Текст книги "Второй шанс в мире магии (СИ)"
Автор книги: Антон Хорошев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)
Глава 18: Прощание
Он дал себе три дня. Три дня – чтобы восстановиться. Чтобы подготовиться.
Чтобы – попрощаться.
Тело – возвращалось к норме. Медленнее, чем хотелось. Быстрее, чем он боялся. Резервуар – заполнялся: к концу первого дня – десять процентов. К концу второго – двадцать. К концу третьего – треть. Каналы – заживали: воспаление уходило, стенки укреплялись, боль в правой руке – из жгучей стала ноющей, потом – тупой, потом – просто дискомфортом.
Он мог колдовать. Не в полную силу – но мог. Огонёк на пальце. Щит – на секунду. Сенсорика – на сто метров. Достаточно, чтобы выжить.
Три дня – и он готовился.
День первый. План.
На восток. Это он решил давно – ещё до боя. На востоке – граница королевства Вальтрен. За ней – Вольные Города: независимые города-государства, торговые, свободные, не подчинённые ни одному королю. Орден – имел там влияние, но не абсолютную власть. В Вольных Городах маг-одиночка мог существовать – не открыто, но и не в постоянном бегстве.
Маршрут: из Тальмы – на юго-восток, через леса и холмы, до тракта. По тракту – на восток, до пограничного города Кэлдор. Кэлдор – ворота к Вольным Городам. Торговый узел. Большой, шумный, анонимный. Место, где можно раствориться.
Расстояние: по записям Грэма и книге странника – около двухсот километров.
Пешком – неделя, если без задержек. С задержками – две.
Зима. Холод. Дороги – забиты беженцами и солдатами. Опасно.
День второй. Сборы.
Немного – собирать. У него не было ничего – и было всё.
Тетради Грэма – три штуки, в кожаных обложках, завёрнутые в промасленную ткань. Самое ценное, что у него есть. Ценнее золота.
Книги – «Травник» и «Записки странника». Практические знания. Карты.
Маршруты.
Кольцо – на пальце. Не снимать. Никогда.
Нож – охотничий, отцовский. Тэрн дал молча, не глядя в глаза.
Огниво. Верёвка. Фляга.
Всё.
День третий. Прощание.
Он сказал им утром. За завтраком. За кашей.
– Я ухожу.
Ложки – замерли. Тишина. Мара – побледнела. Тэрн – окаменел. Кайл – сжал челюсть.
– Куда? – спросил Тэрн. Голос – ровный. Контролируемый. Но Эран слышал трещину.
– На восток. К Вольным Городам. Там – безопаснее. Для меня и для вас.
– Для нас? – Мара. Голос – высокий, ломкий.
– Если я останусь – Орден придёт сюда. За мной. И спросит вас – почему вы скрывали мага. Если меня здесь не будет – вы скажете правду: мальчик ушёл, мы не знаем куда. Вы – не виноваты. Вы – не знали.
Мара открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
– Мы не знали, – сказала она. И в её голосе – не обида. Боль. – Мы действительно не знали. Семь лет. Наш сын – маг. И мы – не знали.
Эран опустил глаза. Вина – тяжёлая, знакомая, привычная. Он скрывал. Врал.
Семь лет – жил двойной жизнью. Не из злости. Из любви. Из страха потерять их.
И всё равно – потерял. Не их – время. Семь лет правды, которую он мог бы дать.
– Простите, – сказал он. Тихо.
Мара – встала. Подошла. Обняла. Долго. Молча. Потом – отпустила. Вытерла глаза. И пошла собирать ему дорожный мешок.
Она не стала его отговаривать. Мать – знала: он уйдёт. Что бы она ни сказала – он уйдёт. Потому что он – другой. Всегда был другой. С первого дня, с первого крика. Мальчик, который смотрел на мир не как ребёнок. Мальчик, который говорил не как ребёнок. Мальчик, который – не был ребёнком.
Она знала. Не умом – сердцем. С самого начала.
Мешок.
Мара собирала его, как собирают приданое – тщательно, методично, с любовью, вложенной в каждую складку.
Хлеб – свежий, завёрнутый в ткань. Сыр – козий, твёрдый, долго не портится.
Вяленое мясо – кроличье, полоски. Сушёные ягоды. Мешочек соли. Фляга – наполненная, закупоренная.
Тёплая одежда – шерстяная куртка, которую она сшила осенью. Для Кайла – но Кайлу она мала, а Эрану – впору. Шерстяные носки. Шапка – грубая, колючая, уродливая. Но тёплая.
И – в подкладку куртки, потайной карман, – она вшила деньги. Эран увидел: четыре серебряных монеты. Все семейные сбережения. Всё, что они накопили за годы.
– Мама, нет.
– Молчи.
– Мама, это – всё. Вы не можете —
– Я сказала – молчи. – Голос – стальной. Глаза – мокрые, но – стальные.
Глаза матери, которая отдаёт последнее. – Бери. И не вздумай вернуть.
Он – взял. Потому что – спорить с Марой было бессмысленно. В любом мире. В любой жизни.
Утро. Предрассветное. Серое. Холодное.
Эран стоял на крыльце. Мешок – за плечами. Куртка – тёплая, колючая, пахнущая овчиной и мамиными руками. На пальце – кольцо. В мешке – тетради, книги, еда. На поясе – нож.
Всё его имущество. Весь его мир.
Семья – на крыльце. Все.
Кайл – первым. Подошёл. Протянул руку. Эран пожал – маленькая ладонь в большой. Кайл сжал – крепко. Посмотрел в глаза.
– Ты уверен?
– Да.
– Тебе двенадцать.
– Я справлюсь.
Кайл – смотрел. Долго. Потом – кивнул. Отпустил руку. Отступил.
Он, возможно, единственный в семье, кто всегда чувствовал. Что его младший брат – другой. Не странный. Не тихий. Другой. Больше. Глубже. Старше – не телом, но чем-то внутри.
Кайл – не спрашивал. Никогда. Но – знал.
Альма – обняла. Быстро. Крепко. Пахла молоком и хлебом. Прошептала:
«Возвращайся, братик.» Лина – двухлетняя, рыжая, – сидела на руках у Альмы и смотрела на Эрана круглыми глазами. Не понимала. Потянулась ручкой. Он коснулся её пальчиков – маленьких, горячих, цепких.
Мать.
Мара – стояла на крыльце. Прямая. Бледная. Руки – прижаты к бокам. Губы – сжаты. Не плакала. Выплакала всё – ночью, за закрытой дверью, когда думала, что никто не слышит. Эран – слышал. Как всегда.
Он подошёл. Обнял. Прижался – к маленькой, худой, сильной женщине, которая двенадцать лет была его матерью. Которая кормила, мыла, ругала, любила.
Которая – не знала, кто он на самом деле. И – любила всё равно.
– Я вернусь, – сказал он. В её плечо. Тихо.
– Я знаю, – сказала она. – Я знаю, что вернёшься.
Она отстранилась. Посмотрела на него – снизу вверх, потому что он уже был выше неё. Погладила по щеке. Рука – шершавая, тёплая, пахнущая хлебом и дымом.
– Будь осторожен. Ешь вовремя. Не мокни. И…
Она не договорила. Отвернулась. Быстро.
Отец.
Тэрн – стоял в стороне. Молча. Как всегда. Его лицо – каменное. Но Эран видел – и знал, что видит правильно, – трещины в камне. Тонкие. Глубокие.
Они вышли на крыльцо вместе. Тэрн – посмотрел на сына. На мешок за плечами.
На дорогу.
– Я не понимаю твоей магии, – сказал Тэрн. Голос – тихий. Ровный. Как камень.
– Я простой человек. Всю жизнь – поле. Земля. Руки.
Пауза.
– Но я знаю одно.
Он положил руку Эрану на плечо. Тяжёлую. Тёплую. Шершавую.
– Ты спас нас. Всех. Ты – мой сын. Куда бы ты ни ушёл – это твой дом. Всегда.
Он снял с шеи медальон. Деревянный. Простой. Вырезанный из тёмного дерева – спираль, обвитая колосьями. Символ Лиэнны. Старый – потемневший, отполированный прикосновениями.
– Его носил мой отец. И его отец. И его отец до него.
Он протянул медальон. Эран – взял. Деревянный кругляш – лёгкий, тёплый, живой.
Надел на шею. Медальон лёг на грудь – рядом с сердцем.
Эран обнял отца. Первый раз – по-настоящему. Не детское объятие – взрослое.
Крепкое. Короткое.
Тэрн – обнял в ответ. Одной рукой. Молча.
Отпустил.
Хэлла – ждала у ворот.
Маленькая, сухая, в тёмном плаще, с посохом, с которым не расставалась последний год – ноги болели, ходить трудно. Кошачьи глаза – жёлтые, яркие – смотрели на Эрана.
– Знала, – сказала она. – Не сразу. Но – знала. Мальчик, который научился читать за два месяца. Который задавал вопросы, на которые взрослые не знают ответов. Который смотрел на мир – как старик смотрит на детей. Я не знала, что ты такое. Но знала – кто-то ты.
Она достала из-за пазухи книгу. Маленькую. В потёртом переплёте. Книга молитв Лиэнне – та, что стояла на полке храма. Самая читаная, самая потрёпанная. С закладками из сухих трав.
– Я не знаю, какой ты маг, Эран. Но ты хороший мальчик. Пусть богиня хранит тебя.
Он взял книгу. Спрятал в мешок. Посмотрел на Хэллу – на маленькую, сухую, одинокую старушку, которая учила его читать и стала ему – кем? Бабушкой?
Другом? Первым человеком в этом мире, который дал ему знание?
– Спасибо, Хэлла. За всё.
Она хмыкнула. Поправила платок. Повернулась и пошла обратно – к храму, к своей каменной каморке, к своему одиночеству.
Не оглянулась.
Ворота. Открытые. Дорога – за ними. Белая от снега. Прямая. На юго-восток.
Эран – прошёл через ворота.
Остановился.
Обернулся. Один раз.
Дом. Крыльцо. Дым из трубы – серый, тёплый, живой. Мать – в дверях, прижавшая руку ко рту. Отец – рядом, положивший руку ей на плечо. Кайл – за ними. Альма с Линой – в окне.
Его семья. Его дом. Его жизнь – первые двенадцать лет.
Он запомнил. Каждую деталь. Каждый штрих. Каждое лицо. Запечатал – в памяти, в сердце, в том месте, где хранятся вещи, которые нельзя потерять.
Потом – отвернулся.
И пошёл.
Глава 19: Дорога на восток
Первый день – лес.
Тропа – узкая, заснеженная, еле видная. Она вела от Тальмы на юго-восток, петляя между холмами, ныряя в овраги, взбираясь на гребни. Деревья – голые, чёрные, стоящие как часовые. Снег – по колено. Тишина – оглушающая.
Эран шёл. Мешок – за плечами. Нож – на поясе. Кольцо – на пальце. Медальон – на груди.
Один.
Сенсорика – работала в фоновом режиме. Двести метров – безопасный радиус.
Ничего. Лес – пустой. Ни людей, ни крупных зверей. Только птицы – мелкие, невидимые – перепархивали между ветками.
Тепловой кокон – включён. Мороз – не проникал. Ноги – обуты, в этот раз; шерстяные носки и кожаные ботинки Кайла, которые тот молча поставил у двери утром.
Он шёл и думал.
«Двести километров. Неделя – если повезёт. Две – если нет. Дорога – опасна: беженцы, солдаты, мародёры, варвары. Но – зима. Зимой дороги пустеют. Люди – прячутся. Даже война – замедляется.»
К вечеру – вышел на тракт. Широкая дорога – утоптанная, с колеями от телег, с замёрзшими лужами. Пустая. Ни души.
Он свернул на восток.
Второй день. Беженцы.
Он увидел их утром – колонну людей, медленно ползущую по тракту. Десятка четыре – семьи, старики, дети. Телеги – три, нагруженные доверху. Осёл. Две козы на верёвках.
Эран – присоединился. Молча. Встал в конце колонны. Шёл рядом. Мальчик – один, с мешком. Никто не спрашивал – беженцы не спрашивали. У каждого – своя история. Своя потеря. Свой мёртвый дом за спиной.
Он помогал. Тихо. Незаметно. Как привык.
На первом привале – подошёл к бочке с водой, стоявшей на телеге. Коснулся – ладонью, мимоходом, как будто оперся. Эфир – мягкий поток – очистил воду.
Убрал грязь, бактерии, примеси. Чистая, свежая, как из горного ручья.
Женщина, черпавшая воду, – удивилась: «Какая вкусная. Где набрали?» Никто не знал. Списали на родник.
На втором привале – старик. Сидел у обочины, дышал тяжело, хрипло. Лицо – серое. Губы – синие. Сердце – Эран чувствовал сенсорикой – билось неровно, с перебоями. Плохо.
Он сел рядом. Положил руку старику на спину – как будто поддерживая.
Целительский поток – мягкий, точный. Не лечение – поддержка. Стимуляция сердечной мышцы. Улучшение кровотока. Тепло – в замерзающие конечности.
Старик – вздохнул. Глубоко. Цвет лица – вернулся. Дыхание – выровнялось.
– Спасибо, мальчик, – сказал он. – Подержал. Помогло.
Эран – кивнул. Встал. Пошёл дальше.
Никто – не заметил.
Третий день. Лира.
Она шла в конце колонны – как он. Одна – как он. Молчала – как он.
Девочка. Его возраста – может, чуть старше. Тринадцать? Худая – не крестьянская худоба, а голодная, болезненная. Тёмные волосы – коротко стриженные, неровно, как будто резали ножом в спешке. Лицо – острое, с тёмными глазами и сжатыми губами. Левое предплечье – перевязано грязной тряпкой. Под тряпкой – ожог. Свежий, бурый, болезненный. Эран видел – и чувствовал сенсорикой: воспаление, жар, боль.
Она не просила помощи. Не разговаривала. Шла – молча, сжав зубы, глядя перед собой. В глазах – не пустота, не страх. Злость. Тихая, ровная, постоянная – как угли, которые не гаснут.
Эран – узнал эту злость. Он видел её в зеркале. Каждый день. Двадцать семь лет в прошлой жизни.
На привале – сел рядом. Не рядом-рядом – в трёх шагах. Достаточно близко, чтобы она заметила. Достаточно далеко, чтобы не лезть.
Молчал. Ел хлеб. Смотрел на дорогу.
Она посмотрела на него. Быстро. Оценивающе. Как зверь оценивает другого зверя – опасен? Не опасен?
– Чего? – сказала она. Голос – хриплый, низкий для девочки.
– Ничего, – сказал Эран.
– Тогда чего сел?
– Здесь сухо.
Она фыркнула. Отвернулась.
Пять минут молчания.
– Эран, – сказал он.
Она не ответила. Минуту. Две.
– Лира, – сказала она наконец. Не поворачиваясь.
Больше – в тот день – они не говорили. Но на следующем привале – она села в двух шагах. А на следующем – в одном.
Они не стали друзьями. Ещё нет. Но между ними – молчаливое признание. Два ребёнка, которые не были детьми. Которые видели слишком много. Которые шли по одной дороге – каждый со своим грузом, каждый со своей злостью, каждый – один.
Но – рядом.
Пятый день. Разъезд.
Конный разъезд – пятеро всадников. Они появились из-за поворота – быстро, уверенно. Доспехи – кожаные, с железными пластинами. Гербы – на щитах: чёрный вепрь на жёлтом поле. Барон Крэст. Люди феодала.
Колонна – остановилась. Беженцы – сбились в кучу. Женщины – прижали детей. Мужчины – потупились.
Старший – усатый, в плаще, на буром жеребце – осмотрел колонну. Лениво.
Скучающе.
– Куда?
– На восток. В Кэлдор. Мы – из северных деревень. Бежим от варваров.
– Дорожная подать. С каждой телеги – серебряная монета. С каждого взрослого – медная.
Гул. Тихий, злой, бессильный.
– У нас нет серебра, – сказал кто-то. – Мы – беженцы. У нас – ничего нет.
Усатый – пожал плечами.
– Нет серебра – есть добро. Что в телегах?
– Одежда. Инструменты. Зерно – на посев…
– Зерно пойдёт. Мешок с телеги.
Не просьба. Приказ. Пятеро конных – против четырёх десятков безоружных.
Арифметика – простая.
Беженцы – отдали. Мешок зерна. Медные монеты – у кого были. Шерстяную шаль – у одной из женщин. Кузнечные инструменты – у мужика с тёмным лицом, который сжимал кулаки так, что побелели костяшки.
Эран – стоял. Смотрел. Чувствовал, как Эфир – тонкий, восстанавливающийся, ещё слабый – покалывает кончики пальцев. Как тело – хочет действовать.
«Нет. Не сейчас. Слишком рано. Слишком много свидетелей. Слишком много вопросов.»
Он сдержался.
Но запомнил. Лицо усатого. Герб – чёрный вепрь на жёлтом поле. Имя – кто-то из беженцев бросил вслед, шёпотом, с ненавистью: «Десятник Рольт. Собака Крэста.»
Разъезд – уехал. С мешком зерна. С монетами. С инструментами.
Беженцы – пошли дальше. Молча. С опущенными головами.
Лира – шла рядом. Её лицо – каменное. Её глаза – горящие.
– Ты мог что-то сделать, – сказала она. Тихо. Не вопрос. Утверждение.
Эран – посмотрел на неё. Быстро. Остро.
– С чего ты взяла?
– Я видела, как ты смотрел. Не как остальные. Не как жертва. Как тот, кто выбирает не действовать.
Он промолчал. Она – тоже.
Между ними – молчание. Но другое. Плотнее. Тяжелее. Молчание двух людей, которые знают о друг друге больше, чем показывают.
Седьмой день. Холм.
Рассвет. Седьмой день пути. Эран проснулся первым – как всегда. Костёр – догорал. Беженцы – спали вповалку, кутаясь в шкуры и тряпьё. Лира – рядом, свернувшись клубком, как кошка.
Он встал. Отряхнулся. Пошёл – вверх. На холм, который вырос у дороги – пологий, с голыми деревьями на макушке.
Поднялся.
И увидел.
Город.
На горизонте – на востоке – в первых лучах рассвета. Каменные стены – высокие, серые, освещённые розовым солнцем. Башни – четыре, по углам, квадратные, массивные. Дым – из сотен труб, поднимающийся в бледное небо ленивыми столбами. Река – широкая, тёмная, незамёрзшая – огибала город с юга. На реке – лодки, баржи, причалы. Мост – каменный, арочный, с воротами на обоих концах.
Кэлдор.
Первый настоящий город в его новой жизни. Ворота к Вольным Городам. Ворота – к будущему.
Он стоял на холме. Ветер – восточный, холодный, пахнущий дымом и рекой – трепал волосы. На пальце – кольцо Грэма. На шее – медальон отца. В мешке – тетради учителя, книга жрицы, травник странника. На поясе – нож.
Всё его имущество. Весь его мир.
Двенадцать лет. Маг. Арканист. Самоучка. Беглец. Сын крестьянина. Бывший кассир из Москвы. Человек, который умер – и родился заново. Который потерял – и нашёл. Который спрятался – и раскрылся. Который убежал – чтобы вернуться.
Он смотрел на город. На стены. На башни. На дым.
И – улыбался.
Не широко. Не радостно. Спокойно. Как улыбается человек, который долго шёл – и наконец видит, куда.
«Новая глава. Новая жизнь. Новая игра.»
Пауза.
«Только в этот раз – без сохранений.»
Он начал спуск с холма.
КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА
Document Outline
Второй шанс в мире магии
