Текст книги "Второй шанс в мире магии (СИ)"
Автор книги: Антон Хорошев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Глава 5: Тень грамоты
Храм Лиэнны стоял в центре деревни – маленький, круглый, с покосившимся крыльцом и резной дверью, из щелей которой пахло сухими травами и старым воском.
Эран начал приходить сюда в день, когда ему исполнилось шесть.
Шесть – не семь. Он ускорил план на год. Риск – но терпение заканчивалось.
Три месяца практики показали: без теории он упрётся в потолок. Скоро. Может, уже упёрся.
Ему нужна была грамота. Нужны были книги. А единственное место в Тальме, где были книги, – храм.
Хэлла.
Жрица Лиэнны. Единственная. В деревне такого размера – одной хватало.
Ей было за шестьдесят – или за семьдесят, здесь было сложно определить: крестьяне старели быстро. Маленькая, сухая, согнутая, с белыми волосами, собранными в тугой узел, и руками, похожими на корни дерева. Голос – низкий, грудной, неожиданно сильный для такого маленького тела.
Она жила при храме – в каморке за алтарной комнатой. Одна. Муж умер давно.
Дети – если были – уехали или умерли. Она не говорила о них.
Деревенские уважали Хэллу – но не навещали без повода. Храм – это храм.
Туда приходят рождаться, жениться и умирать. В промежутках – раз в седьмицу, на службу. Постоять, послушать, уйти.
Одинокая старушка в каменном доме.
Эран знал: это его шанс.
Первый визит.
Он пришёл утром, после завтрака. Мать была в огороде. Отец – в поле. Дорн – у кузнеца, подрабатывал подмастерьем. Кайл – с отцом.
Эран толкнул дверь храма. Она скрипнула – протяжно, жалобно.
Внутри – полумрак. Круглый зал, каменные стены, увитые сухими гирляндами. В центре – алтарь: плоский камень, на котором стояла глиняная фигурка женщины с колосьями в руках. Лиэнна. Богиня земли. Перед ней – миска с зерном и глиняная плошка с маслом, в которой горел маленький огонёк.
На стенах – надписи. Вырезанные в камне, заполненные тёмной краской.
Письмена – незнакомые, угловатые, красивые. Эран не мог их прочитать, но смотрел жадно – как голодный смотрит на запертую дверь кухни.
Хэлла сидела на лавке у стены, перебирая чётки из деревянных бусин. Подняла голову. Прищурилась.
– Сын Тэрна?
– Да, госпожа Хэлла.
– «Госпожа». – Она хмыкнула. – В храме все равны. Зови меня Хэлла. Что тебе нужно, мальчик?
Эран изобразил застенчивость. Потупил глаза. Ковырнул пол босой ногой.
– Я хотел… посмотреть. Здесь красиво.
Хэлла смотрела на него долго. Пронзительно. У неё были глаза – светлые, почти жёлтые, как у кошки. Глаза, которые видели слишком много и слишком давно, чтобы верить первому ответу.
– Красиво, – повторила она. – Хм. Ну, смотри.
Он остался на полчаса. Ходил по залу, разглядывал стены, надписи, фигурку на алтаре. Задавал вопросы – осторожные, детские.
– А что здесь написано?
– Молитвы. Слова Лиэнны.
– А вы можете прочитать?
– Могу.
– А вы можете научить меня читать?
Хэлла подняла бровь.
– Тебе шесть.
– Да.
– Крестьянские мальчики не учатся читать.
– А почему?
– Потому что им это не нужно.
– А если мне нужно?
Пауза. Хэлла смотрела на него – и в её кошачьих глазах мелькнуло что-то. Не подозрение. Интерес.
– Зачем?
Эран знал, что ответ должен быть правильным. Не слишком умным – чтобы не вызвать подозрений. Не слишком глупым – чтобы не быть отвергнутым.
– Я хочу читать молитвы. Для мамы. Она болела зимой. Я хочу молиться за неё правильно. Не просто словами – а как написано.
Это была ложь. Красивая, рассчитанная, выверенная. Мара действительно болела зимой – простуда, неделя в кровати, кашель, от которого тряслись стены. И Эран действительно переживал – не по-детски, а по-взрослому, с холодным ужасом человека, который понимает, что пневмония без антибиотиков убивает.
Но читать он хотел не ради молитв.
Хэлла молчала. Десять секунд. Двадцать. Потом – улыбнулась. Морщины разбежались от глаз, как трещины на льду.
– Приходи завтра. После утренней службы.
Он приходил каждый день.
Хэлла учила основательно. Алфавит – тридцать два символа, угловатые, вертикальные, похожие на смесь рун и грузинского письма. Каждый символ – звук. Некоторые – два звука, в зависимости от положения в слове. Гласные – отдельные значки, но короткие гласные иногда опускались на письме, и читатель должен был додумывать их сам.
Сложно. Для ребёнка – очень сложно.
Для взрослого с опытом в десяти языках из видеоигр – терпимо.
Первая неделя – алфавит. Вторая – простые слова. Третья – короткие фразы. К концу первого месяца Эран читал – медленно, спотыкаясь, водя пальцем по строчкам. К концу второго – бегло.
Хэлла смотрела на него так, как будто увидела рыбу, играющую на скрипке.
– Я учила троих детей за свою жизнь, – сказала она однажды, сидя напротив него за маленьким столом, заваленным глиняными табличками для письма. —
Сыну старосты потребовался год. Дочери мельника – полтора. Мальчику из Крестовой – два. Тебе – два месяца.
Эран изобразил скромность:
– Мне просто нравится.
– Нравится, – повторила Хэлла. Тем же тоном, каким повторяла «красиво» в первый день. Она ему не верила.
Но и не отказывала. Потому что – и это Эран понял очень быстро – Хэлла была одинока. Отчаянно, безнадёжно одинока. Ей не нужен был ученик. Ей нужен был собеседник. Человек, который приходит не потому, что должен, а потому, что хочет.
Эран давал ей это. И не чувствовал вины – потому что, к собственному удивлению, ему действительно нравилось приходить. Хэлла была умна – остра, язвительна, с тёмным юмором и бездонной памятью. Она знала историю Тальмы за три поколения. Знала, кто кому изменяет, кто у кого ворует, кто пьёт, кто врёт.
И рассказывала – не зло, не сплетничая, а с печальной мудростью человека, который давно перестал судить.
Она напоминала ему бабушку. Ту, из прошлой жизни. Которая тоже была маленькой, сухой, язвительной – и единственным человеком, которому было не всё равно.
Третий месяц. Книги.
В храме была полка. Не библиотека – именно полка. Деревянная, прибитая к стене за алтарём. Семь книг. Пять – тонкие, в кожаных переплётах: сборники молитв, гимнов, обрядовых текстов. Одна – толстая, растрёпанная: реестр рождений, смертей и свадеб за полвека.
И одна – особенная.
«Слово о сотворении и силах мира».
Старая. Очень старая. Переплёт – потрескавшаяся кожа, тёмная от времени.
Страницы – не бумага, а пергамент – тонкая, выделанная кожа, на которой чернила держались веками. Текст – мелкий, плотный, с иллюстрациями: схемы, символы, рисунки, похожие на карты.
Хэлла дала ему эту книгу на четвёртый месяц – когда убедилась, что он читает достаточно хорошо, чтобы не порвать страницы.
– Осторожно, – сказала она. – Ей триста лет. Она старше этой деревни.
Эран взял книгу так, как берут ребёнка. Обеими руками. Нежно. Открыл первую страницу.
И мир изменился.
Он читал три дня. Не отрываясь. Приходил в храм утром, садился в угол, читал до темноты. Хэлла приносила ему воду и хлеб – молча, не спрашивая. Она видела его лицо – и понимала: мальчик нашёл то, что искал.
Она просто не знала – что именно он нашёл.
Книга была религиозной. Космология, мифология, теология. Сотворение мира богами, первые эпохи, великие войны. Но между строк – между мифами и притчами – была информация.
Эфир.
Так называлась магическая энергия. Эфир – субстанция, пронизывающая мир.
Всё живое – содержит Эфир. Камни, вода, воздух – содержат Эфир. Но использовать его сознательно могут лишь те, кто рождён с Искрой – способностью воспринимать и направлять Эфир силой воли.
Это он знал интуитивно. Теперь – знал по имени.
Шесть стихий.
Эфир, пропущенный через Искру мага, мог принимать форму одной из шести стихий: Огонь. Вода. Воздух. Земля. Свет. Тьма. Каждый маг имел природное сродство – склонность к одной стихии. Некоторые – к двум. Крайне редко – к трём.
Три – максимум. Так было написано. Три – граница, установленная природой.
У Эрана – четыре. Минимум. Он ещё не пробовал Свет и Тьму.
Что-то холодное шевельнулось в его животе.
Арканум.
Седьмая сила. Не стихия – чистый Эфир. Без стихийной окраски, без элементальной привязки. Маги, способные работать с Арканумом, назывались Арканистами. Книга описывала их скупо – несколько абзацев, полных религиозного пафоса и тумана. Но ключевое он выхватил: Арканисты не привязаны к стихиям. Они могут работать с любой стихией, потому что оперируют Эфиром в его чистой форме и сами придают ему стихийные свойства.
«Это я,» – подумал Эран. – «Это объясняет всё. Я не мультикласс. Я – Арканист.»
Книга добавляла: Арканисты крайне редки. Последний известный Арканист жил «в эпоху третьего короля» – то есть столетия назад. Их считали либо благословенными богами, либо проклятыми.
«Конечно. Классика.»
Орден Башен.
Упоминался вскользь – книге было триста лет, а Орден в его нынешнем виде сформировался, судя по контексту, позже. Но основа была: организация магов, созданная «для защиты мира от хаоса неуправляемой силы». Пять Башен – в пяти частях мира. Каждая – под управлением Архимага.
Ранги магов. Ученик. Адепт. Мастер. Архимаг. Система была описана в религиозных терминах – «четыре ступени восхождения к пониманию Эфира» —
но суть была понятна: иерархия силы и знания.
Эран закрыл книгу.
Сел. Смотрел в стену.
Три дня чтения. Три дня – и он знал о магии этого мира больше, чем любой крестьянин за всю жизнь. Не много – по меркам Ордена, наверное, он прочитал детскую книжку. Но для человека, который до этого действовал вслепую, – это было как фонарь в пещере.
Он знал, что у него есть. Знал, как это называется. Знал, что это – редкость.
Опасная, ценная, пугающая редкость.
И знал, что если Орден об этом узнает – за ним придут не Искатели. За ним придут охотники.
Четвёртый месяц. Рутина.
Жизнь вошла в ритм. Утром – помощь по дому, работа, ребёнок. Днём – храм, чтение, разговоры с Хэллой. Вечером – лес, тренировка.
Он перестал практиковаться вслепую. Книга дала ему язык – имена для вещей, которые он раньше только чувствовал. Эфир. Каналы. Стихии. Искра. Арканум.
Слова – как ярлыки на папках в компьютере. Теперь он мог классифицироватьсвой опыт.
Огонь – стихия энергии, разрушения, движения. Вода и лёд – стихия покоя, замедления, формы. Воздух – стихия свободы, непостоянства, скорости. Земля – стихия стабильности, защиты, веса.
Свет и Тьма – он пока не пробовал. Что-то подсказывало: они сложнее. Опаснее.
Не готов.
Но Арканум… чистый Эфир… Если он Арканист – значит, он работает не со стихиями напрямую, а с Эфиром, который он сам окрашивает в нужный «цвет».
Это объясняло, почему ему доступны все четыре элемента. Он не переключается между ними – он конвертирует чистый Эфир в нужную форму.
Теория.
Ему нужно было проверить.
Поляна. Лес. Вечер. Солнце висело низко, бросая длинные тени.
Эран сел на землю. Скрестил ноги. Закрыл глаза.
Потянулся внутрь. Нашёл поток – привычно, легко. Но теперь – не стал направлять его в руки. Не стал «хотеть» огонь или лёд.
Вместо этого – вытянул Эфир наружу. Просто – наружу. Без формы. Без цвета.
Без намерения. Чистый.
Сложно. Как пытаться выплюнуть воздух. Тело – привычное к стихийным каналам – сопротивлялось. Эфир хотел стать чем-то – огнём, льдом, ветром. Не хотел быть ничем.
Эран давил. Мягко, но настойчиво. Не стихия. Не элемент. Просто – сила.
Чистая, прозрачная, без вкуса и цвета.
Минута. Две. Пот на лбу. Зубы стиснуты.
И – получилось.
Он открыл глаза. Над его ладонью – дрожание. Не пламя, не лёд, не ветер.
Просто – дрожание воздуха. Как марево над асфальтом в жару. Прозрачное, почти невидимое. Но – ощутимое. Он чувствовал его – плотное, тяжёлое, послушное.
Чистый Эфир. Арканум.
Он усмехнулся. Потом – потянулся к дрожащему сгустку и мысленно приказал:
« Огонь .»
Сгусток вспыхнул. Мгновенно, без перехода – был прозрачный, стал оранжевый.
Пламя. Горячее, настоящее.
«Лёд.»
Пламя погасло. На его месте – кристалл. Маленький, угловатый, идеальной чистоты. Он повис в воздухе на секунду и упал в ладонь. Холодный. Мокрый.
Настоящий.
«Ветер.»
Кристалл выбило из руки порывом – резким, сильным, родившимся из ниоткуда.
Эран сидел и смотрел на свои руки.
Арканист. Он – Арканист. Не привязанный к стихии. Способный конвертировать чистый Эфир в любую форму.
Первый за столетия – если верить книге.
Ему шесть лет.
Он сидит на поляне в лесу.
И он понятия не имеет, что с этим делать.
Нет. Неправда. Он знал.
Он знал с первой ночи, когда огонёк загорелся на кончике пальца.
Стать сильнее. Стать умнее. Стать таким, чтобы никто – никто – не мог решать за него.
Но аккуратно. Тихо. Шаг за шагом.
Он встал. Отряхнул колени. Посмотрел на закатное небо – фиолетовое, с рыжими прожилками.
Поднял руку – и поток Эфира, послушный, ручной, привычный, поднял с земли десяток мелких камешков. Они зависли в воздухе, медленно вращаясь вокруг его ладони, как маленькая солнечная система. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.
Он опустил руку. Камешки упали.
«В прошлой жизни я прошёл тысячу игр. Набрал миллион очков опыта. Убил десять тысяч виртуальных монстров. И всё это – было ничем. Пиксели на экране.
Цифры в сохранении.»
Он посмотрел на свои руки. Маленькие, грязные, в ссадинах.
«Теперь – по-настоящему.»
Он повернулся и пошёл домой. К ужину. К каше. К маме, которая спросит, где он был. К Дорну, который покажет жука, которого нашёл у колодца. К отцу, который молча положит ему руку на голову – тяжёлую, тёплую, шершавую.
К семье.
К жизни.
К началу.
Глава 6: Лесной учитель
Восемь лет.
Два года тайных тренировок – и Эран начал упираться в стены.
Не в одну. В десятки. Каждый день – новый тупик, новая граница, новое «не получается, и я не понимаю почему». Он бился об эти стены методично, упрямо, с терпением геймера, который перепроходит босса в сотый раз. Иногда – прорывался. Чаще – нет.
Огонь. Устойчивое пламя размером с кулак. Горит двадцать секунд. Тридцать – если не двигаться. Дальше – каналы в руке начинают «гудеть», перегреваться, и пламя гаснет. Почему? Он не знал. Перегрузка? Неправильная техника?
Физический предел детского тела?
Лёд. Мог заморозить кружку воды за десять секунд. Мог покрыть инеем камень.
Но создать ледяную структуру – копьё, стену, что-нибудь с формой – не получалось. Эфир застывал бесформенной коркой, без геометрии, без контроля.
Воздух. Порыв ветра – сильный, способный сбить с ног ребёнка. Но не направленный. Бил во все стороны, как взрыв. Эран хотел – поток, струю, лезвие. Получалось – хлопок.
Земля. Мог уплотнить грунт, поднять камень из земли, спрессовать песок в твёрдый комок. Но – медленно. Земля сопротивлялась, не слушалась, требовала втрое больше Эфира, чем остальные стихии.
Телекинез. Мог поднять камень весом в три-четыре килограмма. Мог удерживать его в воздухе пятнадцать секунд. Мог двигать – но не быстро. Швырнуть камень телекинезом с убойной скоростью – не получалось. Эфир «проскальзывал», терял сцепление с объектом.
Сенсорика. Вот здесь – прогресс. Он мог чувствовать живых существ в радиусе ста метров. Двухсот – если сосредоточиться. Люди, животные, даже крупные насекомые – точки тепла на мысленной карте. Птица на ветке. Лиса в кустах.
Мать, идущая к колодцу. Это работало почти без усилий – как слух, только глубже.
Но всего этого было мало. Он чувствовал: его потенциал – огромен. А реализация – жалкая. Как спортивный автомобиль, на котором ездят по просёлочной дороге, на первой передаче, с ручником.
Ему не хватало техники.
Книга Хэллы дала теорию – имена, понятия, общую картину. Но не дала методику. Не объяснила, как формировать заклинание. Как структурировать Эфир. Как управлять потоком. Это было всё равно что дать человеку учебник по физике – но без задачника. Красиво, познавательно, бесполезно.
Он пробовал сам. Экспериментировал. Выстраивал гипотезы, проверял, отбрасывал. Научный метод – единственное оружие, которое у него было.
Иногда срабатывало. Чаще – нет.
Ему нужен был учитель.
Но где взять учителя – мальчику, который скрывает свой дар от всего мира?
Июнь. Жара. Лес гудел от насекомых и птичьего крика.
Эран сидел на своей поляне – той самой, в полукилометре от деревни, – и тренировал контроль. Десять камешков висели в воздухе перед ним, медленно вращаясь. Он пытался заставить их двигаться по заданным траекториям – не хаотично, а каждый по своей орбите, как планеты. Три получалось. Остальные семь – дёргались, сталкивались, падали.
Он стиснул зубы. Сосредоточился. Четвёртый камень встал на орбиту. Пятый…
Стоп.
Сенсорика – сработала раньше, чем он осознал. Точка на мысленной карте.
Человек. В пятидесяти метрах. Неподвижный. Стоит. Смотрит.
Камни попадали на землю.
Эран вскочил. Развернулся. Сердце – в горле. Руки – мокрые.
На краю поляны, между двумя старыми дубами, стоял человек.
Старик.
Худой – нет, высушенный. Как вяленое мясо. Кожа – тёмная от солнца, обтягивающая кости. Волосы – длинные, седые, спутанные. Одежда – лохмотья: что-то, что когда-то было рубахой, что-то, что когда-то было штанами, и что-то, что никогда ничем не было – просто тряпка, обмотанная вокруг пояса.
Но глаза.
Глаза – яркие. Пронзительно-зелёные. Живые. Молодые – нелепо, невозможно молодые на этом старом лице. Глаза, которые видели.
Эран отступил на шаг. Рука – за спиной – рефлекторно начала собирать Эфир.
Огонь. Маленький, спрятанный в кулаке. На всякий случай.
– Тридцать лет живу в этом лесу, – сказал старик.
Голос – хриплый, надтреснутый, как рассохшееся дерево. Но без враждебности.
Без угрозы. С чем-то, похожим на удивление.
– Тридцать лет. Впервые вижу ребёнка, который крутит камни в воздухе.
Тишина. Птицы замолкли. Или это Эран оглох – от страха, от адреналина.
Он быстро просчитывал варианты. Бежать – можно. Отрицать – бессмысленно, старик видел. Атаковать – абсурд. Врать – «это не то, что вы думаете» – кому?
Человеку, который только что описал то, что видел?
– Кто вы? – спросил Эран. Голос – ровный. Детский, но ровный.
Старик сделал шаг вперёд. Второй. Третий. Вышел из тени деревьев на поляну.
Солнечный свет упал на его лицо – и Эран увидел: шрам. Длинный, белый, от левого виска до подбородка. Старый – давно заживший.
– Меня зовут Грэм, – сказал старик. – Я живу в хижине за Оленьим ручьём.
Иногда ваши деревенские видят меня – думают, сумасшедший отшельник.
Может, правы.
Он остановился в пяти шагах от Эрана. Посмотрел на камешки, рассыпанные по земле. Потом – на мальчика. На его руку – ту, что за спиной, со спрятанным огоньком.
– Можешь потушить, – сказал Грэм. – Я не враг.
Эран вздрогнул. Потушил. Вытащил руку из-за спины. Пальцы дымились – едва заметно.
– Вы почувствовали, – сказал Эран.
Не вопрос. Утверждение. Если старик знал, что за спиной – огонь, значит, он чувствовал Эфир.
Грэм кивнул.
– Последние три недели. Возмущения Эфира в лесу. Слабые, но регулярные. Я думал – зверь. Магический зверь – они водятся в глухих чащах, иногда забредают. Пошёл проверить. Нашёл мальчика с камешками.
Пауза.
– Ты – из Тальмы?
– Да.
– Сын?..
– Тэрна.
– Крестьянин. – Грэм произнёс это без презрения. Просто – констатация. —
Сколько тебе?
– Восемь.
Грэм присел на поваленный ствол. Движение – плавное, неожиданно лёгкое для старика. Он двигался как человек, привыкший к своему телу. Как человек, который много лет делал вещи, требующие точности.
– Покажи, – сказал он.
– Что?
– Что умеешь. Всё, что умеешь.
Эран стоял, не двигаясь. Мысли – как пчёлы в голове. Жужжали, сталкивались, не складывались в план. Довериться? Незнакомцу? Человеку, которого он видит впервые?
Но.
Этот человек чувствовал Эфир. Знал, что такое «магический зверь». Знал, что огонь – за спиной. Три недели отслеживал возмущения Эфира в лесу – значит, его сенсорика работает на уровне, который Эрану и не снился.
Маг. Этот старик – маг.
И он – один. В лесу. Тридцать лет. Скрывается.
Бывший маг. Беглый маг.
Эран посмотрел ему в глаза. Зелёные. Яркие. Ждущие.
И показал.
Пятнадцать минут. Он показал всё: огонь, лёд, ветер, землю, телекинез, сенсорику. Показал Арканум – чистый Эфир, дрожащий над ладонью, и конвертацию: из чистого – в пламя, из пламени – в лёд, из льда – в ветер.
Показал карту каналов – описал словами, как чувствует их, как направляет поток.
Грэм сидел неподвижно. Молча. Ни один мускул на лице не дрогнул.
Когда Эран закончил – потный, тяжело дышащий, с гудящими от усталости каналами, – старик молчал ещё минуту. Длинную, тяжёлую минуту.
Потом сказал:
– Одна стихия – норма. Две – редкость. Раз в поколение. Три – раз в столетие.
Четыре…
Он замолчал. Сглотнул. Его руки – Эран заметил – дрожали. Мелко, почти незаметно.
– Четыре стихии и чистый Арканум. У восьмилетнего мальчика. Самоучки.
Он поднял глаза на Эрана.
– Я двадцать пять лет служил в Ордене Башен. Видел сотни учеников. Десятки Адептов. Нескольких Мастеров. Одного Архимага. Ни у кого – ни у кого – я не видел того, что ты только что показал.
Пауза.
– Ты либо величайший дар поколения. Либо аномалия, которая не должна существовать.
Эран стоял, сжав кулаки. Ветер шевелил волосы. Птицы вернулись – чирикали, не подозревая о разговоре, который менял всё.
– Вы были в Ордене, – сказал Эран. Снова – не вопрос. Утверждение.
– Был. Адепт. Двадцать пять лет.
– И ушли.
– Ушёл.
– Почему?
– Длинная история. Не сейчас.
Грэм встал. Подошёл ближе. Остановился – в двух шагах. Пах он – соответственно: дымом, потом, лесом, старостью. Но его глаза – его невозможные, зелёные, молодые глаза – смотрели так, как никто никогда не смотрел на Эрана. Ни в этой жизни. Ни в прошлой.
С уважением. С тревогой. С надеждой.
– Тебя проверяли? – спросил Грэм. – Искатель?
– Да. В три года. Я спрятался. Он ничего не нашёл.
Грэм моргнул.
– Ты спрятал ауру. В три года. Инстинктивно.
– Да.
Старик закрыл глаза. Открыл. Покачал головой – медленно, как маятник.
– Дважды аномалия.
Тишина.
– Тебе нужен учитель, – сказал Грэм. Не спрашивал – констатировал. – Ты делаешь вещи, которые работают. Но делаешь их неправильно. Ты жжёшь Эфир как дрова – без формы, без структуры, без дисциплины. Ты тратишь втрое больше энергии, чем нужно, на каждое действие. Твои каналы – в напряжении, потому что ты не умеешь их расслаблять. Ещё год такой практики – и ты повредишь их.
Эран похолодел. Повредить каналы. Он даже не думал, что это возможно. Он тренировался на интуиции – и интуиция, оказывается, вела его к краю обрыва.
– Вы можете научить? – спросил он. Голос – тихий. Голос ребёнка, просящего о помощи. Он ненавидел этот голос. Но – нуждался в нём.
Грэм молчал. Десять секунд. Двадцать. Эран видел: внутри старика шла борьба.
Страх? Сомнение? Что-то ещё?
Потом – решение. Глаза Грэма затвердели. Плечи расправились. Он стал выше – или показалось.
– Три условия, – сказал он.
– Слушаю.
– Первое. Никто не узнает. Ни мать, ни отец, ни жрица, ни кошка. Никто. Ты приходишь – один. Уходишь – один.
– Согласен.
– Второе. Ты делаешь то, что я говорю. Без вопросов. Если я говорю «стоп» – ты останавливаешься. Если я говорю «нет» – ты не делаешь. Потом спрашивай «почему» – отвечу. Но сначала – слушаешь.
– Согласен.
– Третье. – Грэм помедлил. – Если Орден тебя найдёт – ты меня не знаешь.
Никогда не видел. Никогда не слышал. Старик в лесу – сумасшедший отшельник, который собирает травы. Понял?
Эран понял. Не только слова – подтекст. Грэм боялся Ордена. Не абстрактно – конкретно, лично, до дрожи в руках. Тридцать лет в лесу – это не каприз. Это бегство.
– Понял, – сказал Эран.
Грэм кивнул. И впервые – улыбнулся. Криво, одним углом рта, обнажив жёлтые зубы. Но – улыбнулся.
– Тогда начнём. Завтра. Здесь. На рассвете.
Он повернулся и пошёл в лес. Лохмотья болтались на худом теле. Седые волосы качались в такт шагам.
У края поляны – остановился. Обернулся.
– И забудь всё, что ты делал до сих пор. Всё. С нуля.
Он исчез между деревьями.
Эран стоял на поляне. Один. Солнце садилось. Тени ползли по траве.
Он выдохнул.
И понял, что улыбается.
