Текст книги "Молчи (ЛП)"

Автор книги: Anne Malcom

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

И прямо сейчас это происходило с Орион.

После того как он произнес новость, которую ему было трудно произнести. Сказав ей, что ее главный мучитель, заключенный, насильник и потенциальный убийца (если бы она не сбежала), выбрал трусливый путь прежде, чем свершилось какое-нибудь реальное правосудие.

– Орион? – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал мягко, но твердо.

Прошло две минуты с тех пор, как он сообщил ей плохие новости. Две минуты с тех пор, как были произнесены какие-либо слова.

Она быстро заморгала, словно выходя из транса.

– Он мертв, – сказала она.

Это был не вопрос, но он все равно ответил:

– Да, этот ублюдок мертв. Он повесился прошлой ночью.

– У вас больше нет зацепок? – спросила она. – На счет других? Клиентов?

Мэддоксу показалось странным, как она это спросила. Не так, как это сделала бы испуганная жертва, убежденная, что ей не придется оглядываться через плечо или трижды проверять замки, прежде чем лечь спать. По его опыту, большинство жертв делали это задолго до того как ловили виновника.

Нет, Орион спрашивала не как жертва. Она спрашивала как… преступница. Как будто она не хотела очевидного ответа. Как будто она не хотела, чтобы этих насильников поймали. Черт, или это недосып догонял его, или ему это все показалось.

– Нет, – ответил он, стыдясь в этом признаваться. Стыдясь в том, что он снова подвел ее. – Несмотря на то, что они оказались придурками и наркоманами, в дополнение к тому, что были животными, в доме мы не обнаружили никаких доказательств, которые могли бы привести нас к остальным. У нас есть команда компьютерных криминалистов, которые копаются в их жестких дисках и телефонах. Это только вопрос времени, когда мы свяжем этих парней с чем-то большим. Это еще не конец, Орион. Моя работа еще не закончена. И не закончится, пока я не поймаю всех ублюдков, которые сделали это с тобой.

Однако в том доме оказалось множество свидетельств других вещей. Пыток. Ужасов. Закаленных копов, на которых он равнялся, тошнило при виде всего этого. Но Орион стояла перед ним после того, как с ней сделали все это дерьмо. Она была здорова, трезва, держалась духом, была сильной, по крайней мере, физически.

Орион спокойно кивнула, как будто не слышала, что мужчины, которые пытали и насиловали ее, все еще гуляют на свободе. Как будто он говорил ей, что в магазине закончились ее гребаные любимые хлопья.

– Прости, Орион, – сказал он срывающимся голосом.

Тогда до него дошло, насколько чертовски слабым было это слово, как часто он говорил его с тех пор, как она нашлась. От него его тошнило.

Что-то промелькнуло в ее глазах. Возможно, просто блики света.

– Это не твоя вина, – сказала она. – Он мертв. Я думаю, что это победа.

Он ей не поверил.

– Это все? – спросила она после нескольких минут неловкого молчания.

Он отпрянул назад.

Нет, это, черт побери, было не все. Он хотел сказать ей, что за последние десять лет не проходило и дня, чтобы он не думал о ней. Хотел сказать, что преклоняется перед ней, перед ее силой, ее могуществом. Как она держалась, как ей удалось сохранить свою красоту,

ведь уродство – это все, что она знала последние десять лет. Он хотел пригласить ее на гребаный ужин. Он хотел убить каждого куска дерьма, который причинил ей боль… И еще… Он хотел сказать ей, что если бы он прожил тысячу жизней, то взял бы на себя вину за то, что случилось с Адамом. Но он ничего из этого не сказал.

– Да, – ответил он. – Все.

– Спасибо, детектив Новак, – она плотно закрыла дверь, кивнув головой в сторону выхода.

Он направился к двери, приподнял свою воображаемую кепку.

– Мисс Дарби.

Затем она закрыла дверь у него перед носом.

***

Орион почувствовала кислый запах, когда вошла в дверь квартиры Жаклин. Ее вырвало в кухонную раковину сразу после того, как она захлопнула дверь перед лицом Мэддокса.

Было ли это из-за новостей, которые он принес, или из-за него самого?

Наверное, из-за первого. Это точно было из-за первого. Что-то сломалось внутри нее от осознания того, что тот ублюдок смог покончить с собой. Смерть для него – чужая милость. Ничто не должно было принадлежать им, даже их смерть.

Орион не знала, как Жаклин воспримет новости. Она наблюдала за ее жизнью. Наблюдала, как та меняется, как ее глаза тускнеют, плечи опускаются. Орион предположила, что Жаклин не очень хорошо адаптировалась, да и как она могла? Она провела в Клетке на пять лет больше, чем Орион. Еще пять лет изнасилований, дикости, жестокости. Орион вспомнила свои собственные проблемы: приступы рыданий в душе, внутренний гнев, она чувствовала, как он течет по ее венам, и жажда мести, расцветающая в ней. Она могла только представить, что переживает Жаклин, и как она отреагирует.

Их квартиры имели одинаковую планировку. Они обе жили на одном этаже, но в разных концах здания. У Жаклин все было совсем не так, как у Орион: захламленное и грязное, от одного вида которого Орион передернуло.

– Что ты делаешь? – спросила Орион, оглядывая маленькую комнату, заваленную непонятными книгами, едой в упаковке, которая была знакомой. Всё было сейчас странным, но знакомым. Мир не изменился полностью, ну, упаковки от закусок уж точно. И телефоны. И телевизионные каналы. И люди, поглощенные технологиями.

– Наверстываю упущенное, – ответила Жаклин с набитым ртом.

В одной руке она держала пакетик чипсов, в другой – бутылку водки.

– Что именно? Алкоголизм? Ожирение? – сухо спросила Орион.

Жаклин усмехнулась.

– Последние пятнадцать лет, – сказала она, не отрываясь от телевизора. – Мы так много упустили, Орион.

Она не смогла скрыть дрожь в своем голосе. И легкий намек на печаль.

– Так чертовски много всего прошло мимо нас, – она указала на маленькую черную коробочку на кофейном столике, провода, ведущие от ее задней части к большому экрану перед ними. Рядом лежал джойстик. – Я имею в виду эти гребаные видеоигры, – она указала на коробку, сделала взрывной жест. – Ты играла?

Орион покачала головой.

– Я говорю тебе, подруга. Это какое-то сумасшедшее дерьмо. Тут есть все игры, которые ты только можешь себе представить. И не нужно покупать или вставлять диск. Надо просто скачать!

Орион взглянула на экран. Светловолосая женщина летела верхом на том, что, как предположила Орион, было драконом.

Ей нравилось читать, но не нравилось видеть чье-то изображение того, какой может быть эта история. Ей нравилось обладать силой воображения.

– Это Дейенерис, – объяснила Жаклин. – Она мать драконов и во всем самая крутая. Надо было прочитать книги, прежде чем начать смотреть, но они очень большие, и я больше люблю визуалку.

Орион скачала эти книги на свой Kindle. «Игра престолов». Она собиралась приступить к чтению, но у нее было ограниченное количество времени для «чтения ради удовольствия».

– До этого я играла в «Grand Theft Auto»*, сейчас отдыхаю, – сказала Жаклин, указывая на экран.

– Отдыхаешь от угона машин? – спросила Орион, нахмурив брови.

Жаклин рассмеялась.

– Это же игра, дурёха.

Орион посмотрела на телевизор, чтобы отложить то, что она должна была сказать Жаклин. Она вела себя как трусиха, но она волновалась. Жаклин висела на волоске. Это было очевидно. Они все висели на волоске, так или иначе. Но было легче беспокоиться о будущем Жаклин и ее здравомыслии, чем о своем собственном.

– Первая тварь умер, – выпалила она посреди яркой сексуальной сцены сериала, от которой у нее свело живот.

Обычно она заставляла себя на такое смотреть. Заставляла себя читать об этом в книгах. Но все, чего хотел ее разум, – это перескочить, отвести глаза, чтобы не вернуться в прошлое.

Секс должен был быть чем-то особенным. Приятным. Но для нее теперь все было испорчено. Под ее кожей была грязь. И боль в костях. Грязь была даже в ее крови.

Жаклин не подняла глаз.

– Ох, да?

Орион уставилась на нее.

– И это все? «Ох, да»?

Жаклин наконец встретилась с ней взглядом, и то, что в нем отразилось, обеспокоило Орион. Он казался отстраненным, несфокусированным.

– А что еще? Разве мы не хотели, чтобы он сдох? Это и есть наша цель, верно? Пережить всех, кто планировал в конце концов убить нас? – Жаклин изобразила радостное восклицание.

Орион вздрогнула от ее интонации. Не от самих слов.

Жаклин всегда была сердитой. Грубой. Орион уважала это в ней. Ведь это была причина, по которой та выжила.

Но сейчас было что-то другое.

Что-то меньшее.

Как будто в ней больше не было борьбы. Она казалась пустой, отстраненной. В ней не было той жизни, того сияния, той стервозности, которую она излучала в Клетке.

– Он покончил с собой, – сказала Орион, надеясь, что это сломает что-то в Жаклин, как это случилось с ней. – Повесил свою трусливую задницу на простыне.

Жаклин сунула в рот еще одну горсть чипсов.

– Неудивительно.

Гнев подступил к горлу Орион.

– Он этого не заслужил! – завопила Орион. – Он не заслужил так легко отделаться, после всего лишь гребаного месяца, проведенного в камере. Его нужно было запереть и насиловать до конца жизни. Он должен был почувствовать все, что чувствовали мы, всё, через что мы прошли.

Жаклин поставила сериал на паузу и повернулась, чтобы уделить Орион все свое внимание.

– Орион, мы живем и дышим, это гребаное доказательство того, что люди не получают того, чего заслуживают. Правосудия не будет. Но мы выбрались, у нас есть деньги. У нас столько проблем и травм, что мы можем купить своим терапевтам дома в Хэмптоне и гребаный частный самолет. Это лучшее, что мы можем получить. Теперь это – наша жизнь.

Голос Жаклин звучал устало. Словно она подала в отставку. Орион никогда раньше не слышала ее такой. Сидя на диване, поглощая нездоровую пищу, смотря телевизор, как будто она была какой-то нормальной женщиной двадцати с чем-то лет. Как будто этот мир вывернулся наизнанку, а Орион была единственной, у кого остался разум, жаждущий крови.

Она не знала, что на это ответить. Она могла еще немного покричать, может быть, попытаться достучаться до нее. Но что бы это дало? Помогло ли это ее подруге? Зачем убеждать ее держаться за потребность в мести, как будто эта месть была волшебной таблеткой, которая избавила бы ее от боли и кошмаров. Это лишь приковывание другого вида цепей на лодыжки. Она знала это. Но, как и те психи, которые покупали ее, использовали, продавали, действовали по своему собственному врожденному стремлению, не в силах отрицать его порочное призвание, она чувствовала это стремление… Жажду крови ее обидчиков, крови всех обидчиков.

– Ты когда-нибудь задумывалась об историях, которые мы рассказываем сами себе? – спросила Орион после долгого молчания. Достаточно долгого, чтобы Жаклин снова включила сериал и сделала большой глоток из своей бутылки. – О том, как мы отдавали себя мужчинам все эти годы в Клетке? Даже не полиции, не семье, которая еще осталась, а друг другу и самим себе? Тебе интересно, не лгали ли мы себе о том, какую роль мы играли?

Жаклин снова остановила сериал. На этот раз она села и сосредоточилась на Орион. Она посмотрела на нее тем жестким взглядом, который никогда не смягчится.

– Нет, мне плевать, является ли моя история ложью. Или нет. Все, что имеет значение – это то, что мы живы, и что мы можем рассказать. Все, что имеет значение – это то, что мы можем смотреть, что хотим, есть, что хотим, и говорить, что хотим.

Она еще больше прищурила глаза, глядя на Орион так же, как Орион смотрела на нее, изучая ее лицо, но глядя куда-то вдаль.

– Черт возьми, ты же не зациклилась на всей этой мести и убийстве, да? Ты же не серьезно.

Кровь Орион закипела.

– Как ты можешь не хотеть мести? – потребовала она. – После того, что они с нами сделали?

– Я хочу отомстить, – тихо сказала Жаклин, более тихо, чем Орион когда-либо слышала от нее. – Думаешь, если бы у меня был дракон, я бы не сожгла весь этот гребаный город дотла, только чтобы найти их? – она не стала дожидаться ответа Орион. – Конечно, я бы сделала это. Но у меня нет дракона. И королевства. У меня нет гребаной армии, чтобы уничтожить их. Это всего лишь – я. И я знаю, что могу многое пережить, но я не переживу наказания за месть или справедливость, или что ты там, бл*дь, себе не придумала, ведь это может закончиться только тем, что моя задница снова окажется за решеткой вместе с тобой. Мы никогда этого не получим. Что бы мы ни делали, этого никогда не будет достаточно, чтобы уравнять чаши весов. То, что они сделали, нельзя исправить или отомстить за это, Орион. И когда однажды ты будешь сидеть в камере за то, что поверила в эту возможность, ты вспомнишь мои слова.

Она ненавидела то, что Жаклин сдавалась. Она ненавидела то, что сердитая, непокорная девушка в Клетке оказалась сейчас другим человеком. А больше всего она ненавидела то, что в ее словах был смысл.

– Значит, ты просто сдашься? Будешь сидеть здесь, всю оставшуюся жизнь и есть всякую дрянь, смотря телевизор?

Жаклин пожала плечами.

– Может быть. Но думаю, что заслужила этот выбор, не так ли, Орион? Как бы сильно я тебя ни любила, я не позволю тебе втянуть меня в ту запутанную паутину, которую, по твоему мнению, ты способна сплести.

Комментарий к Глава 10

* Двадцать фунтов – примерно 9 кг.

* «Grand Theft Auto» – ГТА, видеоигра про гонки.

========== Глава 11 ==========

Все изменилось после визита Мэддокса.

После его новостей.

Орион планировала месть. Она хотела пролить кровь. Но пока это был лишь план. Который никогда не осуществится.

Ей нравилось думать, что она двинулась бы вперед, наперекор всему, но что-то подсказывало ей, что она, скорее всего, потеряет самообладание. Она стала домоседкой в этом новом мире, где скрывались монстры и пытки. Но, она, как и все остальные, могла бы привыкнуть к мысли, что монстры существуют лишь в сказках.

Так что в этом отношении Первая тварь сделал ей одолжение, убив себя. Доказав ей, что даже в тюрьме у него было больше прав, чем у нее. Больше контроля.

Боб Коллинз все еще разгуливал по больнице в своем белом халате, спасая жизни, как будто никогда их не разрушал. И он поплатиться за это.

Она собиралась это сделать.

То, что планировала.

Но прежде чем она запачкает руки кровью, которую никогда больше не сможет отмыть, она должна сдержать одно обещание.

Темный шепот дразнил ее правдой о том, что Мэри Лу была мертва, и никто больше не знал о данном ей обещании. Орион могла бы его нарушить, и никто даже ничего не заподозрит. Но в Клетке Мэри Лу сделала для нее больше, чем родители за всю ее прошлую жизнь. Воспитывала и заботилась о ней так, что, в конечном итоге, спасла ей жизнь. Орион многим была ей обязана.

У нее достаточно времени, чтобы проклясть себя и запятнать свою душу. И прежде чем она подчинится монстру внутри себя, она сделает одну вещь. Она вернет свой долг старой подруге.

И чтобы сдержать свое обещание, она должна была позвонить по телефону и поговорить с тем, с кем ей больше никогда нельзя было встречаться. Но обещания, данные, сидя в подвале с цепями на лодыжках, всегда нелегко сдержать.

– Мне нужна услуга, – Орион выдавила эти слова, как только услышала, как он взял трубку.

– Ну, и тебе привет, – ответил Мэддокс чертовски легким тоном. Повседневным.

Ладони Орион вспотели, а ее обед – домашний лотарингский пирог* – закрутился у нее в животе. Поесть перед звонком, было глупым решением. Но она откладывала его с шести часов утра, как только проснулась, и до этого Орион для себя решила, что больше никогда не будет голодать из-за мужчин.

Она не хотела звонить Мэддоксу. Не хотела слышать его хриплый, глубокий, чертовски непринужденный голос и реагировать на него хоть как-то, кроме равнодушия. Это был ее план – разорвать все связи со своим прошлым. Все нити. И нитей было всего две, так что это должно было быть легко.

Но ничто никогда не бывает легко.

И она дала обещание подруге. Девушке, которая дарила ей доброту, хотя сама уже должна была иссякнуть. Девушке, которая должна была выжить, раз уж этот мир дает хорошим людям то, чего они заслуживали. Карма… что за чушь!

Но она не выжила.

– Мне нужно, чтобы ты кое-кого нашел, – сказала она.

Пауза. Очень длинная. Орион могла понять, почему она так затянулась. Мэддокс знал, что у нее никого не осталось. Никого, о ком можно было позаботиться, и никого, кого можно было искать.

Орион не была готова к этому разговору. Она резко вздохнула.

– Мэри Лу, девушка, которая была там, когда я впервые… туда попала…

Орион изо всех сил старалась контролировать свой голос. Она не хотела, чтобы он надломился, выдал какие-либо эмоции, которые могли изобразить ее еще большей жертвой. Ведь Мэддоксу не терпелось сыграть роль ее защитника, это было ясно.

– Мне нужно найти ее семью, – продолжила она.

Мэддокс откашлялся.

– Это хорошая идея?

Орион ощетинилась.

– Не твое дело, хорошая это идея или нет. Можешь предоставить мне информацию или нет?

Он сделал паузу.

– Это вроде как противоречит протоколу…

– Ясно, – перебила она, ненавидя себя за то, что позвонила, за то, что вообще попросила о помощи. Это было унизительно.

– Но я сделаю это, – быстро продолжил Мэддокс, как будто почувствовал, что она собирается сбросить звонок.

Орион стиснула зубы, не в силах избавиться от гнева на этого мужчину. Она не могла открыть рот, чтобы поблагодарить его, не могла произнести эти слова. Гребаное нарушение протокола было наименьшим, что он мог для нее сделать.

– Но это ничего не значит, – сказала она.

Пауза.

– Мне снова к тебе прийти?

– Не притворяйся дураком, Мэддокс, тебе это не идет. Если только благодаря футболу ты еще больше не повредил свою голову. Ты понял, что я имела в виду, – сказала она с кислотой в голосе. – Для нас это ничего не значит. Нет никаких нас. Ты всего лишь детектив, расследующий мое дело. Я не собираюсь превращаться в девушку, которую, по твоему мнению, ты знаешь. Я для тебя никто, кроме жертвы, которой ты оказываешь услугу. Ясно?

Еще одна пауза. Более длинная.

– Хорошо, Орион, – ответил он, тяжело вздохнув.

Она должна была что-то почувствовать, распознав эмоции в его голосе: печаль и усталость.

Но она ничего не почувствовала.

***

Три дня спустя

– Что ты здесь делаешь?

– Следую своей интуиции, – ответил Мэддокс, облокачиваясь на свою машину.

Это был черный «Камаро». Красивый, блестящий, впечатляющий. Когда Орион было четырнадцать, она представляла, что Мэддокс будет водить именно такой автомобиль. Одна-единственная вещь, которая оказалась именно такой, какой она себе представляла.

Он поднял свои солнцезащитные очки на макушку.

– На самом деле, это вовсе не интуиция. Эйприл сказала, что ты планируешь поехать на автобусе. Так что, это она здесь настоящий детектив, раз заметила твой билет, – он поднял руку, чтобы подавить гнев, который проявила Орион при этих словах. – Теперь, прежде чем ты разозлишься на нее, я хочу сказать, что она всего лишь пыталась присмотреть за тобой. Она знала, что ты не сделаешь ничего подобного, как например, попросишь кого-нибудь из нас отвезти тебя. У меня было предчувствие, что адрес был тебе нужен не просто так. И я не хочу, чтобы ты ехала в автобусе, полном незнакомцев, – он

пожал плечами. – Знаю, это не мне решать. И ты можешь сказать, чтобы я отвалил, – Мэддокс сделал паузу. – Но у меня сегодня выходной, полный бак бензина, и уверен, достаточно лошадиных сил, чтобы обогнать автобус. И к тому же, есть значок полицейского, чтобы обеспечить комфортную поездку. Тебе решать.

Орион стиснула зубы, сжимая сумку, которая была перекинута через плечо. В ней лежала косметика, сменная одежда и другие предметы первой необходимости. А так же книга «Дьявол в белом городе»*.

Она хотела разозлиться на Эйприл за вторжение в ее частную жизнь, за то, что рассказала обо всем Мэддоксу, и за то, что решила, будто у нее есть на это право. Орион должна была злиться на нее, но больше не могла. Благодаря своей настойчивости с каждым визитом Эйприл удавалось постепенно разрушать суровую оболочку Орион.

Тем не менее, она могла заставить себя разозлиться на Мэддокса. За то, что он стоял перед ней, так чертовски небрежно облокотившись на свою машину, как будто имел право находится здесь, смотреть на нее и следовать за гребаным автобусом через весь штат.

– Я могу сама о себе позаботиться, – выпалила она, сжав руки в кулаки.

– Я знаю.

Орион ждала, что он скажет что-нибудь еще. Но он этого не сделал.

Он был прав. Ей не хотелось ехать в автобусе, полном незнакомых людей. По ее коже пробежали мурашки от страха при мысли, что они могут узнать ее. Ее волосы были собраны в тугой пучок, бейсболка с надписью: «Сент-Луис Кардиналс»* была низко надвинута на лицо. Она сильно постаралась над макияжем, чтобы выглядеть старше, чем девушка, о которой говорили во всех новостях.

Она проделала хорошую работу, но это не означало, что она будет неузнаваема. Она достаточно пожила в этом новом мире, с камерами и репортерами, интернетом, незнакомцами, желающими получить фотографии и ответы на вопросы, которые она не могла дать. Она не хотела в этом участвовать.

Но альтернативой автобусу, полному незнакомцев, была поездка в одной машине с Мэддоксом. Что было хуже?

Она ненавидела это чувство, когда приходилось полагаться на кого-то еще, кроме себя. Она даже немного возненавидела Мэри Лу за то, что та связала ее этим гребаным обещанием.

– Хорошо, – выпалила она, ненавидя его и себя. – Но ты только меня подвезешь, ничего больше. И я сама выбираю музыку.

Он лишь раз кивнул, и, к счастью, ему хватило ума не улыбнуться так, как будто он победил.

– Договорились, – сказал он с легкой ухмылкой, которую ей захотелось стереть с его глупого лица.

***

– Что случилось у Жаклин с лицом?

За два часа они не произнесли ни слова. Орион была уверена, что ей хотелось именно такой тишины между ними: «Twenty One Pilots» играли из динамиков, Мэддокс был сосредоточен на дороге, а не на том, чтобы попытаться установить между ними хоть какую-то связь.

Но минут через пять она передумала. Тишина была еще хуже.

– Разве ты не спрашивал ее об этом на допросе? – ответила она твердым голосом.

Мэддокс взглянул на нее, затем снова на дорогу. Он выключил радио, и она одарила его хмурым взглядом.

– Эм, нет, – сказал он. – Она не могла вспомнить многое из того, что с ней происходило. Это обычное дело для жертв насилия.

Орион быстро заморгала. Жаклин не могла вспомнить? Она ничего не сказала Орион, но, с другой стороны, у них не было привычки вспоминать старые времена с тех пор, как они сбежали. На самом деле, они и словом об этом не обмолвились, если не считать того момента, когда Орион рассказала ей о Первой твари. Жаклин избегала ее, Орион знала это, и не особо винила.

Однако для нее было непостижимо, что кто-то мог просто забыть те годы ужаса. Что самые мелкие детали не отпечатались в памяти. Но, может быть, это Орион была странной, потому что слишком много помнила и видела это в каждом кошмаре и каждый час своего бодрствования. За то, что заставляла себя это делать.

– Они нас наказывали, – промолвила она.

Потребность сказать это вслух резко пересилила другие желания. Даже если это была не её история.

– Когда мы вели себя… плохо. Наказывали за то, что мы пытались давать отпор. Наверное, это было не очень выгодно для их бизнеса. Им не за это платили. А Жаклин много сопротивлялась. По крайней мере, поначалу. Однако у них были способы усмирения. Жестокие способы. Они…

Она замолчала, вспомнив всю боль и приспособления, которые они использовали на них. Орион вдруг осознала, что тоже не рассказывала об этом детективам. Пыталась ли она избавить их от ужаса правды? А зачем им было это знать? Все, что им нужно было выяснить – это как поймать преступников. Или она просто была слишком слаба, чтобы говорить об этом.

– Я никогда раньше не видела предметы, которыми они пользовались, – продолжила она. – Но в интернете можно многое найти. Я вспомнила подробные детали и выяснила, что это были за предметы и для чего они были нужны, – она посмотрела на него пустыми глазами, ею овладел холод. Она почувствовала перемену внутри себя, когда на нее нахлынули воспоминания. – Ты же слышал об испанской инквизиции*, да?

Он сглотнул, затем кивнул.

– Ну, этим парням нравилось подобное дерьмо. Очень сильно. Металл, плети, цепи. И еще кое-что. Нечто, под названием «Уздечка Ругани»*. Конечно, я не знала, что это, когда они использовали ее на нас. Тогда это была просто металлическая маска. Напомнила мне ту, из фильма с Леонардо Ди Каприо «Человек в железной маске», – она сделала паузу, вздохнула, сосредоточившись на том металле и отчаянии, которое тогда ощущала. – В ней невозможно было есть, спать… едва удавалось дышать. Она застегивалась сзади и всегда цеплялась за волосы, вырывая их.

– Боже мой, Орион, – сказал он дрожащим голосом.

Она проигнорировала его, продолжая:

– Да, им нравилось это средневековое дерьмо. Время, когда наказание было искусством, когда одних клеток было недостаточно. Пытки удерживали крестьян от восстания против тех, кто стоял у власти. То же самое происходило и с нами. Останавливало нас от борьбы, от веры в то, что нашу судьбу можно изменить.

Она замолчала, вспоминая тот день, когда Жаклин бросили обратно в Клетку с повязкой на лице, запачканной кровью. Металлическая застежка маски оставила широкую рану на ее затылке.

– Этой уздечкой или… кнутами и цепями они нас контролировали. Мучили. И Жаклин… Жаклин досталось больше всех.

Эту рану следовало зашить. Она была глубокой и уродливой. Она также могла заразиться без надлежащего ухода или антисептиков. Было бы очень забавно умереть от инфекции.

Костяшки пальцев Мэддокса побелели от того, как сильно он сжимал руль. Орион беззаботно смотрела на него, а не прямо перед собой – вперед, в свое будущее. Мэддокс был ее прошлым.

Но он заставлял себя вернуться в ее настоящее. Заставлял себя выполнить то детское обещание Ри, которая все еще чувствовала вкус его поцелуя на своих губах.

– Черт возьми, Орион, – сказал он хриплым голосом. – Я даже не знаю, что сказать. Я так… так зол, и мне больно, и… – его голос сорвался. Ей показалось, что она увидела, как заблестели его глаза. – Просто так чертовски жаль, что тебе пришлось пройти через это.

Она была удивлена, что её потрясли эти эмоции и неприкрытая боль в его голосе. Это потрясло то место ее души, где лето было идеальным, и его губы на вкус были как жвачка «Juicy Fruit». Место, которое она похоронит сразу же после того как сдержит обещание.

– Мне тоже жаль, – произнесла она шепотом.

***

– Вот здесь, – сказал Мэддокс, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на дом, перед которым они остановились.

Это было первое слово, которое он произнес с тех пор, как она рассказала ему о маске и пытках. Она догадалась, что это его разозлило. При обыске на месте преступления они должны были найти эти предметы. Но, скорее всего, увидеть и услышать о том, как их использовали – две разные вещи.

Орион привыкла к пыткам, насколько вообще было возможно привыкнуть к подобным вещам. Хотя сидеть в машине с Мэддоксом было совсем другого вида пыткой. Небольшое пространство было пропитано его запахом, резким лосьоном после бритья, который должен был раздражать Орион, но это было не так, потому что это был запах Мэддокса. Ее злило то, что тем вечером она пришла на его задний двор, к его сильным, обнимающим ее рукам, к его глазам, таким искренним, каких она никогда не видела у мужчин.

Это успокаивало ее, и она ненавидела это. Но большой дом с ухоженной лужайкой и безукоризненным садом пугал ее еще больше. Это был мир, которого она не знала, не хотела знать.

Она подозревала, что Мэри Лу родилась в обеспеченной семье, и оказалась права. Это был не просто высший средний класс, это были настоящие богачи.

На Орион была дорогая, приличная одежда, как она предполагала. Накануне вечером она примерила десять разных нарядов, чтобы подобрать подходящий образ. Черные брюки, которые облегали ее тело до невозможности. Шелковая блузка, которая не морщилась при движении, выглядела презентабельно. Бриллианты на шее, потому что у нее были деньги, чтобы их купить. И потому что ей нравилось, как холодная, сильная, красивая вещь прикасается к ее коже. Она чувствовала себя сильной, как эти бриллианты, когда одевалась этим утром, но сейчас, глядя на раскинувшееся перед ней поместье, Орион сжалась внутри. Она чувствовала себя маленькой, слабой.

Она сделала глубокий вдох, прежде чем выйти из «Камаро», чтобы успокоиться. Она была на каблуках. Только после нескольких недель практики в своей квартире она научилась нормально на них ходить, не выглядя при этом, как маленький жираф. Ее туфли стоили сотни долларов и были самой неудобной вещью, которую она когда-либо носила, не считая собственной кожи. Но на каблуках она ощущала себя важной, стильной. Не сводя с них глаз, она взяла себя в руки, перевела дыхание и мысленно представила лицо Мэри Лу.

Она позволила дорогим туфлям вести себя, притворяясь, как делала это в своей квартире, когда училась ходить, как будто она генеральный директор или юрист, высокая, сильная и уверенная в себе. Они были некомфортными, конечно, но еще они были жесткими. И ей нравилась эта боль. Нравилось, что каждый шаг был рассчитанной агонией. Если бы она не выросла в Клетке, без цепей на лодыжках, вряд ли бы разгуливала в туфлях за шестьсот долларов.

Это ей тоже нравилось.

– Хочешь, чтобы я пошел с тобой? – спросил Мэддокс после того, как Орион пять минут пялилась на дом, не двигаясь.

– Нет, – сказала она тихо, целеустремленно.

Он не стал с ней спорить, и она была благодарна ему за это.

– Я подожду здесь, – сказал он.

Она стиснула зубы при этих словах. Орион не хотела, чтобы он был здесь, стоя на обочине, словно в первом ряду, наблюдая за катастрофой. Но у нее не было другой альтернативы, потому что, честно говоря, она никогда бы не пережила три часа в автобусе с незнакомыми людьми.

– Хорошо.

Он поколебался, прежде чем сесть обратно в «Камаро».

Она глубоко вздохнула и пересекла лужайку, ее каблуки опускались с каждым шагом. Она намеренно не пошла по мощеной дорожке. Она хотела что-то испортить в этом месте. Абсолютное совершенство всего этого приводило ее в ярость. Она не знала почему, как будто у них должно было быть гребаное надгробие для дочери рядом с почтовым ящиком. Было также что-то прекрасное в том, чтобы испачкать свои новые туфли, прекрасно зная, что она может зайти в интернет и купить другую пару на обратном пути. Разрушение чего-то прекрасного казалось ей могущественным.

У семьи Донован была терраса. Дорогая на вид плетеная мебель. Махровый коврик у двери с надписью: «Добро пожаловать».

Рука Орион дрожала, когда она нажимала на дверной звонок.