Текст книги "Владелец и собственность (ЛП)"
Автор книги: Аннеке Джейкоб
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Хент и Раниз
Полагаю, мне следует немного рассказать о том, как мое общество стало таким, какое оно есть. Несмотря на свою извращенность, я все еще забываю, что мужчины и женщины одного вида на разных планетах – это не галактическая норма. Вообще-то, я не думаю, что подобное случалось где-либо еще, так что лучше я преподам вам быстрый урок истории, вроде тех, что давали мне, когда я была маленькой девочкой в школе. Плюс несколько моих собственных отступлений.
Планеты Хент и Раниз были открыты примерно в одно и то же время, в период так называемой Великой Экспансии – практически в доисторические времена, если только вы не любитель изучать подобные вещи. Планеты находятся в двойных системах, по соседству друг с другом по галактическим меркам, но довольно изолированы от всех остальных. Следующая обитаемая система находится на расстоянии девяноста шести световых лет, и поскольку она едва пригодна для жизни, там вряд ли найдется с кем по-соседски пообщаться. Вам пришлось бы пролететь еще двадцать семь световых лет, чтобы получить нечто большее, чем временный латочный ремонт для поврежденного космического корабля.
Первоначальное население было отправлено в качестве колонистов на Хент, планету с лучшими ресурсами, которую легко приспособить для обитания человека. В те времена не существовало путешествий со сверхсветовой скоростью, поэтому такие поездки были навсегда, и колонисты были более или менее предоставлены сами себе. Эти конкретные колонисты были только рады изоляции. Хотя они и поддерживали самый минимум контактов с Галактическим Центром на Эйес-4, на Хент они прибыли с определенными обидами, которые затвердели в настоящую ксенофобию. В школе меня пичкали паранойей по поводу заговоров галактического масштаба. Читая между строк, я подозреваю, что на самом деле колонисты – довольно странная секта со Старой Земли – провернули пару махинаций с первоначальным территориальным контрактом, и им повезло, что их не потащили в суд до отлета. Возвращение, вероятно, казалось немыслимым. Через несколько поколений они практически списали со счетов остальную вселенную, а еще через несколько поколений с трудом вспоминали о ее существовании. Судя по всему, они были не самой приятной компашкой. Держу пари, Галактический Центр был рад от них избавиться.
Эта группа была странной в вещах, выходящих далеко за рамки общей подозрительности ко вселенной. Они принадлежали к секте, которая предпочитала совершенно разные модели поведения мужчин и женщин и их подходы к жизни, фактически разные культуры. Они по-разному работали, по-разному играли, по-разному развлекались. Они даже ели совершенно разную пищу. Полы были более или менее равны по статусу; мейнстримная культура повлияла на них в достаточной мере. Равны, но склонны настороженно присматриваться друг к другу на расстоянии. На Хенте они смогли рассредоточиться, и у их различий появилось больше места для расцвета. Разошлись даже языки. Пока земля осваивалась для производства продовольствия, им нужно было сдерживать рост населения. Возможно, это как-то связано с ростом гомосексуального населения у обоих полов, я не знаю. Может быть, существовала сильная генетическая склонность в этом направлении. В любом случае, со временем мужчины и женщины стали жить все более раздельно. Даже гетеросексуалы, предположительно состоящие в партнерских отношениях, не имели много общего и начинали жить с представителями своего пола. Судя по рассказам, большая часть антагонизма была основана на страхе: женщины боялись мужской силы и доминирования; мужчины боялись женской власти.
С течением времени, что понятно в сложившихся обстоятельствах, искусственное оплодотворение стало нормой. Детей воспитывали взрослые их собственного пола. Затем некоторые женщины начали возражать против рождения сыновей и передачи их совершенно чужим людям, которыми были их биологические отцы. Разделение сперматозоидов позволило этим женщинам рожать только дочерей. Уровень рождаемости мальчиков упал, и встревоженные мужчины начали угрожать. Произошло несколько безобразных сцен, и мирное сосуществование стало казаться невозможным. Наконец, ко всеобщему облегчению, команде Агиме удалось разработать безопасную и надежную искусственную матку. Уровень рождаемости мужчин вырос, и напряжение спало, но любые остатки доверия по сути исчезли. Спустя несколько лет шаткого мира, поддерживаемого тщательным географическим дистанцированием, были разработаны эффективные способы объединения генетического материала двух мужчин или двух женщин, и полы навсегда освободились друг от друга. Женщины отпраздновали это, переселив все свое население на другую ближайшую обитаемую планету, скудную на ресурсы, но щедрую на свободу.
Разумеется, на разных планетах две культуры стремительно и бесповоротно разошлись по разным путям. Женщины намеренно переиначили свой язык, чтобы избавиться от того, что они считали конструкциями мужского доминирования. Они сделали его максимально отличным, несмотря на годы путаницы, которую это породило. Еще одним изменением со стороны женщин стала экономия скудных ресурсов путем селекции в пользу меньшего роста. В то же время мужчины прибавляли в росте, хотя я не уверена, было ли это преднамеренно или стало побочным эффектом размножения без нас, более мелких самок. И теперь у обеих сторон появилась еще одна причина для ксенофобии: остальная галактика была полна людей противоположного пола. Они сидели дома.
В своих тайных исследованиях этого вопроса я улавливала намеки на то, что всегда находилась горстка людей, которые не были счастливы, которые хотели других. Некоторые из них пользовались случаем на попутных торговых кораблях (после того, как изобрели сверхсветовые путешествия), совершали долгое и дорогое путешествие на двуполые планеты и в основном оставались там. Никто никогда не выходил и не говорил почему. На Ранизе тех, кто уезжал, называли «безикам». Это слово описывало человека с необъяснимой и прискорбной тягой к перемене мест и подразумевало неодобрение по поводу отказа от своих обязанностей. Гетеросексуальность была шепотом, фантомом, чем-то, о чем нельзя упоминать.
Раниз не пропускал ни одного мужчину за границы своего порта, а после того, как пара искателей приключений была едва не растерзана напуганной толпой, любые высадки мужчин там держались в секрете и были крайне недолгими. Инциденты в космопорте Хента привели к аналогичным ограничениям. После сорока поколений такого существования население едва ли помнило о том, что другой пол вообще существует. Могу вам сказать, что уроки истории на Ранизе проскакивали этот период довольно быстро; час копания в школьном саду – и вы бы все пропустили.
Постепенно, на протяжении долгих периодов времени, между двумя планетами возникли минимальные объемы торговли. Но подозрения сохранялись, и взаимодействие ограничивалось крайне небольшим числом правительственных чиновников или портовых властей. Затем на редких торговых переговорах между двумя планетами произошло нечто интересное. Представитель Хента, скрытый гетеросексуальный доминант, но достаточно богатый и могущественный, чтобы создавать и отменять законы, сделал предложение посланнице Раниза. Его идея заключалась в том, чтобы ее правительство отправляло неисправимых женщин в качестве рабынь на Хент. Как ни странно, посланница Раниза согласилась на это, полагая, что одно лишь упоминание о такой возможности встряхнет некоторых малолетних правонарушительниц. Она и представить не могла, что кто-то выберет этот вариант.
Главный постулат социальной философии Раниза, который вдалбливали в меня до тошноты, гласит, что люди берут на себя активную ответственность и проявляют инициативу для улучшения окружающего их мира. Мир, скудный на ресурсы и не желающий иметь ничего общего с остальной вселенной, нуждается в любой помощи, которую может получить от своего населения. Девушка, которая не может продемонстрировать столь ответственное поведение к началу взрослой жизни, в этом обществе оказывается на задворках. Если вдобавок ко всему она склонна к разрушению или правонарушениям, принимаются меры; она предстает перед судом, и в случае признания виновной ей предоставляется выбор: интенсивная реабилитация, изгнание или продажа мужчинам на Хенте, которым нравятся подобные вещи.
Первый вариант не лишен гуманности. Второй позволяет женщине опускаться на дно так, как ей заблагорассудится, в каком-нибудь захудалом космопортовом городке за пределами ее мира. Третий используется как пугало для устрашения безответственных детей. Лишь самые редкие из неисправимых, не только гетеросексуальные, но и глубоко, тайно покорные, когда-либо выбирают Третий вариант.
Много лет назад посланница Раниза была поражена, а ее коллега с Хента пришел в восторг, когда первая женщина угодила в его оковы. Ему не позволили оставить себе тех, кто прибыл позже; в дело вмешались другие влиятельные силы на Хенте. По закону самки с Раниза должны быть проданы с аукциона тому, кто предложит самую высокую цену, а выручка, разумеется, забирается Государством.
Разумеется, на Ранизе поднялось некоторое волнение, когда первая женщина отправилась на Хент. Было много криков в Эосаде, руководящем органе, и несколько сумасшедших предсказывали вторжение мужчин, охотящихся за рабынями, тем самым возрождая старую – теперь уже по-настоящему старую – вражду. Однако любой осведомленный о Хенте знал, что очень немногие из них вообще интересуются женщинами. Для большинства жительниц Раниза мужчины стали практически мифом, и в них невозможно было поверить как в угрозу. И еще одним постулатом философии Раниза является умение держать свое слово; отказ от соглашения означал бы потерю лица. Посланница подала в отставку и на этом завершила свою карьеру. Но закон остался в силе.
Посадка
Последние несколько дней перед тем, как мы достигли Хента, у меня нервы были на пределе, я чувствовала, как колотится сердце, почти ощущала чужие прикосновения к себе. Я начала беспокойно расхаживать, в волнении намеренно ударяясь о стены. Когда же мы прибудем? Я так долго ждала. Я должна была узнать, что произойдет – должна была. Затем я начала беспокоиться, что они заметят мои действия, решат, что я и вправду спятила, и каким-то образом всё отменят. Это быстро меня успокоило. Я попыталась замереть. Я села на кровать, начала медленно дышать и стала пассивной. Это сработало для меня в изоляторе, но впервые я научилась этому, когда меня заставляли сидеть дома вместо того, чтобы слоняться без дела и влипать в неприятности.
Как только мы наконец вошли в атмосферу Хента и направились к месту назначения, дверь открылась. Там стояли две надзирательницы. Одну из них, коренастую блондинку, я знала лишь потому, что она молча приносила мне еду. Другую, мускулистую седовласую женщину, я едва узнала. Они сурово отвернулись от меня и велели снять одежду. Все так же глядя вдаль, они приказали мне справить нужду, а затем вывели меня, дрожащую, и поставили у шлюза. Я подавила желание огрызнуться; на самом деле, мне было слишком стыдно даже пытаться. Они связали мне руки за спиной, застегнули на шее ошейник с поводком и прицепили его к стене, а затем закрепили у меня в зубах некое подобие удил. Седовласая женщина сказала с явным раздражением и кривя губы:
– Мужчины ожидают, что ты будешь голой, как животное, поскольку для них ты таковым и являешься. А животные могут кусаться, царапаться или пытаться сбежать.
Затем они вернулись к своей работе, оставив меня стоять там.
После всех этих недель уединения в каюте такая внезапная открытость была опьяняющей, пугающей. Я дернула путы на запястьях, ошейник и поводок; ничего не поддалось, и во мне начала зарождаться радость. Началось. Экипаж занимался подготовкой к посадке, равнодушный к грузу у шлюза. Полагаю, их неодобрение исчерпало себя, и теперь их больше интересовало охлаждение двигателей и то, какой груз составит мою цену. В любом случае, они избегали смотреть на меня больше, чем было необходимо. Они начали складывать какие-то ящики неподалеку.
Мое унижение было огромным. Я не могла прикрыться. Просто стоять голой перед всеми этими людьми было материалом для снов – волнующих, полных стыда снов, особенно когда мои руки не могли обеспечить никакой защиты. Ошейник, поводок и удила ясно давали понять, что я не человеческая пленница, а животное. Хуже всего были удила, оттягивающие уголки рта. Я боялась, что из-за них выгляжу уродливо. Скоро меня увидят мужчины, мужчины, которых я ждала все эти годы. Они увидят во мне животное в ошейнике и с удилами. Как бы это ни возбуждало, я очень боялась, что они будут смеяться надо мной или испытают отвращение. «Но ты здесь не в качестве Звездной Императрицы, глупая девчонка, – сказала я себе. – Чего ты ожидала, что они падут ниц и будут поклоняться тебе за то, что ты принесла себя в дар?» Тем временем мои внутренности плавились, и соски затвердели не только от холода. Я стояла, уставившись на шлюз, мысленно заставляя его открыться.
Я помню, что в голове крутилось слово «Да». Да, да, да, да, да. Да всему, что было снаружи. А еще я никогда в жизни так не боялась; сердце колотилось в груди.
Наконец корабль приземлился, и дверь открылась. Я почувствовала, как теплый инопланетный бриз коснулся меня спереди, в то время как холодный, спертый воздух корабля все еще оставался за спиной. Мне пришлось ждать, пока разгрузят ящики, с такой неторопливостью, которая казалась провокационной. Если бы я не была привязана к стене, я бы сама нашла выход, и к черту их всех. Наконец седовласая женщина вывела меня из этой темной металлической пещеры на солнечный свет. Я моргнула, на мгновение ослепнув. Мою кожу окутал очень теплый воздух со странным запахом. Свет казался более желтым, чем я привыкла, словно я смотрела через цветное стекло. Пока меня тянули вниз по трапу, космопорт разворачивался вокруг меня.
И тут я увидела мужчин. Несколько человек ждали нас у подножия трапа, но, казалось, вся деятельность в космопорте повсюду замерла, и все глаза, которые я только могла видеть, были устремлены на меня. Я невольно отшатнулась, но поводок натянулся, и шаг за шагом я поймала себя на том, что иду следом. Все незнакомые лица выглядели любопытными, даже завороженными – такие лица можно увидеть вокруг диковинного экспоната в зоопарке.
Оказавшись внизу трапа, я оказалась в окружении гигантов. Ничто не подготовило меня к их размерам. Дело было не только в их росте; под этой одеждой скрывались широкие плечи, твердые, рельефные мышцы на предплечье ближайшего ко мне мужчины. Я никогда раньше не видела бороды – за исключением той старой надзирательницы, – и глубокие голоса, казалось, вибрировали сквозь мое обнаженное, уязвимое тело. Я дышала слишком часто, у меня началась гипервентиляция, и новый мир начал раскачиваться и плыть. Я теряла сознание, поэтому опустилась на колени и склонила голову. Я надеялась, что эта дань уважения будет приемлемой, так как в тот момент я не могла держаться на ногах.
Кажется, на те несколько минут, что мне понадобились для восстановления, меня проигнорировали. Затем поводок дернул меня за горло, и я села на пятки, пытаясь медленно дышать вокруг удил в зубах. Моя надзирательница все еще держала поводок, ее рот скривился от неудовольствия. Наверное, она думала, что я сделала это специально, старая сука. Я держала глаза на уровне коленей вокруг меня; в любом случае снизу я почти ничего не могла разглядеть. Я слышала, как портативные компьютеры переводят формальности. Я смутно осознавала досмотр грузов, обмен квитанциями. Хотя я больше не падала в обморок, что-то заставляло меня чувствовать себя странно потерявшей равновесие, примитивной, возбужденной. Я поняла, что это из-за незнакомого запаха, исходившего от мужчин, судя по всему, мужского запаха, и осознала, что он вызывает во мне желание делать вещи, не требующие слов: прикасаться, умолять, открываться.
Наконец я почувствовала еще один сильный рывок за ошейник и снова поднялась на ноги. Поводок был передан одному из мужчин; казалось, это была последняя формальность. Я робко посмотрела на него снизу вверх, очень остро ощущая удила во рту. Он был средних лет, огромный, со спокойным, властным лицом. Он коротко перехватил поводок, рядом с моей шеей, и увел меня от корабля. Толпа расступилась перед нами, словно разверзшийся каньон. С некоторым трудом я оглянулась назад через образовавшийся проход и увидела, как женщины возятся с более крупным грузом, а некоторые уже возвращаются на корабль. Ни одна не удостоила меня взглядом.
Мой новый хозяин повернул мой ошейник так, чтобы кольцо оказалось сбоку, затем потянул вверх, его огромный кулак крепко сжимал поводок рядом с ошейником, под моим ухом. Так он вел меня через космопорт, мои руки по-прежнему были связаны за спиной, я почти теряла равновесие от натяжения, полностью контролируемая удавкой ошейника и крепкостью его хватки. Мне приходилось неуклюже полубежать рядом с ним, на цыпочках. В моей голове мелькнул образ больших собак, которых контролируют таким образом. Мои мысли подтвердились, когда мы сели в большой аэрогрузовик, и я увидела животных в клетках. Через несколько мгновений меня толкнули на колени перед небольшой клеткой. Мои руки освободили из-за спины, и меня пинком, ползком загнали в вольер. Солома зашуршала под моими руками и коленями. Я услышала, как за мной заперли дверь. Чья-то рука потянулась внутрь, расстегнула мой ошейник, а затем заменила его на более тяжелый, который защелкнулся со щелчком. Удила остались на месте; я почувствовала, как и на них защелкнулся замок. К этому времени они были очень мокрыми от слюны, и с опущенной головой я не могла не пускать слюни.
Глядя сквозь прутья, я видела, что в других клетках находятся собаки, явно породистые, прекрасно ухоженные. Также там были два оцелота и обезьяна-капуцин, хохлатый врааг и похожий на свинью сиреух. Это были единственные клетки, которые я могла видеть со своего места. Запахи и шум животных волной нахлынули на мое сознание, и мой собственный запах был среди них. Хозяин ушел. Я скорчилась в своей маленькой тюрьме, не имея возможности ни сесть прямо, ни вытянуться. Я была так напугана, что мне приходилось дышать глубоко и медленно, чтобы не сорваться.
Пока я замедляла дыхание, я пыталась догадаться, что происходит. Хозяин был, как я и думала, укротителем животных; очевидно, я была частью груза экзотических животных, вероятно, перевозимых на продажу. Он не стал ждать, буду ли я послушной, он просто убедился, что у меня нет возможности плохо себя вести; вероятно, это сэкономило ему время. Или, может быть, моя репутация бежала впереди меня? Я свернулась калачиком на соломе, прижавшись спиной к прочным прутьям. Даже если бы я могла внятно говорить, никто здесь не знал моего языка, а язык Хента, поверьте мне, не входит в учебную программу школ Раниза. Я знала это, конечно, но теперь это действительно начало доходить до меня.
На ужасающее мгновение я почувствовала тошноту из-за того, что потеряла. Я закрыла глаза, и на миг снова оказалась там. Шум животных был ворчанием моих матерей, моих теток и сестер. Я молчала по собственному выбору, а не потому что была с кляпом и немая. На Ранизе я всё контролировала; доводя до отчаяния старших, совершая проступки, вынуждая провести суд, выбирая наказание. Теперь я не контролировала ничего. Что ж, конечно, я сама всё это подстроила; ведь этого я и хотела, не так ли? Здесь некому было меня умолять, некому предлагать мудрые решения.
За тоской по дому последовали волны ужаса. Я лежала там, дрожа и плача, мой мокрый рот был стиснут на удилах. Мой другой мокрый рот мгновенно отреагировал на прикосновение моей руки. Я довела себя небольшими движениями, кончив так неистово и быстро, что заскулила сквозь слезы.
Когда я открыла глаза, хозяин проходил мимо моей клетки с равнодушным взглядом. Мое лицо мгновенно запылало. Никто и никогда, никогда раньше не видел, чтобы я делала это. Я свернулась калачиком и закрыла горящее лицо, вдыхая пьянящий запах своих соков на руке. Ни в одной из своих фантазий я не представляла такого унижения.
Хуже всего было не то, что меня застукали за этим занятием, но в своей первоначальной растерянности я не могла понять, почему. Я спрятала голову и крепко зажмурилась. Но я продолжала видеть выражение лица хозяина, или скорее его отсутствие. Его реакция была примерно такой же, как на собаку, вылизывающую свой член. Животные мастурбируют на публике; он к этому привык. Я застонала, уткнувшись в руки.
Двери аэрогрузовика закрылись, и судно взлетело. Животные в клетках, точно таких же, как моя, лаяли, шипели, рычали, устраивались в соломе. По проходу между клетками прошел мужчина, не хозяин, а кто-то помоложе, он остановился и с любопытством посмотрел на меня. Осторожно он просунул руку сквозь прутья, чтобы погладить мои волосы, а затем бок. Я посмотрела на него на мгновение, наслаждаясь его прикосновением и завороженная его мужественностью, затем подумала о том, как, должно быть, выглядят удила, и опустила глаза. Он мягко взялся за одну грудь и взвесил ее в своей большой руке, слегка разминая. Затем он оттянул одну ногу от другой и уставился между ними. Мои бедра были скользкими от влаги, и я знала, что моя пизда распухла и покраснела. Я почти не дышала. Затем он слегка пожал плечами, отпустил меня, похлопал и пошел к кабине пилотов. Я выдохнула и провожала его взглядом до самого конца прохода.
Дорога до места назначения заняла около часа. Я постоянно меняла позы, проверяя, что возможно в моей крошечной конуре. Я думала, что у меня не осталось ни капли достоинства, но я ошибалась. Я потеряла еще немного, когда мы прибыли; меня вывели на поводке во двор, и мне пришлось справлять нужду на корточках, со связанными за спиной руками.
Меня втащили в большой дверной проем. Рывок за голову, и вытащили удила изо рта. Один смотритель держал поводок в одной руке, а другой поднял мои связанные за спиной запястья высоко вверх. Второй обтер мне лицо тряпкой, расчесал волосы и стряхнул солому с кожи. Я стала пунцовой, когда безличные руки коснулись меня в интимных местах. Мне хотелось отстраниться или, наоборот, прижаться к ним. Я не сделала ни того, ни другого, но стояла неподвижно, дрожа от напряжения.
Конечно, меня держали и трогали мужчины, и хотя мне удалось снова не упасть в обморок, я все еще находила их присутствие ошеломляющим. Пока они работали, они разговаривали о чем-то, не имеющем отношения к их текущей задаче; как я ни старалась, я не могла уловить ни малейшего смысла. Я в замешательстве покачала головой.
Меня втащили в середину цилиндрического каркаса, который на мгновение показался мне новым видом клетки; такой, в которой я могла стоять. Но там были щели, достаточно большие, чтобы я могла проскользнуть сквозь них. Сбитая с толку, я обернулась, чтобы посмотреть на смотрителей. Один был снаружи. Другой крепко оттянул мои плечи назад, заставляя выпятить грудь, и пальцами приподнял мою голову вверх.
Он пропустил поводок через верхнюю часть каркаса, так что ошейник удерживал меня на месте, почти как удушающий захват. Затем, сохраняя натяжение поводка, он выскользнул из каркаса. Красные огни вокруг меня вспыхнули один раз. Это была какая-то дезинфекция? Меня вытащили и увели. Когда я оглянулась несколько минут спустя, там был оцелот, беспокойный, его поводок также был натянут вверх, и огни снова вспыхнули. Крошечный оцелот парил снаружи каркаса. Голограмма. Меня сфотографировали для голограммы. Голую. На поводке. Со связанными за спиной руками. Я почувствовала непреодолимое желание спрятаться.
Они оставили мои руки связанными, когда кормили меня в маленькой клетке. Еда была незнакомой на вкус, но не несъедобной; подозреваю, это был обезьяний корм. Для меня было в новинку есть со связанными за спиной руками, поэтому мне приходилось часто делать передышки, тайком поглядывая на смотрителей, чтобы увидеть, не наблюдают ли они за моим унизительным представлением. Они едва взглянули на меня. Когда они забрали миску, меня наконец развязали, и я сделала все возможное, чтобы устроиться поудобнее, пытаясь вытереть перепачканное едой лицо кусочками соломы.
Я спала урывками, каждый раз удивляясь тому, где нахожусь, когда просыпалась. Я трогала и сжимала прочные прутья клетки и теребила крепкий кожаный ошейник на шее, который не могла снять. Я ерзала от неудобства на колючей соломе и чувствовала, что заслужила все это.
