Текст книги "Под покровом тайны (СИ)"

Автор книги: Аноним Робинзон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

–Мой рассказ много времени не занял. Бабушка слушала внимательно, когда я закончила свою историю, то долго молчала, а потом спросила:

–Ну, и что с Алексашкой твоим делать будем?

Я растерянно молчала, и она продолжила:

– Оборотень сам подошел, значит, большой к тебе интерес имеет.

Увидев мое смущение, бабуля усмехнулась.

–Не о том думаешь, девка, ты его интересуешь только, как свежая кровь в род его вырождающийся.

Мое лицо вспыхнуло от возмущения.

– Бабушка, зачем ты так говоришь! Саша не такой, я ему просто понравилась.

–Ха-ха-ха – раскатисто засмеялась та,– какой он тебе Саша! Ему лет немногим меньше, чем мне.

Бабушкины слова не оказались для меня неожиданностью. Что-то такое я начала подозревать с того момента, как оказалась в Москве 2015 года. Но все же продолжала считать, что Саше не больше тридцати лет.

– Так ему больше ста лет?– все еще не веря, спросила я у бабули. Та кивнула в ответ.

–Ну, в точности до года не скажу, но к ста годам подбирается,– уточнила она, – он скорее всего глава рода и есть. Сама же говорила, что его там все слушались.

Спящий волк на тахте рыкнул во сне и дернул ногой. Хлипкая тахта угрожающе затрещала.

–В общем, так внучка сделаем,– сообщила бабушка,– время почти семь утра, темень еще изрядная стоит, сейчас откроешь переход в его мир в лес под Москвой, мы его туда перенесем. Одежу, на раз надеть, я ему найду, проснется, сообразит, что делать.

Она встала, подошла к громадному сундуку и начала перебирать пахнущую нафталином, одежду.

Вскоре на полу лежали синие брюки-галифе, гимнастерка и ветхий полушубок. К ним присоединились валенки и драная шапка– ушанка.

Когда я представила Сашу в этой одежде, несмотря на все переживания, меня разобрал смех.

–Хватит ржать! – одернула меня бабушка, – давай переход открывай.

Сейчас мне не надо было даже собираться с мыслями. Окно перехода раскрылось беззвучно посреди редкого ельника.

–Туда ли хоть попала? – недоверчиво поинтересовалась бабушка, одна легко взяв подмышку волчью тушу.

–Туда,– ответил я и, взяв одежду, босиком вышла в проем, провалившись в глубокий снег по колено. Бабушка покачала головой и вышла вслед за мной, но не босиком, а в валенках. Она осторожно уложила оборотня под ближайшую ель, а я рядом положила одежду.

Потом схватила меня за руку и потащила назад в избу.

–Ничего с ним не случится, – успокаивала она, – оборотню лес– дом родной.

А сейчас садись за стол, поесть тебе надо хорошо. Все твои жиры на лечение ран ушли.

Только сейчас я поняла, что ужасно хочу есть. Поэтому, когда бабушка достала пироги, меня от них было уже не оторвать.

Князю снился удивительный сон. Самое интересное было в том, что он осознавал себя именно во сне, но был в нем только наблюдателем. Сейчас он сидел за столом в обычной деревенской избе, около большой русской печи копошилась рослая сухопарая старуха. От нее знакомо пахло волком. Но князь чувствовал, что-то произойдет. Внезапно входная дверь широко распахнулась, и оттуда пахнуло стужей и мерзлой хвоей. А в дверном проеме стояла девушка с ярко зелеными глазами. Князь улыбнулся, намереваясь что-то сказать, но девушка предостерегающе зашипела и, перекинувшись в белую рысь, одним прыжком скрылась с глаз.

Александр Евгеньевич, открыл глаза и рывком принял сидячее положение. В первую секунду резкий переход от стрельбы в усадьбе к тихому ночному лесу его ошеломил. Но мощный разум старого оборотня уже быстро раскладывал все случившееся по полочкам.

–Судя по запаху, его подлечили, а затем оставили здесь две женщины– оборотни, одна волчица, вторая рысь. И если запах рыси был хорошо знаком и понятен, то запах волчицы нес в себе скрытую угрозу своей мощью.. Князь легко вскочил на ноги и удивленно уставился на следы, возникшие из ниоткуда.

–Так-так,– мысленно сказал он, – значит меня сюда порталом закинули, и кто же, интересно, у нас такой шустрый? Лена Гайзер явно не при делах, видимо оператор – волчица неизвестного клана. Ладно, сейчас не это главное. Почему мой клан решили уничтожить, и кто за этим стоит вот основное, чем надо заняться.

Он наклонился и с ироничной улыбкой взял в руки сверток с одеждой. Через несколько минут никто бы не узнал в обычном деревенском расхристанном парне видного московского бизнесмена, владельца банка Онексим-стандарт Разумовского Александра Евгеньевича.

Он поднял голову и сделав несколько глубоких вдохов, безошибочно направился в сторону ближайшей железнодорожной станции.

–Первым делом, – думал он на ходу,– надо попасть в резервное хранилище, там одежда, документы, оружие. После этого надо искать генерала Грибова, без него тут не обошлось. Он и все остальные сильно пожалеют о своем решении. Гибель моих людей я никому не прощу.

Но обдумывая планы мести он периодически вспоминал худенькую зеленоглазую фигурку и невольно удивлялся тому обжигающему острому чувству, возникающему у него при этом воспоминании.

–Суламифь, мать твою, – пробормотал он, – похоже, я влюбился без памяти в глупую девочку рысь. Но ведь я не Соломон, я старше его почти в два раза. Неужели это чувство снова пришло ко мне..

Надо будет отправить пару переярков на поиски Лены, хотя, если верить тому, что видел, ей сейчас ничего не угрожает. Но все равно ее надо срочно отыскать и отправить домой.

Я протянула руку за очередным пирогом и поняла, что больше в меня не влезет. Спать хотелось неимоверно. Подняв глаза, обнаружила, что бабушка озабоченно смотрит на меня.

–Домой тебе надо попадать,– сказала она. – Чего матери то скажешь? Одежи то у тебя кот наплакал. С улицы в дом не войдешь.

Бабушкины слова заставили вспомнить о недавней трагедии, и меня вновь затрясло от ненависти и страха.

–Ишь, как тебя корежит,– сочувственно сказала бабуля. – Возьми себя в руки, давай думать, что делать будем.

Вместо ответа я сосредоточилась, и перед нами открылся окно в вестибюль Сашиного дома. Он был мрачен и пуст. Из разбитых окон задувал ветер. Одежда в гардеробе валялась, разбросанная на полу. Я осторожно прошла по холодным плитам и безошибочно нашла свое пальто и сверток с одеждой. Искать маскарадный костюм, оставшийся в примерочной, не было никакого желания.

Пройдя обратно, я быстро оделась и, попрощавшись с бабушкой, переместилась в свой подъезд.

–Мама уже не спала и, видимо меня ждала, потому, что открыла дверь сразу после моего звонка.

–Ну, наконец, явилась, не запылилась,– облегченно произнесла она.– Ну, ты и гулять, я уже волноваться начала.

–Ой мамочка, прости! -заюлила я.– Мы с ребятами, после дома культуры еще бродили по городу, к елке ходили, с горки катались. Потом Валю домой провожала. Жуть, как устала!

Мама окинула меня внимательным взглядом.

–Костюм то где свой оставила? И что-то пирогами от тебя пахнет. – принюхиваясь, спросила она.

–Так у Вали и оставила,– заявила я с самым невинным видом. – и пирожок с морковкой мне ее мама дала.

–Валина мать пироги пекла? – воскликнула мама. – Быть такого не может!

–Ну может и не она,– не стала я спорить и сняв пальто, направилась в ванну. Почистив зубы и умывшись я прямым ходом двинулась в кровать и, упав головой на подушку, сразу заснула крепким сном.

Мама разбудила меня только к вечеру.

–Лена, вставай, тебе на дежурство скоро идти,– сказала она, тронув меня за плечо.

Встав, я зевнула и побрела на кухню ужинать.

Доев с мамой остатки оливье, и выпив чая, я оделась и отправилась на работу.

Орфей Гефесту.

Довожу до вашего сведения, что объект К2 появился дома 1.01 196 года в восемь двадцать три утра. Наблюдатели ее появления не заметили. Время засечено по началу записи. Каким образом объект появилась в подъезде , выясняется. В настоящее время объект движется в сторону больницы.

Гефест Орфею

Хорош маяться дурью. Немедленно б ерите ее и везит е в управление. Спецы уже на подходе .

Стоять в мороз на остановке совсем не хотелось, поэтому я бодро прошагала мимо нее. Когда до больницы осталось совсем чуть-чуть, меня обогнала черная "Волга" с длинной антенной на крыше. Она остановилась метрах в десяти от меня, и из нее медленно вышел высокий мужчина. Он прислонился к полуоткрытой двери и закурил папиросу.

–"Казбек" -безошибочно определил мой нос. Когда я проходила мимо, мужчина схватил меня за руку и попытался втолкнуть вовнутрь.

Сопротивления он не ожидал, поэтому мне довольно легко удалось вырваться. Я бросилась бежать к больнице. Однако, довольно быстро поняла, кто пытался меня задержать, открыла вход в Заповедье и кубарем влетела туда. Окно захлопнулось, оставив с носом очередных преследователей из КГБ.

Мороз в Заповедье был не в пример крепче, чем у нас. Я барахталась в сыпучем, колючем снегу, пытаясь встать. Однако проваливалась все глубже в глубокий сугроб. Пришлось лечь на снег и по-пластунски ползти к избушке. Когда я, мокрая и вспотевшая, добралась до нее, то обнаружила, что входная дверь завалена снегом почти доверху. Осмотревшись, обнаружила под свесом крыши лопату и принялась лихорадочно раскидывать слежавшийся сугроб.

Через несколько минут удалось откопать дверь и зайти в избушку. В ней царила темнота. Хотя для меня она не была проблемой, но все же я поспешила зажечь керосиновую лампу. Спички, как обычно лежали на полке в жестяной банке. В тусклом свете стало чуть веселее. Я затопила печку и поставила на нее чайник, набитый снегом.

Печка на сухих дровах быстро раскочегарилась и громко загудела. Почти сразу от нее пошло приятное тепло.

Усевшись на лавку, я глядела на пляшущие огненные отсветы, бегающие по стенам, покрытым инеем, и пыталась понять, как жить дальше.

Слезы сами текли из глаз, я их даже не вытирала.

–Так тебе и надо,– мстительно думала я. – Сама во всем виновата. Не взяла бы золото, и ничего бы не случилось. А теперь; папу убили, меня ловят, только и остается жить в деревне у Тима, без газа и электричества и без телефона. Забыть про школу, работу. Назад не вернуться невозможно, кэгэбисты поймают, и будут опыты проводить

Слово телефон снова заставило вспомнить Сашу и то, как разговаривал по небольшой черной коробочке. Слезы потекли сильней, мне и хотелось туда вернуться, и в тоже время было страшно до ужаса.

–А, что мне могут сделать? – пришла неожиданная мысль в голову.– Ну, поймают, закроют в камеру... Я ведь все равно сбегу.

–В это время на печке начал шуметь чайник. Я встала, чтобы достать заварку. В доме еще было также холодно, как и на улице. Из неплотно закрывающейся двери сильно задувало. Однако иней на потолке уже начал подтаивать..

–Да, уж, -подумала я. -Зимой здесь жить не будешь. Разве, что перекинуться в рысь, тогда печку не надо будет топить.

Заварив чай, уселась за стол и налила полную кружку. Отпивая горячую жидкость мелкими глотками, боялась признаться самой себе, что всеми силами откладываю срочный визит домой. Было страшно, обнаружить пустую квартиру, без мамы.

–Может, с бабушкой вначале поговорить? – малодушно, подумала я.

Однако решительно отбросила эту мысль и открыла портал в прихожую нашей квартиры. Сразу, на всякий случай, крикнула:

–Мамочка, это я. Мне надо с тобой серьезно поговорить!

Однако мне никто не ответил. Да и я сама чувствовала, что дома никого нет. Когда прошла дальше, сердце тоскливо сжалось, вокруг на полу валялись разбросанные вещи, ящики из комода были выдернуты. В одном из них лежала папина фотография. На ней он молодой, красивый, с белозубой улыбкой смотрел на меня.

Глухое рычание непроизвольно вырвалось из груди, выросшими когтями я полоснула по комоду, оставив на полированной поверхности, пять глубоких борозд. Дикая ярость красным туманом застила глаза.

Вроде бы я ничего не делала, а передо мной уже открылся портал в здание комитета.

Изумленный моим появлением дежурный схватился за кобуру, стараясь достать пистолет. Но моя реакция была намного быстрей. Одной рукой я схватила его за горло, а второй оторвала кобуру с пистолетом от ремня и откинула в сторону. Легко выдернув мужчину из-за стола, я продолжала держать его на весу, наблюдая, как его лицо медленно наливается синевой.

–Дура! Задушишь! – сообщил внезапно голос благоразумия. Я разжала когти, и дежурный упал на пол, держась обеими руками за шею.

–Где моя мама? – хрипло прорычала я, наклонившись над ним.

Мужчина с ужасом глядел на меня и молчал.

– Говори! – с этими словами я легонько его встряхнула.

–У дознавателя,– прошептал он и потерял сознание.

Быстрым шагом я пошла по коридору, распахивая все двери подряд. На меня с удивлением, или с возмущением смотрели хозяева кабинетов.

Коротко сказав извинения, я шла дальше. Наконец, открыв знакомые двери, я увидела знакомое лицо. Михаил Андреевич Шевцов приветливо улыбнулся мне из-за стола.

–А вот, Варвара Степановна, и ваша дочка нашлась,– обратился он к сидевшей напротив него маме.

Та медленно повернулась ко мне, и я увидела ее заплаканное лицо.

Все мои тормоза мгновенно отказали. Я ринулась к ней. Отшвырнула в сторону, рванувшегося на перехват следователя и, схватив маму за руку, открыла портал к бабуле.

В это время та, встав на карачки, закладывала дрова в печку.

Вздрогнув от шума, она с грохотом рассыпала поленья.

С кряхтением, встав на ноги, она неодобрительно уставилась на меня.

–Так ведь и знала, – сказала бабуля и в сердцах начала матерно ругаться. – Ох, Варька, надо же тебе было такую невезуху выродить, – сообщила она маме. – Всю ведь жизню вам и себе поломала. Ну, Ленка, ежели бы знала о твоих художествах, всю бы задницу тебе исполосовала.

Мама, между тем, стояла, не говоря ни слова. Для нее мое внезапное появление и переход к бабушке стал полным шоком.

Видимо до бабули это дошло, потому, что она прекратила кричать, и повела, послушно зашагавшую за ней маму, к кровати. Уложила ее на перину, накрыла одеялом, после чего дала выпить настойки, остро пахнувшей валерьянкой. Затем положила руку на лоб.

Я почувствовала знакомый выплеск силы, и мама тут же заснула.

Бабушка встала и с грозным видом нависла надо мной.

–А теперь, давай правнучка, рассказывай, чего еще натворила, что мать пришлось с собой забирать. – сердито буркнула она.

Я быстро сообщила все, что произошло за сегодняшний короткий зимний день. Бабушка слушала меня, неодобрительно качая головой.

–Ну, и дуреха ты выросла, вроде девка взрослая, а ума совсем нет. Зачем ты к этим чекистам полезла. Ну, подержали бы они Варьку день или два, да отпустили.

А теперь все, дорогая, показала ты себя во всей красе. Нету вам теперь обратного ходу, да мне придется на старости лет в Заповедье переселяться. Тьфу на тебя кошка драная, безалаберная! – ругнулась она под конец и отвесила мне звонкий подзатыльник.

Я только сердито засопела, но ничего не сказала. А что можно было говорить? Виновата я кругом. От грустных мыслей на глазах снова начали появляться слезы. После того, как я всхлипнула, бабушка грозно сказала.

–Перестань реветь сейчас же. Лучше давай размыслим, что делать теперь будем. Я надеюсь, время у нас еще есть. Снег валил почти неделю, не переставая, дороги не чищены, так, что доберутся сюда к нам нескоро. Да и твой следователь понятия не имеет, куда вы с маткой подались. Хотя меня в первую очередь проверят. -Вздохнула она.

Мы просидели с ней почти до часу ночи, обдумывая, как поступить. Электричество отключили в одиннадцать часов, поэтому пришлось раздуть самовар. Чаю мы выпили без меры и наговорились вдоволь. Но без мамы это все было несерьезно. Вряд ли она захочет перебраться вместе с нами в Заповедье. Так ни о чем не договорившись, мы легли спать.

Утром я проснулась от разговора. За перегородкой, на кухне тихо шептались бабушка с мамой.

Подслушивать мне не хотелось, поэтому я встала, надела войлочные чуни на босу ногу и пошлепала к ним.

На кухне горел свет, видимо было уже утро. Дизель в деревне включали в пять часов. Однако за окошком все еще оставалась непроглядная темень. И только лай собак напоминал, что за бревенчатыми стенами дома есть другая жизнь.

Бабушка сидела в сорочке, ее толстая коса была развита, седые волосы лежали тяжелым шлейфом на спине и плечах, в этот момент она сильней чем когда-либо напоминала бабу-ягу.

Мама была намного миниатюрней и сейчас больше походила на испуганную девочку перед строгим учителем, чем уважаемого работника молококомбината. Было заметно, что она недавно плакала, на щеках у нее выступили красные пятна.

Мне стало ее жалко-жалко, и не сдержав порыв, я обняла ее за плечи и прижалась щекой к ее щеке.

Она прижала мои ладони к груди и прошептала:

–Бедная моя девочка.

От этих слов я тоже начала нюнить, бабушка молча, с видимым неодобрением,

разглядывала нас. Молчать ей надоело быстро, и она рявкнула:

–Хватит ныть, давай Варька думай, что делать будем.

Мама поглядела на меня и неуверенно произнесла:

–Куда же мы спрячемся? Лене школу надо заканчивать.

–Нет! Вы только поглядите,– воскликнула бабуля. – я ей про Фому, она мне про Ерёму. Я в дверь, она в окно. Варька, я тебе битый час объясняю, Ленка твоя в школу не пойдет. Заберут ее на опыты, а заодно и нас с тобой. Всю жизнь придется взаперти провести.

–Ладно, бабушка,– ответила мама. – Поняла я все, поверить только в это до сих пор не могу. Долгие годы рассказы твои за побасенки держала. А оказалось, что моя дочка единственная, оборотнем стала.

Она выжидательно посмотрела на меня. Я вздохнула и начала говорить. Рассказ занял немало времени, но мама слушала внимательно, не говоря ни слова. Зато бабуля, которой все это было уже известно, развила бурную деятельность. Он выгребла из шкафа и комода белье и одежду, пропахшую нафталином и начала связывать их в тюки. Увлеченные беседой, мы не сразу обратили на это внимание.

–Бабушка, что ты делаешь? – спросила я, когда та принялась снимать занавески с окон.

–Что-что,– ворчливо отозвалась бабуля. – что думаете, я всяким голодранцам имущество свое оставлю. Все с собой заберем, могла бы, и избу в Заповедье перенесла. Ну, что, как чувырлы уставились! Хватить воду в ступе толочь, давайте помогать начинайте. Все едино, теперь отсюдова убираться придется. Так лучше раньше, чем позже.

Мы с мамой переглянулись и начали помогать бабушке, собирать вещи.

Вскоре всю середину комнаты заняли большие тюки одежды, посуды и прочего скарба.

–Ну, чего встала,– сообщила мне бабуля. – Открывай дверь в Заповедье, да не в избушку, – быстро добавила она. – Открывай к свекрухе своей будущей.

При этих словах мама кинула на меня удивленный взгляд, а я недоуменно пожала плечами, намекая, что бабушка преувеличивает.

Однако, когда перед нами открылось высокое окно, ведущее в холодную часть дома Милицы Ивановны, мама вздрогнула и начала падать в обморок.

Бабушка, легко удержала ее на весу и легонько похлопала по щекам. Пока мама приходила в себя, распахнулась дверь, ведущая в комнату, и оттуда с топором в руках выскочил Тим.

При виде нас топор выпал у него из рук. Он стоял и удивленно разглядывал нашу компанию. Через мгновение за ним появилась Милица Ивановна. Она с не меньшим удивлением смотрела на нас, пока бабушка не раскрыла рот и не скомандовала:

–Чего уставились, живо ноги в руки, помогайте вещи переносить! Потом все расскажу.

Как ни странно, все бабушкины вещи мы перетащили довольно быстро. В первый раз я держала так долго открытый портал. Вначале казалось, что я могу делать это сколько хочу. Однако после пары часов, края окна, соединявшего наши миры, стали дрожать и размываться. А внутри появилась тянущая боль, начинающаяся где-то в солнечном сплетении. Поэтому, когда бабушка в очередной раз ринулась в проем, чтобы притащить что-то еще, я схватила ее за руку и призналась, что больше не могу держать переход. Она кивнула, и я с наслаждением расслабилась. Края окна мгновенно сомкнулись и оно, сверкнув легкой вспышкой, исчезло.

Наступило неловкое молчание, прерванное словами Милицы Ивановны

–Ну, что же гости нежданные, проходите в избу, угостим, чем богаты.

–Мы тоже не с пустыми руками явились,– сказала бабушка и, взяв тяжелый тючок, прошла в открытую дверь.

В жилой комнате было тепло от натопленной печи. Пахло щами. На лавке рядком сидели четверо детишек и испуганными глазами смотрели на нас.

Когда один мальчишка начал перекидываться у нас на глазах в рысенка, маме опять стало плохо.

Бабушка усадила ее за стол и раздраженно произнесла:

–Варька, ну, сколько можно! Ведь сто раз уже сказано про оборотней, привыкай, может, всю жизнь теперь здесь придется провести.

Она водрузила тючок на стол и, развязав, начала оттуда выкладывать пироги, потом несколько пачек чая, и две банки сгущенного молока. Завалив снедью пол стола, она последней поставила на стол бутылку Столичной.

–Ну, чего хозяева стоите у дверей,– сказала она. – Давайте, сядем за стол, обрисую я всю картину, чего это мы к вам средь зимы всем табором явились.

Естественно в подробности бабуля вдаваться не стала, а просто сообщила, что пришлось сюда бежать из-за преследования государевыми людьми. Этого объяснения вполне хватило. Однако я заметила, как заинтересованно заблестели глаза Милицы, когда она узнала, что я могу создавать переходы между нашими мирами, туда, где хоть раз побывала.

Она многозначительно посмотрела на Тима в этот момент, а тот сразу покраснел и кинул виноватый взгляд на меня. Бабушка и мама, к этому времени выпили по две стопки водки и этих переглядываний не заметили. Я вообще удивлялась, как мама после стольких потрясений еще держится на ногах.

Пока мы рассказывали о наших злоключениях, четверо детишек на полу расправлялись со сгущенным молоком. Две банки были уже вылизаны дочиста и похоже это грозило и оставшимся.

За окном, между тем, быстро темнело. Я уже знала, что время здесь идет вперед нашего на два часа и сейчас здесь уже почти три часа дня. Зимний день короток, и меня начинало вновь одолевать беспокойство.

–Больше всего волновал вопрос, не придется ли нам сегодня ночевать на улице. Между тем женщины за столом продолжали свой разговор. Бабуля, конечно, заметила, что мама только пригубила стопку с водкой и незаметно погрозила мне крючковатым пальцем, намекая на мои проделки. Однако Милица Ивановна и без мамы составила ей достойную компанию. Бутылка пустела быстрыми темпами.

Пока старшие болтали, мы с Тимом занимались переглядываниями. Я смотрела на высокого красивого парня и удивлялась тому что совершенно не ощущаю того нервного трепета, бившего в теле, в наши прошлые встречи.

–Так ведь это из-за Саши! – неожиданно дошло до меня. Конечно, Александр Евгеньевич был личностью, это сквозило в каждом его слове и поступке. Тим по сравнению с ним был обычным парнем. Рядом с Сашей я чувствовала себя Золушкой, удостоившейся внимания принца. А Тимом можно было командовать, как мне захочется.

Обычный мальчишка, может и не почувствовал бы моего изменившегося отношения. Но только не оборотень. Вскоре у него на лице появилось тревожное выражение. Он кивнул мне на дверь и через минуту тихо вышел из комнаты. Через некоторое время я тоже последовала за ним. Увлеченные разговором женщины, не обратили внимания на наш уход и продолжали оживленно обсуждать сложившуюся ситуацию. Когда я забралась на сеновал, Тим был уже там. Он сразу обнял меня и повалил в душистое сено.

Когда же он попытался целоваться, я осторожно отстранилась и тихо попросила:

–Тим, пожалуйста, не надо.

Встревоженный парень забросал меня десятком вопросов, и все сводились к одному, не появился ли у меня кто-то другой. Я же не знала, что говорить. У меня перед глазами все еще периодически появлялась картина расстрела в Сашином доме, когда его тело, пробитое пулями, медленно падало на пол.

До боли в груди хотелось вернуться в подмосковный лес на пятьдесят лет тому вперед и убедиться, что Саша пришел в себя и находится в безопасности.

Ранним утром первого января 2016 года на пустынный станционный перрон из заснеженного леса выбрался странный тип. Внешне он здорово смахивал на бомжа, поэтому редкие пассажиры, ожидающие первую электричку на Москву, старались держаться от него подальше. А появившийся перед самым прибытием поезда полицейский сразу принялся проверять у него документы. Стоявшие на перроне люди не обратили внимания, что после короткого разговора полицейский, козырнув, отошел в сторону, уселся на скамейку и задремал. Криво усмехнувшись, молодой человек зашел в вагон, уселся на ближайшее место и уставился в окно.

Полтора часа до города он так и просидел, глядя в окно на заснеженные пригороды столицы. Оригиналов в Москве хватало, поэтому прикид мужчины особого внимания не привлек. Он вышел из вокзальных дверей и почти сразу подбежал к подошедшему трамваю и снова безучастно смотрел в окно, дожидаясь нужной остановки.

Выйдя из трамвая, он бодро зашагал по знакомому пути и вскоре стоял перед трансформаторной будкой, на дверях которой алел рисунок черепа с костями.

После нажатия скрытой кнопки, стальная дверь неслышно отворилась. Парень огляделся, но идущим мимо него людям не было никакого дела до того, что кто-то хочет зайти в будку. Если заходит средь бела дня, не скрываясь, значит так нужно.

Когда за главой клана захлопнулась тяжелая дверь, в помещении вспыхнул неожиданно яркий свет. Большую часть комнатки занимал огромный, мерно гудевший трансформатор. Однако Александра Евгеньевича он не интересовал. Он наклонился и одной рукой поднял крышку люка, почти незаметную на сером бетонном полу. Легко отодвинув в сторону двухсоткилограммовый диск, он начал спускаться в узкий цилиндрический колодец. Опустившись на свой рост, также легко задвинул чугунную громадину обратно на свое место и продолжил спуск. Вскоре колодец закончился проходом, из которого тянуло знакомым запахом метро.

Путь по подземным путям оказался не близким. Несколько раз путь преграждали толстые стальные двери. Однако они все открывались после необходимых манипуляций.

Наконец князь дошел до своей цели, после очередной открытой двери, он очутился в роскошно обставленных подземных апартаментах. Не останавливаясь, он начал раздеваться, оставляя одежду на паркетном полу. Когда дошел до ванны, то был уже полностью обнажен. Мельком глянув в зеркало на свое исхудавшее лицо, он открыл кран и из него с фырканьем вырвался коричневый поток воды.

–Давненько я здесь не бывал,– вслух сказал Александр Евгеньевич и дождавшись , когда пойдет чистая вода рухнул в огромную ванну-джакузи.

Через сорок минут он закончил с мытьем и, надев халат, зашел в соседний кабинет, где вся стена была уставлена мониторами слежения. Несколько серверов перемигивались разноцветными огоньками. Огромный панорамный монитор стоял на рабочем столе.

–Ну что же,– сказал он, усевшись в кресло перед ним.– Начнем раздавать всем сестрам по серьгам.

Полковник Леонид Кравченко заместитель начальника отдела "К" ФСБ, все еще нежился в кровати. Рядом на тумбочке стояла недопитая бутылка виски. Жена тихо суетилась на кухню. На службу сегодня, первого января, можно было забить. Все-таки Новый Год празднуется не каждый день.

Однако утреннюю негу прервал неожиданный телефонный звонок. Взглянув на высветившийся номер, полковник почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он тяжело вздохнул и решительно поднес телефон к уху.

Однако вместо хорошо знакомого голоса в трубке прозвучала странная музыкальная композиция.

На миг глаза Леонида Гавриловича остекленели, он застыл в неподвижности. Затем осторожно положил телефон на тумбочку и начал одеваться.

Когда он уже надевал аляску, из кухни выглянула встревоженная жена.

–Леня! Куда это ты собрался?! – спросила она, отряхивая руки от муки.

–Надо на работу подъехать срочно,– ответил тот. – Генерал звонил, какие-то проблемы нарисовались.

–Все, как всегда,– констатировала жена.– Ни одного праздника с тобой не встретишь нормально. Ладно уж, иди, постарайся пораньше освободиться.

Муж кивнул и закрыл за собой дверь.

Через двадцать минут он уже входил в здание управления. Дежурный у входа удивленно глянул на него, но ни о чем не спрашивал. Зайдя в свой кабинет, Кравченко открыл сейф и достал оттуда футляр с лежащей в нем новенькой Береттой и глушителем. Он вставил заряженную обойму в рукоятку и осторожно навинтил глушитель на ствол. Затем положил еще две полные обоймы в карманы и покинул кабинет.

Кабинет начальника отдела "К" генерала Грибова находился немного дальше по коридору.

Кравченко, держа руку с пистолетом за спиной, беззвучно открыл дверь в кабинет начальника+.

Генерал, сидевший за столом, удивленно поднял голову.

–Леня, чего это тебя сегодня занесло? У тебя же отгулы,– воскликнул он.

Двое сидевших вместе с генералом мужчин недовольно смотрели на вошедшего.

Кравченко вместо ответа направил на них пистолет. Два негромких хлопка и мужчины с пробитыми головами упали на пол. Генерал вскочил, уронив стул, и попытался открыть ящик стола, но не успел этого сделать. Раздался еще один хлопок, и у него во лбу появилась небольшая красная дырочка, из которой плеснула струйка крови.

Кравченко нагнулся над двумя мертвыми собеседниками Грибова и начал их обыскивать. Собрав все имеющиеся на них документы, он вытащил охотничий нож из ножен, висевших у него на поясе и осторожно, чтобы не запачкаться начал отрезать головы всей троице.

Закончив с этим неприятным делом, полковник подошел к зеркалу и внимательно себя осмотрел. Стряхнув несколько капелек крови, он поправил прическу, и, открутив глушитель, спрятав пистолет в подмышечную кобуру. Осторожно закрыв за собой дверь генеральского кабинета, он пошел по пустому коридору в направлении лифта.

На минус шестом этаже лифт остановился. Кравченко вышел из него и увидел перед собой двух охранников стоявшими с наведенными на него короткоствольными автоматами.

Из-за них вышел человек в форме майора и удивленно воскликнул:

–Леонид Константинович, что вы себе позволяете? Разве можно без предупреждения. Что вообще происходит?

Автоматчики опустили оружие, это стало их фатальной ошибкой. Кравченко выхватил пистолет и мгновенно расстрелял всю троицу. На этот раз головы он не резал. Взял один из автоматов и запасные рожки и прошел в стальную дверь, из-за которой пахло больницей.

Навстречу ему с тревожным выражением лица вышел пожилой мужчина в медицинском халате. Он не успел раскрыть рот, как упал, получив пулю в сердце. Кравченко равнодушно перешагнул через дергавшееся в посмертных судорогах тело и пошел дальше по коридору, открывая двери в кабинеты и расстреливая всех, кто там находился. Коридор метров через пятьдесят заканчивался мощной стальной дверью, Кравченко открыл ее двумя ключами. За дверью находился большой архив. На полках стояли десятки коробок с документами. Вытащив из кармана документы, забранные у собеседников генерала, он сложил их горкой на ближайшей коробке и поджег. Хватило всего одной спички, чтобы они разгорелись ярким пламенем. Какое-то время полковник молча наблюдал за начинающимся пожаром затем кинул на пол автомат и вытащив пистолет из кобуры, выстрелил себе в висок.