Текст книги "Владелец и собственность (ЛП)"

Автор книги: Аннеке Джейкоб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– О да, на самом деле, она неплохая экономка. Когда я строил дом, я не стал внедрять много автоматики, потому что копил деньги на покупку самки. Так что я заставляю ее мыть полы и всё такое прочее. Голой. Это очень красивое зрелище.

Терин ухмыльнулся.

– Знаешь, я никогда не задумывался о том, каково это изо дня в день. Жить с ними, присматривать за ними.

Он на мгновение закрыл глаза, представляя женщину-питомца на коленях, прикованную у входной двери и ожидающую его возвращения домой.

– Ты думал только о сексе, парень. Полностью заряжен и нет выхода. Я даю тебе место для твоего поршня, а затем несколько минут передышки, и вдруг тебе приходит в голову остальная жизнь.

Терин рассмеялся, лениво наслаждаясь послевкусием от превосходного минета Мерти.

– Ладно, рассказывай, пока мой поршень остывает. Что ты с ней делаешь, когда ты на работе?

Лаве потянулся, заложив руки за голову, хрустнул костяшками пальцев и взглянул на женщину, стоящую в углу.

– Я оставляю ее на цепи, длины которой хватит для выполнения любых домашних дел, которые она должна сделать.

Он кивнул в сторону установленной в углу камеры наблюдения.

– И время от времени я проверяю ее откуда-нибудь еще, непредсказуемо, так что она знает, что должна вести себя хорошо.

– И она ведет себя хорошо?

– В основном. Иногда она ленится. Именно из-за этого она и влипла в неприятности на Ранизе; она постоянно брала деньги за работу и не выполняла ее. Тот единственный раз, когда казалось, что она действительно работает, она на самом деле присваивала чьи-то средства на сумму, эквивалентную примерно десяти годам работы.

– Как ей удавалось наниматься на работу, если она ничего не делала?

– Умная. Она довольно хорошо образована, знаешь ли.

– Недостаточно умная, раз попалась, – сухо заметил Терин.

– О, нет. Она знала, что делает. Как иначе она могла здесь оказаться?

– Значит, она всё спланировала?

– Может, это «оно» спланировало её. Не знаю. Как бы то ни было, она здесь, и теперь всё планирую я.

– А как же отпуска? И долгие рабочие поездки? – Терину внезапно представился пансионат-передержка для домашних женщин, чьи хозяева уехали в отпуск, где он сам был бы радостным владельцем.

К сожалению, в следующий же миг видение рассеялось.

– Беру её с собой, – сказал Лаве. – Пока они на цепи, они в безопасности. Персонал отеля придет и покормит их, если немного доплатить.

Они обсудили планы Лаве насчет жесткого прозрачного пластикового костюма, который Мерти должна будет носить в наказание за плохое поведение. Он оставлял бы её грудь и ягодицы свободными, но насаживал бы её пизду и анус на жесткие пробки.

– Не дождусь увидеть, как она будет мыть в нем полы.

– Ладно, Мерти, – сказал её хозяин через полчаса, – иди сюда.

Она отвернулась от угла и осторожно пошла к нему, её тело содрогалось от усилий держать руки неподвижно. Лаве снял измятую юбку и осмотрел шнур. Он отвязал его от наручников и затянул туже, так что женщина пискнула от боли. Он завязал его, развернул её лицом к себе и сказал:

– На колени.

Мерти осторожно опустилась, дискомфорт на её лице теперь почти подавлял признаки возбуждения.

– А теперь заставь себя кончить.

Она поморщилась, но послушно начала тянуть за шнур, выгибая спину, чтобы хоть немного ослабить натяжение. Она несколько раз шикнула от боли, но также стонала и вздыхала, а затем закрыла глаза.

– Глаза открыты, девчонка!

Она повиновалась и не сводила глаз с хозяина, пытаясь двигать шнур туда-сюда по своим распухшим складкам.

– Больно, не правда ли, Мерти?

– Да, хозяин, спасибо, – проскулила она.

– Плохие девочки не кончают, если им не больно, так ведь, Мерти?

– Да, хозяин.

В этот момент ей удалось проскользнуть тугим шнуром по клитору и обратно, и она затрепетала всем телом. Она судорожно дернулась и вскрикнула от боли, когда шнур впился в её плоть, а затем, глядя Лаве в лицо, снова развела руки в стороны и погрузилась в горячий оргазмический порыв.

Он подхватил её прежде, чем она коснулась пола, и осторожно уложил. В считанные мгновения он обрезал шнур и принялся успокаивать израненную плоть своим языком. Он закинул её ноги с закованными лодыжками себе на плечи, чтобы иметь доступ ко всему её телу. Крики Мерти отражались от стен. Терин опустился на колени рядом с ней и начал сосать и ласкать её соски, а она выгибала спину и дико металась, так что Лаве приходилось удерживать её, чтобы не убирать рот оттуда, где он хотел его держать.

Наконец Лаве устроил её на спинке дивана, и они с Терином по очереди входили в неё сзади. Они менялись местами и не торопились. Когда настала очередь Терина, он предложил снять цепь с её лодыжек, и Лаве воспользовался случаем, чтобы привязать каждую лодыжку в широком растяге к ножкам дивана. Для верности они пристегнули её ошейник к средней передней ножке, оставив её руки в наручниках на пояснице, как и прежде. Затем они долго наслаждались ею.

В конце Терин медленно качал её сзади, его руки лежали на её горячей, исполосованной заднице, в то время как Лаве, зажав кулак в её волосах, использовал её рот. Они одновременно ускорили движения и кончили: сначала Терин, затем Лаве.

Потом они лежали, тяжело дыша и смеясь, наполовину навалившись в разных направлениях на диван и женщину.

Когда они пришли в себя, Лаве освободил свою рабыню, снова сковал её лодыжки вместе и отправил на кухню шлепком, от которого она вскрикнула.

– Приготовь приправу, – сказал он.

На следующий день Терин и Лаве ехали в Майск на аэрокаре. Терин молчал, думая о шелковистом ощущении рабыни между своих ног, которое сопровождало его всю ночь в гостевой спальне. Он чувствовал себя так, словно что-то проросло в него, а потом было вырвано с корнем.

Лаве взглянул на его лицо, а затем снова на экран.

– Когда-нибудь и ты заведешь себе такую.

Терин фыркнул, а затем вздохнул.

– Может быть. Я убедил себя попробовать заполучить ту последнюю, которую купил Гарид, хотя знал, что у меня недостаточно средств. Я даже близко не подобрался к нужной сумме.

– Время есть. Кстати, ты не знаешь, как у него дела с ней? Он еще общается с кем-нибудь? Должен же он делать что-то помимо траха; я постоянно вижу его имя в экологических сводках.

– У него всё отлично. Сам по себе. Никого не подпускает к существу, но иногда дает мне посмотреть на неё по видеосвязи.

– С некоторыми так бывает. Когда чего-то хочешь настолько сильно, это на время захватывает тебя целиком. Он поостынет.

– Ты был таким же, когда купил свою?

– О, мой друг, я неделями не выходил из дома. Забывал поесть. Почти не спал. Никогда не был такой секс-машиной. Годы ожидания – они так на тебя действуют.

Рукоятки

Однажды мой хозяин снова посадил меня в ящик для поездки на аэрокаре, и я испугалась. Это был первый раз, когда я оказалась в аэрокаре после той вечеринки, и тогда меня нарядили. Что он собирался со мной сделать? Моё воображение, всегда чрезмерно активное, начало рисовать картины катастроф. Фантазии о приятном теперь были далеко превзойдены реальностью, так что мои домыслы могли двигаться только в противоположную сторону. Может, я была слишком плохой, слишком глупой? Неужели он меня продаст? Я сидела в соломе почти в полной темноте и пыталась прогнать эти мысли. Жизнь без него… Нет. Мой разум отсекал это как нечто слишком ужасное, чтобы даже представлять. Быть тронутой им, или чтобы он причинял мне боль – любым способом, который он соизволит выбрать; быть центром его внимания – вот чем я жила. Я коснулась ошейника на своей шее, пытаясь успокоиться. Я водила пальцем туда-сюда по одной из бирок, по гладкой части, где, вероятно, была голограмма с его именем.

Когда ящик открылся, я выползла в машину, стоявшую в тусклом гараже. Он взял меня на поводок, связал руки за спиной и повел – сначала в лифт, который спустил нас на уровень улицы, а затем по пешеходным переходам. Я едва могла смотреть по сторонам, так как меня окружали привычные глазеющие гиганты-мужчины; я не смела рисковать, чтобы кто-то поймал мой взгляд. Я еще не привыкла к звукам их восклицаний и смеха и пыталась забиться в тень своего хозяина. Однако он быстро заставил меня идти рядом («к ноге»): спина прямая, голова поднята – и дернул за поводок, чтобы закрепить урок. Я остро ощущала свою наготу. После аукциона я почти не бывала среди людей, не считая домочадцев моего хозяина, его друзей и той вечеринки, которая казалась продолжением гостиной моего хозяина, хотя и была достаточно унизительной. Теперь же я была выставлена напоказ на улицах, полных незнакомцев – частично обученное животное на конце поводка. Хотя голова должна была быть поднята, глаза я опустила, полубегом поспевая за хозяином, чтобы поводок не натягивался. Мои груди неуклюже подпрыгивали, неподвластные мне.

К моему облегчению, мы зашли в какой-то салон. В нос ударили знакомые запахи – животные, дезинфекция. Я оглядела приемную: мужчины сидели с различной ношей на коленях – маленькими тявкающими собачками, небольшими клетками, полными шипящих клубков негодования. Были существа и покрупнее, на поводках, которые настороженно поглядывали друг на друга из разных концов комнаты.

Я была у ветеринара.

Мой хозяин поговорил с кем-то, сел и устроил меня рядом с собой на жестком полу. Я пыталась сжаться, стать еще меньше, чем была, но все пялились на меня, и комментарии с вопросами были более чем понятны. Непроизвольно я прижалась лицом к ноге хозяина и издала крошечный скулеж. Он успокаивающе погладил меня по волосам, и я услышала его глубокий голос, дающий ответы. Я старалась вообще не смотреть на все эти уставившиеся на меня глаза. Почему это было так пугающе? Я просто животное на поводке в общественном месте, вот и всё. Голое животное со связанными за спиной руками, беспомощно демонстрирующее свои в высшей степени необычные половые признаки огромным незнакомцам, которые никогда раньше их не видели. Что в этом такого страшного?

Всё моё внимание, казалось, сосредоточилось на грудях; на них смотрело столько глаз, что они казались горячими. Могут ли титьки краснеть? Я могла сжать ноги вместе, но мои груди были слишком велики, чтобы их скрыть. Мне хотелось развернуться, уткнуться в руки хозяина и спрятаться, но я не хотела, чтобы они смотрели на мой зад. В любом случае, хозяин поместил меня в эту позу, и я знала, что не стоит её менять без разрешения. Должно быть, он почувствовал мой порыв и не доверял моему послушанию в этом странном месте; я чувствовала, как его рука крепко держит кольцо на задней части моего ошейника.

Животные, к счастью, очень быстро потеряли ко мне интерес и вернулись к вопросу о том, чья территория эта приемная. Было одно экзотическое существо, которое то и дело вздрагивало, достигая конца поводка, словно удивляясь, возвращалось к владельцу, а затем снова кралось вперед. К концу получаса оно выглядело лишь чуть менее удивленным, когда поводок его останавливал. Не самая яркая звезда в галактике.

К тому времени, когда нас наконец вызвали, я успокоилась. На самом деле, я была даже в приподнятом настроении. Мои катастрофические страхи из аэрокара явно были необоснованными. Я решила, что пришла сюда для какого-то осмотра. Всегда ошибка – предугадывать. В смотровом кабинете был довольно молодой человек с темной кожей и коротко стриженными волосами, который возился с чем-то металлическим у раковины. Мой хозяин поднял меня на высокий стол и, к моему удивлению, начал крепко привязывать. Он даже пристегнул мою голову к столу, надев повязку на глаза и тяжелый кляп. Я не могла пошевелиться, даже дернуться. Мои конечности были напряжены и дрожали, я слышала, как колотится сердце. Мужчины немного поговорили, пальцы ощупали и ущипнули меня тут и там. Я почувствовала, как мой сосок протерли чем-то и зажали, а затем – очень резкую боль и рывок, заставивший меня всхлипывать от страха и замешательства. Большая рука нежно гладила меня, успокаивая, прежде чем второй сосок подвергся такому же болезненному воздействию.

Пока мне прокалывали половые губы, хозяин продолжал гладить меня и шептать успокаивающие слова мне на ухо. К тому времени я уже понимала, что происходит, но не могла не плакать в кляп – это было так больно. Хуже всего, однако, было крошечное кольцо в носу, прямо через перегородку. Остальные проколы были скорее сексуальными, хоть и болезненными. Этот же, помимо того что адски щипал, был просто унизительным. Нос – это не эрогенная зона, насколько мне известно.

Но я лгу. Не о том, что мой нос – не эрогенная зона; это так. Я имею в виду, что ничто не бывает «просто» унизительным. Когда тебя ведут по улицам за это кольцо – это ужасно, постыдно и часто больно, и в этой боли нет ничего, что возбуждало бы меня и тем самым меняло восприятие опыта. Боль – в правильных местах – подобна дрожжам, которые заставляют момент бродить, превращая его в пьянящий наркотик возбуждения. Но унижение для таких существ, как я, производит тот же эффект, без необходимости прямого контакта с эрогенными зонами. Я ненавижу, когда меня ведут за кольцо в носу; я плачу и скулю каждый раз, когда он цепляет к нему поводок. Я бы сопротивлялась, если бы могла, но, конечно, это невозможно – это просто слишком чертовски больно, и остается только следовать за ним. Ничто не заставляет меня чувствовать себя более ничтожной, чем когда меня ведут за кольцо в носу. И ничто не делает меня более мокрой.

В тот день он не вел меня обратно к аэрокару за кольцо в носу, конечно – только за ошейник. Я дрожала от боли и шока, а ходьба задевала кольца в половых губах. Я чувствовала себя буквально пришпиленной, как лабораторный образец, для назидания гигантских толп. Тем не менее, поводок натягивался, и я следовала, откликаясь на редкие рывки вверх – выпрямляла спину и выставляла вперед свои блестящие, подпрыгивающие соски, стараясь не смотреть на головы, которые поворачивались вслед, чтобы поглазеть на меня. Какое же это было облегчение – оказаться запертой обратно в ящике для поездки домой.

Все проколы зажили удивительно быстро. В течение недели их обрабатывали кремом и проворачивали кольца, а затем всё стало в порядке. Думаю, крем был каким-то ускорителем заживления. Мы на Ранизе только начали слышать о таких вещах перед моим отъездом. Однажды я видела, как Пав получил сильный ожог на руке. Через несколько дней там почти не осталось следа, так что, думаю, я права насчет того, что они использовали.

В результате кольца быстро стали частью используемого снаряжения. Мой хозяин часто приковывал меня к стене за соски. Если бы я упала, всегда был ремень, чтобы поймать меня, но мне пришлось бы изрядно повредить соски, чтобы опереться на него. Ему особенно нравилось, когда я стояла на коленях лицом вниз и задом кверху, а кольца на сосках были туго прикованы цепями к кольцам в половых губах, а те, в свою очередь, – к столбику кровати. Если мне везло, пока он порол мою задницу, он позволял мне тереться прикованной киской о столбик.

Одной из его любимых идей была тонкая цепь, туго обвитая вокруг каждого бедра и пропущенная через каждое кольцо в половых губах, широко разводящая губы моей киски, делая меня еще более незащищенной и выставленной напоказ, чем обычно.

Кольца стали частью меня, маленькими рукоятками, за которые можно было держать или привязывать меня. Они влияли на мою психику несоразмерно своему размеру. Кусочки металла, интегрированные в мою плоть, позволяли невероятно легко причинить мне боль малейшим рывком или поворотом. Это было так пугающе, особенно в тот период, в начале моего рабства, когда моя уверенность в том, что меня не разрежут на мелкие кусочки, во многом основывалась на прочитанном по этой теме на другой планете, в миллионах километров отсюда. Мой мозг мог говорить что угодно о том, насколько я застрахована от серьезных повреждений; моё тело боялось. Моё тело было голым и совершенно беззащитным, во власти огромных существ вокруг меня.

Жесткие кольца заставляли меня острее чувствовать нежность и уязвимость плоти, которую они пронзали. И маленькие металлические рукоятки делали меня вещью, почти предметом мебели. Кольца теперь были частью тела рабыни, предлагая удобные точки крепления для комфортного использования того объекта, которым я являлась.

Лиаске разговаривал со своим сыном по видеосвязи.

– Когда я увижу твое новое приобретение?

– Не знал, что тебе это интересно. – Гарид изучал лицо отца. – Ты хочешь приехать сюда? Или просто хочешь взглянуть на неё?

– Всё, что так сильно тебя занимает, стоит того, чтобы на это взглянуть. Я звонил к тебе в офис. Там сказали, что ты работаешь из дома.

– Я не совсем бездельничаю. Следующее предложение готово наполовину. – Затем он рассмеялся. – Стоит мне взглянуть на твое лицо, и я уже пытаюсь доказать, что не забыл про домашку.

Лиаске улыбнулся, но его было не сбить с толку.

– Когда?

– Приходи завтра.

На следующий день Лиаске сидел с Гаридом в смотровой комнате и смотрел на самку, сидевшую на пятках перед ним. На ней были поводок и ошейник, а в её плоти – кольца. Гарид решил не заходить слишком далеко: он применил ускоритель заживления к её рубцам, и, хотя они не были невидимыми, их мог вполне не заметить любой, кто не захотел бы разглядывать её слишком пристально.

– Она довольно милое создание. Меньше, чем я ожидал по фотографиям.

– Да, они, судя по всему, вырастают совсем небольшими.

– Она очень привязана к тебе.

– У тебя зоркий глаз.

– Это достаточно очевидно. Провожает тебя взглядом, и она тянется к тебе, даже когда остается на месте. – Лиаске наблюдал за рабыней, пока говорил. – Вижу, она не понимает хентский. Но она определенно не может скрыть свои чувства, не так ли?

– Нет, она вполне прозрачна.

– Очень по-животному в этом плане. Странно, как из-за этого она кажется кем-то меньшим, чем человек. Просто хаджеди, – сказал Лиаске, используя термин для самки животного.

– Интересно, что ты это сказал, потому что именно так я её и называю – «джиди».

Лиаске кивнул и продолжил созерцать гладкокожее, по-детски выглядящее лицо.

– Она не похожа на преступницу.

У Гарида в уголках глаз собрались морщинки.

– Не на этой планете. Здесь нет возможности.

– Ты позаботился о том, чтобы не давать ей такой возможности, я полагаю. Что она натворила?

– Общий хаос и деструктивность. Около сорока инцидентов, согласно записям. Кроме того, она не делала ничего полезного, что, судя по всему, их по-настоящему взбесило.

– Похоже на клан Вулбишей.

Гарид рассмеялся.

– От них есть хоть какая-то польза! Они дают пищу для сплетен всем остальным и доход юристам.

– Кстати об этом, Авиньяр Вулбиш был у меня в офисе на днях…

Гарид слушал рассказ отца с удовольствием и облегчением. Если Лиаске мог непринужденно болтать, когда в двух метрах сидела домашняя женщина его сына, значит, всё будет в порядке.

Перед уходом Лиаске погладил существо по волосам и, взяв её за подбородок, еще раз изучил её глаза и брови, черты её маленького лица, изгиб рта. Она смотрела снизу вверх со своих четырех конечностей, выглядя озадаченной, и слегка переминалась с боку на бок. У Лиаске возникло ощущение, что будь у неё хвост, она бы им виляла.

Он заглянул в серые глаза и крепко сжал её челюсть, слегка тряхнув её голову.

– Веди себя хорошо, джиди, – сказал он.

Гарид много работал из дома, как и сказал его отец, и уделял своей рабыне столько времени, сколько мог. Но скоро ему придется вернуться в мир. Даже сейчас случались редкие встречи в других местах, которых нельзя было избежать. На следующий день после визита Лиаске у Гарида была запланирована утренняя встреча по местному планированию в сельском районе Нижнего Архипелага, в тридцати минутах езды на аэрокаре от района Терина. Он позвонил, чтобы узнать, не хочет ли Терин встретиться в Эбери-Сити и пообедать.

– Отлично! Ты платишь? Я расскажу тебе всё о визите к Лаве, – предложил Терин доверительным тоном. – Во всех сочных и сладострастных подробностях…?

Гарид опустил веки, чтобы скрыть усмешку. Он всегда платил. Он поднял глаза, сохраняя невозмутимый вид.

– Раз уж Лаве тебя балует, тебе, вероятно, не интересно видеть сегодня мою девочку. Увидимся в час, – сказал он, потянувшись к кнопке отключения. Он молча посмеялся над протестами Терина и настроил экран так, чтобы показать свою джиди, которая сидела на пятках, в капюшоне, а её кольцо в носу было приковано к подлокотнику его кресла. Её руки были скованы сзади в длинный кожаный бандаж для рук, такой же гладкий и гибкий, как её собственная кожа, но гораздо прочнее. Терин уставился на анонимное маленькое создание, капюшон на голове делал её еще менее человечной, чем обычно – чистое женское тело, и ничего больше. Ему понравились кольца в её сосках, на которых висели грузики, кольца в половых губах, которые виднелись между её бёдер, и он решил, что сделает так же со своей собственной рабыней, когда она у него будет. Но, вероятно, он добавит больше колец.

В ресторане стоял тихий гул голосов, которые можно было услышать, но не разобрать из-за полей приватности вокруг каждого столика. Типичное прибежище для бизнесменов, но еда была очень хорошей. Они сделали заказ робо-официанту и откинулись на спинки кресел. Нечасто им удавалось встретиться лицом к лицу.

Терин составил отличный рассказ о своем визите к Лаве, непристойный и полный обещанных сладострастных подробностей, и Гарид слушал с удовольствием. В середине рассказа принесли еду, и Терин принялся за неё с тем восторгом, который он всегда проявлял к бесплатной еде такого качества, размахивая приборами для убедительности во время разговора. Он заказал четыре разных соуса и обильно их использовал. Рассказ закончился финальным утренним минетом; Терин намеренно опустил депрессивную часть в самом конце.

– Неплохо, а? – ликовал он.

– Совсем неплохо. – Гарид пригубил вино. – Лаве, однако, слишком снисходителен с этой женщиной.

– О чем ты?

– Лакомства со стола… ходит свободно, только с путами на лодыжках… может бродить по дому, когда его нет?

– Она не ходит свободно, она на цепи. – Терин облизал острый соус с пальцев. – В любом случае, не у всех дома есть персонал или автоматика; есть смысл заставлять её заниматься хозяйством.

– Я знаю. Мне повезло, что я могу содержать свою так, как хочу.

– Он не распустил её. Просто другой – как бы это сказать? – парадигма, не такая, как твоя.

– И что это значит?

– Человеческая рабыня, а не животное, я полагаю.

Гарид кивнул. Он был рад за Терина, что бы он ни думал о парадигме Лаве, и рад, что кто-то другой, кроме него самого, оказал эту услугу. Он был более чем уверен в своей нынешней потребности держать собственную женщину только для себя. Он рассказал другу о визите Лиаске.

– И как ему твоя джиди? – спросил Терин.

– Как ни странно, он нашел её довольно милой. Он воспринимает это на удивление спокойно.

– Не то чтобы у него были другие сыновья, ради которых он мог бы от тебя отречься.

– Верно. – Лиаске воспитывал Гарида один по собственному выбору, в то время как большинство мальчиков росли в больших семьях с отцами, дядями и братьями.

– Мой отец даже не знает, что женщины существуют, – невнятно произнес Терин с набитым ртом. – И я не собираюсь ему говорить.

– Мой отец был тем, кто рассказал мне о женщинах, еще когда я был ребенком. Это было частью его обширных образовательных методов; я знал о вселенной вокруг гораздо больше, чем большинство детей.

Терин проглотил кусок.

– И большинство взрослых, тоже, вероятно. Я услышал о женщинах в университете и чуть не лишился стипендии, только думая о них. Ты был всего лишь ребенком? Каково это было?

Гарид на минуту задумался, глядя вдаль.

– Я всегда знал, что меня не будут интересовать мужские тела. Но я не особо беспокоился об этом – был слишком мал, – когда он рассказал мне о женщинах. Как ты думаешь, сексуальность – это идентичность? – внезапно спросил он.

Терин выглядел озадаченным.

– Не знаю… да… большая её часть, я полагаю.

– Что ж, тогда я понял, кто я. Я решил, что я – атавизм из древних времен. Очень древних; еще до того, как мы покинули Старую Землю. Какая-то примитивная рабовладельческая цивилизация. – Он начал ровно нарезать мясо.

– Я раньше играл в такие игры со своими братьями и кузенами, – сказал Терин, ухмыляясь. – Всегда пытался их связать.

– Я бы не пошел на такой риск. Я никогда даже не намекал на это. Даже когда я узнал, что на этой планете есть женщины, которые являются собственностью, это казалось слишком личным, чтобы об этом говорить. Я видел одну однажды в детстве, я тебе рассказывал?

Терин подался вперед, его лицо выражало крайний интерес.

– Нет! Серьёзно? Насколько ты был мал?

– Подросток. Мы навещали друзей в Гаведже. Я выходил из магазина на Тасит-стрит, и они прошли прямо мимо меня. Маленькая женщина на поводке. Я никогда даже фотографий не видел, почти не знал, как они выглядят, но я сразу понял, кто она такая.

– Ты пошел за ними?

У Гарида дрогнул уголок рта.

– Мне хотелось, но у меня был такой стояк, что я думал – кончу, если хоть шевельнусь. Так что я остался на месте и старался быть незаметным. Я надеялся, что они вернутся, но нет. – Он мысленно вернулся в прошлое, вспоминая вид женщины сзади, когда её уводили прочь от него, то, насколько он был потрясен и возбужден. Он не мог описать свои чувства даже Терину, который всё понимал. Он поднял взгляд и слегка улыбнулся. – Мне пришлось солгать отцу о том, почему я опоздал к ужину.

– Ты знаешь, чья это была рабыня? Как она выглядела?

– Понятия не имею. Полагаю, это могла быть рабыня Беренеффа, хотя, конечно, я на него не смотрел; я вычисляю это уже задним числом. Он владеет своей рабыней долгое время и живет в том районе. У неё были очень светлые волосы, высокая, маленькая круглая грудь; это всё, что я могу сказать.

– Если это была рабыня Беренеффа, то сейчас грудь уже не такая высокая, – сказал Терин. – Но она всё еще довольно милая.

– Она годами являлась мне во снах.

– Могу себе представить. Мне удавалось взламывать систему аукциона Орис и смотреть голограммы рабынь весь первый курс университета. Чуть не потерял стипендию. Я был так возбужден, когда они проводили один из своих аукционов достаточно близко, чтобы я мог туда добраться, но, конечно, там были только обычные экзотические животные. Разочарование чуть не убило меня. Только когда я познакомился с парой владельцев, я смог увидеть женщину по-настоящему. На самом деле, это была Мерти Лаве. Прямо передо мной. На коленях… – Терин погрузился в воспоминания. Они вернулись к еде, оба думали о своем и молчали.

Наконец Терин спросил:

– А когда ты в следующий раз увидел живую?

– На Сойчиоре.

– Только тогда? – удивился Терин. – Но ты же как раз оттуда вернулся, когда мы познакомились в сети.

Гарид немного сокрушенно поморщился.

– Мне было некомфортно давать кому-то знать, чего я хочу, в то время. Я не стыдился этого, понимаешь, просто это было личным. – На самом деле, будучи совсем молодым человеком, мысль о том, что его сексуальность будет выставлена напоказ, была для него проклятием. Куда лучше было отправиться на двуполую планету, где можно было сохранить приватность своих наклонностей.

– О, а сейчас ты, конечно, сама скрытность! – Терин доел свою порцию и теперь играл с бутылочками из-под соусов.

– По сравнению с тем, каким я был тогда, сейчас я звезда какой-то всемирной сети извращенцев. На Сойчиоре я был чужаком, и было не так важно, что люди знают обо мне.

Гарид отправился на Сойчиор, планету – столицу сектора, под предлогом изучения новых методов мелиорации. Его исследования показали, что из доступных ему планет эта с наибольшей вероятностью могла обеспечить разнообразие сексуального поведения. Как обычно, его расчеты были безупречны. Всё, о чем он когда-либо слышал, практиковалось на Сойчиоре открыто, как и многое из того, о чем он не слышал вовсе. Он был ослеплен женщинами, заворожен их телами, и ему пришлось призвать на помощь всё свое терпение и самоконтроль, чтобы не выставить себя дураком перед ними, прежде чем он выучит язык и социальные нормы, и узнает правильные способы подхода к ним. К счастью, его огромный рост и внешность выделяли его даже в этой космополитичной столице, и женщины сами находили его.

– Женщины повсюду… ого… – Терину никогда не хватало денег на межпланетные перелеты.

– Они разгуливали на свободе и носили одежду, понимаешь. Потребовалось время, чтобы сообразить, где искать покорных.

Какое-то время Гарид упивался простым сексом – сексом с кем-то, у кого были правильные части тела, хотя он тщательно избегал любого поведения, которое могло бы намекать на серьезные обязательства. Он спросил женщину, которая была наиболее дружелюбна и открыта, где можно найти склонных к подчинению.

Он мог бы найти эту информацию в сетях или где-то еще, но боялся, что его ограниченный словарный запас заведет его не туда. Женщина направила его сначала в виртуальные голографические сети, а затем, увидев, что он настроен серьезно, в клубы с живыми людьми, которые показались ему рогом изобилия чудес. Он едва знал, с чего начать – ослепительных возможностей было так много.

Но он потратил совсем мало времени; вскоре он оказался в комнате, полной людей, сменивших одежду на фетиш-снаряжение, в окружении захватывающего оборудования для связывания – сначала наблюдая, а затем обучаясь и участвуя. Внезапно всё стало реальностью. Любое изучение методов мелиорации пошло к черту.

Терин макнул палец в одну из лужиц на своей тарелке, облизал его и сказал:

– Ты рассказывал мне о Сойчиоре, когда мы только начали общаться. Представляешь, как сильно я тебе завидовал? Я так и не смог понять, почему ты уехал. Из-за денег?

– Нет, я мог бы работать там через некоторое время, если бы уделил больше внимания языку. Дело в том… не знаю, смогу ли я это объяснить, но это было не то, чего я хотел. Звучит потрясающе: все эти люди, желающие того же, чего и я; комнаты, полные дыб и плетей. Женщины, которые называли себя рабынями. Поначалу я не мог этим насытиться.

– Не очень-то приватно.

Гарид пожал плечами.

– В световых годах от Хента. Меня никто не знал. Гордые извращенцы повсюду. И я был так поглощен всем этим, что мне было плевать. Там были женщины, которым нужно было и которые обожали, когда над ними доминируют, и я связывал их, бил, заставлял ползать, и не мог быть счастливее.

– Так что же случилось?

Появился робо-официант, и они, не обращая особого внимания, заказали десерты. Гарид рассеянно наблюдал, как машина отъезжает.

– Как только первое – как бы это назвать? – опьянение прошло, я начал натыкаться на ограничения. – Он посмотрел на свои руки, соображая, как это объяснить, затем его светлые глаза встретились с глазами Терина через стол. – Это была игра, Тер, всего лишь игра. Я мог привязать женщину к раме и избить её, выставить её мокрую пизду напоказ толпе, заставить её ползти через всю комнату, чтобы отсосать мне. А после она благодарила меня и шла домой. – Гарид начал находить эти сцены пустыми, а саму игру – фарсом. – Каждая сцена оставляла у меня всё больше неудовлетворенности. Вещи, от которых у меня мгновенно возникал стояк, начали наводить на меня скуку. Эта сексуальность, которая, как я думал, у меня была, эта странность, которую я считал своей сутью – я начал сомневаться, была ли она вообще настоящей, не ошибся ли я.