?

– Ну да. Пушки и броню можно использовать для других судов, машина тоже пригодится, а корпус просто разобрать, и дело с концом… А вы с какой целью интересуетесь?

– Константин, раз уж вам не нужен этот корабль, быть может, вы передадите его нам?

– Хм. В данный момент это вряд ли возможно, ведь еще идет война. А вот после заключения перемирия, почему нет? Вот только…

– Что?

– Видите ли, в чем дело, ваше величество. Если бы решение этого вопроса зависело только от меня, вы бы получили корабль уже завтра и без всяких условий. Однако он, как собственно и все в России, принадлежит моему царственному брату.

– Не думаю, что Александр откажет вам в такой малости.

– А вот тут вы заблуждаетесь. Нет, конечно, брат любит меня, но у него есть советники, министры и еще куча бюрократов, каждому из которых, чтобы хоть как-то оправдать свое никчемное существование, захочется высказать собственное мнение по данному вопросу. Хотя, если вы хотите его просто купить…

– А сколько может стоить такой корабль?

– Если я ничего не путаю, британцам они обошлись в 62 тысячи фунтов стерлингов каждый.

– У Дании нет таких денег, – сразу же поскучнел Фредерик.

– Понимаю. Игрушка и впрямь не из дешевых… Что ж, в таком случае вам придется заплатить чем-нибудь другим.

– Это чем же?

– Господи, откуда же мне знать? Я моряк, а не дипломат и уж тем более не торговец, – развел я руками, внимательно наблюдая за реакцией монарха, на лице которого досада все больше сменялась усталостью. После чего продолжил, – помните, я говорил вашему величеству о необходимости заключения нового, всеобъемлющего договора между нашими державами. Полагаю, если такое соглашение будет заключено к очевидной выгоде для обеих сторон, то над «Трасти» тут же взовьется Данеброг. [1]

– Это было бы просто прекрасно, – воспрял духом король. – Константин, вы так много делаете для нашей маленькой Дании, что я хотел бы вас наградить.

– Боюсь, дорогой Фредерик, что я уже стал кавалером всех датских орденов.

– О нет. Я имею в виду нечто гораздо более ценное. Я хочу вернуть вашей семье некогда принадлежащий ей титул герцогов Голштинии. И как мне кажется, вы, как ни кто другой, подходите на это место!

– Э… – немного растерялся я. – Это довольно неожиданно!

– Помните, вы говорили о проекте канала из Северного моря в Балтийское? – продолжил с жаром уговаривать меня король. – О перспективах Кильского порта? Но самое главное, мы с вами уже почти договорились о том, чтобы Россия получила в моей стране военно-морскую базу. Если же вы станете герцогом, то и договор будет заключаться между вами и вашим царственным братом. Мы останемся нейтральными, вам не потребуется вносить плату за аренду земли, русские флот и войска смогут свободно находиться в ваших же владениях. Все это возможно при единственном условии. Герцогство должно оставаться в составе Дании.

– Погодите, ваше величество, – остановил я поток его красноречия. – Мне вполне понятно, какие выгоды получит от моего согласия ваше королевство. Ведь теперь любая попытка пруссаков наложить лапу на Шлезвиг-Гольштейн непременно приведет к прямому конфликту с Россией. Выгоды моего отечества менее очевидны, хотя и вполне осязаемы. Непонятно другое. Мне это зачем?

– Константин, – с совершенно очаровательной непосредственностью обратилась ко мне мадам Расмуссен, сразу выдав автора этой комбинации. – Неужели вы не хотите получить корону своих предков?

– У меня уже есть корона Аландского княжества, и еще одной моя бедная голова может и не выдержать. Впрочем, я услышал ваше величество и принял все сказанное к сведенью. Решать в любом случае будет мой августейший брат, и если ему станет благоугодно согласиться на этот прожект, он осуществится. Если нет, то, как говорят у нас в России, на нет и суда нет.

– Мы уже направили императору Александру письмо с приглашением посетить Данию в ближайшее время.

– К слову, вы понимаете, что никакой вассальной присяги дать вам я не смогу. У меня одно слово и одна верность, и они принадлежат России.

– Да, конечно, мы это очень хорошо понимаем. Условия вашего владения Гольштейном будут подробно прописаны, и я не жду клятв, это будет договор.

– А еще я православный, и веру точно менять не стану. Как будет воспринят этот вопрос?

– Думаю, это наименьшее из затруднений на нашем пути, – спокойно возразил король.

– Что ж, вам виднее, ваше величество.

– И вот еще что. Из Стокгольма и Берлина нас уведомили, что короли Швеции и Пруссии через несколько дней намерены прибыть в Копенгаген для обсуждения Циркумбалтийского договора, проект которого был им разослан (сам текст мы с Фредериком обсуждали среди прочего всю прошедшую неделю).

– А вот это очень хорошая и долгожданная новость, ваше величество. Уверен, мы сможем начать новый этап в истории балтийских держав.

Проводив королевскую чету, я вернулся в отель, где меня встретил радостный Николка, начавший рассказывать, как он провел день (а заодно и как ему надоела датская столица).

– Скажи, Коля, – неожиданно спросил я. – ты хотел бы стать герцогом?

– Не-а. Я хочу стать моряком!

– Знаешь, сынок, одно другому не мешает, – задумчиво ответил я.

– Но зачем мне это?

– Ну не знаю. Чтобы в Ашхабад не сослали…

– А где это? Там есть море?

– Точно нет.

– Тогда лучше герцогом.

Расставшись с русским принцем и убедившись, что их никто не слышит, Фредерик в свою очередь принялся выговаривать своей спутнице.

– Даже не представляю, мадам, как вам удалось убедить меня сделать столь безрассудное предложение! Надеюсь, фолькетинг [2] никогда не согласится на подобную авантюру…

– Это в любом случае позволит нам выиграть время. Хотя, признаюсь, меня удивил отказ его высочества. Мне казалось, что он более амбициозен.

– На этот счет можете даже не переживать. Уверен, что претензии Черного принца куда выше, нежели корона заштатного герцогства в маленьком королевстве. Не уверен, что он мог бы удовлетвориться даже моей.

– Но как это возможно?

– Вы забыли, что он тоже Ольденбург?

[1] Данеброг – флаг королевства Дания. Красное полотнище с прямым белым крестом, вертикальная полоса которого смещена к древку. По преданию, дарован датчанам самим Господом во время битвы с дикими эстами.

[2] Фолькетинг – датский парламент.

Глава 13

Как совершенно справедливо заметил старина Клаузевиц – «Война есть продолжение политики другими средствами». Однако всякая война рано или поздно заканчивается, и тогда впору вспомнить слова другого великого германца – фельдмаршала Блюхера – «Да не испортят перья дипломатов того, что народ добился такими усилиями»! [1]

Увы, но с дипломатами у Матушки-России дела традиционно обстояли гораздо хуже, чем с солдатами, из-за чего собственно плодами ее побед постоянно пользовались другие. Эпоха Великих реформ Александра Освободителя в этом смысле нисколько не исключение. Взять хоть тот же самый Берлинский конгресс, на котором мы лишились результатов стоившей нам большой крови победы над Османами и окончательно рассорились с немцами.

Но до него пока далеко. Сейчас все великие державы усиленно готовятся к мирным переговорам в Копенгагене. То есть сначала это мероприятие должно было стать конференцией Балтийских держав, на которой мы собирались, говоря попросту, решить, как будем жить дальше? Но, как и следовало ожидать, главы других Европейских держав не пожелали оставаться в стороне и потребовали, чтобы их делегации тоже приняли участие.

Правда, для этого следовало сначала заключить перемирие. А потому в Копенгаген устремились представители не только воюющих держав, но и посланцы всех мало-мальски значимых дворов и правительств. От Франции таким посланцем мира стал уже знакомый мне граф де Морни.

Четвертый сын королевы Гортензии – Шарль был истинным олицетворением нынешней Франции. Бастард, сын и внук бастардов, которого в прежние времена вряд ли пустили бы в приличный дом, стал графом и даже одним из наследников (если род Бонапартов совсем пресечется) своего брата-императора.

Обладая отменным вкусом в живописи и одежде, он был при том безупречно вежливым, элегантным и прекрасно воспитанным человеком. Однако эта блестящая обертка никак не мешала ему пускаться в разного рода коммерческие предприятия, не исключая и откровенных афер, которые он умело прокручивал, пользуясь своими связями и родством с Наполеоном III.

Финансист, сахарозаводчик, основатель железнодорожной кампании и, конечно же, игрок на бирже – вот далеко не полный перечень его деловых интересов. Ну и, конечно же, совершенно беспринципный политик. Ну а как еще назвать Орлеаниста [2], поддержавшего сначала революцию 1848 года, а затем приход к власти Наполеона. Впрочем, как я уже говорил, для тогдашней Франции это норма.

Но если отвлечься от сомнительных моральных качеств единоутробного брата французского императора, то Морни более чем приемлемая фигура. Во-первых, он в отличие от многих своих соотечественников абсолютно не заражен русофобией. Для него Россия не старинный враг, а потенциальный союзник, и просто место, где можно заработать неплохие деньги. Во-вторых, он человек разумный и склонный к компромиссам, что само по себе большая удача. В-третьих, просто приятный человек, с которым интересно общаться.

– Садитесь, граф, – предложил я после того, как мы обменялись рукопожатиями. – Как говорят у нас на родине, в ногах правды нет.

– Вот как? – ухмыльнулся тот. – И где же она?

– Лишь бы не в том месте, которое мы примостили на кресла, – улыбнулся я в ответ.

– Ха-ха-ха, – жизнерадостно рассмеялся политик. – Константин, вы неподражаемы!

– Кстати, у вас ведь совсем недавно был юбилей. Позвольте преподнести вам по этому поводу этот небольшой презент.

– Благодарю, – удивленно отозвался Морни и принял разрисованную в восточном стиле шкатулку, в которой находились собственноручно написанные мной рубаи Омара Хайяма.

От него, конечно же, не укрылось, что текст выполнен на очень дорогой бумаге и с большим искусством, но сам подарок был, по меньшей мере, не привычен. К тому же в Европе о существовании этого поэта знали в лучшем случае ученые-ориенталисты, но широкой публике он был совершенно не знаком.

– На Востоке очень ценятся подобные вещи, – пояснил я удивленному дипломату. – Одно такое много лет назад я подарил теперь уже покойному Абдул-Меджиду. Надеюсь, вам оно принесет больше счастья.

– Вот как… Простите мое невежество, но что значат эти письмена?

– «О нас думают плохо лишь те, кто хуже нас, а те, кто лучше нас… Им просто не до нас»! – перевел я для него на французский.

– Бог мой, – восхитился Морни. – Но это просто великолепно! Потрясающе глубокая мысль. А это?

'Имей друзей поменьше, не расширяй их круг.

И помни: лучше близкий, вдали живущий друг.

Окинь спокойным взором всех, кто сидит вокруг.

В ком видел ты опору, врага увидишь вдруг'.

– О-ла-ла, – рассмеялся мой собеседник. – А вы, оказывается, весьма коварный переговорщик.

– И в мыслях не было, – улыбнулся я. – Но если вам не нравится, вот другой стих.

'И с другом и с врагом ты должен быть хорош!

Кто по натуре добр, в том злобы не найдешь.

Обидишь друга – наживешь врага ты,

Врага обнимешь – друга обретешь'.

– Я запомню ваши слова, принц.

– Увы, я всего лишь скромный переводчик. К тому же не слишком хороший. Автор этих замечательных стихов, именуемых «рубаи», – Омар Хайям. Знаменитый персидский философ, математик, астроном и поэт XI века.

– Никогда не слышал о таком оригинальном мыслителе и поэте. Вы вновь удивляете меня своими познаниями, Константин.

– Рад, что вам понравилось, Шарль. Уверен, скоро тексты Хайяма зазвучат куда шире по всей Европе.

К слову сказать, это мое предположение оказалось на удивление точным. [3]

– О, благодарю! Если честно, не ожидал, – притворился растроганным Морни. – Вы поставили меня в неловкое положение, ведь мне совершенно нечем отдариться.

– Не торопитесь. До моего дня рождения осталось два дня, и вы вполне успеете что-нибудь подыскать.

– Даже не представляю, что можно преподнести такому великому человеку, как вы. Не спорьте, Константин. Я знаю, о чем говорю. Ваши успехи так поразительны, что сравниться с вами, наверное, может лишь сам Наполеон. Да-да, вы очень напоминаете мне его в молодые годы, когда он шел от успеха к успеху, сокрушая врагов на своем пути. Такой же благородный, целеустремленный и… удачливый!

Надо отдать графу должное, говорил он гладко, безбожно при этом льстя, но, не переходя той грани, после которой комплименты превращаются в патоку.

– Я часто повторяю императору, что с таким союзником, как вы, мон шер, мы сможем провернуть столько дел! К чему нам воевать, что делить? Пришло время навсегда избавиться от враждебности и предубеждений прежних времен и объединить усилия. У наших стран, если отбросить предрассудки времен Флорентийского собора, нет никаких поводов для конфликта.

– Если не считать ключей от храма…

– Неужели, – всплеснул руками Морни, – вы позволите этому недоразумению омрачить дружбу между нашими странами?

– Я рад бы, но 80 тысяч ваших солдат, высадившихся в Крыму, не оставляют мне ни единого шанса.

– Друг мой, умоляю, давайте забудем о прошлом, чтобы вместе двигаться в будущее! В конце концов, у нас ведь немало общих интересов. И позвольте говорить откровенно. Хватает и общих врагов.

– Вы имеет в виду кого-то конкретного?

– Ну, разумеется! Во-первых, – начал загибать пальцы граф, – Австрия! Да-да. Огромное неповоротливое чудище, закабалившее хуже турок все окрестные народы, мешающее вам продвигаться на Балканах, а нам в Италии. Ей Богу, я никак не могу понять, зачем ваш благородный отец протянул руку помощи этой замшелой монархии и спас ее от вполне заслуженного краха!

– Вероятно потому, что не желал получить в качестве соседа молодое и агрессивное государство с непомерными претензиями ко всем вокруг, включая и нас.

– Пусть так, но не было ли лекарство хуже болезни? Уверены ли вы, что Франц Иосиф сможет быть благодарным?

– В политике нет такой категории, как благодарность. Пока мы сильны, австрийцы смогут умерить свои амбиции. Если же нет, то…

– Вы не правы, мой друг. И я берусь вам это доказать…

– С перечислением противников покончено?

– Что⁈ Нет, ни в коем случае. Ведь есть еще одна страна, которую вы по недоразумению считаете союзником, и которая только и ждёт случая, чтобы воткнуть вам нож в спину. Я говорю о Пруссии, с этим пока еще довольно аморфным, но в перспективе весьма опасным для Европы Германским союзом. О, поверьте мне, эта угроза еще удивит всех. Подождите лет десять-двадцать, и если не принять мер…

Последние слова заставили меня насторожиться. Чтобы предположить сейчас тевтонскую угрозу, надо быть либо гением, либо оторванным от реалий прожектером. А граф, хоть и не походил ни на одного из них, сделал чертовски верный прогноз.

– Вы так уверены в опасности Пруссии?

– Конечно! Вспомните, как они уже пытались отнять у Дании Шлезвиг и Гольштейн. Причем, не исполняя волю монарха, как во времена Фридриха Великого, а по прихоти буржуазных политиков, которых поддержала толпа революционеров! Германские княжества бурлят национальным чувством. Они жаждут объединения. Им не терпится ощутить могущество и силу, разом позабыв слабость разобщенности. И когда это стихийное чувство вырвется на волю, противостоять ему в одиночку не сможем ни мы, ни вы! И тогда, помяните мое слово, вся Европа умоется кровью! Бошам потребуется Эльзас, Лотарингия, Богемия, Польша. Ваша Прибалтика, в конце концов! Ведь там тоже много немцев, не так ли? А потом они просто не смогут остановиться и пожелают весь мир!

– Что ж. Положим, в ваших словах есть зерно истины. Что вы предлагаете?

– Видите ли, Константин. Вам, как никому другому, известно, что для поддержания популярности политикам требуются успехи. Экономические, политические, военные… с последними, благодаря вашим стараниям, у Франции пока не сложилось. О, нет, я ни в коем случае не ставлю это в упрек. На войне всегда кто-то побеждает, а кто-то проигрывает, и сегодня на коне вы, а не мы. Но племянник великого Наполеона не может быть неудачником на поле брани…

– Вам нужна маленькая победоносная война? – перебил я графа.

– Не устаю восхищаться вашему умению четко формулировать мысли! – расцвел Морни. – Именно так, маленькая и непременно победоносная война. Клянусь честью, сам Цицерон не сказал бы лучше!

– И кого же вы планируете подвергнуть публичной порке?

– Австрию.

– Хм. Выбор понятен, но я, признаться, думал, что ваш император мыслит куда более масштабно.

– Объяснитесь!

– Охотно. У прекрасной Франции есть куда более традиционный противник, нежели любая другая европейская страна. С которым вы воевали столетиями, и которая отняла у вас добрую половину колоний. На совести которой, добавлю, помимо всего прочего, смерть того самого великого императора, имя которого носит ваш нынешний государь.

– Британия?

– Именно! Вы удивлялись, почему мой отец спас Австрию, а между тем заключили куда более противоестественный союз с нацией торгашей и пиратов!

– Однако… Я вижу, вы заинтересованы столкнуть нас с Лондоном…

– Было бы странно ожидать от меня иного. Шарль, неужели вы могли подумать, что я стану хранителем единства враждебного России союза?

– Справедливо, – вынужден был признать собеседник мою правоту.

– И сейчас, – продолжил я напирать, не давая Морни разразиться очередной длинной репликой и перевести тему, – Великобритания находится в крайне уязвимом положении. Ее флот понес самые значительные потери за всю историю своего существования. Армия просто перестала существовать. В Ирландии бушует восстание против английского владычества. Как там говорили древние? Падающего подтолкни! [4]

– Никогда не слышал, – пробормотал сбитый с толку граф.

– Зато у вас есть и армия, и флот, и даже три новейших броненосных батареи, которым англичанам пока попросту нечего противопоставить. Один удар и вы разом накажете давнего врага, подкрепите репутацию и, раз уж вашего императора так беспокоят вопросы религии, спасете единоверцев!

– Боюсь, репутация коварных изменников не совсем то, на что рассчитывает мой брат. Я, разумеется, понимаю ваше желание столкнуть нас с Лондоном, но сменить сторону прямо во время войны…

– А мне показалось, что мы обсуждаем послевоенную политику. Разве нет?

– Да-да, конечно… Бог мой, Константин, вы настоящий змей-искуситель и совершенно сбили меня с толку! Разумеется, я напишу государю обо всех ваших предложениях, но… кстати, а как вы видите судьбу Ирландии?

– Я пока не думал об этом. В конце концов, нельзя требовать, чтобы я беспокоился об Изумрудном острове больше, чем его коренные обитатели. Я помог им начать борьбу, это верно, но вовсе не собираюсь сражаться вместо них. Но согласитесь, было бы весьма заманчиво иметь совсем рядом с Англией враждебно настроенное по отношению к ним государство или даже два.

– Два?

– Ну а почему нет? Шотландцы любят своих соседей ничуть не больше ирландцев. И если высадить крупный десант где-нибудь в районе Эдинбурга, как думаете, долго ли продержатся английские гарнизоны?

– Вы это серьёзно?

– А почему нет? В моем штабе считают операцию вполне возможной. Нужно лишь перебросить пару дивизий из Прибалтики, а за этим дело не станет. Так что у нас есть и силы, и средства, чтобы поддержать стремление хайлендеров к свободе.

– И кого же вы прочите в лидеры новых якобитов? [5]

– Говоря по чести, мне нет никакого дела до выбора шотландцев, лишь бы они отделились от Англии. Мне думается, это поумерит аппетиты лондонского Сити и избавит их от отвратительной привычки совать свой нос в чужие дела! А что до государственного устройства страны вереска, то я согласен и на республику.

– Да вы настоящий карбонарий! – воскликнул не ожидавший такого пассажа Морни.