Текст книги "Русь: от славянского расселения до Московского царства"

Автор книги: Антон Горский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Что же показала данная методика в отношении «Слова о полку Игореве» и «Задонщины»? На диаграммах, исходящих из допущения первичности «Задонщины», закономерности в распределении фрагментов не обнаружилось (см. диаграммы 6–8). Это не значило бы, что «Слово о полку Игореве» первично по отношению к «Задонщине», если бы закономерности не проявилось и на диаграммах, исходящих из допущения первичности «Слова», – в этом случае вопрос остался бы открытым (пришлось бы констатировать, что автор «вторичного» произведения не варьировал объем заимствований). Но на диаграммах, исходящих из первичности «Слова» (диаграммы 3–5), закономерность присутствует. Там наблюдаются заметное (в 2 раза и более) снижение среднего объема параллелей в середине текста «Задонщины» (части 2–4 – описание битвы, на диаграммах выделены вертикальным пунктиром; цифры над колонками означают среднее количество слов в этих частях, взятых вместе) по сравнению с началом (часть 1 – сборы и поход к Куликову полю) и некоторое (в 1,5–2 раза) повышение его в конце (часть 5 – описание бегства татар и торжества русских). Поскольку на диаграммах, исходящих из ложного представления о соотношении произведений, закономерность проявиться не может, остается признать, что диаграммы, исходящие из допущения первичности «Слова о полку Игореве», – «истинные», именно «Слово» было источником «Задонщины». [600]600
  Все диаграммы и полное изложение методики и результатов исследования см.: Горский А. А. «Слово о полку Игореве» и «Задонщи-на»: источниковедческие и историко-культурные проблемы. М., 1992. С. 21–102; см. также: он же. «Слово о полку Игореве» – «Слово о погибели Русской земли» – «Задонщина»: источниковедческие проблемы. Автореф. докт. дисс. М., 1993. С. 4–28.


[Закрыть]

Варьирование объема заимствований объясняется сложностями, с которыми столкнулся автор «Задонщины» при работе с текстом «Слова» из-за различий в содержании задуманного им произведения и его главного источника. Наиболее существенным различием является то, что основной задачей «Задонщины» был рассказ о Куликовском сражении, а в «Слове» собственно о битве (точнее, двух битвах) Игоря с половцами говорится относительно немного (объем повествования о бое в «Задонщине» больше в 2,7 раза). О походе Игоря в степь до столкновения с противником в «Слове» было сказано много больше (в 1,6 раза), чем о боях, и здесь автор «Задонщины» мог заимствовать по преимуществу крупные фрагменты. Перейдя же к описанию сражения, он вынужден был, чтобы насытить свое повествование, прибегать к использованию кратких фрагментов, которые несколько расширял путем вплетения своих добавлений. Другим приемом автора «Задонщины» стало прибегание к повторному использованию фрагментов, уже послуживших основой для заимствования: почти все такие повторы содержатся именно в описании битвы. Наконец, был использован еще один прием – приспособление для описания боя фрагментов «Слова», в этом произведении не относящихся к битвам Игоря с половцами. Таких фрагментов 10, т. е. 2/5 от всего количества параллелей в частях 2–4 «Задонщины». Они, естественно, были по необходимости кратки, т. к. окружающий эти фрагменты в «Слове» контекст совсем не подходил для описания сражения. В заключительной части «Задонщины» автор оказался несколько в лучшем положении: была возможность приспособить описание бедствий Русской земли в «Слове» к описанию бедствий татар, а торжества половцев – к торжеству русских, что и повлекло некоторое увеличение объема заимствованных фрагментов.

Наличие указанных закономерностей в распределении параллельных со «Словом» фрагментов в тексте «Задонщины» – как по объему, так и по содержанию – позволяет отказаться от предположения о фольклорном характере связи между этими произведениями: оно явно указывает на книжный характер заимствования – из списка «Слова» в письменный текст «Задонщины».

В пользу подлинности «Слова», помимо исследований источниковедческого характера, о результатах которых рассказано выше, говорят и некоторые наблюдения над особенностями его художественного и идейного содержания, также сделанные в последние два десятилетия.

1. В 1984 г. вышла в свет монография Б. М. Гаспарова «Поэтика “Слова о полку Игореве”». Автор исследовал поэму с помощью семиотического подхода, подойдя к ней как к «знаковой структуре высокой степени сложности». Проведя с таких методических позиций анализ текста, он обратился к вопросу об эпохе его создания и пришел к выводу, что сложный и изощренный характер поэтики, «тотальная» символизация в сочетании со спонтанным использованием мифологических моделей и следами устного произнесения делают невозможным тезис о создании «Слова» в конце XVIII в., – для этого времени данные признаки нехарактерны. [601]601
  Гаспаров Б. Поэтика «Слова о полку Игореве». Wien, 1984 (переиздано в России – М., 2000).


[Закрыть]

2. Автор «Слова» не был оригинален в сюжете, избранном для своего произведения. О походе Игоря и связанных с ним событиях рассказывается также в двух летописных повестях – дошедших в составе Лаврентьевской (и сходных с ней) и Ипатьевской летописей. Причем это всего третий случай создания двух летописных повестей об одном событии (после рассказов о походе Всеволода Большое Гнездо на Волжскую Булгарию в 1183 г. и о походе южнорусских князей на половцев в 1184 г.). Более того, следующие после 1185 г. случаи создания нескольких летописных повестей приходятся только на монгольские вторжения – 1223 и 1237–1238 гг. При этом повесть о походе Игоря Ипатьевской летописи по объему намного превосходит не только повести о событиях 1183 и 1184 гг., но и повести о монгольских походах. Поэтому неизбежен вывод: события 1185 г. произвели на современников большее впечатление, чем любые другие события XII – начала XIII в., вплоть до монголо-татарских нашествий. [602]602
  Подробнее см.: Горский А. А. «Всего еси исполнена земля Русская…»: личности и ментальность русского средневековья. М., 2001.С. 24–26.


[Закрыть]

Причина такого впечатления – в уникальности событий 1185 г. Впервые князя в походе застало затмение солнца, и соответственно впервые князь продолжил поход, проявив пренебрежение к грозному знамению; впервые русское войско полностью погибло в степи; впервые русские князья (при этом сразу четверо) попали в плен к половцам на их земле; наконец, впервые князь бежал из половецкого плена. В совокупности такая фабула давала небывалую доселе возможность осмысления в рамках христианской морали: грех (сопровождаемый отвержением Божья знамения) – Господня кара – покаяние – прощение; Игорева эпопея явилась для относительно недавно христианизированной страны ярким примером проявления воли Творца. Такое осмысление событий прослеживается в обеих летописных повестях о походе Игоря. Но оно же имеет место и в «Слове о полку Игореве». [603]603
  См.: там же. С. 26–30.


[Закрыть]Предположение, что автор 2-й половины XVIII в. сумел настолько вникнуть в мировосприятие раннего средневековья (в науке эта тема даже в наши дни находится на начальной стадии разработки), было бы чрезмерно смелым.

3. В тексте «Слова о полку Игореве» содержится ряд мест, свидетельствующих о том, за что, по представлениям автора, сражались русские люди в конце XII в. Чаще всего встречается формула «за землю Русскую» – 5 раз, четыре раза употребляются формулы, связанные с защитой княжеской чести, и однажды – выражение «за христиан». [604]604
  Слово о полку Игоревe, Игоря сына Святъславля внука Ольгова. М., 2002. С. 78, 85, 90–92, 99.


[Закрыть]Выяснилось, что такого рода «патриотические формулы» типичны для произведений домонгольской эпохи, причем по частоте их употребления в других памятниках они распределяются практически в тех же пропорциях, что и в «Слове»: 10 раз – «за Русскую землю»/«за землю Русскую», 14 – «за князя» (в разных модификациях) и 3 – «за христиан». Позднее, в период с середины XIII по середину XIV вв., формула «за Русскую землю» встречается всего однажды, а преобладают формулы «местного» типа, связанные с защитой храма – символа города («за святую Софию», «за святую Троицу», «за святую Богородицу»). В произведениях же конца XIV–XV вв. самой популярной является формула «за веру христианскую», возрождается рефрен «за Русскую землю» и относительно часто начинает встречаться выражение «за христиан». [605]605
  См.: Горский А. А. «Всего еси исполнена земля Русская…». С. 62–65.


[Закрыть]Если предполагать позднее происхождение «Слова», надо допускать, что автор конца XVIII в. опередил науку на два столетия, сумел детально разобраться в эволюции «патриотических формул» в древнерусской литературе и избежать выражения «за веру христианскую» (отметим, что в «Задонщине», являвшейся, по мнению скептиков, источником «Слова», встречается устойчивая формула «за землю Русскую и за веру христианскую», следовательно, автору «Слова» надо приписывать исключение ее второй части на основе знания, что в домонгольский период это выражение не употреблялось) и формул, связанных с защитой храма – символа стольного города. Это, конечно, невероятно.

Все вышеназванные работы не начинались с целью проверить (или доказать) подлинность «Слова о полку Игореве», но по ходу исследования авторы получали результаты, показывающие невозможность позднего происхождения памятника. [606]606
  В настоящее время с отрицанием подлинности «Слова о полку Иго-реве» выступает американский историк Э. Кинан (сделавший себе имя отрицанием подлинности переписки Ивана Грозного с Андреем Курбским). Выход книги Кинана, посвященной этому вопросу, затянулся (во всяком случае, ко времени сдачи в печать настоящей работы она еще не появилась); судя же по изложению ее основного содержания, сделанному на основе текста доклада, прочитанного Кинаном в Варшаве в 2001 г. (см.: Филюшкин А. «Слово…», со слезами смешанное: как гениальную древнерусскую поэму пытались объявить подделкой // Родина. 2002. № 11–12. С. 187–188), новая «скептическая» гипотеза несоизмеримо уступает по своему научному уровню концепции А. А. Зимина. Кинан считает автором «Слова» чешского слависта конца XVIII – начала XIX в. Й. Добровского. Такая атрибуция невероятна уже потому, что Добровский приехал в Петербург (где знакомился, в частности, с рукописным собранием А. И. Мусина-Пушкина) в августе 1791 г. [об изучении Й. Добровским древнерусской литературы, в т. ч. «Слова», см.: МоисееваГ. Н., КрбецМ. М. Йозеф Добровский и Россия (Памятники русской культуры XI–VII веков в изучении чешского слависта).Л., 1990], когда «Слово» уже было в Мусин-Пушкинском собрании; выписка из него, сделанная И. П. Елагиным, датируется более ранним временем: по мнению В. П. Козлова, периодом между январем 1788 г. и маем 1790 г., вероятнее всего – не позже марта 1789 г. (см.: Козлов В. П. Кружок А. И. Мусина-Пушкина и «Слово о полку Игоре-ве». С. 147–150; сначала В. П. Козлов датировал выписку временем между апрелем 1792 г. и маем 1793 г., см.: он же. «Слово о полку Игоре-ве» в «Опыте повествования о России» И. П. Елагина // ВИ. 1984. № 8. С. 27–29; но в результате более тщательного изучения рукописи убедился в ошибочности такой датировки); по мнению В. А. Кучкина – после лета 1789 г. до июля 1791 г. (см.: Кучкин В. А. Ранние упоминания о Мусин-Пушкинском списке «Слова о полку Игореве» // Альманах библиофила. Вып. 21. М., 1986. С. 66–68).


[Закрыть]На современном уровне изучения «Слова» нет оснований сомневаться, что уникальные события 1185 г. вызвали к жизни появление не двух, а трех произведений – как двух летописных повестей, так и блистательной поэмы. [607]607
  Дата написания «Слова» – также предмет спора; вероятнее всего, его следует относить к осени 1188 г. (см.: Горский А. А. «Слово о полку Игореве»: обстоятельства возникновения и некоторые проблемы изучения // Слово о полку Игоревѣ… С. 28–35).


[Закрыть]

Но степень воздействия события на современников далеко не всегда адекватна яркости его восприятия потомками. События 1185 г., привлекшие столь большое внимание в конце XII столетия, в позднейшее время отошли в тень. Бури XIII столетия сделали происшедшее в 1185 г. в историческом сознании общества тем, чем эти события были, если смотреть на них с чисто политической точки зрения – эпизодом в борьбе со Степью, не идущим ни в какое сравнение с монгольскими нашествиями. В результате повести о походе Игоря в летописных сводах XIII и последующих веков просто переписывались, новых их редакций не возникало. «Слово о полку Игореве», по-видимому, не имело богатой рукописной традиции. [608]608
  Тот факт (иногда использовавшийся в аргументации «скептиков»), что до Нового времени сохранился только один список «Слова», типичен для произведений светской литературы. Так, до нас дошло всего 3 списка летописей, чье изложение не выходило за пределы домонгольского периода (один – Радзивилловской летописи и два – Летописца Переяславля-Суздальского). В двух списках сохранилось «Слово о погибели Русской земли», в одном – «Поучение» Владимира Мономаха (несмотря на то, что автор – киевский князь!). Кстати, «Поучение» чудом избежало судьбы «Слова». Если бы А. И. Мусин-Пушкин не подарил Лаврентьевскую летопись (содержащую «Поучение») в 1811 г. Александру I (после чего она оказалась в Петербургской Императорской публичной библиотеке, где пребывает по сей день), памятник год спустя также погиб бы в московском пожаре, и наверняка возникла бы гипотеза, что он (изданный Мусиным-Пушкиным в 1793 г. отдельно от летописи) является фальшивкой. Причем основания для такой гипотезы были бы более весомыми, чем в случае с версией о подлинности «Слова о полку Игореве». В самом деле: в «Поучении» Мономах дает хронологическое изложение своих деяний («путей»), а жанр автобиографии на Руси складывается только в XVII в.; непонятно, как произведение, написанное самим киевским князем, верховным правителем государства, не попало ни в одну другую летопись, не было распространено во множестве списков; виртуозное комбинирование в тексте «Поучения» фраз из разных псалмов можно допустить под пером ученого монаха, но не светского лица; сообщение автора, будто его отец, Всеволод Ярославич, князь, в отношении которого нет ни малейших данных о его образованности и пристрастии к книгам, знал пять языков, явно выдает представления о просвещенности человека конца XVIII столетия (когда высокий уровень таковой предполагал знание латыни, греческого и нескольких современных европейских языков). При отсутствии рукописи предположение об искусном вплетении в древний пергаменный кодекс «Поучения» напрашивалось бы, позволяя развить подозрения А. И. Мусина-Пушкина в фальсификаторстве выстраиванием «триады»: Тмутороканский камень – произведения Владимира Мономаха – «Слово о полку Игореве». Но судьба пощадила Лаврентьевский список, и на все возникающие по поводу наличествующей в летописи под 1096 г. вставки с «Поучением» вопросы «приходится» отвечать исходя из того, что текст ее написан в 1377 г. монахом Лаврентием.


[Закрыть]Но ему суждено было вторично сыграть выдающуюся роль в русской литературе и в какой-то мере – в общественно-политической мысли в конце XIV в., при создании «Задонщины».

В представлении автора «Задонщины» победа на Куликовом поле являлась реваншем за поражения Игоря от половцев на Каяле в 1185 г. и русских князей от монголо-татар на Калке в 1223 г., реализацией спустя два века призыва автора «Слова о полку Игореве» к единению русских князей для защиты Отечества. Именно благодаря воздействию «Слова» в «Задонщине» обрел вторую жизнь призыв постоять «за землю Русскую». Он встречается здесь 8 раз, и после «Задонщины» этот призыв, носящий общерусский, объединительный характер, стал вновь звучать рефреном в русской литературе.

Кем и где был использован список «Слова» при создании «Задонщины»? Наиболее распространена точка зрения, что ее автором был Софоний Рязанец, названный в таком качестве в двух списках произведения. Однако в других списках Софоний фигурирует как предшественник автора, причем ссылка на него тесно связана с упоминанием о Бояне и обращением к «Слову о полку Игореве», т. е. со всей концепцией поэтической преемственности, проводимой автором «Задонщины». [609]609
  См.: Дмитриева Р. П. Был ли Софоний Рязанец автором «Задонщины»? // ТОДРЛ. Т. 34. Л., 1979. С. 19–21.


[Закрыть]Следовательно, Софоний был создателем какого-то более раннего произведения. [610]610
  Судя по исторической концепции «Задонщины», это было скорее всего произведение не о Куликовской битве, а о монгольском нашествии XIII в. (см.: Горский А. А. «Слово о полку Игореве» и «Задонщи-на». С. 109–137).


[Закрыть]

Между тем в тексте «Задонщины» есть указание, позволяющее определить, в каком кругу она возникла. Это внимание к братьям Пересвету и Ослябе. Эти двое, а также сын Осляби Яков – единственные лица некняжеского статуса, упомянутые в описании Куликовской битвы в качестве действующих участников сражения. Это не показалось бы примечательным, если бы Пересвет и Ослябя были троицкими монахами, посланными на Куликово поле игуменом Сергием Радонежским, а Пересвет погиб бы в поединке перед началом битвы – тогда они являлись бы для современников, включая автора «Задонщины», глубоко символическими фигурами. Но дело в том, что данные представления, прочно внедрившиеся в массовое историческое сознание, не соответствуют действительности. Они возникли в начале XVI в. под пером автора «Сказания о Мамаевом побоище». [611]611
  См.: Кучкин В. А. Дмитрий Донской и Сергий Радонежский в канун Куликовской битвы // Церковь, общество и государство в феодальной России. М., 1990. С. 103–114. О времени создания «Сказания о Мамаевом побоище» см.: КлоссБ. М. Избранные труды. Т. 2. М., 2001.С. 331–348.


[Закрыть]Ранние источники рисуют совсем иную картину: Пересвет, согласно «Задонщине», сражается не на поединке, а в гуще битвы («Хоробрыи Пересвет поскакивает на своемь вѣщемъ сивцѣ, свистом поля перегороди»; «Тако бо Пересвѣт поскакивает на борзе кони, а злаченым доспѣхомъ посвѣчиваше»), [612]612
  Памятники Куликовского цикла. СПб., 1998. С. 91, 129.


[Закрыть]в списке павших на Куликовом поле знатных людей, помещенном в летописном рассказе о сражении, упоминается последним. [613]613
  Там же. С. 10.


[Закрыть]В Житии Сергия Радонежского (начало XV в.), где говорится о благословении игуменом великого князя на битву с татарами, о Пересвете и Ослябе ничего не сказано. Напротив, достоверно известно, что представители рода Ослябетевых были в конце XIV в. митрополичьими боярами. [614]614
  Кучкин В. А. Дмитрий Донской и Сергий Радонежский. С. 107–108.


[Закрыть]При этом источники начала XV в. указывают, что «преже» Александр Пересвет был боярином брянским, а Родион Ослябя (видимо, близкий родственник Андрея Осляби – героя Куликовской битвы) – любутским: [615]615
  Памятники Куликовского цикла. С. 39, 78; Приселков М. Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. М.; Л., 1950. С. 448.


[Закрыть]следовательно, Пересвет и Ослябя являлись выходцами из Черниговской земли (Любутск – город на ее северо-востоке, близ Калуги).

В «Задонщине» Ослябя в разгар битвы предрекает гибель Пересвету и своему сыну Якову. [616]616
  Памятники Куликовского цикла. С. 91, 101, 116, 129.


[Закрыть]Сам Ослябя на Куликовом поле не погиб (также вопреки распространенному представлению): он упомянут в грамоте, составленной между 1390–1392 гг., как первый среди бояр митрополита Киприана. [617]617
  АФЗХ. Ч. 1. М., 1951. С. 24; Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси Х-XIV вв. М., 1984. С. 274.


[Закрыть]В тексте «Задонщины» Северо-Восточная Русь именуется «землей Залесской», [618]618
  Памятники Куликовского цикла. С. 98, 112–113, 119, 126, 131.


[Закрыть]т. е. находящейся «за лесами». Это невозможно под пером ее уроженца, но вполне естественно для выходца с Черниговщины. Скорее всего, автором «Задонщины» был кто-то близкий к Ослябе, если не сам Ослябя: отсюда и необъяснимое иными причинами внимание к его семейству. Следовательно, список «Слова о полку Игореве» в 80-х гг. XIV в. находился в руках человека, связанного с московской митрополичьей кафедрой и являвшегося уроженцем родины главных героев «Слова».

Примечательно, что с митрополичьими кругами оказываются связаны и некоторые позднейшие (правда, в отличие от «Задонщины», небесспорные) следы «Слова» в русской средневековой литературе. Три параллели к «Слову» обнаруживаются в т. н. Пространной повести о Куликовской битве, [619]619
  Впервые на них указал Р. О Якобсон: Sofonia's Tale of the Russian-Tatar Battle on the Kulikovo Field. The Hague. 1963. P. 26.


[Закрыть]содержащейся в летописях, восходящих к т. н. Новгородско-Софийскому своду. Его датировки колеблются от конца 10-х до начала 40-х гг. XV в. (ранняя вероятнее), но не вызывает сомнений, что свод этот – митрополичий. [620]620
  См.: Кучкин В. А. Тверской источник Владимирского полихрона // Летописи и хроники. 1976. М., 1976; Бобров А. Г. Из истории летописания первой половины XV в. // ТОДРЛ. Т. 46. СПб., 1993; Лурье Я. С. Две истории Руси 15 века. СПб., 1994. С. 108–117; он же. Россия Древняя и Россия Новая. СПб., 1997. С. 37.


[Закрыть]В начале Повести встречается словосочетание «невеселая година»: «Великыи же князь Дмитрии Иванович слышавъ невеселую ту годину, что идуть на него вся царства..». [621]621
  Памятники Куликовского цикла. С. 31, 67.


[Закрыть]В «Слове» – «Уже бо, братие, невеселая година въстала…». [622]622
  Слово о полку Игоревѣ… С. 85.


[Закрыть]В сцене битвы сказано, что «земля тутняше» [623]623
  Памятники Куликовского цикла. С. 36, 74.


[Закрыть]– ср. «земля тутнет» в «Слове». [624]624
  Слово о полку Игоревѣ… С. 82.


[Закрыть]Наконец, согласно Повести, Мамай, увидев свое поражение, воскликнул: «Брате Измаиловичи! Побѣжимъ неготовыми дорогами». [625]625
  Памятники Куликовского цикла. С. 38, 77.


[Закрыть]В «Слове» – «половци неготовами дорогами побегоша к Дону великому». [626]626
  Слово о полку Игоревѣ… С. 80.


[Закрыть]В «Задонщине» первых двух словосочетаний нет, а третье в дошедших до нас списках звучит несколько иначе: «И побегоша татарове нетоличными дорогами»; «и побѣгше неуготованными дорогами», «побѣгши неуготованными дорогами». [627]627
  Памятники Куликовского цикла. С. 103, 128, 130.


[Закрыть]Выражение «невеселая година» не известно ни в каких других произведениях, кроме «Слова» и Повести. Выражение «земля тутняше» встречается в переводных памятниках, [628]628
  Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. Т. 3. СПб., 1903. Стб. 1040.


[Закрыть]но симптоматично совпадение ситуаций, в которых оно применено: в описании начала битвы. «Неготовые дороги» упоминаются еще только в одном памятнике (середины XV в.). [629]629
  Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XV века. М., 1982. С. 320 – «Инока Фомы слово похвальное» о тверском князе Борисе Александровиче.


[Закрыть]

Гипотетические отклики на «Слово» обнаруживаются также в «Степенной книге», памятнике 60-х гг. XVI в., созданном тоже при митрополичьей кафедре. В разделе, посвященном Всеволоду Большое Гнездо, этому князю приписаны походы на половцев 1184–1185 гг., в действительности возглавляемые киевским князем Святославом Всеволодичем, [630]630
  ПСРЛ. Т. 21. Ч. 1. СПб., 1908. С. 225–226.


[Закрыть]что дало основания предположить здесь полемический отклик на упрек автора «Слова»: «Великий княже Всеволоде! Не мыслию ти прелетѣти издалеча, отня злата стола поблюсти?». [631]631
  Слово о полку Игоревѣ… С. 90; Альшиц Д. Н. Легенда о Всеволоде – полемический отклик XVI в. на «Слово о полку Игореве» // ТОДРЛ. Т. 14. М.; Л., 1958. Гипотеза Д. Н. Альшица встретила критику: Рыбаков Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971. С. 30–31; Каган М. Д. Степенная книга и «Слово» // Энциклопедия «Слова о полку Игореве». Т. 5. СПб., 1995.


[Закрыть]В Седьмой степени книги, посвященной великому князю владимирскому Ярославу Всеволодичу, перечислены жители разных областей Южной Руси, приходившие к нему после Батыева нашествия, и среди них только одни названы с эпитетом – «славные куряне». [632]632
  ПСРЛ. М. 21. Ч. 1. С. 253.


[Закрыть]Особая доблесть курян упоминается лишь в «Слове о полку Игореве», в речи Всеволода к Игорю: «А мои ти куряне свѣдоми къмети: подъ трубами повити, подъ шеломы възлѣлѣяни, конець котя въскръмлени, пути имъ вѣдоми, яругы имь знаеми, луци у нихъ напряжени, тули отворени, сабли изострени, сами скачютъ, акы сѣрые вълци в полѣ, ишучи себе чти, а князю славѣ». [633]633
  Слово о полку Игоревѣ… С. 79–80.


[Закрыть]

Другой «след» «Слова о полку Игореве» в литературе последующих веков – псковский. В 1307 г. книгописец псковского Пантелеймонова монастыря Домид сделал приписку на рукописи Апостола с характеристикой междоусобицы между князьями Михаилом Ярославичем Тверским и Юрием Даниловичем Московским: «Сего же лѣта бысть бои на Руськои земли, Михаилъ с Юрьемъ с княженье Новгородьское. При сих князех сѣяшется и ростяше усобицами, гыняше жизнь наши въ князѣхъ которы и вѣци скоротишася человѣком». [634]634
  Столярова Л. В. Древнерусские надписи XI–XIV веков на пергаменных кодексах. М., 1998. С. 321–322.


[Закрыть]Приписка близка к словам «Слова» об усобицах 2-й половины XI в.: «Тогда, при Олзѣ Гориславичи, сѣяшется и растяшеть усобицами, погыбашеть жизнь Даждь-божа внука; въ княжихъ крамолахъ вѣци человeкомъ скратишась». [635]635
  Слово о полку Игоревѣ… С. 84.


[Закрыть]Связь этих двух фраз общепризнана. Правда, невозможно определить, знаком ли был Домид со списком «Слова» или данная поэтическая характеристика последствий усобиц превратилась в крылатое выражение и стала известна автору приписки из устной традиции.

Сходство со «Словом» имеет одно место из рассказа Псковских летописей о битве московских войск с литовскими под Оршей в 1514 г.. [636]636
  Псковские летописи. Вып. 1. М.; Л., 1941. С. 98.


[Закрыть]Правда, фрагмент в целом восходит к «Задонщине», [637]637
  Салмина М. А. Рассказ о битве под Оршей Псковской летописи и «Задонщина» // «Слово о полку Игореве» и памятники Куликовского цикла. М.; Л., 1966.


[Закрыть]и отдельные элементы текста, более близкие к «Слову», чем к последней, могут быть объяснены без допущения знакомства летописца с поэмой XII века. Так, в летописи – «трѣснули копья московские», в «Слове» – «трещать копия харалужныя», [638]638
  Слово о полку Игоревѣ… С. 84.


[Закрыть]в то время как в «Задонщине» – «грянуша копия харалужныя»; «ударишася копии хараужничьными». [639]639
  Памятники Куликовского цикла. С. 90, 128.


[Закрыть]«Треснули копья» летописи ближе к «Слову», но в данном случае нельзя утверждать, что в использованном летописцем тексте «Задонщины» не стояло чтение «треснули» (различие сказуемых в разных списках этого произведения говорит о возможности вариативных чтений данного места) или что появление этого распространенного глагола – простое совпадение со «Словом». Далее, в летописи «гремятъ мечи булатные о шеломы литовские на поле Оршиском», в «Слове» – «позвони своими острыми мечи о шеломы литовьскыя», [640]640
  Слово о полку Игоревѣ… С. 92.


[Закрыть]в «Задонщине» – «возгрѣмѣли мечи булатные о шеломы хиновские». [641]641
  Памятники Куликовского цикла. С. 115, 128.


[Закрыть]Однако противником московских войск в битве под Оршей была Литва, и именно поэтому «шеломы хиновские» могли превратиться в «шеломы литовские».

Наконец, перекличку со «Словом» можно усмотреть в строках «Истории о великом князе Московском» Андрея Курбского: «Идеже были прежде в пустошенных краях русских зимовища татарские – тамо грады и места сооружишася. И не токмо кони русских сынов в Азии с текущих рек напишася, с Танаиса и Куалы и з прочих, но и грады тамо роставишася». [642]642
  Курбский А. М. История о великом князе Московском. СПб., 1913. С. 13–14.


[Закрыть]Гидроним «Куала» сходен с «Каяла» – названием реки, у которой погибло Игорево войско. В «Слове» Каяла тесно связана с Доном (Танаисом): «на рѣце на Каяле, у Дону Великаго». [643]643
  Слово о полку Игоревѣ… С. 82.


[Закрыть]Известно, что Курбский долгое время служил на Псковщине и тесно общался с местными монахами [644]644
  См.: Кистерев С. Н. Князья Ярославские и Псков в первой половине XVI в. // У источника. 1. Ч. II. М., 1997.


[Закрыть](правда, не Пантелеймонова монастыря, где двумя с половиной веками ранее была сделана приписка на Апостоле, а другого, крупнейшего псковского монастыря – Псково-Печерского).

Следы возможного знакомства со «Словом» на Псковщине [645]645
  Можно в связи с этим еще отметить, что одним из составителей Степенной книги (в т. ч. раздела об Александре Невском, сыне Ярослава Всеволодича, к которому приходили «славные куряне») был, как ныне доказано, пскович Василий-Варлаам (см.: От Нестора до Фонвизина: новые методы определения авторства. М., 1994. С. 126–224).


[Закрыть]могут быть соотнесены с выдвигавшейся гипотезой о псковских чертах Мусин-Пушкинской рукописи поэмы. [646]646
  См.: Творогов О. В. Псковские элементы в языке «Слова» // Энциклопедия «Слова о полку Игореве». Т. 4. СПб., 1995.


[Закрыть]

Высказывались предположения о наличии реминисценций из «Слова о полку Игореве» в еще целом ряде памятников древнерусской литературы: некоторых версиях «Сказания о Мамаевом побоище», [647]647
  Sofonia's Tale… P. 7–27; Дмитриев Л. А. Вставки из «Задонщины» в «Сказании о Мамаевом побоище» как показатели по истории текста этих произведений // «Слово о полку Игореве» и памятники Куликовского цикла. М.; Л., 1966. С. 408–409, 434–439.


[Закрыть]Житии Александра Невского, отдельных версиях «Сказания о битве новгородцев с суздальцами», «Повести об Акире Премудром», «Моления Даниила Заточника», «Повести о Сухане». [648]648
  См.: Назаревский А. А. Следы «Слова о полку Игореве» в древнерусской литературе // Вксник Кшвськ. ун-ту. № 7. Сер. филологи та журналистики. 1965; Творогов О. В. Реминисценции «Слова» в древнерусской литературе // «Энциклопедия “Слова о полку Игореве”». Т. 4. Мнение о текстуальных параллелях «Слова о полку Игореве» со «Словом о погибели Русской земли» (памятником середины XIII в.) не имеет под собой достаточных оснований: сходство этих произведений лежит в жанрово-художественной сфере (см.: Горский А. А. «Слово о полку Игореве»: обстоятельства возникновения и некоторые проблемы изучения // Слово о полку Игоревѣ… С. 49–52).


[Закрыть]О чем можно говорить в каждом конкретном случае: о случайных совпадениях, о воздействии общих источников, об опосредованном фольклорной традицией влиянии или о знакомстве с письменным текстом – вопрос, пока недостаточно выясненный. Тем не менее в целом можно констатировать, что «Слово о полку Игореве» оказало заметное (особенно в сравнении с бедностью рукописной традиции) воздействие на русскую средневековую литературу последующего времени.

Очерк 4
Неизвестная война

Успех монгольского нашествия на Русь 1237–1241 гг. был сам по себе предопределен военной мощью завоевателей – перед ними не устоял ни Китай, ни Хорезм, ни разгромленные после Руси Венгрия и Польша. Но в силу этой несомненной непобедимости войск Монгольской империи остались незамеченными некоторые особенности военных действий на Руси во время нашествия Батыя. В отличие от названных выше стран, при прохождении монгольских войск через русские земли почти не было полевых сражений (собственно, все хорошо известные факты героического сопротивления Батыевым полчищам связаны с обороной городов). При этом практически все открытые бои, что имели место, относятся к первому походу Батыя – вторжению в Рязанское княжество и Северо-Восточную Русь в 1237–1238 гг. Тогда у Коломны произошло сражение с Батыем войск Суздальской земли (во главе с сыном великого князя владимирского Юрия Всеволодича) и части рязанских сил, а уже после падения Владимира Юрий Всеволодич сошелся в гибельном для себя бою с туменом Бурундая у р. Сить. [649]649
  ПСРЛ. Т. 1. Стб. 460–461, 464–465; Т. 2. Стб. 779; НIЛ. С. 75–76.


[Закрыть]Во время же походов на Южную Русь фиксируется лишь одна попытка вступить в открытое сражение: осенью 1239 г., когда татары [650]650
  Сами завоеватели называли себя монголами, но в Европе, в т. ч. на Руси, их именовали татарами (термин восходит к обозначению одного из монголоязычных племен, которое китайцами было перенесено на всех монголов; см.: Егоров В. Л. Золотая Орда перед Куликовской битвой // Куликовская битва. М., 1980. С. 176–178).


[Закрыть]осадили Чернигов, князь Мстислав Глебович попытался извне прийти на помощь осажденным, но был разбит. [651]651
  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 782.


[Закрыть]Сильнейшие князья Южной Руси того времени – Михаил Всеволодич, княживший в 1238–1239 гг. в Киеве, и Даниил Романович Волынский бежали, не дожидаясь подхода татар. [652]652
  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 782, 785–787.


[Закрыть]Причем Михаил, находясь осенью 1239 г. в Киеве, даже не попытался помочь обороне своего отчинного Чернигова.

О какой-либо внезапности монгольского удара не может быть и речи. Помимо того, что в Южной Руси прекрасно было известно о походе Батыя на Северо-Восток Руси 1237–1238 гг. (тогда, кстати, частично пострадала и Черниговская земля: Козельск, прославившийся семинедельной обороной, входил в ее состав), осенью 1239 г., т. е. за год до основного «южного» похода – через Киев, Волынь и Галичину в Центральную Европу – Батый захватил два главных центра Днепровского Левобережья, Переяславль и Чернигов. [653]653
  Там же. Стб. 781–782; Т. 1. Стб. 469.


[Закрыть]Времени подготовиться к отражению удара у князей, правивших к западу от Днепра, было достаточно, но они повели себя крайне пассивно.

Поведение южнорусских князей резко контрастирует с тем, что имело место в 1223 г., во время первого монгольского похода в Восточную Европу. Тогда (хотя это, первое появление монголов действительно было внезапным) три сильнейших князя Южной Руси – Мстислав Романович Киевский, Мстислав Святославич Черниговский и Мстислав Мстиславич Галицкий – сумели договориться о совместном выступлении, организовали вокруг себя других южнорусских князей (из Черниговской, Волынской и Пинской земель) и предприняли против монголов наступательную операцию. [654]654
  Там же. Т. 1. Стб. 445–447; Т. 2. Стб. 740–745; НIЛ. С. 61–63.


[Закрыть]Другое дело, что когда дошло до сражения, координированность действий сменилась разобщенностью, которая и привела к трагедии на Калке. Но на стадии подготовки в 1223 г. несомненны согласованные действия всех южнорусских князей; более того – была достигнута договоренность и с Юрием Всеволодичем Владимирским. [655]655
  Отряд во главе с его племянником Васильком Константиновичем не успел прийти на помощь (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 441–447).


[Закрыть]В канун же Батыева нашествия не видно и намека на что-либо подобное. Для того чтобы оценить причины такого контраста, следует обратиться к особенностям политической ситуации на Руси в первой трети XIII столетия.

Наибольшим политическим влиянием в это время пользуются четыре княжеские ветви, управлявшие соответственно четырьмя землями: это черниговские князья – «Ольговичи» (Черниговская земля), смоленская ветвь Ростиславичей (Смоленская земля), волынские князья, потомки Изяслава Мстиславича (Волынская земля), и потомки Юрия Долгорукого (Суздальская земля). Исключая Волынь, где в период 1205–1219 гг. (а частично и позже) велась внутридинастийная борьба, завершившаяся победой Даниила и Василька Романовичей, [656]656
  См. о ней: Пашуто В. Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950. С. 191–207.


[Закрыть]междоусобные конфликты внутри этих земель были в первой трети XIII в. единичны: в 1216 и 1229 гг. в Северо-Восточной Руси (при этом второй разрешился без применения военной силы), [657]657
  НIЛ. С. 55–57; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 451–452.


[Закрыть]в 1226 г. в Черниговской земле, [658]658
  ПСРЛ. Т. 1. Стб. 448. 12 НIЛ. С. 72.


[Закрыть]в 1232 г. в Смоленской11. При этом князья других ветвей на «чужие» земли не посягали: [659]659
  За исключением факта княжения Ольговича Святослава Игоревича во Владимире-Волынском в 1206–1207 гг. (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 718–720).


[Закрыть]даже если князь, возглавлявший «родовое» княжество, терпел поражение от князей иной ветви на своей территории, победители не сами пытались сесть в его столице, а стремились передать власть в ней другому, дружественному им князю из той же ветви (Мстислав Мстиславич – Константину Всеволодичу в Суздальской земле в 1216 г., Владимир Рюрикович и Даниил Романович – Мстиславу Глебовичу в Чернигове в 1234 г.). [660]660
  НIЛ. С. 55–57; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 772.


[Закрыть]Основная же борьба шла между четырьмя сильнейшими ветвями за столы, не закрепленные за определенными династиями. Одним из них был Киев, сохранявший статус номинальной столицы Руси, [661]661
  См.: Горский А. А. Русские земли в XIII–XIV веках: пути политического развития. М., 1996. С. 28.


[Закрыть]другим – Новгород, где решающую роль в выборе князя играло местное боярство. Третьим же с конца XII в. стал Галич: здесь в 1199 г. пресеклась местная династия, и на «Галицкое наследство» стали считать себя вправе претендовать представители всех сильнейших княжеских ветвей.

В период до Калкской битвы явно успешнее других вели борьбу за «общерусские» столы смоленские Ростиславичи: в сумме 33 года княжения на трех столах (у Юрьевичей – 12, Изяславичей и Ольговичей – по 8), при этом в Киеве – 19 лет против 3 у Ольговичей и 1 у Изяславичей, в Новгороде – 11 против 12 у Юрьевичей. Апогеем могущества Ростиславичей можно считать 1217–1218 гг. и 1220–1221 гг., когда они владели и Киевом, и Новгородом, и Галичем. [662]662
  Подробно см.: там же. С. 13–19.


[Закрыть]

Активностью междоусобной борьбы за Киев, Галич и Новгород наполнены первые два десятилетия XIII в. 1220-е гг. были в этом отношении более спокойны. В Киеве с 1212 г. утвердился Мстислав Романович, Ростиславов внук; после гибели Мстислава на Калке ему наследовал племянник Владимир Рюрикович. В Галиче в конце 1210-х гг. обосновался двоюродный брат Мстислава Романовича Мстислав Мстиславич. Лишь в Новгороде князья в 1220-х гг. менялись часто, но обошлось без серьезных столкновений. Однако после смерти Мстислава Мстиславича (1228 г.) ситуация стала обостряться.

Первым симптомом конфликта была война Владимира Рюриковича Киевского, Михаила Всеволодича Черниговского и половецкого хана Котяна против Даниила Романовича Галицкого, прибегнувшего к польской помощи (1228 г.). [663]663
  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 753–754.


[Закрыть]В последующие годы (до 1232 г.) Михаил Всеволодич был в основном занят борьбой с Ярославом Всеволодичем, братом владимирского великого князя Юрия, за новгородский стол, окончившейся победой Ярослава, [664]664
  См.: Янин В. Л. Новгородские посадники. М., 1962. С. 137–139.


[Закрыть]а Даниил Романович – борьбой за Галич с венграми, шедшей с переменным успехом. [665]665
  См.: ПашутоВ. Т. Очерки… С. 211–215.


[Закрыть]В 1231 г., когда неудача Михаила в Новгороде стала уже очевидной, он предпринял первую свою попытку претендовать на Киев: благодаря союзу, который Владимир Рюрикович заключил с Даниилом, эта попытка была нейтрализована. [666]666
  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 766.


[Закрыть]Даниил Романович в 1234 г. сумел изгнать венгров из Галича. [667]667
  Там же. Стб. 771-72.


[Закрыть]После этого военные действия распространились на Киевщину и Черниговщину. Михаил в союзе с князем Изяславом (скорее всего, это был сын Мстислава Мстиславича «Удатного») [668]668
  См.: Горский А. А. Указ. соч. С. 14–17.


[Закрыть]выступил в поход на Киев. Даниил пришел на помощь Владимиру Рюриковичу; Михаилу пришлось отступить к Чернигову, а Изяслав бежал к половцам. Даниил и Владимир вторглись в Черниговскую землю, захватили (действуя в союзе с двоюродным братом Михаила Мстиславом Глебовичем) несколько городов по Десне, затем осадили Чернигов, вынудив Михаила уйти из своей столицы. По соглашению с черниговцами в городе сел Мстислав Глебович; но затем Михаилу удалось нанести поражение войскам Даниила Романовича, после чего Даниил и Владимир вернулись к Киеву. Тем временем Изяслав привел половецкое войско. Под Звенигородом оно нанесло поражение Даниилу и Владимиру, причем киевский князь попал в плен. Изяслав занял киевский стол, а Михаил, развивая успех, овладел Галичем. [669]669
  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 772–774; НІЛ. С. 73–74.


[Закрыть]

В 1235–1236 гг. на территориях Галицкой и Волынской земель шли военные действия между Михаилом и Изяславом, с одной стороны (в союзе с половцами и польским князем Конрадом Мазовецким), и Даниилом и Васильком Романовичами – с другой (в союзе с Владимиром Рюриковичем и литовцами). Даниил пытался отвоевать у Михаила Галич, но добился возвращения только Перемышля. Владимир, освободившийся из половецкого плена за выкуп, вернул себе киевский стол, но вскоре уступил его (видимо, по соглашению с Даниилом) Ярославу Всеволодичу, пришедшему из Новгорода в 1236 г.. [670]670
  См.: там же. С. 74; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 774–777; Горский А. А. Проблемы изучения «Слова о погибели Рускыя земли» // ТОДРЛ. Т. 43. Л., 1920. С. 30, прим. 94. Недавно А. В. Майоров высказал предположение, что Ярослав занял Киев как союзник не Даниила Романовича и Владимира Рюриковича, а Михаила Всеволодича. Он отмечает, что Ярослав и Михаил, враждовавшие некоторое время из-за Новгорода, в 1230 г. помирились при посредничестве митрополита и черниговского епископа, и утверждает, что «в 1231 г. на княжеском съезде в Киеве отношения черниговского и владимиро-суздальского князей оформились в военный союз, опираясь на который Михаил начал свою борьбу за Галич» (Майоров А. В. Галицко-Волынская Русь. СПб., 2001. С. 600–606). На самом деле в княжеском съезде в Киеве 1231 г. князья Суздальской земли участия не принимали (см.: ПСРЛ. Т. 1. Стб. 457). Замирение же Ярослава с Михаилом было недолгим: в том же самом 1231 г. Ярослав (при поддержке брата Юрия, которого А. В. Майоров считает инициатором союза Ярослава с Михаилом) воевал против Михаила в Поочье, пожег принадлежавший ему город Серенск, а в 1232 г. сторонники Михаила предприняли попытку рейда на Новгород (НІЛ. С. 71–73; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 459). Воевал Ярослав против Михаила и в 1239 г. (см. ниже, прим. 674).


[Закрыть]

В 1238 г., узнав о гибели своего старшего брата Юрия в бою с монголами на р. Сить, Ярослав ушел из Киева и сел на освободившийся владимирский стол. Михаил после этого занял Киев, оставив в Галиче своего сына Ростислава. Вновь перешел в руки черниговских князей и Перемышль. [671]671
  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 777; Грушевський М. С. Хронольогія подій Га-лицько-Волинськоі літописи // Записки наукового товариства ім. Шев-ченка. Т. 41. Львів, 1901. С. 27–28; Горский А. А. Проблемы изучения «Слова о погибели Рускыя земли». С. 24–32.


[Закрыть]Но торжество Ольговичей было недолгим.

В 1239 г. Даниил вернул себе Галич. [672]672
  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 777–778.


[Закрыть]Осенью того же года татары захватили Переяславль и Чернигов, подступали (пока с рекогносцировочной целью) и к Киеву. [673]673
  Там же. Стб. 781–782.


[Закрыть]Зимой 1239–1240 гг. в поход на Юг Руси выступил Ярослав Всеволодич. Михаил бросил Киев и бежал в Венгрию. Ярослав захватил город Каменец на киево-волынском пограничье, взяв в нем в плен жену и бояр Михаила. [674]674
  Там же. Стб. 782–783; Т. 1. Стб. 469. Существует мнение, что в Ярославе, взявшем Каменец, следует видеть не Ярослава Всеволодича, а Ярослава Ингваревича, одного из мелких князей волынской ветви (ср.: Майоров А. В. Указ. соч. С. 602). Если бы это было так, то его действия вряд ли вообще были бы упомянуты в летописании Северо-Восточной Руси. Между тем владимирский летописец не только не прошел мимо захвата Каменца и жены Михаила, но и написал об этом в тех же выражениях, что и о походе Ярослава Всеволодича в том же 1239 г. на Смоленск: «Ярослав иде. со множеством полона приведе в своя си»; «Ярослав иде. а сам со множеством полона с великою честью отиде в своя си» (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 469). Допущение, что летописец в первом случае писал о походе не своего великого князя, а одноименного незначительного южнорусского князя, никак не обозначив, что это не тот Ярослав, не верховный правитель Суздальской земли (которому посвящена значительная часть остальной информации статьи 1239 г.), представляется абсолютно невероятным.


[Закрыть]В Киеве сел князь из смоленской ветви Ростислав Мстиславич [675]675
  Там же. Т. 2. Стб. 782.


[Закрыть](очевидно, его вокняжение произошло с санкции Ярослава). [676]676
  См.: Горский А. А. Русские земли в XIII–XIV веках. С. 25.


[Закрыть]Но вскоре Даниил захватил Ростислава и оставил в Киеве своим наместником боярина Дмитра. [677]677
  ПСРЛ. Т. 2. Стб. 782.


[Закрыть]Это был уже канун похода Батыя на Киев.

Война 1230-х гг. представляет собой одну из самых длительных и ожесточенных усобиц в истории Руси. В ходе нее черниговские, смоленские и волынские князья несли серьезные людские и экономические потери. Князья суздальской ветви, напротив, почти не принимали в усобице участия: походы Ярослава Всеволодича на юг в 1236 г. и зимой 1239–1240 гг. не сопровождались серьезными военными столкновениями. Перемены в соотношении сил ярко проявились в длительности пребывания на «общерусских» столах. За период после 1228 г. и до взятия Батыем Киева в 1240 г. на первом месте суздальские Юрьевичи – 12 лет, у Ольговичей – 8, Ростиславичей – 7, Изяславичей – 4,5. [678]678
  См.: Горский А. А. Русские земли в XIII–XIV веках. С. 14–19.


[Закрыть]При этом во 2-ю половину 1230-х гг. Ростиславичи не занимали (исключая короткое княжение Ростислава Мстиславича в Киеве) ни одного стола; ко времени Батыева похода на Южную Русь потеряли все и Ольговичи. Лучшие позиции оказались у князей суздальской ветви, закрепившихся на новгородском столе, а также у волынских Даниила и Василька, оставшихся (правда, еще не окончательно) победителями в борьбе за Галич; в Киеве же не удалось закрепиться ни одной из ветвей.