Текст книги "Тень деревьев"

Автор книги: Анри де Ренье

 
Ликуйте, радуйтесь отныне,
Чтоб господу вернуть святыни,
Король Людовик поднял крест.
И кто погибнет на чужбине,
И кто падет средь божьих мест,
И кто уснет в морской пучине —
Тот будет жив, и только тот.
Идите все – король зовет!
 
 
Король терпел немало мук,
И тяжек был его недуг.
Недвижен, мертвым он казался,
Все громко плакали вокруг.
Все говорили: «Он скончался!»
И мать его объял испуг.
Она сказала при прощаньи:
«О сын, сколь трудно расставанье!»
 
 
Так королева Бланш сказала,
И горевали все немало.
Покрыли черным короля.
И горе страшное настало,
И граф Артуа сказал, моля,
С лица откинув покрывало:
«О брат, столь юным умереть!
Коль можешь говорить – ответь!»
 
 
Король вздохнул: «О брат, внемли.
Епископа позвать вели.
Хочу принять я крест суровый.
Давно мой дух уже вдали —
За морем, в стороне Христовой,
Среди песков святой земли,
Теперь и плоть пойдет за море,
Коль исцелюсь от этой хвори».
 
 
Все ожидавшие с тревогой
Тогда возрадовались много.
Поцеловала сына мать.
Теперь открыта в рай дорога.
Примите крест, чтоб пострадать!
Отдайте кровь и плоть за бога,
В краю, где он страдал за нас,
И где, страдая, нас он спас!
 

 
– Дама нежная, скрестивши руки,
Я о снисхожденье вас молю!
Вас любовью крепкой я люблю!
Я сильней всего страшусь разлуки,
Но я принял крест и ухожу.
И на вас в последний раз гляжу.
За Христа хочу принять я муки.
 
 
– Нежный друг, не скрою я печали,
Лучше б мне монахинею быть.
Власяницу грубую носить!
Но теперь вы крест тяжелый взяли.
Богородицу прошу, чтоб вас
Оградила в битвы страшный час,
Чтобы вы, страдая, побеждали!
 

Народные песни XV–XVIII веков

 
По дороге, по лоррэнской
Шла я в грубых, в деревенских —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Повстречала трех военных
На дороге, на лоррэнской —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Посмеялись три военных
Над простушкой деревенской —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Не такая я простушка,
Не такая я дурнушка —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Не сказала им ни слова,
Что я встретила другого, —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Шла дорогой, шла тропинкой,
Шла и повстречала принца —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Он сказал, что всех я краше,
Он мне дал букет ромашек —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Если расцветут ромашки,
Я принцессой стану завтра —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 
 
Если мой букет завянет,
Ничего со мной не станет —
Топ-топ-топ, Марго,
В этаких сабо.
 

 
Пернетта слова не скажет,
Она до зари встает,
Тихо сидит над пряжей,
Слезы долгие льет.
 
 
Жужжит печальная прялка.
Пернетта молчит и молчит.
Отцу Пернетту жалко,
Пернетте отец говорит:
 
 
«Скажи, что с тобою, Пернетта?
Может быть, ты больна,
Может быть, ты, Пернетта,
В кого-нибудь влюблена?»
 
 
Отвечает Пернетта тихо:
«Я болезни в себе не найду.
Но бежит за ниткой нитка,
А я все сижу и жду».
 
 
«Пернетта, не плачь без причины,
Жениха я тебе найду,
Приведу прекрасного принца,
Барона к тебе приведу».
 
 
На дворе уже вечер темный,
Задувает ветер свечу.
«Не хочу я глядеть на барона,
На принца глядеть не хочу.
 
 
Я давно полюбила Пьера
И буду верна ему,
Я хочу только друга Пьера,
А его посадили в тюрьму».
 
 
«Никогда тебе Пьера не встретить,
Ты скорее забудь про него —
Приказали Пьера повесить,
На рассвете повесят его».
 
 
«Пусть тогда нас повесят вместе,
Буду рядом я с ним в петле,
Пусть тогда нас зароют вместе,
Буду рядом я с ним в земле.
 
 
Посади на могиле шиповник —
Я об этом прошу тебя,
Пусть прохожий взглянет и вспомнит,
Что я умерла, любя».
 

 
У отца зеленая яблоня —
Лети, мое сердце, лети! —
У отца зеленая яблоня,
Золотые на яблоне яблоки,
Только некому потрясти.
 
 
Задремали три дочки под яблоней —
Лети, мое сердце, лети! —
Задремали три дочки под яблоней.
Никому я про то не сказала бы,
Никто их не станет будить.
 
 
Вскоре младшая вдруг просыпается —
Лети, мое сердце, лети! —
Вскоре младшая вдруг просыпается,
Говорит она: «Ночь уж кончается,
Светает, пора нам идти».
 
 
Это только тебе померещилось —
Лети, мое сердце, лети! —
Это только тебе померещилось,
Это только звезда среди вечера,
Звезда нашей тихой любви.
 
 
На войне, на войне наши милые —
Лети, мое сердце, лети! —
На войне, на войне наши милые,
И какая беда ни случилась бы,
Не закатится свет любви.
 
 
Если милым победа достанется —
Лети, мое сердце, лети! —
Если милым победа достанется,
Никогда, никогда не расстанемся,
Будем наших милых любить.
 
 
Проиграют войну или выиграют —
Лети, мое сердце, лети! —
Проиграют войну или выиграют,
Все равно их будем любить.
 

 
Ночь была, и было темно,
Когда вернулся с войны Рено.
Пуля ему пробила живот.
Мать его встретила у ворот:
«Радуйся, сын, своей судьбе —
Жена подарила сына тебе».
«Поздно, – ответил он, – поздно, мать.
Сына мне не дано увидать.
Ты мне постель внизу приготовь,
Не огорчу я мою любовь,
Вздох проглоти, слезы утри,
Спросит она – не говори».
Ночь была, и было темно,
Ночью темной умер Рено.
 
 
«Скажи мне, матушка, скажи скорей,
Кто это плачет у наших дверей?» —
«Это мальчик упал ничком
И разбил кувшин с молоком». —
«Скажи мне, матушка, скажи скорей,
Кто это стучит у наших дверей?» —
«Это плотник чинит наш дом,
Он стучит своим молотком». —
«Скажи мне, матушка, скажи скорей,
Кто поет это у наших дверей?» —
«Это, дочь моя, крестный ход,
Это певчий поет у ворот». —
«Завтра крестины, скорей мне ответь,
Какое платье мне лучше надеть?» —
«В белом платье идут к венцу,
Серое платье тебе не к лицу,
Выбери черное, вот мой совет,
Черного цвета лучше нет».
 
 
Утром к церкви они подошли.
Видит она холмик земли.
«Скажи мне, матушка, правду скажи,
Кто здесь в могиле глубокой лежит?» —
«Дочь, не знаю, с чего начать,
Дочь, не в силах я больше скрывать.
Это Рено – он с войны пришел,
Это Рено – он навек ушел». —
 
 
«Матушка, кольца с руки сними,
Кольца продай и сына корми.
Мне не прожить без Рено и дня.
Земля, раскройся, прими меня!»
 
 
Земля разверзлась, мольбе вняла,
Земля разверзлась, ее взяла.
 

 
Моряк изможденный вернулся с войны,
Глаза его были от горя черны,
Он видел немало далеких краев,
А больше он видел кровавых боев.
 
 
«Скажи мне, моряк, из какой ты страны?» —
«Хозяйка, я прямо вернулся с войны.
Судьба моряка – все война да война.
Налей мне стаканчик сухого вина».
 
 
Он выпил стаканчик и новый налил.
Он пел, выпивая, и с песнями пил.
Хозяйка взирает на гостя с тоской,
И слезы она утирает рукой.
 
 
«Скажите, красотка, в чем гостя вина?
Неужто вам жалко для гостя вина?» —
 
 
«Меня ты красоткой, моряк, не зови.
Вина мне не жалко, мне жалко любви.
Был муж у меня, он погиб на войне,
Покойного мужа напомнил ты мне». —
 
 
«Я слышал, хозяйка, от здешних людей,
Что муж вам оставил двух малых детей.
А время бежит, будто в склянках песок,
Теперь уже третий, я вижу, сынок». —
 
 
«Сказали мне люди, что муж мой убит,
Что он за чужими морями лежит.
Вина мне не жалко, что осень – вино,
А счастья мне жалко, ведь счастье одно».
 
 
Моряк свой стаканчик поставил на стол,
И молча он вышел, как молча пришел,
Печально пошел он на борт корабля,
И вскоре в тумане исчезла земля.
 

 
У окна сидела принцесса-красавица,
Все по ней вздыхали, никто ей не нравился.
 
 
Умели вельможи говорить по-разному,
А принцесса умела только отказывать.
 
 
Смеялась принцесса над всеми вельможами,
Досталась принцесса бедному сапожнику.
 
 
Он шил для принцессы туфельки атласные,
Примеряя туфельку, сказал он ласково:
 
 
«Если хочешь, любимая, счастья досыта,
Снега белее будут белые простыни.
 
 
Постель будет шире океана широкого,
Постель будет глубже океана глубокого,
 
 
С четырьмя углами, и, поздно ли, рано ли,
На каждом углу расцветать будут ландыши.
 
 
Мы будем любить, позабывши о времени,
Любить и любить – до светопреставления».
 

 
В садике моем четыре дерева,
Больше мне сажать отцом не велено.
 
 
Первое из них – чинара стройная.
Хочется поцеловать, да боязно.
 
 
Дерево второе – это вишенка.
Но девчонки не целуются с мальчишками.
 
 
Третье дерево – ольха зеленая.
Но мальчишки не целуются с девчонками.
 
 
Дерево четвертое – акация.
Под четвертым будем целоваться мы.
 

 
– Я видела – лягушка
Дала солдату в зубы.
У зуба на макушке
Росли четыре чуба,
И каждый чуб был выше,
Чем эти вот дома,
И даже выше мыши.
 
 
– Не врете ль вы, кума?
 
 
– Я видела – два волка
Петрушкой торговали,
Кричали втихомолку
И щуку отпевали,
Король влюблен был в щуку,
От щуки без ума,
Он предложил ей руку.
 
 
– Не врете ль вы, кума?
 
 
Я видела – улитка
Двух кошек обряжала,
В иглу вдевала нитку,
А нитка танцевала,
Баран был очень весел,
И шум, и кутерьма,
Их чижик всех повесил.
 
 
– Не врете ль вы, кума?
 

 
Кто ни разу не встречал
Господина Ля Палисса,
Тот, конечно, не видал
Господина Ля Палисса.
Но скрывать тут нет причин,
Мы об этом скажем прямо:
Ля Палисс был господин
И поэтому не дама.
 
 
Знал он с самых ранних лет,
Что впадают реки в море,
Что без солнца тени нет
И что счастья нет без горя.
Жизнь была ему ясна,
Говорил он, строг и точен:
«Чтоб проверить вкус вина,
Нужно отхлебнуть глоточек».
 
 
Если не было дождя,
Выходил он на прогулку.
Уходил он, уходя,
Булкой называл он булку.
Жизнь прожив холостяком,
Не сумел бы он жениться,
И поэтому в свой дом
Ввел он чинную девицу.
 
 
У него был верный друг,
И сказал он сразу другу,
Что, поскольку он – супруг,
У него теперь супруга.
По красе и по уму,
Будь бы он один на свете,
Равных не было б ему
Ни в мечтах, ни на примете.
 
 
Был находчив он везде,
Воле господа послушен,
Плавал только по воде
И не плавал он на суше.
Повидал он много мест,
Ездил дальше, ездил ближе,
Но когда он ездил в Брест,
Не было его в Париже.
 
 
Чтил порядок и закон,
Никаким не верил бредням.
День, когда скончался он,
Был и днем его последним.
В пятницу он опочил.
Скажем точно, без просчета —
Он на день бы дольше жил,
Если б дожил до субботы.
 

 
Между мной и любимым гора крутая.
Мы в гору идем и печально вздыхаем.
 
 
Тяжело подыматься, вниз идти легче.
Над горой облака, на руке колечко.
 
 
Мне сказал любимый: «Мы намучались оба,
Дай мне, любимая, немного свободы». —
 
 
«О какой свободе ты вздыхаешь, милый?
За крутой горой я тебя полюбила.
 
 
У меня в саду на чинаре ветвистой
До утра поет соловей голосистый.
 
 
На своем языке поет соловьином
Про то, как печально на свете любимым.
 
 
Если кто-нибудь сроет гору крутую,
Мы камни притащим, построим другую».
 

Франсуа Вийон
(1431–1465)

 
От жажды умираю над ручьем.
Смеюсь сквозь слезы и тружусь играя.
Куда бы ни пошел, везде мой дом,
Чужбина мне страна моя родная.
Я знаю все, я ничего не знаю.
Мне из людей всего понятней тот,
Кто лебедицу вороном зовет.
Я сомневаюсь в явном, верю чуду.
Нагой, как червь, пышней я всех господ.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.
 
 
Я скуп и расточителен во всем.
Я ищу и ничего не ожидаю.
Я нищ, и я кичусь своим добром.
Трещит мороз – я вижу розы мая,
Долина слез мне радостнее рая.
Зажгут костер – и дрожь меня берет,
Мне сердце отогреет только лед.
Запомню шутку я и вдруг забуду,
Кому презренье, а кому почет.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.
 
 
Не вижу я, кто бродит под окном,
Но звезды в небе ясно различаю,
Я ночью бодр, а сплю я только днем.
Я по земле с опаскою ступаю,
Не вехам, а туману доверяю.
Глухой меня услышит и поймет.
Я знаю, что полыни горше мед.
Но как понять, где правда, где причуда?
И сколько истин? Потерял им счет.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.
 
 
Не знаю, что длиннее – час иль год,
Ручей иль море переходят вброд?
Из рая я уйду, в аду побуду.
Отчаянье мне веру придает.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.
 

 
Я знаю, что вельможа и бродяга,
Святой отец и пьяница поэт,
Безумец и мудрец, познавший благо
И вечной истины спокойный свет,
И щеголь, что, как кукла, разодет,
И дамы – нет красивее, поверьте,
Будь в ценных жемчугах они иль нет,
Никто из них не скроется от смерти.
 
 
Будь то Парис иль нежная Елена,
Но каждый, как положено, умрет.
Дыханье ослабеет, вспухнут вены,
И желчь, разлившись, к сердцу потечет,
И выступит невыносимый пот.
Жена уйдет, и брат родимый бросит,
Никто не выручит, никто не отведет
Косы, которая, не глядя, косит.
 
 
Скосила – и лежат белее мела,
Нос длинный заострился, как игла,
Распухла шея, и размякло тело.
Красавица, нежна, чиста, светла,
Ты в холе и довольстве век жила,
Скажи, таков ли твой ужасный жребий —
Кормить собой червей, истлеть дотла?
– Да, иль живой уйти, растаять в небе.
 

 
Ты много потрудился, Ной,
Лозу нас научил сажать,
При сыновьях лежал хмельной.
А Лот, отведав кружек пять,
Не мог понять, где дочь, где мать.
В раю вам скучно без угара,
Так надо вам похлопотать
За душу стряпчего Котара.
Он пил, и редко по одной,
Ведь этот стряпчий вам под стать,
Он в холод пил, и пил он в зной,
Он пил, чтоб лечь, он пил, чтоб встать,
То в яму скок, то под кровать.
О, только вы ему под пару,
Словечко надо вам сказать
За душу стряпчего Котара.
 
 
Вот он стоит передо мной,
И синяков не сосчитать,
У вас за голубой стеной
Одна вода и тишь да гладь,
Так надо стряпчего позвать,
Он вам поддаст немного жару,
Уж постарайтесь постоять
За душу стряпчего Котара.
 
 
Его на небо надо взять,
И там по памяти по старой
С ним вместе бочку опростать
За душу стряпчего Котара.
 

 
Где крепкие, тугие груди?
Где плеч атлас? Где губ бальзам?
Соседи и чужие люди
За мной бежали по пятам,
Меня искали по следам.
Где глаз манящих поволока?
Где тело, чтимое, как храм,
Куда приходят издалека?
 
 
Гляжу в тоске – на что похожа?
Нос, как игла, беззубый рот,
Растрескалась, повисла кожа,
Свисают груди на живот,
Взгляд слезной мутью отдает,
Вот клок волос растет из уха.
Самой смешно – смерть у ворот,
А ты все с зеркалом, старуха.
 
 
На корточках усевшись, дуры,
Старухи все, в вечерний час
Мы раскудахчемся, как куры,
Одни, никто не видит нас,
Все хвастаем, в который раз,
Какая и кого прельстила.
А огонек давно погас —
До ночи масла не хватило.
 

 
Швея Мари, в твои года
Я тоже обольщала всех.
Куда старухе? Никуда.
А у тебя такой успех.
Тащи ты и хрыча и шкета,
Тащи блондина и брюнета,
Тащи и этого и тех.
Ведь быстро песенка допета,
Ты будешь как пустой орех,
Как эта стертая монета.
 
 
Колбасница, ты хоть куда,
Колбасный цех, сапожный цех —
Беги туда, беги сюда,
Чтоб сразу всех и без помех!
Но не зевай, покуда лето,
Никем старуха не согрета,
Ни ласки ей и ни утех,
Она лежит одна, отпета,
Как без вина прокисший мех,
Как эта стертая монета.
 
 
Ты, булочница, молода,
Ты говоришь – тебе не спех,
А прозеваешь – и тогда
Уж ни прорух и ни прорех,
И ни подарков, ни букета,
Ни ночи жаркой, ни рассвета,
Ни поцелуев, ни потех,
И ни привета, ни ответа,
А позовешь – так смех и грех,
Как эта стертая монета.
 
 
Девчонки, мне теперь не смех,
Старуха даром разодета,
Она как прошлогодний снег,
Как эта стертая монета.
 

 
У солдата в медной каске,
У монаха и у вора,
У бродячего танцора,
Что от троицы до пасхи
Всем показывает пляски,
У лихого горлодера,
Что рассказывает сказки,
У любой бесстыжей маски
Шутовского маскарада —
Я у всех прошу пощады.
 
 
У девиц, что без опаски,
Без оттяжки, без зазора
Под мостом иль у забора
Потупляют сразу глазки,
Раздают прохожим ласки,
У любого живодера,
Что свежует по указке, —
Я у всех прошу пощады.
 
 
Но доносчиков не надо,
Не у них прошу пощады.
Их проучат очень скоро —
Без другого разговора
Для показки, для острастки,
Топором, чтоб знали гады,
Чтобы люди были рады,
Топором и без огласки.
Я у всех прошу пощады.
 

 
Я душу смутную мою,
Мою тоску, мою тревогу
До завещанию даю
Отныне и навеки богу
И призываю на подмогу
Всех ангелов – они придут,
Сквозь облака найдут дорогу
И душу богу отнесут.
 
 
Засим земле, что наша мать,
Что нас кормила и терпела,
Прошу навеки передать
Мое измученное тело,
Оно не слишком раздобрело,
В нем черви жира не найдут,
Но так судьба нам всем велела,
И в землю все с земли придут.
 

 
Ответьте горю моему,
Моей тоске, моей тревоге.
Взгляните: я не на дому,
Не в кабаке, не на дороге
И не в гостях, а здесь – в остроге.
Ответьте, баловни побед,
Танцор, искусник и поэт,
Ловкач лихой, фигляр хваленый,
Нарядных дам блестящий цвет,
Оставите ль вы здесь Вийона?
 
 
Не спрашивайте, почему,
К нему не будьте слишком строги,
Сума кому, тюрьма кому,
Кому роскошные чертоги.
 
 
Он здесь валяется, убогий,
Постится, будто дал обет,
Не бок бараний на обед,
Одна вода да хлеб соленый,
И сена на подстилку нет.
Оставите ль вы здесь Вийона?
 
 
Скорей сюда, в его тюрьму!
Он умоляет о подмоге,
Вы неподвластны никому,
Вы господа себе и боги.
Смотрите – вытянул он ноги,
В лохмотья жалкие одет.
Умрет – вздохнете вы в ответ
И вспомните про время оно,
Но здесь, средь нищеты и бед,
Оставите ль вы здесь Вийона?
 
 
Живей, друзья минувших лет!
Пусть свиньи вам дадут совет,
Ведь, слыша поросенка стоны,
Они за ним бегут вослед.
Оставите ль вы здесь Вийона?
 

 
Мы вкус находим только в сене
И отдыхаем средь забот
Смеемся мы лишь от мучений,
И цену деньгам знает мот.
Кто любит солнце? Только крот.
Лишь праведник глядит лукаво,
Красоткам нравится урод,
И лишь влюбленный мыслит здраво.
Лентяй один не знает лени,
На помощь только враг придет,
И постоянство лишь в измене.
Кто крепко спит, тот стережет,
Дурак нам истину несет,
Труды для нас – одна забава,
Всего на свете горше мед,
И лишь влюбленный мыслит здраво.
 

 
– Кто это? – Я. – Не понимаю, кто ты?
– Твоя душа. Я не могла стерпеть.
Подумай над собою, – Неохота.
– Взгляни, подобно псу, – где хлеб, где плеть,
Не можешь ты ни жить, ни умереть.
– А отчего? – Тебя безумье охватило.
– Что хочешь ты? – Найди былые силы.
Опомнись, изменись. – Я изменюсь.
– Когда? – Когда-нибудь. – Коль так, мой милый,
Я промолчу. – А я, я обойдусь.
– Тебе уж тридцать лет. – Мне не до счета.
– А что ты сделал? Будь умнее впредь.
Познай! – Познал я все, и оттого-то
Я ничего не знаю. Ты заметь,
Что нелегко отпетому запеть.
– Душа твоя тебя предупредила.
Но кто тебя спасет? Ответь. – Могила.
Когда умру, пожалуй, примирюсь.
– Поторопись. – Ты зря ко мне спешила.
– Я промолчу. – А я, я обойдусь.
– Мне страшно за тебя. – Оставь свои заботы.
– Ты – господин себе. – Куда себя мне деть?
– Вся жизнь – твоя. – Ни четверти, ни сотой.
Ты в силах изменить. – Есть воск и медь.
– Взлететь ты можешь. – Нет, могу истлеть.
– Ты лучше, чем ты есть. – Оставь кадило.
– Взгляни на небеса. – Зачем? Я отвернусь.
– Ученье есть. – Но ты не научила.
– Я промолчу. – А я, я обойдусь.
– Ты хочешь жить? – Не знаю. Это было.
– Опомнись! – Я не жду, не помню, не боюсь.
– Ты можешь все. – Мне все давно постыло.
– Я промолчу. – А я, я обойдусь.
 

 
Того ты упокой навек,
Кому послал ты столько бед,
Кто супа не имел в обед,
Охапки сена на ночлег,
Как репа, гол, разут, раздет —
Того ты упокой навек!
Уж кто его не бил, не сек?
Судьба дала по шее, нет,
Еще дает – так тридцать лет.
Кто жил похуже всех калек —
Того ты упокой навек!
 

 
Ты жив, прохожий. Погляди на нас.
Тебя мы ждем не первую неделю.
Гляди – мы выставлены напоказ.
Нас было пятеро. Мы жить хотели.
И нас повесили. Мы почернели.
Мы жили, как и ты. Нас больше нет.
Не вздумай осуждать – безумны люди.
Мы ничего не возразим в ответ.
Взглянул и помолись, а бог рассудит.
 
 
Дожди нас били, ветер тряс и тряс,
Нас солнце жгло, белили нас метели.
Летали вороны – у нас нет глаз.
Мы не посмотрим. Мы бы посмотрели.
Ты посмотри – от глаз остались щели.
Развеет ветер нас. Исчезнет след.
Ты осторожней нас живи. Пусть будет
Твой путь другим. Но помни наш совет:
Взглянул и помолись, а бог рассудит.
 
 
Господь простит – мы знали много бед.
А ты запомни – слишком много судей.
Ты можешь жить – перед тобою свет,
Взглянул и помолись, а бог рассудит.
 

 
Я знаю, кто по-щегольски одет,
Я знаю, весел кто и кто не в духе,
Я знаю тьму кромешную и свет,
Я знаю – у монаха крест на брюхе,
Я знаю, как трезвонят завирухи,
Я знаю, врут они, в трубу трубя,
Я знаю, свахи кто, кто повитухи,
Я знаю все, но только не себя.
 
 
Я знаю летопись далеких лет,
Я знаю, сколько крох в сухой краюхе,
Я знаю, что у принца на обед,
Я знаю – богачи в тепле и в сухе,
Я знаю, что они бывают глухи,
Я знаю – нет им дела до тебя,
Я знаю все затрещины, все плюхи,
Я знаю все, но только не себя.
 
 
Я знаю, кто работает, кто нет,
Я знаю, как румянятся старухи,
Я знаю много всяческих примет,
Я знаю, как смеются потаскухи,
Я знаю – проведут тебя простухи,
Я знаю – пропадешь с такой, любя,
Я знаю – пропадают с голодухи,
Я знаю все, но только не себя.
 
 
Я знаю, как на мед садятся мухи,
Я знаю смерть, что рыщет, все губя,
Я знаю книги, истины и слухи,
Я знаю все, но только не себя.
 

 
О юности могу грустить я,
Когда я был еще глупцом,
Кутил я до ее отбытья.
Она оставила мой дом,
Она ушла, но не пешком,
Не на коне, но как – не знаю!
Внезапно скрылась за кустом…
Ищу, грущу и вспоминаю.