355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Антон Орлов » Заклятые пирамиды » Текст книги (страница 5)
Заклятые пирамиды
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 14:41

Текст книги "Заклятые пирамиды"


Автор книги: Антон Орлов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Ты бы не дергался, а то порежешься. Как мы выяснили, Марсии у вас нет, поэтому предлагаю сделку: ты мне скажешь, кто вас нанял и подделал письмо, а я тебя не зарежу, мирно разойдемся в разные стороны.

Рухлян воспрянул духом: ага, разойдемся, после снова сойдемся… Гдето рядом еще Бугор с Трушем!

– Твоя бабка. Не любит она тебя.

– И почему я не удивлен? – с надрывной мальчишеской иронией процедил Эдвин.

Вслед за этим горло Рухляна пронзила острая боль, и он попытался закричать, но вырвался лишь булькающий хрип. Не мог он больше кричать! Завалившись навзничь, он увидел над собой Эдвина Мангериани, худощавое лицо в обрамлении длинных пурпурных волос, тот смотрел на свою жертву с любопытством и легкой напряженной улыбочкой. Только что ведь сказал, что не зарежет… Соврал. И улыбается. Он из тех совсем отмороженных юнцов, которые куда опасней матерых бандитов. Сияющий тропический полдень начал неумолимо меркнуть, и Рухлян еще успел подумать, что это несправедливо, неправильно, это же Сабен с его предчувствиями должен был умереть, а вовсе не он…

Когда подоспели Бугор и Труш, он уже ничего не видел.

Обнаружив товарища в луже крови, с располосованной глоткой, Бугор угрюмо выругался, а Труш, не тратя времени на слова, шагнул вбок, за мегалит. Подельник, спохватившись, последовал его примеру. Пистолета возле трупа не нашлось – стало быть, убийца его прибрал, и теперь они на равных. Бугру подумалось, что идея вооружиться ржавой железкой, а лазерник отдать Рухляну была, пожалуй, не самая здравая. Еще и Сабен кудато запропастился. Возможно, тоже валяется с перерезанным горлом. Все Мангериани – изверги психованные.

– К машине, – окликнул Труш. – Он сейчас попробует смотаться.

Эдвин не успел добраться до «Сюрикена», они его опередили. Когда он появился изза мегалита, настороженный, с пистолетом в руке, Труш сразу выстрелил, переключив лазерник в режим «широкого луча» – заряд расходуется быстро, но риска промазать куда меньше, чем при точечной стрельбе.

Труш и не промазал. Парень метнулся в сторону, донесшийся изза камней крик известил о том, что его зацепило.

Крик оборвался, и снова вступила в свои права вязкая знойная тишина.

– Скопытился, – удовлетворенно проворчал Труш, доставая из кармана окурок. – Пошли, добьем гаденыша.

– И письмо заберем, – с облегчением добавил Бугор.

За ближайшими камнями Эдвина не оказалось, только пистолет валялся на сухой, как асфальт, земле. И за следующими камнями тоже никого, но гдето же он есть! Забился, стервец, в какуюто щель, чтобы там потерять сознание. Факт, что он в отключке, иначе его было бы слышно, лазерный ожог – это тебе не ссадина.

Они долго его искали. Позже объявился Сабен, он был без штанов, в одних испачканных плавках, и от него скверно пахло. Держась втроем, они осматривали все подряд расщелины, заглядывали под каждый нависающий козырек, но Эдвина Мангериани нигде не было.


Мир Сонхи

– Учитель, а древний маг смог бы победить ШуппиТруппи?

– О древних магах, Дирвен, рассказывают много небылиц. Возможно, смог бы, возможно, нет. Смотря какой маг, среди древних тоже попадались разные.

– А если это самый сильный древний маг?

– Гм… Не утверждай безоглядно того, что не можешь проверить на практике – хороший принцип, советую взять на вооружение.

– Учитель, а куда делись древние маги?

– Ушли из Сонхи в другие миры.

– Почему?

«Потому что настырные ученики задавали им слишком много вопросов!»

Этого Суно вслух не сказал. Обзавелся учеником – развивай его неокрепший ум, никуда теперь не денешься.

– Их беда заключалась в том, что они, в отличие от нас, не были коллективистами. Каждый за себя, каждый сам по себе. Одиночке взбредет в голову все, что угодно, и никто его не остановит. Одни ушли, чтобы сгинуть в безднах Несотворенного Хаоса, другие заблудились среди несметного множества чужих миров. Коекто остался в Сонхи, но их времена давнымдавно закончились.

– А что будет, если вдруг какойнибудь древний маг вернется?

– Ну что ж, придется ему отвыкать от индивидуализма и приспосабливаться к жизни в коллективе.

Он погрешил против истины. Не придется. Да и жизнь у такого магавозвратника будет весьма незавидная – при условии, что прозябание в Накопителе можно назвать жизнью.

Суно побывал там всего однажды, после того как был принят в Большой Внутренний Круг Светлейшей Ложи.

Темноватый зал, подавляющий своими размерами. На каменном полу выложены золотой плиткой руны Отъятия и Перенаправленности. Ступенчато, в несколько ярусов, нависают круговые галереи с ячейкамикельями. Большая часть ячеек пустует: магов, чья сущность старше десяти тысяч лет (условие, при котором маг официально считается древним), не так уж и много. Меньше, чем хотелось бы. На дверях келий, где есть постояльцы, горят в водянистом полумраке все те же золотые руны, и от их сияния в желудке зарождается тошнота, а мышцы пронизывает мелкая, на пределе, дрожь. По крайней мере, такие ощущения испытывал во время той экскурсии Суно Орвехт.

У каждого государства есть Накопители, и выявленных древних магов содержат там ради всеобщего благоденствия. Обычная мера – усекновение конечностей, но обученные служки заботятся об узниках и лишних страданий им не причиняют, ведь те приносят пользу: магиколлективисты черпают их силу, когда возникает в том нужда. Эти подробности известны лишь посвященным, а в народе насаждаются слухи, будто Накопители, снаружи похожие на огромные пирамиды, – чтото вроде монастырей, где древние занимаются некими таинственными исследованиями. Необходимый обман ради благой цели, ведь когда в Сонхи рождается новый маг или появляется очередной возвратник, не сразу можно определить, из древних он или нет и какое будущее его ждет: присоединение к коллективу либо Накопитель.

На то, чтобы выяснить, кем была та или иная сущность в своих прошлых рождениях, уходит около двух лет, и нельзя допустить, чтобы вернувшийся узнал правду раньше времени – ради его же собственного душевного равновесия и во избежание осложнений. Суно, которому перспектива превратиться в обрубок и провести всю оставшуюся жизнь в ячейке Накопителя никоим образом не угрожала, и то был потрясен и угнетен. Но иначе нельзя, древние маги – источник силы, без которой людское волшебство придет в упадок.

– Это правда, что они в одиночку открывали Врата в чужие миры, или в междумирье, или даже Врата Хаоса?

– По крайней мере, так утверждается в старинных источниках, но Врата Хаоса – это, скорее всего, легенда.

Орвехту припомнилась «Песнь о прекрасной и премудрой чародейке Венусте, отворившей Врата Хаоса во избежание великого зла, сложенная ей во славу Айваромпеснопевцем». Фрагменты древней книги, найденные при раскопках и расшифрованные языковедами. Почтенные археологи утверждали, что этому раритету по меньшей мере несколько сотен тысяч лет.

Сохранилось лишь начало текста, где Айварпеснопевец с интимной восторженностью превозносил прелести премудрой чародейки. По какому поводу она открыла Врата Хаоса и в чем заключалось предотвращенное великое зло, оставалось только гадать. Коекто из исследователей придерживался мнения, что «Врата» – это вычурная фривольная метафора: опус Айвара, до последней запятой эротический, повествует о том, как влюбленный песнопевец добивался благосклонности прекрасной Венусты и наконец получил желаемое.

Суно решил, что, скорее всего, так оно и было. Он бы тоже не прочь добиться благосклонности… Ему хотелось впустить в свою душу весеннее томление, увлечься какойнибудь хорошенькой и в то же время достойной женщиной. Не просто переспать, а именно увлечься, чтобы их отношения были окутаны романтическим флером.

Как и всякий вышколенный маг Светлейшей Ложи, он умел до определенной степени контролировать свои душевные движения, но в этой потребности не было ничего предосудительного, она заслуживала удовлетворения. Да только здесь и сейчас, на пролегающей через голые поля пустой дороге, ни одной подходящей кандидатуры. Вместо очаровательной спутницы, ласковой, чуть ироничной, поженски мудрой, снедаемой взаимным томлением, шагает рядом ученик, на которого глаза бы не смотрели, и вопросы из него так и сыплются, как горох из порванного мешка.

– А ту дверь на берегу моря с другой стороны никто не откроет?

– Никто. Коллектив магов запечатал ее так, что никакому демону не под силу сорвать печати и разбить запоры.

– А если вдруг…

Зазевавшись, Дирвен запнулся, упал и рассадил колено, а его пестрый вязаный шарф, купленный в деревне, обмакнулся концом в лужу.

– Не считай чаек в небе, – невозмутимо посоветовал маг.

Они двинулись дальше, мальчишка морщился и прихрамывал. У Суно после экзорцизма не осталось сил, чтобы оказать ему помощь. Ничего, потерпит.

– Это все Рогатая Госпожа, везде ее каверзы, – угрюмо процедил Дирвен.

– Сделай одолжение, не поноси Госпожу Вероятностей. Развилки – не рога, и не ее вина, что ты не смотришь под ноги.

– Изза нее все случилось, – совсем тихо, но с непримиримым ожесточением пробормотал мальчишка.

– Заблуждаешься. Она ничего не подстраивает, она всего лишь предлагает возможности, а какую из них ты выберешь, зависит от тебя самого.

Миловидное веснушчатое лицо Дирвена стало замкнутым, губы сжались, глаза сердито сощурились.

– В твоем случае проявлением развилки было то, что свидетельницей вашей с мамой ссоры стала девицаосведомитель Крейса Винанглиц, – продолжил маг, не обращая внимания на его насупленный вид. – Но когда ты отвечал на вопросы в суде, Двуликая ничего не нашептывала тебе на ухо, ты сам решал, что скажешь. Подумай об этом.

Юный амулетчик промолчал. Орвехт отметил, что выразительно молчать он умеет. Не иначе, врожденный талант.

«Нечего все валить на Госпожу Вероятностей. Когда ты на суде изза мелочной обиды покривил душой и подтвердил, что твоя мать не позволяла тебе быть счастливым и заставляла тебя работать с утра до вечера, это, милый мой, было твое собственное предательство, богиня тут ни при чем. Да, тебе тогда едва сровнялось десять лет. Но если ты не поймешь, что сам был кузнецом своих неприятностей, ты будешь раз за разом повторять те же ошибки и в свои нынешние пятнадцать, и в двадцать, и в тридцать. От себя никуда не денешься».

Оскорбленное молчание Дирвена Корица прервалось самым незатейливым образом. Мальчишка уставился вдаль, разинул рот, а потом с опаской вымолвил:

– Учитель, это кто – древний маг или демон?

– Ни то, ни другое, – спокойно отозвался Орвехт, пряча усмешку. – Это лекарь под дланью Тавше спешит на помощь больному либо раненому.

– Жабануться, как быстро бежит!

– Нет, Дирвен, он пока еще не бежит, а всего лишь идет, как мы с тобой. Если он побежит, стороннему наблюдателю покажется, что он мчится со скоростью ветра. Так называемый летящий шаг. Тавше Милосердная даровала эту способность своим избранным служителям, чтобы они вовремя успевали к тем, кто нуждается в помощи.

Вместо того чтобы пронестись мимо, человек в серозеленом лекарском одеянии перешел на обычную походку, остановился и поздоровался:

– Доброго пути вам, доброжители!

– И вам доброго пути, доброжительница, – ответил Суно помолонски, сделав Дирвену знак помалкивать.

– Не знаете ли вы, нет ли поблизости когонибудь больного или пострадавшего?

Приятный молодой голос. Лицо перемазано пылью, но видно, что лекарка недурна собой. Ясные серые глаза смотрят решительно и немного тревожно.

– Увы, не знаю. Если вы идете на «зов боли», вы скоро сами найдете своего пациента.

– Пока я не чувствую зова, но мне было сказано, что я должна идти в этом направлении. – В ее глазах усилилась непонятная тревога и как будто проплыла тень растерянности. – У этого юноши чтото болит, но вряд ли меня послали к нему…

– Он разбил колено. Если вы посмотрите, в чем дело, я заплачу вам, во славу Тавше.

Повинуясь жесту мага, Дирвен закатал штанину. Колено распухло, посередине багровел кровоподтек. Изрядно приложился. И ведь не жаловался… Гордый.

Лекарка обработала ушиб мазью из склянки и сделала повязку.

Глядя на ее руки с не слишком тонкими, но изящными и ловкими пальцами, на гладко зачесанные светлые волосы, собранные на затылке в небольшой хвостик, на женственные округлости, Суно ощутил не то чтобы вожделение, а скорее, готовность к нему, приятную истому в крови. Он мог бы увлечься этой девушкой, если бы им было по дороге, но лекарка, закончив с коленом Дирвена, забросила на плечо свою потрепанную сумку и отправилась дальше – напрямик через незасеянное поле, в ту сторону, откуда пришли Орвехт с учеником.

А жаль: если бы можно было сманить ее с собой в Ларвезу, это было бы дело не менее благое, чем вербовка юного амулетчика. В Молоне лекарей, над которыми Тавше простерла свою длань, пруд пруди, зато в Ларвезе такие наперечет. Нравы не располагают: сребролюбивым ларвезийским врачевателям недостает милосердия и самоотверженности. Если бы девушка не спешила по своим делам, если бы согласилась отправиться вместе с ними в чужую страну и проявила интерес к романтически настроенному магу не первой молодости… Но что толку грустить по облаку, уплывшему за горизонт?

– Учитель, а древний маг, если бы какойнибудь вдруг вернулся, смог бы совсем убить ШуппиТруппи? – снова принялся за свое Дирвен.

– Убить – не смог бы. Ты же сам видел, внушительный коллектив опытных экзорцистов, которым коечто подсказала Светлейшая Ложа, сумел всего лишь выдворить ШуппиТруппи за грань нашей реальности. Убить эту тварь никому не под силу, даже если сотня магов соберется вместе. Перестарались молонские коллеги… Одиночка тем более ничего не смог бы сделать. Легенды безмерно раздувают могущество древних, но следует помнить о том, что это сплошная гиперболизация.

– А что такое гиперболизация?

– Литературный прием. Преувеличение чьихто качеств, чтобы произвести впечатление на читателя или слушателя. Ты ведь уже не маленький, чтобы верить сказкам.

– А в чем перестарались молонские коллеги?

– Гм… Во многом, пожалуй.

Суно засомневался, стоит ли делиться с мальчишкой своей версией, представляющей почтенных маговдоброжителей безответственными маразматиками, которые «навалили посреди двора кучу и не сноровили за собой убрать», как выражаются ларвезийские крестьяне. Вместо дальнейших пояснений он строгим тоном осведомился:

– Кстати, Дирвен, что значит «жабануться»?

– Ну, стать как жаба, когда чемуто сильносильно удивляешься и глаза выпучены… Так говорят. А в Ларвезе разве так не говорят?

Суно не успел ответить. Поймав отголосок беззвучного грохота, он содрогнулся от пришедшей вслед за тем ударной волны магического возмущения. С запада. С той стороны, где был совершен экзорцизм.

Дирвен ничего не почувствовал, он ведь амулетчик, а не маг, эти ощущения для него недоступны. Несколько раз моргнув, он с беспокойством в пытливых светлозеленых глазах уставился на побледневшего учителя.

– Подожди… – с трудом выдавил Орвехт. – И помолчи!

Прибегнув к магическому зрению, он увидел, что запечатанную и заклятую дверь на берегу моря, фигурально выражаясь, вынесло – вместе со всеми печатями и заклятиями, и вдобавок на пустынном пляже сцепились в рычащий клубок, словно рассвирепевшие коты, какието сущности. Похоже, что одна из них – ШуппиТруппи. С каким демоном эта окаянная тварь подралась, Суно разобрать не успел, его силы иссякли, а магакормильца, способного зачерпнуть из Накопителя и подпитать коллегу, рядом не было.

– Учитель, что случилось? – испуганно поинтересовался Дирвен.

– Пойдем, – утирая со лба испарину, произнес Орвехт. – Колено тебе подлечили, так что шагай побыстрее. Нам надо успеть в деревню Милаж к вечернему поезду, который идет к Конскому заливу. Давайка поторопимся!

Экзорцисты выполнили свою задачу безупречно, за это он мог бы поручиться. Оплошали специалисты по Вратам, ШуппиТруппи ухитрился вернуться обратно изза их ляпсуса. Возможно, промах был мелкий: допустили незначительную погрешность в заклинании, оставили крохотную щелку – но этого хватило, чтобы все пошло насмарку… Что ж, им теперь и держать ответ за неудачу, а Суно Орвехт сделал ту работу, ради которой его командировали в Молону, и должен вернуться в резиденцию Светлейшей Ложи для отчета. Если молонская Палата Попечителей захочет вновь воспользоваться его услугами, Ложа заключит новый контракт и возьмет за это отдельную плату.

Вдали, под затянутым белесой облачной дымкой небом, уже показались домики Милажа. Орвехт ускорил шаг и с легким раздражением поторопил Дирвена, которому было невдомек, насколько для них важно поскорее пересечь ларвезийскую границу.


Мир Сонхи

У Зинты было время, чтобы одуматься. Выпросила у богини Вероятностей невесть что. Ага, интересную жизнь! Теперь ей казалось, что она сгоряча отколола несусветную глупость и надо бы повернуть обратно, пока не поздно. Пусть все будет, как раньше – безотрадно, зато привычно и без особых треволнений. Но сначала она всетаки должна выполнить поручение Госпожи Развилок. Вернуться в Апну, отказавшись от перемен, можно будет и после этого: развилка на то и развилка, что у тебя есть выбор.

Зинта шагала с самого утра, почти не отдыхая, и вся перемазалась пылью. Весенней порой, когда снег уже растаял, а зеленые стебли из земли еще не полезли, хонкусы, пылевой народец, повсюду носятся и вьются, водят бешеные хороводы, норовя запорошить глаза прохожему. Вдобавок она разогрелась и взмокла, «летящий шаг» позволяет преодолевать с нечеловеческой скоростью большие расстояния, но не избавляет от необходимости затрачивать усилия: хочешь двигаться вперед – беги или иди, иначе никуда не попадешь.

А встреченный на дороге маг – чужестранец, судя по акценту и вытканной на мантии незнакомой эмблеме, – так на нее глядел, словно не заметил, до чего она потная и грязная. Зинта невольно улыбнулась. Когда на нее так смотрели, словно потаенный цветок у нее в душе раскрывал лепестки, обычно печально свернутые, и она чувствовала себя красивой. Жаль, что оказалось не по пути… Хотя маг с учеником все равно бы за ней не угнались.

Она миновала деревню, задержавшись лишь затем, чтобы выпить кружку воды и выяснить, нет ли здесь больных. Нет, благодарение Тавше, все здоровы, разве что чирей на неудобном месте у старостова племянника… Рассудив, что вряд ли Двуликая Госпожа отправила ее в путь ради чирья на заднице, Зинта вручила страждущему склянку с мазью и двинулась дальше.

Далекий «зов боли» она поймала посреди вересковой пустоши, еще до того, как деревня скрылась за восточным горизонтом. Вот это уж наверняка ее пациент!

Зинта сорвалась на бег, послав мыслевесть: «Я иду, держись!» Даже если он не разберет слов, пусть хотя бы почувствует прилив надежды, это поможет ему дождаться помощи.

Ожог и рваные раны, присутствует магический фон – это все, что удалось определить на расстоянии. Пострадавший находится на грани агонии, но он молод, полон сил и отчаянно цепляется за жизнь. Последнее хорошо, они будут заодно. Зинта мчалась, не чуя под собой ног, и могла бы сейчас поспорить в скорости с самим Псом Харнанвой – Господином Восточного Ветра.

Остался позади разреженный сосновый перелесок, заросший понизу вереском. Впереди, за невысокими холмами, блеснуло море с уже соткавшейся сияющей дорожкой, уводящей на запад. На берегу виднелся одинокий кособокий домик или, скорее, сарай, сооруженный горемастером, и под стеной ничком лежал человек.

Зинта ахнула, увидев, что его голову облепила ехниура – ядовитая морская тварь с массой длинных и тонких пурпурных щупалец, прорастающих в плоть жертвы, чтобы вытянуть жизненные соки. Чуть не запнувшись о большой ком водорослей, оказавшийся неожиданно твердым, словно кочан капусты, она присела рядом с парнем, поспешно наматывая на руку полу плаща, чтобы поскорее оторвать хищную гадину… И в следующий момент осознала свою ошибку.

Волосы. Это всего лишь волосы. Длинные, спутавшиеся, дикого пурпурного цвета – точьвточь щупальца ехниуры. Немыслимо, чтобы молонский доброжитель разгуливал с такой прической… Должно быть, он чужестранец. И хороша была бы Зинта, если бы вместо лекарской помощи первым делом оттаскала пострадавшего за шевелюру!

Одет слишком легко для прохладного весеннего дня и в придачу диковинно, в Молоне такой одежды не носят: штаны из плотной переливчатосиней материи, простроченные вдоль швов золотой нитью, шелковая черная рубашка с золотистым отливом. Все это изодрано, окровавлено, словно парень подвергся нападению рассвирепевшего животного, которое рвало его зубами и когтями. Или, скорее, демона – от ран так и несло магией. Угасающей магией, да и сами раны медленно, но верно затягивались – это означало, что потусторонняя тварь, едва не растерзавшая человека, уже нашла свой конец.

С ожогом дела обстояли хуже: на левом плече от ключицы до локтя кожа спеклась и побагровела, а короткий рукав рубашки склеился с опаленной плотью и тянулся вязкими нитями, как будто ткань превратилась в черный кисель, – Зинта никогда еще не видела ничего подобного. Наверняка и тут без волшебства не обошлось, но ожог казался «чистым», без остаточного магического фона.

Еще одна странность – одежда на нем была сухая, хотя напрашивалось предположение, что он, скорее всего, спасся при кораблекрушении, коекак доплыв до берега.

Зинте было не до размышлений, откуда он взялся. Сбросив с плеча сумку, она мельком взглянула на валявшийся рядом клубок темных водорослей – и обнаружила, что клубок водорослей тоже на нее смотрит.

Грязноватожелтые глаза, один из мертвых зрачков наполовину закатился под верхнее веко, второй, словно тусклая бусина, застыл в уголке возле переносицы…

Оцепенев, лекарка уставилась на уродливое обезьянье личико с негодующе разинутым в последнем крике зубастым ртом. Голова ШуппиТруппи. А вон и остальное лежит на гальке – поросшее неопрятной сивобурой шерстью туловищебочонок о шести конечностях, с загнутыми желтоватыми когтями на скрюченных пальцах. На когтях запеклась кровь.

Бросившись к пациенту, Зинта вначале не удосужилась посмотреть по сторонам.

ШуппиТруппи был несомненно и бесповоротно мертв, поэтому все пострадавшие от него дети должны в одночасье выздороветь, их раны закроются, рубцы бесследно исчезнут. Погибших не вернуть, но с теми, кого Зинта никак не могла окончательно вылечить, теперь все будет в порядке. Только знать бы, что за демон оторвал голову ШуппиТруппи и где он пребывает сейчас?

Лекарка настороженно огляделась, но не увидела никого, кроме нескольких чаек. Кем бы ни был монстр, растерзавший треклятую обезьяну, он, похоже, ушел. И не тронул парня с пурпурными волосами, что чутьчуть успокаивает. Иным чудовищам куда больше удовольствия подраться с кемнибудь из себе подобных, чем нападать на людей – слабых и неинтересных противников. Хотя не этой ли неведомой твари парень обязан своим страшным ожогом?

Зинта вытащила из ножен кинжал Тавше. Венчавший его рукоять зашлифованный камень оставался тусклым, как заиндевелое стекло в пасмурный день: демонов, упырей, неприкаянных утопленников, злокозненных представителей волшебного народца поблизости не было. Кто бы ни одержал верх над ШуппиТруппи, он уже далеко отсюда.

Сцепив пальцы в замок на рукоятке, лекарка подняла кинжал над головой, острием к небосводу, затянутому пеленой перистых облаков, и произнесла ритуальную фразу:

– Тавше, силы твоей прошу!

Без божественной помощи не управиться. Пациент в беспамятстве и в любой момент может безвозвратно уйти в серые пределы Акетиса. Раны закрылись, скоро от них следа не останется, но он потерял слишком много крови – достаточно оглядеться вокруг, чтобы в этом убедиться. Кровь ШуппиТруппи, тоже щедро забрызгавшая и гальку, и дощатую стенку сарая, больше похожа на иззеленачерную слизь, с человеческой не спутаешь. Вдобавок ожог непонятной природы… Выживет ли парень – надвое, но даже в бессознательном состоянии он продолжал бороться за жизнь, словно пытался плыть против мощного течения, которое норовило утащить его туда, откуда нет пути назад.

Просьба лекарки была услышана, и по ее жилам хлынула сверкающая целительная сила. На мгновение Зинта почувствовала себя почти всемогущей, но она знала, что это ненадолго и без отката не обойдется. Не в первый раз.

Прежде всего она ускорила кроветворные процессы. Потом уничтожила заразу, проникшую внутрь, – то, что раны затянулись, не спасало от невидимой невооруженным глазом болезнетворной мелюзги, которая могла вызвать воспаление телесных тканей. После этого Зинта удалила с обожженной кожи ошметки рубашки, которая вместо того, чтобы обратиться в пепел, противоестественно уподобилась то ли расплавленному черному воску, то ли тягучему клею.

Остаток сил она потратила на лечение ожога. Довести процесс до конца не удалось, хоть она и старалась использовать дар Тавше по максимуму.

Перебинтовав пациенту плечо и руку, уложила его на расстеленный плащ, хорошенько укрыла. Он так и не очнулся и попрежнему был смертельно бледен, но дыхание выровнялось, сердце больше не замирало, словно музыкальная шкатулка, у которой кончается завод.

Лет семнадцатьвосемнадцать, не старше. Кожа не то чтобы смуглая, но загорелая – видно, что много времени проводил на солнце. Южанин. Ясно, что волосы выкрашены, у корней цвет другой. Должно быть, чтото ритуальное – о дальних странах Зинта читала всякое, каких только экзотических обычаев там не бывает.

После призыва божественной силы она чувствовала себя скверно. В глазах темнело, руки дрожали – не ровен час, лекарка свалится рядом с пациентом. Еще и есть хотелось до голодных спазмов, тем более что она сегодня даже не завтракала.

Не завалялся ли у него в кармане какойнибудь сухарь? Вряд ли спасенный обидится… Завалящего сухаря там не было, зато нашлась небольшая продолговатая плитка в обертке из коричневозолотой фольги, слегка испачканная кровью. Непонятные значки: вроде бы текст на чужом языке, но письменность абсолютно незнакомая, Зинта никогда не видела ничего подобного.

Манящий сладковатогорьковатопряный аромат. Что бы это ни было, оно съедобно.

Второпях развернув фольгу, она мигом съела содержимое. До чего же вкусно! И чтото напоминает цветом и запахом…

Зинта содрогнулась, когда поняла, на что это похоже. На шоколад . Чтецпросветитель из Отдела Добромыслия однажды приносил и показывал запрещенную сласть, которую ни в коем случае нельзя пробовать, потому что это шаг к индивидуализму, а также неправильное удовольствие и потакание тем порочным наклонностям, которые надо в себе изживать.

Зинта Граско только что стала поедательницей шоколада , но свидетелей тому не было, кроме морских чаек и мертвой головы ШуппиТруппи.

Она уже отправила мыслевесть в ближайшую лечебницу, оттуда за ними должны прислать повозку. Еще не хватало, чтобы ее застукали на недозволенном… С трудом поднявшись, Зинта добрела до пенной полосы прибоя, опустилась на колени и прополоскала рот соленой морской водой, иначе ктонибудь может учуять запах шоколада, и тогда ничего хорошего не жди. Рукава намокли. Обертку из фольги она закопала в песок и набросала сверху гальки. Теперь никто не узнает о том, что она совершила преступление.

Покончив с уничтожением улик, Зинта обессиленно уселась на землю. После плитки шоколада она почувствовала себя лучше, но голова попрежнему кружилась. Выстланное облачным пухом небо приобрело темнорозовый оттенок, солнце готовилось погрузиться в воды Западного океана. Пронзительно кричали чайки, остро и тоскливо пахло морем. Ей хотелось вернуться в Апну.



    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю