Текст книги "Чёрт из Чертаново. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Боцман буркнул мол он в порядке, но Шикха набросилась на него и содрала тельняшку. Всё тело Борисыча покрывали шрамы. Хотя это не отражает общей картины. Он был весь покрыт шрамами и даже шрамы покрывали шрамы. Да, пожалуй так будет точнее. С первого взгляда было понятно что Борисыч всю свою жизнь ходит на волоске от смерти. Даже удивительно почему он до сих пор жив.

Шикха покачала головой и начала обследовать огнестрельное ранение. Дыра в плече выглядела страшнее, чем на первый взгляд. Её края уже посерели. Шикха развернула его к лампе, и над простреленным плечом закружились пинцет с иглой, а ватка с примочкой дожидалась своей очереди.

– Ты полегче, ведьма четырехрукая! – взревел Борисыч на первом же шве и вцепился в край лежанки так, что дерево хрустнуло.

– Не дёргайся, а то пришью тебе язык к уху. – Между делом подметила Шикха, а Борисыч улыбнулся и с теплотой посмотрел на неё.

Когда последний узел затянулся, Борисыч покрутил плечом, натянул тельняшку на голое тело и мрачно заявил:

– Спасибо, блин! Лучше бы подождал пока само заростёт, а так ещё и монеты отдавать придётся.

– Дурак старый. – Буркнула Шикха и легонько стукнула кулаком Боцмана в лоб. – Ты края раны видел? Само бы оно только до некроза дошло.

– Не врач я, моё дело головы рубить, – понизив голос отозвался Боцман и судя по всему он был смущён, впервые за всё время что я его знаю!

– Вот и прикрой рот, да посиди в сторонке. – Улыбнулась Шикха и подтолкнула того к лавке., а после поманила меня к себе.

Я лёг на кушетку, и она принялась выковыривать из меня осколки. Странное дело, но боли почти не было. Вернее, она была, только где-то далеко, будто болело не у меня, а у соседа за стенкой. Зато в груди наливался тяжёлый мокрый холод, от которого сводило зубы и хотелось накрыться пуховиком в разгар лета.

– Ау! – Ладонь хлёстко приложилась к моей щеке, следом ещё раз. – Ты куда поплыл?

Перед лицом щёлкнули пальцы, я поднял взгляд на Шикху и понял, что вижу её расплывчато. Лицо смазано, четыре руки казались восемью, а собственный голос доходил до меня с задержкой.

– Я тут. – Коротко отозвался я.

Одним движением Шикха задрала на мне футболку, стянула её через голову и замолчала. Чёрная сетка, которую Линда свела поцелуем четыре дня назад, теперь расползлась до самых ключиц, ушла под ребра и охватила бок. Прожилки медленно пульсировали, а от них вниз, к животу, тянулись новые тонкие усики.

Критическое насыщение тканей скверной. Рекомендую прилечь… Сразу в могилу.

С любовью, ваш Мир.

– Доктор, это смертельно? – поинтересовался я, разглядывая себя.

– Более чем, идиот, – процедила Шикха. – Почему ты до сих пор не купил у Шульмана лекарство?

– Дорого, – равнодушно пожал я плечами.

Борисыч вздохнул, а после ухватил Пифона за шею и перевернул вниз головой. Змей возмущённо зашипел, забил крыльями и попытался цапнуть обидчика за палец, но Боцман просто разжал ему пасть свободной рукой и тряхнул. На пол с перезвоном посыпались монеты, кристаллы и жемчужины.

– Дорого ему, – бубнил Борисыч, приседая над рассыпанным богатством. – Идиот. Тридцать лет мужику, а мозгов нет.

– Кто бы говорил, – усмехнулась Шикха и Борисыч покраснев направился в сторону лавки Шульмана.

Торгаш словно дикий зверь учуял покупателя и расплылся в улыбке.

– Таки что? Микстуру от скверны? Ах, молодой человек, вы себе не представляете, какая это редкость! Сырьё дорожает, поставщики один за другим отправляются на тот свет. Одним словом товар штучный, если не сказать большего. С вас тысяча монет, и то исключительно из уважения к вашей бороде.

Борисыч не стал ни возмущаться, ни торговаться. Он молча перегнулся через прилавок и коротко ударил иудея в ухо. Шульман охнул, присел, а когда поднялся, лицо у него было измученное и просветлённое.

– Так и быть, – простонал он, прижимая кепу к груди. – Сделаю вам скидку в пятьсот монет. Себе в убыток, в чистый убыток!

– Не сдохнешь, – буркнул Боцман, забирая пузатый бутылёк.

Возвращаясь он зубами выдрал пробку и без всяких церемоний влил содержимое мне в глотку. На вкус это оказалось хуже грибовухи Борра, а обожгло так, что я замолотил ногами по креслу. Проглотил я микстуру скорее от неожиданности, чем по своей воле. Внутри полыхнуло, свело живот, а после свет в лечебнице кто-то выключил и я потерял сознание.

Глава 10

Борр забрался в бордовое кресло с ногами и, поставив на пузо коробку из «Генацвале», снял крышку. Из-под неё пахнуло бараниной с кинзой, и на глаза навернулись слёзы, не от лука, а от несправедливости, ведь двадцать четыре хинкаля он заказал себе сам и за свои же деньги! Это боровичку казалось вселенской несправедливостью. Почему он должен горбатиться за еду?

– Свалил, он в Белгород, – Буркнул Борр прогладывая хинкаль. – Поди, кайфует там. А мне тут паши без продыху.

Из кухни донеслось сочувствующее тарахтение холодильника «ЗИЛ». Следом за первым хинкалем в рот отправились ещё три.

– Тока фы миня панимаити пельмефки, – смахнув скупую слезу произнёс Борр.

Боровичок зажмурился от удовольствия, ведь было ужасно вкусно. Тесто тонкое, мяса не пожалели, а на душе всё равно кошки скребут. С утра он катался с Олей по десятку адресов, и на каждом одно и то же. Хозяйка охает, Оля с улыбкой брызгает на стену водичкой из-под крана, а плесень кто сводит? Боровичок конечно же! А Оля при этом даже не догадывается, что рядом кто-то делает всю работу за неё.

– Японское средство, – передразнил он, глотая ещё парочку хинкалей. – А пашет Боровичок, причём Воронежский! Кстати, о япошках…

Жирные пальцы потянулись к телефону и заказали огромный сет роллов, которого в обычной жизни хватило бы человек на пять.

– Только и остаётся что стресс заедать, – улыбнулся Борр и принялся доедать хинкали.

* * *

Первым, что я услышал, очнувшись, было возмущённое шипение Пифона. Надо мной белел низкий меловой потолок, по нему ползла тень от лампы, а под левым боком обнаружилась клеёнка с бороздами от ежиных иголок. Приподняв голову я увидел что осколочные порезы на плече аккуратно зашиты, а на бедре белела свежая примочка. Шикха как всегда на…

– А ты ничё так баба, рукастая, – послышался голос Борисыча.

– А ты чмо бородатое, тоже ничё так, хоть комплементы и не научился говорить, – хихикнула Шикха.

Я перевёл взгляд вправо и увидел что за стойкой лечебницы сидят Борисыч и Шикха, чаи гоняют. Борисыч давит лыбу и кажется смущается, а вот лекарь держит себя чертовски уверенно и даже руководит флиртом. Обалдеть. Не думал что Борисыч начнёт подкатывать к духу. От этих мыслей меня отвлекло сообщение всплывшее перед глазами:

Скверна выведена из тела. Можете закапывать могилу, она вам не пригодится. Пока не пригодится.

С любовью, ваш благодетель, Мир.

Ежжи сидел в углу, уже в сознании, и лениво отмахивался от Пифона, как от назойливой мухи. Змей нарезал вокруг него круги и норовил ткнуть хвостом в нос, явно припоминая старую обиду за «Писюна».

– Отвали, глиста крылатая, – ёж лениво шевельнул лапой. – И магнитофон мой верни. А, стоп. Магнитофон бородатый в окно выкинул.

В этот момент в торговый квартал влетел растрёпанный Саня, с рюкзаком на одном плече.

– Вы какого хрена на связь не выходите⁈ – Возмутился он с глазами полными ужаса.

– Так мы же в домене, – отозвался Борисыч не отводя взгляда от Шикхи. – Тут связь не работает.

– Ну и что⁈ Предупредить не могли?

– Я только очнулся, – выдавил я. – Все вопросы к бородатому жениху и шипастому.

– Я ёж. По-человечьи не понимаю. Фыр-фырк, – сообщил Ежжи, скатался в клубок и замолчал.

– Слышь⁈ Ты кого женихом назвал? – Рыкнул Борисыч опалив меня одновременно смущённым и строгим взглядом.

– А что такое? Из-за возраста женилка не работает? – Хихикнула Шикха.

– Чего? Почему это? – Залившись краской стал сбивчиво говорить Борисыч. – Всё у меня работает! Не надо тут!

Шикха видя как он смутился залилась звонким смехом.

– А ты как нас нашел? – Спросил я.

Саня сдёрнул рюкзак и сел прямо на пол.

– Ну я как и договаривались к обеду подтянулся, а там уже завод оцеплен, – доложил он. – ФСБшники с техникой, автобусы с бойцами. Говорят, антитеррористические мероприятия. Если бы Пал Палыч не рассказал, куда вы свалили, хрен бы я вас нашел.

– Оцепили? – озадаченно вздохнул я. – Похоже, зачистка завода откладывается на потом. Очень сильно на потом…

– Тут другое паршиво. – Саня поднял на меня глаза. – Палыч говорит, сгусток после нападения просел почти до нуля. Он на последние деньги скупил монеты и швырнул их в топку. Если крышка приоткроется, то весь город вскроется.

– Стихоплёт хренов, – усмехнулся Борисыч.

От этой новости меня снова продрало холодом. Кряхтя, я перекинул ноги с кушетки и встал.

– Ладно, пусть кормит сгусток, а нам надо немного отлежаться. А то подохнем в атаке. – объявил я. – Сейчас немного в себя приду, Палыч объявит об отмене банкротства, а после поедем в Воронеж и я сверну голову Абаддонскому и закрою этот поганый контракт, а потом поеду на море лечиться. С Дашкой.

– Отличный план, – хмыкнул Борисыч. – Встретишь там Киру с Юркой, передавай привет.

– Очень им твои приветы нужны, козёл старый, – огрызнулся Саня. Потом помолчал и добавил уже тише: – Не, ну серьёзно! Чё не позвонили-то?

Тут Боцмана прорвало, он обернулся и рявкнул так, что с потолка посыпался мел:

– Позвонили, твою мать⁈ Шипастый на гранате подорвался и вырубился, этот кровищей истекает и скверной блюёт, у меня дырка в плече на вылет, раненых по больницам развозим, а мы бедному Санечке не позвонили! Он же волнуется, сучий потрах!

Саня потупил взгляд и виновато произнёс:

– Извини.

– Проехали. – Борисыч утёр бороду и полез за беломором. – Чё там на заводе, много скверны?

– Над самим заводом чернота грозовой тучей висит. Сколько бы Палыч монет не кинул, сгусток всё равно просядет, ведь его непрерывно гасят и снизу, и сверху.

– Да дело паршивое, – Боцман прикурил и выпустил зловонное облако. – Сейчас весь город узнает про случившееся, а к вечеру каждая бабка в Белгороде будет это обсуждать генерируя негатив в промышленных масштабах.

– Фу! Выбрось, – скривилась от омерзения Шикха и вырвала изо рта Борисыча сигарету.

Тот ошалело уставился на неё, но спорить не стал. Я скосил глаза на пол и увидел то, что осталось от добычи собранной Пифоном. Монеты Борисыч все потратил, зато жемчужины и кристаллы никуда не делись. Сорок синих кристаллов. Я такого богатства в жизни не видывал. Имею ввиду в таком количестве в одном месте.

– Пифон, – окликнул я змея. – Собирай всё это добро, лети на завод и срыгни в сгусток.

Змей развернулся ко мне в воздухе, скорчил морду покрутил хвостом у виска. Мол, за такое богатство можно выкупить всю лавку вместе с иудеем, а я кристаллы в помойку сливаю, фу таким быть.

– Если скверна вырвется, кристаллы нам уже не понадобятся. Давай змеёныш, лети.

Пифон тоскливо завис над кучей, пошипел для порядка и всё-таки заглотив кристаллы полетел к выходу. От переедания его брюхо раздулось так, что он стал напоминать перекормленную гусеницу с крыльями.

– Шикха, сколько с нас? – Я полез в карман, заранее готовясь к худшему.

– Сто тридцать за троих, – донеслось из-за стойки. – Но если бородач сводит меня на свидание, то я с вас денег не возьму.

– С-с-свидание? – Выдавил из себя Борисыч.

– Да, старый хрен поведёт тебя на свидание, дело решеное. – Сообщил Ежжи, подскочил к Шикхе и пожал все её руки по очереди.

– Так я же… – Ошалело начал было Борисыч.

– Да, ты старый солдат и не знаешь слов любви, но любовь тебе подскажет что говорить. Заткни бородатый хавальник и уходим. Сегодня в восемь ноль ноль он за тобой заедет в лечебницу. Договор? – Выпалил Ежжи.

– Договор, – улыбнулась Шикха и подмигнула Борисычу.

Вытащив ножницы я вспорол пространство и мы переместились к ресторану. Ребята пошли есть, а я достал телефон и набрал номер Пал Палыча. Он снял трубку на восьмом гудке, и по его тусклому «слушаю» стало ясно, что всё плохо.

– Пал Палыч, есть мысли как мне теперь чистить нарывы?

– Дмитрий, а я почём знаю⁈ – повысил голос он и тут же успокоился. – Завод опечатан. Производство остановлено до выяснения обстоятельств, а на территорию не пускают никого, даже меня.

– Понятно, а что в тоннелях? – уточнил я.

– А внизу всё цветёт и пахнет. Правда пахнет гнилью. Сгусток я откормлю уж как-нибудь. Машину вон в ломбард сдал за пол цены. Когда в цеху никого не будет ещё монет подкину. Но если завод на неделю оцепят, то в тоннели соваться станет чистым самоубийством.

– Ладно. Что-нибудь придумаем.

– Что именно придумаем⁈ – заголосил старик пребывающий на грани отчаяния.

– Придумаю и расскажу, – пообещал я и нажал отбой, пока Палыч не начал орать что это всё из-за меня.

Я смотрел на небо и думал как нам дальше быть. Видимо думал я очень долго, так как друзья вышли из ресторана с раздувшимися животами.

– Борисыч, нужен твой домен. Без него мы на завод хрен попадём. – Произнёс я придумав решение.

Боцман неторопливо затянулся беломором, потом посмотрел на сигарету, видимо вспомнив о Шикхе, смял беломорину и бросил под ноги.

– Откроем, – выдохнул он вместе с дымом.

За спиной послышалось жужжание. Обернувшись я увидел Пифона с довольной мордой.

– Закинул кристаллы?

Пифон кивнул.

– А ёмкость на сколько выросла?

Змей спустился ниже и вывел на пыльной земле кончиком хвоста цифры: 4371. Я присвистнул, ведь до пяти тысяч оставалось всего ничего. Если завтра всё сложится, то к концу недели контракт закроется и мы свалим из города.

– Молодец, – я погладил змея по прохладной гладкой голове, и тот от удовольствия прикрыл глаза.

Я вызвал такси и мы поехали в сторону съёмной однушки. Первым делом я налил Пифону молока за хорошую работу и он нырнул в кружку став с жадностью пить.

– Животновод любитель, – усмехнулся Борисыч.

Из ванной донёсся мученический стон, а следом в проёме нарисовался Ежжи. Иглы у него после взрыва изрядно погнуло и торчали они вкривь да вкось, а на боку темнело подпаленное пятно.

– Борода! Из-за тебя у меня не только потроха болят, но и душа, которая требует музыки! А ты мой магнитофон в окно вышвырнул!

– Если новый притащишь, я и его вышвырну, – предупредил Боцман.

Тем временем на улице стемнело, и Белгород утонул в воплях. Сперва где-то за многоэтажками протяжно завыли какие-то твари. Потом в соседнем дворе завизжала женщина и ей ответили пьяные мужские голоса. Вдалеке послышался хлопок похожий на выстрел. Саня отодвинул занавеску и уставился в темноту.

– Дурдом.

– Девяностыми попахивает, – подал голос Борисыч. – Один в один. Тогда тоже сперва по телевизору страшное покажут, а к ночи весь район на измене и по подворотням шевелится всякое.

Саня задёрнул занавеску и повернулся ко мне.

– Ну и какой у нас план?

– Да никакого. – Ответил я разрезая пространство ножницами. – Бородач идёт на свидание, а завтра вечером пойдём чистить завод под прикрытием домена.

– Э! Какое свидание, вы чё за меня всё решили? – Нахмурился Борисыч, но Саня и Ежжи уже подхватили его под белы рученьки и начали заталкивать в пространственный разрез. – Сволочи! Я не готов к семейной жи… – Портал захлопнулся за спиной Борисыча оборвав его крик.

– Плодитесь и размножайтесь как говорится, – хихикнул Ежжи потирая руки.

– Димон, а почему пойдём на зачистку именно завтра вечером? – нахмурился Саня. – За сутки там такие тварины вымахают, что даже думать страшно.

– Это мне и нужно Саша. – Улыбнулся я.

– Ты часом головой не приложился, когда тебя стеной завалило? – С тревогой спросил Саня.

– Приложился, – не стал спорить я и вытряхнул на подоконник всё, что осталось после лечебницы.

А было там немного, триста двенадцать кругляшей.

– Встречайте! На арене цирка, третий брат Запашный! – Усмехнулся я и приказал Миру всё вложить в развитие навыка «Дрессировщик».

За долю секунды монеты растаяли оставив мне всего двенадцать единичек. Ничего себе тарифы! Мир, ты оборзел?

Навык «Дрессировщик» достиг третьего уровня.

Потратив три сотни монет я всего два уровня поднял? Такое ощущение что меня обманули. Мир тут же откликнулся в свойственной ему манере:

Претензии не принимаю, наличность не возвращаю.

С любовью, Мир.

Праведный гнев тут же растаял, ведь скупердяй предложил мне сразу кучу модификаторов на выбор, а ещё теперь я могу брать под контроль аж трёх тварей.

– Заинтриговал, – улыбнулся я изучая всплывшие строки.

«Расширенный вольер». Удвой количество дрессируемых созданий.

Расширенный вольер звучит конечно заманчиво, но есть пункты и поинтереснее.

«Звериный откорм». Подчинённая тварь становится сильнее, правда за счёт энергии хозяина.

В прошлый раз Машка так разгулялась за мой счёт, что я едва не подох. Спасибо, не надо.

«Плагиат». Пока зверь жив и рядом, ты пользуешься одной из его способностей.

Плагиат занятная штука, тут не поспоришь, да только способность работает, пока тварь жива.

«Вечная верность». Зачарование не спадает со временем. Тварь служит тебе, пока её не прикончат.

А вот это как говорится маст хэв. Нужно брать, если бы не следующий пункт, мать его за ногу…

«Межпространственная клеть». Отправляй зверинец в отдельный карман реальности и вызывай, когда вздумается.

По факту мне нужна и вечная верность и межпространственная клеть, вот только взять я могу лишь одно… Крепко задумавшись я вспомнил о Машеньке и достал брелок из кармана. У меня уже есть одна питомица, или правильнее сказать подопечная? Жаль что призывать её я могу раз в пятилетку.

Дух медведицы.

Редкость: Уникальная.

Уровень 2.

Если бы Машку можно было звать когда вздумается, мне бы не понадобилось дополнительное зверьё, а так…

– А-а-а! К чёрту! Беру, вечную верность. – Определился я и на мгновение завис.

Выбирай ещё один модификатор и только попробуй в следующий раз вякнуть что я жмот:)

С любовью, ваш Мир.

– Вот это по царски! – Расплылся я в улыбке и взял межпространственную клеть.

Завтра к вечеру под заводом обязательно вырастет что-нибудь вроде ледяной змеюки. И когда я приручу аж три такие твари, Абаддонскому конец!

* * *

Даша вернулась в квартиру ближе к одиннадцати. Уставшая, пахнущая грибами, с растрёпаными волосами и мешками под глазами. В последнее время она очень плохо спала. И это не потому что переживала из-за торговли, просто Караваев шлялся чёрт знает где и чёрт знает с кем.

Борр восседал в бордовом кресле, пристроив телефон на брюхе, и остервенело давил шарики. На вошедшую он не обратил внимания, только пошевелил пальцами ног.

– Завтра Резо заберёт сто десять кило, – объявила Даша, падая на табурет.

– Молодец, – не отрываясь от экрана, отозвался боровик. – Паши во благо меня, так же как я пашу во благо вас.

Даша устало покосилась на боровичка и пошла ставить чайник. Подпалив плиту она зависла, а после обернулась к боровичку.

– Борр, вопрос есть.

– Ежели про хинкали, то я их не ел. А мусор в ведре мне подкинули, кстати выкинь его, а то вонять будет.

– Да какие ещё хинкали? Я про Караваева. – Даша повертела в руках пустой чайник и всё-таки решилась на прямой вопрос. – Как думаешь, Линда ему нравится?

Палец боровика замер над экраном, после чего он отложил телефон и осторожно ответил, взвешивая каждое слово:

– Линда, она… Та ещё извращенка и уже бы давно заползла к Санычу в трусы, если бы хотела.

– Спасибо, утешил.

– Так ты правды хотела или утешения? Ладно, не хмурься. Саныч он тебя любит, иначе с Линдой бы давно закрутил. Линда то раньше тебя появилась.

Даша налила воды в чайни и плюхнулась за стол. Вздохнув она произнесла:

– Тяжело быть рядом с Караваевым.

– Так и я о чём! – встрепенулся боровик и хлопнул себя по животу. – Вечно голодный хожу! Так ещё и пахать как раба заставляет!

– Я не про это. – Печально улыбнулась Даша.

– А про что тогда?

– Про то, что вокруг него постоянно кто-то вьётся. Красотки всякие. То лифчик домой принесёт, то ещё что. И самое паршивое я знаю что он мне не врёт. Бред да? Обычно люди страдают от вранья, а я от правды.

– Каждый сам выбирает свои страдания. Я вот роллов сегодня пережрал, думал сдохну. Ты же страдаешь от мыслей которые сама себе и навязала. Познай дзэн ёпта. – Многозначительно заявил Боровичок ткнув пальцем в потолок.

– Ага. Познаю. – Хмыкнула Даша. – Каждую ночь он где-то шляется, а я лежу и ревную. Потом злюсь на себя, ведь знаю что он не обманывает меня, а после снова ревную. Иногда мне кажется что будет проще расстаться, чем вот так себя грызть.

Борр поскрёб три подбородка, а после покачал головой:

– Ну, тут я тебе не советчик. Если нужно блюдо продегустировать, ты обращайся. А вот эта любовь морковь, не моя сфера, ты уж извини.

Чайник засвистел, а Даша посмотрела на боровика долгим взглядом, будто ожидала продолжения, но его не последовало.

– Спасибо, блин. Отличный из тебя психотерапевт. – Вздохнула она и пошла наливать чай.

– Ага. Обращайся, – серьёзно кивнул Борр и вернулся к шарикам.

Глава 11

Снилось мне море, а рядом в шезлонге устроилась Даша, которая наконец-то перестала дуться. Я брёл по горячему песку вдоль кромки воды, а над головой орали чайки, причём до странного членораздельно.

– Димон. Димо-о-он. Подъём.

Море схлопнулось, песок осыпался, и вместо чайки надо мной навис Саня в панаме и с рюкзаком на плече.

– Чё надо? – прохрипел я, разлепив один глаз. – Я вообще-то по пляжу гулял. Босиком. А ты взял и вернул меня в Белгород. Не стыдно?

– Не стыдно, – отозвался он без тени раскаяния. – Стыдно мне будет, когда ты опять куда-нибудь вляпаешься. Собирайся, весь день гуляешь со мной и Валькой по городу.

– Как мило. Семейная пара и я, ваш неразумный пасынок. Может, мне ещё панамку выдадите и за ручку поведёте? Нет уж, спасибо, я лучше посплю.

Я перевернулся к стене и натянул одеяло на голову, но Саня схватил меня за плечо и выдернул из кровати.

– Ладно. Убедил, – вздохнул я. – Сейчас оденусь и пойдём.

Часы на кухне показывали двадцать минут седьмого, то есть время, когда порядочные люди досматривают лучшие сны, а не наматывают километры по чужому городу.

– А чего в такую рань-то?

– Валька в шесть встала, – с гордостью сообщил Саня. – Хочет посмотреть, как город просыпается.

Из ванной донеслось шуршание и приглушённые напевы песни «Туман». Заглянув туда, я застал Ежжи, развалившегося в эмалированном корыте с новеньким кассетником на пузе. Громкость он выкрутил почти в ноль.

– Борисычу не говори, – предупредил ёж, не открывая глаз. – Он и этот обещал в окно отправить.

– А сам-то он где?

– Наследников видать делает, – фыркнул Ежжи и прибавил полделения.

– Наследников скверного характера и повышенной волосатости, – усмехнулся я и пошёл одеваться.

Пока натягивал на себя футболку, Пифон спросонья требовательно зашипел с подоконника. Пришлось идти наливать ему молока. Оголодал маленький. Змей тут же нырнул в кружку с головой и принялся жадно пить. Закончив трапезу он сполоснулся под краном, обтёрся полотенцем и нырнул мне в карман.

– Я готов товарищ Саня, только купите мне мороженое, – из кармана послышалось шипение. – Два штуки. Пломбир же, да? – Пифон высунул голову и кивнул. – Ага, два пломбира.

– Да хоть три, – улыбнулся Саня и мы отправились гулять.

Оказалось что всё это время Валька ждала нас у подъезда в жёлтом сарафане, с гребнем в рыжих волосах. Она восторженно смотрела по сторонам и подпрыгивала на месте от нетерпения.

– Саша! Смотри, какие! – Она ткнула пальцем в стайку голубей у бордюра. – Они дерутся из-за одной корки, хотя вон там целая булка валяется! Зачем?

– Из принципа. У людей то же самое, только масштабы посерьёзнее. – Философски произнёс Саня.

За первые полчаса Валька успела восхититься светофором, который, по её мнению, подмигивал лично ей, и урной в виде пингвина. Саня шёл рядом и не сводил с жены глаз, отчего мне захотелось деликатно свернуть за угол и раствориться в толпе. Так бы я и поступил, если бы Саня за мной не следил.

Восхищаться мне, в отличие от Вальки, было нечем. Хотя вру. Тут на удивление широкие улицы, в отличии от Воронежа и намного чище. Это я про мусор, а вот скверны тут было через край. Над дворами висела чёрная взвесь чем-то похожая на туман, такие виды моментально роняли настроение. Правда Вальке на это было плевать. Проходя мимо лавки с бабульками я краем уха услышал:

– … восемнадцать человек, Петровна. И это только те, кого назвали.

– Да какие восемнадцать? Мне зять говорил, там полсотни положили и завод весь выгорел…

Весь город сплетничал о случившемся, постоянно увеличивая количество жертв и разрушений до абсурдных величин. Благодаря этому энергетические паразиты плодились с пугающей скоростью, а фоновое переливание с такой же скоростью их уничтожало. Мир то и дело спамил сообщениями о том что мне начислено одно очко кармы, а я просто шел следом за молодоженами, стараясь не отсвечивать лишний раз.

Первым делом Валька потащила нас на Соборную площадь, и тут я, признаться, удивился. Огромная пешеходная плешь без единой машины, а по краям драмтеатр и обладминистрация. Посередине торчала стела в честь города воинской славы. Красиво и просторно.

Вот чего не хватает нашим городам, простора! Понатыкают многоэтажек друг к другу так плотно, что единственное что хочется, так это разбить морду соседу занявшему парковочное место. А как иначе? Даже в самом крошечном доме под две сотни квартир, а парковочных мест хорошо если два десятка. Да и давит весь этот бетон когда он смотрит на тебя со всех сторон. Хочется деревьев, свободы. Ну хотя бы чтоб чёртовы многоэтажки стояли подальше друг от друга.

– Тут раньше Ленин стоял, – сообщил начитавшийся в дороге Саня. – Его перевезли на бульвар. Ночью, по-тихому.

– Логично. Днём бы коммунисты митинг устроили.

– А ещё тут хлопать можно! – объявила Валька и встала на металлический круг в самом центре.

Звук ушёл вверх и вернулся сверху гулким раскатом. Валька ахнула от восторга и принялась молотить в ладоши так, что через минуту на нас начали оглядываться. Я тоже не удержался и приложился разок.

– Раньше звонче было, – заметил шаркавший мимо дед с авоськой. – Люк переложили, и всё, не то стало.

Потом нас понесло на улицу с названием, которое не выговоришь с первого раза. Пятидесятилетия Белгородской области. Местные, как я узнал позже, зовут её Арбатом, правда, получился он так себе. Широкая пешеходка с лавочками и ни души в семь утра. Единственное, что нас там задержало, это здоровенная железная конструкция в виде сердца с надписью «Белгород».

Валька мигом влезла внутрь и потребовала фотосессию. Саня щёлкал её минут десять, приседал и хмурился над каждым кадром, а я сделал один снимок и отправил Даше. Всё-таки это её город, и топчусь я сейчас по её улицам, пока она в Воронеже сидит и дуется.

Ответ пришёл часа через полтора, одно слово, «Красиво», ни смайлика, ни вопроса. Ну хоть не молчит, уже прогресс.

На Гражданском проспекте нас поджидала ещё одна местная гордость, солнечные часы. Основание из гранита и бронзовый циферблат метров одиннадцать в поперечнике, всё с размахом и на века. Сверившись с трофейными котлами, я присвистнул, ведь солнце халтурило и часы отставали на пятнадцать минут.

К полудню мы добрались до парка Победы. За воротами тянулась аллея Героев с бюстом Жукова, а в центре стоял памятник, и вокруг него гоняла на самокатах ребятня. Следом начиналась набережная Везёлки с деревянным настилом и лодочной станцией. Валька разулась, села на край настила и опустила ноги в воду.

– Чужая, – произнесла она. – Мелом пахнет.

– Это плохо? – спросил я.

– Нет. Просто не моя вода. – Валька повела плечом и улыбнулась. – Я в своём затоне тридцать лет прожила. Зимой подо льдом тихо, только буры визжат сверху да мужики матерятся. Я им иногда подгоняла подлещика, чтобы они на жизнь не жаловались, а они после хвастались друг перед другом, у кого улов крупнее.

– Валюха, добрая душа. – Улыбнулся Саня и погладил её по голове.

На обратном пути Валька углядела над деревьями золотого льва с серебряным орлом на загривке. Вблизи выяснилось, что это опора ЛЭП высотой с девятиэтажку, кем-то заботливо превращённая в городской герб.

– У нас бы такую давно на цветмет сдали, – оценил Саня.

– У нас бы бюджет разворовали. – Прокомментировал я и мы двинули дальше.

У киоска Валька потребовала мороженое, мы с Пифоном тоже. Следом за первым съели ещё по одному. От третьего мы со змеёнышем отказались, а Валька продолжила есть щурась от удовольствия.

– Она за неделю всё перепробовать хочет, – шепнул он мне. – Вчера чипсы ела. С кетчупом чили. И плакала.

– От остроты?

– От счастья.

Ближе к вечеру нас вынесло на Музейную площадь. Три музея в ряд, а перед ними столб в честь заезжавших сюда царей. Чуть в стороне бил фонтан, облепленный детворой. Валька прочитала на здании «Курская битва» и утащила нас внутрь. Там было прохладно и пахло пылью, а экскурсовод вела группу школьников мимо стендов. Мы пристроились позади всех и уставились на полотно во всю стену. Горящие танки и чёрный дым до потолка, а где-то в глубине тонкая полоска чистого неба.

Я стоял перед нарисованным адом и думал не о том, о чём положено думать в музее. Пал Палыч говорил, что Курская дуга в виде нарыва прячется у меня под ногами. И если она вырвется наружу, то картина на стене может повториться в реальности, слегка с изменёнными нюансами, но с той же жестокостью.

– Зачем люди рисуют войну? – тихо поинтересовалась Валька.

– Чтобы не забыть. – глухо отозвался Саня.

– А разве такое забывают?

– Ещё как, – откликнулся я и потянул всех на выход.

На улице начиналась жарища. Фонтан выстреливал воду залпами создавая радугу, а пацанва визжала от брызг и носилась по бортику. Красота, мать её за ногу… Если бы не одно жирнющее, но. В нос шибануло сладковатой гнилью, от которой и к горлу подкатила тошнота.

Вода в фонтане забурлила и стала преобрела чёрный окрас. В верх хлынули маслянистые струи, будто из фонтана лилась не вода, а нефть. Густой чернотой эта мерзость растекалась по мозаике и выплёскивалась через бортик наружу. Мелюзга продолжала орать и плескаться как ни в чём не бывало, мамаша с коляской по-прежнему улыбалась радуге, а плитка под чашей пошла мелкой белой сеткой трещин.

– Валим отсюда! – рявкнул Саня, сгрёб Вальку в охапку и отпрыгнул назад.

– Живо все прочь от фонтана! – заорал я во всю глотку.

Мой вопль напугал пацанву, от чего те с визгом понеслись прочь. Мамаша с коляской посмотрела на меня как на сумасшедшего и на всякий случай тоже попятилась назад. И в этот момент земля под подошвами дрогнула. Бортик фонтана лопнул с сухим треском, выплеснув наружу чёрную мерзость.

Земля затряслась, разом заголосили автомобильные сигнализации по всей округе. А фонтан с грохотом обрушился под землю скрывшись из виду. После него осталась лишь огромная яма с рваными краями. От провала по площади побежала трещина. Она быстро расползалась и замерла у нижней ступени музея, не дойдя до неё полметра. А потом всё прекратилось.