Текст книги "Молчи (ЛП)"

Автор книги: Anne Malcom

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Орион никогда не везет, так что, очевидно, это было первое.

Она пришла в себя на парковке, Мэддокс наполовину нес ее на руках. Его руки были на ней. Он повсюду касался ее. Это плохо. Это должно было стать катастрофой.

Это было неудобно, больно, но Орион не чувствовала необходимости бороться, как банши, чтобы убежать от него.

Наверное, она все еще пьяна.

– Я не оставлю Орион, – запротестовала Эйприл, тяжело опираясь на Эрика, чье лицо было пустым, но Орион видела легкость в его глазах и подумала, что ему было смешно. И, может быть, что-то еще. Может быть, ему нравилось, что Эйприл так на него опирается. Конечно, он слишком благородный человек и противостоит любым чувствам, которые у него могли быть, даже если бы она была трезвой. Мэддокс же его напарник, и это должно противоречить мужскому кодексу или еще какому-нибудь дерьму.

Так чертовски глупо.

Эрик был единственным мужчиной, который подходил Эйприл. Из того, что Орион слышала, с ней всегда плохо обращались дерьмовые парни.

– Да, бл*дь, оставишь, – прошипел Мэддокс своей сестре, слишком злой, чтобы осознавать, что еще происходит вокруг. Его хватка на теле Орион усилилась, гнев проник в него физически. – Ты притащила ее сюда. Она пьяна, и у нее, бл*дь, идет кровь. Так что тащи свою задницу домой, поговорим потом.

Эйприл сложила руки на груди и приготовилась сразиться с Мэддоксом. Орион знала этот жест много лет назад, когда они все были детьми, и эти двое ссорились из-за всего.

Орион ждала, когда начнется битва.

Но она не учла красивого, спокойного, сильного и, возможно, влюбленного мужчину рядом с Эйприл.

Он наклонился, положив руку ей на бедро, поддерживая ее. Эрик тихо говорил на ухо Эйприл, и все, что он говорил, успокаивало дикость внутри нее с быстротой, которой Орион никогда не видела. Раньше никому не удавалось уговорить Эйприл успокоиться.

– Орион, я позвоню тебе, когда ты вернешься домой. Сходим куда-нибудь завтра вечером, – сказала она с ухмылкой.

– Нет, черт возьми, ты этого не сделаешь, – прорычал Мэддокс.

Эйприл показала ему средний палец, но позволила Эрику отвести себя к машине. Она послала Орион воздушный поцелуй через его плечо.

И Орион, и Мэддокс смотрели, как они садятся в машину.

Орион хотела быть на месте подруги, в детстве она тоже об этом мечтала, отчаянно нуждалась в новой семье. Новой жизни. Она часто фантазировала о том, что было бы, если бы она родилась в семье Новаков.

Чувство ревности было ей знакомо, но сейчас у нее были более глубокие потребности. Более глубокие травмы.

– Орион, – голос Мэддокса был мягким, но в нем слышались нотки остаточного гнева.

Ей стало интересно, сердится ли он на нее. Она очень на это надеялась. Орион чертовски устала от того, что он нежился с ней.

Она пристально посмотрела на него. Никакого хмурого взгляда, освещенного уличными фонарями. Это ее разочаровало.

– Хочешь сесть в машину? – он кивнул в сторону машины.

Орион уставилась на него. На автопилоте она подошла к машине. Он открыл дверь, потому что это был Мэддокс.

Потом сел следом и не заводил двигатель, пока она не пристегнулась.

Затем они отъехали от бара.

Сначала поездка была тихой, в основном потому, что Орион пыталась сориентироваться. Она никогда по-настоящему не напивалась раньше, пить водку рядом с мертвым телом Жаклин не считалось. По крайней мере, она не чувствовала себя пьяной. Не так, как сейчас, когда события расплывались в памяти по мере того, как они происходили. Жизнь в замедленной съемке. Ее желудок скрутило.

Это было слишком похоже на ощущения от наркотиков, которые ей вкалывали. Орион ненавидела это. Сидеть в машине в тишине все ухудшало. Неизбежно. Мэддокс был единственной причиной, по которой она не сходила сейчас с ума.

На ее лодыжке не было цепи. Ни пустоты в животе, ни боли между ног – ничего этого нет. С Мэддоксом она в безопасности.

– Я сдала экзамен на права, – неубедительно сказала Орион.

По крайней мере, теперь она говорила внятно.

Мэддокс не отрывал глаз от дороги.

– Я так и думал, – слова были короткими, отрывистыми, но в них чувствовался какой-то сухой юмор. Ни капли той сдержанной ярости, с которой он разговаривал с Эйприл.

Конечно, нет. Он не мог грубо разговаривать с бедной маленькой жертвой.

Между ними снова воцарилось неловкое молчание. Даже при том, что было темно, она могла разглядеть профиль Мэддокса. Сильная челюсть, слегка искривлённый нос. Раньше был не такой. Неужели он сломал его, играя в футбол? Или подрался из-за девушки? Пытался арестовать пьяного?

Она хотела спросить, почему у него теперь кривой нос. Какой была его жизнь. Старшая школа. Колледж. Каникулы.

Вопросы, которые не должно быть так чертовски трудно задавать. Но все легкое для Орион было тяжело. Она – эксперт в ужасном, и обыденные вещи были какими-то невозможным.

– Она узнала меня, – сказала Орион еще через несколько минут.

Мэддокс взглянул на нее, но ничего не сказал.

– Она узнала меня из новостей, – продолжила Орион. – Это был дерьмовый поступок, но она не хотела зла. Она молодая. Пьяная. Глупая, – Орион сделала паузу. Оглядываясь назад, хотя и смутно, она поняла, насколько безобидной была та девушка. Теперь мир другой. Люди всегда делали такое дерьмо, фотографировали «знаменитостей»: жили своей жизнью в Интернете. Все было игрой.

Она готовилась к вниманию, которого не хотела. Ей просто нужно было промыть свои щиты, которые она использовала в Клетке, чтобы теперь защищаться в этом мире социальных сетей.

– Она была достаточно взрослой, чтобы пить в баре, – сказал Мэддокс после паузы. – Достаточно взрослая, чтобы знать, бл*дь, как не стоит делать.

– Может быть, – сказала она.

– Определенно, – ответил он. Он взглянул на нее, остановившись на светофоре. Он потянулся к ней, легонько коснулся рукой ее подбородка и синяка на щеке.

Той девушке досталось намного хуже, и Орион следует сейчас быть в наручниках.

Она хотела запечатлеть этот момент, это воспоминание о том, как Мэддокс прикасался к ней там, где уже больно.

– Я чертовски зол, что ты пострадала, – сказал он, отводя руку назад, когда загорелся зеленый свет.

Орион стиснула зубы, проглотив все жестокие реплики, вертевшиеся на кончике ее языка. Потребность выпалить что-нибудь о том, что за это десятилетие ей причинили много боли, была почти непреодолимой.

– Это пустяки.

– Это не пустяк.

– Мэддокс, ничего страшного, – повторила она.

На этот раз он не сопротивлялся ей.

– Мне не нравится, что вы с Эйприл занимаетесь подобным дерьмом, – сказал он. – Вы двое очень важны для меня. А она чертовски безрассудная.

Важны для него.

– Не только она, – сказала Орион. – Как бы тебе ни нравилось думать обо мне как о какой-то хрупкой жертве, легко поддающейся влиянию, у меня есть свобода воли. Если бы я не хотела быть в том баре, меня бы там не было. Если бы я не хотела пить текилу, я бы не пила, – она не смогла сдержать язвительности в своем голосе.

– Я знаю, – мягко сказал Мэддокс, не поддаваясь на приманку. – Я знаю, что у тебя есть полное право делать такое дерьмо. Делать все, что ты захочешь. Но мне это не нравится. И прежде чем ты начнешь спорить со мной, это не из-за того, через что ты прошла, и уж точно не потому, что ты жертва. Это потому, что ты – это ты, Орион.

В его тоне было так много неприкрытых эмоций – текила не смягчила остроты. И она не смогла найти резкого ответа на его слова.

Поэтому она молчала до тех пор, пока он не припарковался на стоянке у ее дома.

– Проводишь меня наверх? – спросила Орион. Или, точнее, текила спросила.

Мэддокс поднял бровь.

– Что случилось с независимой женщиной, которая может сама дойти до своей квартиры? – в его голосе слышалось поддразнивание.

– Она приходит и уходит, – ответила Орион, слегка поддразнивая в ответ.

Она не понимала, что делает. Она знала, что это плохая идея, что это опасно, что она не готова. Но эти вещи уже не казались такими важными, как в прошлом.

Орион злилась. Она злилась на девушку, которая испортила ей вечер. Она злилась из-за того, что не смогла себя контролировать. Она злилась, что эти Твари украли у нее способность хотеть мужчину, не чувствуя себя грязной.

Она просто хотела быть чертовски нормальной.

Она просто хотела, чтобы Мэддокс проводил ее до двери, как будто он был просто парнем, а она – просто девушкой. Что между ними не было десяти лет боли и насилия.

– И как самочувствие у этой сильной, независимой женщины? – спросил Мэддокс, когда они подошли к ее двери.

Он стоял на удобном, почтительном расстоянии. Мэддокс всегда так делал. Уважал ее страхи, всегда джентльмен.

Она не хотела этого, по крайней мере, не сегодня вечером. Поэтому она шагнула вперед. Расстояние между ними больше не было удобным, и это выдергивало все ее страхи из укрытий.

Мэддокс напрягся, но не двинулся с места.

– Орион, – в его тоне было предупреждение. Больше никаких поддразниваний. – Ты пьяна.

Орион моргнула.

– Может быть, – согласилась она. – Но я не настолько пьяна.

– Я не буду использовать тебя в своих интересах.

Ей хотелось закричать от отчаяния.

– Хорошо, тогда я воспользуюсь тобой.

Мэддокс посмотрел на нее, собираясь отодвинуть ее назад. Она поняла это. Он был такой чертовски благородный.

– Все, что я знаю – это боль, – прошептала она, и сами слова были агонией. – Я просто хочу чего-то другого.

Его взгляд был непреклонен. И это другая цепь, которая обвивала ее туже, чем те, в которых она сидела десять лет.

– Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы научить тебя другому, – его губы коснулись ее губ – на самом деле это был шепот. Призрак поцелуя, похожий на тот, что был тем летним днем давным-давно, но и что-то более темное. Поцелуй, который принадлежал зиме в полночь.

– Ты довольно хороший учитель, – признала она, стараясь говорить ровным голосом, пытаясь прогнать демонов, которые пришли с этим поцелуем.

В его глазах плясали зима и лето.

– Ты мне доверяешь?

Она тяжело вздохнула, слова из прошлого ударили ей в лицо. Доверяла ли она ему? Легко ответить она могла в детстве. Но она больше не была ребенком.

Он больше не был мальчиком.

Он стал опаснее. Он был не только человеком с большими ожиданиями, но и полицейским, способным запереть ее в тюрьму. Он хороший парень. Она играет с огнем.

– Да, – шепотом сказала она, медленнее, чем все прошедшие годы.

========== Глава 16 ==========

Орион приняла решение.

Смерть Жаклин вбила обещание в ее кости. Заставила ее добавить еще одно имя в список людей, покинувших этот мир из-за монстров. Орион оплакивала её по-своему. Тихо всхлипывая в душе. Смотря гребаную «Игру престолов».

Она не ходила на могилу, потому что ее там не было. Кладбища – это просто грязь, кости и надгробия. Ни больше, ни меньше.

Так что да, из-за Жаклин план напомнил о себе.

И Мэддокс этому посодействовал.

То, что она сказала Шелби и Жаклин в ту первую ночь в отеле, не было пустым звуком. Она имела в виду каждое слово. В ту ночь она была бы готова подписать клятву на крови и доказать, что она готова выследить знакомого доктора и заставить заплатить.

Тогда она была как животное. Раскованная и выпущенная в мир, в котором она чувствовала себя дикой, управляемой своими эмоциями, но в то же время напуганной. Боялась до костей.

И за эти месяцы здесь, в реальном мире, если это действительно было так, она снова становилась домашней. Она увидела, что в этом мире, том, что наверху, люди не убивают тех, кто причинил им зло внизу.

Ее жажда мести никуда не делась, но решимость пошатнулась. Она не боялась потерять деньги, свободу, жизнь, потому что все это было на поверхности. Это не важно. Она сбежала не потому, что хотела есть итальянскую еду, влюбиться и жить долго и счастливо. Эти потребности не такие сильные и инстинктивные, чтобы преодолеть годы пыток и насилия.

Месть.

Вот из-за чего она сбежала.

Тот пьяный поцелуй с Мэддоксом вернул ее в дикое состояние. Это подчеркнуло ее цель. Потому что, как только она вошла в свою квартиру, как только Мэддокс почтительно ушел и пожелал ей спокойной ночи, ее затошнило. Она жаждала разорвать свою кожу, потому что не хотела, чтобы ее грязь касалась его. В тот момент она была уверена, что, что бы ни говорили Эйприл или психиатры, у нее больше никогда не будет первого поцелуя.

Мэддокс был первым парнем, который поцеловал ее. И он же будет последним.

Она провела ту ночь в замешательстве, разрываясь между ощущением его губ на своих и жизнью лучшей подруги, которую она все еще оплакивала. Орион все еще чувствовала присутствие Жаклин, иногда слышала ее. Жаклин не исчезла, как втайне надеялась Орион. Она преследовала и подталкивала ее к мести и кровопролитию.

Орион вытерла слезящиеся глаза, схватила ноутбук и принялась за работу.

Ей нужно было о многом подумать, провести исследование. Понаблюдать. Например, выбрать место. Самым легким местом для нее был его дом. Она следила за ним уже некоторое время. Теперь у нее есть права, ее «Рейнджровер» вписывался в уличную обстановку, так что никто даже не взглянул на нее дважды. Она узнала время, когда его жены и детей не было, когда оставался только он. Запомнила расписание каждого. В одно время его жена встречалась со своим личным тренером, а ребенок был на какой-то спортивной тренировке. Она не заметила тут уличных камер, и в радиусе пяти миль не было проезжей части. Она уберет свои номера с машины, на всякий случай, и найдет другой. Сойдут номера от случайной машины. Она выбросит их, когда закончит. Пока она едет с предельной скоростью и соблюдает правила дорожного движения, ни один полицейский не станет тратить время на проверку номеров.

Некоторые моменты должны были ее беспокоить. Его жена. Ребенок. Семья, которую она разорвет на части. Это должно было ее беспокоить, но не беспокоило. Она поставила себя на место его жены. Знала она, что всю жизнь живет с грязной ложью? Она представила себе, как эта женщина сама совершила бы убийство, если бы узнала. Или, может быть, она была одной из тех степфордских жен*, которые всё знали, но игнорировали. В этом случае наказание распавшейся семьи казалось более чем справедливым.

Хотя ее не волновали последствия его смерти для семьи, в ту ночь она решила, что не будет делать этого в доме. Она не могла подвергнуть ребенка такой резне. И резня – это то, что испытает этот ублюдок. Кроме того, это было слишком рискованно. Слишком многое может пойти не так. Камеры могут быть в каждом углу их дома. Ребенок может заболеть, растянуть лодыжку. Жена может решить перестать трахаться с личным тренером. Неожиданный гость мог заглянуть на чашечку кофе. Слишком у многих людей была возможность оказаться втянутыми в это. Будут свидетели и жертвы. Нет, нужно сделать это быстро и на улице. Где-нибудь в темном и пустынном месте, например, откуда ее забрали, или место, где она провела много лет своей жизни.

Она заснула с ноутбуком на коленях, и злые мысли проносились в ее голове.

***

Орион хотела только понаблюдать за ним.

Это должно было стать всего лишь еще одним наблюдением. Она еще не выбрала правильное место. Она уже выяснила, как ориентироваться в Даркнете, и потратила часы на то, чтобы ее передвижения и IP-адрес не проследили.

Интересно, как быстро она овладевала всеми этими гнусными навыками. Она задавалась вопросом, вдруг это нечто темное, что всегда скрывалось внутри нее. Как судьба. Как то, что она рассказала Эйприл той ночью за текилой. Что-то таилось в её венах. В её ДНК.

Или, может быть, это просто жгучая потребность отомстить. Ей нужно быстро научиться всему, чтобы получить то, чего она жаждала.

Не важно, почему у нее хорошо получалось, важно лишь то, что она это делает.

И поскольку она была хороша в этом, она знала, что время терять нельзя. Даркнет, как она выяснила, был полон ужасных вещей. Можно было нанять киллера, но она хотела сама отомстить. Там можно найти поддельные документы – что она и сделала на случай, если дела пойдут плохо и ей придется исчезнуть. Можно заказать наркотики – чего она не сделала по очевидным причинам. Можно даже заказать женщин, и это приводило ее в ярость. Она снова почувствовала себя той маленькой девочкой с цепью на лодыжке.

Орион пыталась отследить эти сайты и людей, стоящих за ними, пыталась получить любую информацию. Но ее навыки были в лучшем случае зачаточными, и очевидно, что это организованная и сложная сеть. Она могла часами сидеть перед экраном, пытаясь найти обрывок информации, или же могла взять то, что было, и что-то с этим сделать.

Ей нужно было все спланировать, замести следы, сделать все идеально. Поможет только терпение. И знания. Все эти годы она думала о том, что знание – это сила.

Но не имело значения, как много она знала о монстрах. Пока они держат ключ от цепи на ее лодыжке, у них вся власть.

Но это было в темном подвале, где у темных нужд не было ни привратников, ни законов, ни свидетелей. Это реальный мир, или, по крайней мере, достаточное количество людей верили, что это так. Теперь Орион пришлось играть по другим правилам.

Она знала это. Она до мозга костей понимала, что все зависит от её силы воли. Её самообладания.

До сих пор она держала себя в руках, не так ли?

Но что-то сломалось в ней той ночью. И треск был таким громким и оглушительным, что ослепил и потряс её. Она просто должна была снова проследить за доктором той ночью, наблюдать за ним, пока он идет к стоянке от своего любимого стрип-клуба в нескольких кварталах отсюда. У доброго доктора оказалось больше пороков, чем у молодых девушек, и когда Орион впервые увидела это место и поняла, что он ходит сюда постоянно, она сообразила, что именно там должно свершиться убийство. Это лучшая возможность. Затемненные улицы и небольшое пешеходное движение делали его идеальным. Но в ту ночь она не была готова, она чувствовала себя неправильно. Она просто должна была укрепить план. Следующее, что она сделала, словно движимая своими внутренними демонами и всей этой ненавистью, – она толкнула его в темный переулок и ударила ножом, который всегда носила с собой.

Это было неразумно.

Переулок не был тихим. Любой, кто проходил мимо, увидел бы, что происходит, хотя было уже поздно, и она никого не видела. Тут могут быть камеры. А он не маленький парниша.

Он обернулся, подняв руки и широко раскрыв глаза, очевидно, ожидая увидеть кого-то гораздо более крупного, чем женщину, стоявшую перед собой.

Когда его лицо впервые сменилось с шока на отвращение, она вонзила нож ему в живот. Его отвращение сменилось яростью, когда она вытащила нож, он сильно замахнулся на нее, кулаком ударив в подбородок, и на мгновение она увидела звезды.

Он снова отступил назад, одной рукой схватившись за живот, но Орион не собиралась принимать еще один удар. Она снова вонзила в него нож, отчего он опустил руку в знак защиты, а затем продолжила колоть.

Она не знала, сколько раз нож вонзался в его плоть, но этого было недостаточно, она не могла себя удовлетворить. Недостаточно, чтобы остановить его от борьбы за жизнь.

Он не был крупным мужчиной, не слишком мускулистым, поэтому ему нравились несовершеннолетние девушки, привязанные к кровати. Но это не означало, что он не был на шестьдесят фунтов тяжелее ее и не мог дать отпор.

Он ударил ее снова, на этот раз слабее, но, тем не менее, она опешила. Ее лицо словно горело огнем. У нее закружилась голова.

Еще один кулак врезался ей в живот, и она согнулась пополам. Доктор отшатнулся, кровь сочилась из многочисленных ран в животе. Он втянул воздух, перевел взгляд со своего живота на нее и усмехнулся.

– Ты гребаная сука! Паршивая шлюха! – он толкнул ее, не сильно – он уже ослабел от потери крови, – но достаточно, чтобы, пошатываясь, направиться к выходу из переулка, прижимая руки к животу. – Помогите! – крикнул он, хотя его заглушила гримаса от боли. – Помогите, – проворчал он, все еще шатаясь, ближе и ближе к выходу в свет. – Эта сука пырнула меня ножом! – он рухнул на колени, кровью и слюной плюясь на тротуар.

Орион с леденящей уверенностью поняла, что это её момент. Если бы он добрался до входа в клуб, если бы смог позвать на помощь, все было бы кончено. Её жизнь, её свобода, её планы.

Он выйдет на свет, весь в крови. Его спасла бы проезжающая машина или какой-нибудь другой алкаш, спотыкающийся на пути из стрип-клуба на парковку, потому что именно это случалось с такими людьми, как он. Их спасали. А ее бы поймали, потому что именно это случалось с такими людьми, как она.

Это было близко. Она схватила его за волосы и дернула назад, одновременно вонзая нож в его спинной мозг.

Неважно, как это выглядело в фильмах, но в жизни ударить кого-то ножом было непросто. Кости, мышцы, плоть не давали металлу прорваться. Что-то сопротивлялось. Может тело, или что-то инстинктивное – сама душа… что-то не хотело умирать.

Орион потребовалась вся сила, чтобы выдернуть нож из его спины, сохраняя при этом крепкую хватку – он все еще сопротивлялся, но уже не так яростно – и оттащить его обратно в тень. Он был тяжелым. Тяжелее, чем она думала. Термин «мертвый груз» теперь обрел значение. Это было все равно что таскать кирпичи. Ее руки и плечи заныли. Может быть, это был груз его грехов или ее собственных, но она была достаточно сильна, чтобы оттащить его назад. Достаточно упряма. Достаточно напугана.

Это было всепоглощающее чувство. Орион была так чертовски напугана, что почувствовала во рту привкус собственной желчи. Ее кишечник наполнился водой, а мочевой пузырь требовал освобождения. Она во что-то вляпалась. Хотя обещала себе, что этого не будет. Грязно, быстро, по-любительски.

Теперь он лежал на земле, прислонившись спиной к стене. Орион испачкалась кровью. Он еще не сдох. Он издавал какие-то звуки. Влажные, кашляющие звуки. Пытался поговорить. Одна рука слабо поднялась к ней, пытаясь бороться или умолять о помощи, Орион не поняла.

– Это ты, – проворчал он, кровь стекала по его губам, собираясь лужицей на его грязной рубашке. Он выдавил улыбку, кровь размазалась по его зубам. – Ты та маленькая сучка… – он закашлялся, еще больше крови, еще больше слюны, а затем захрипел.

Она уставилась на него, склонила голову набок и улыбнулась в ответ.

Он выглядел смущенным, но только на мгновение. Замешательство сменилось неистовыми мольбами, когда она расстегнула и сняла его брюки.

– Ч-что ты делаешь? – пробормотал он хриплым голосом, кровь собралась у него во рту.

Она вытащила его вялый член из штанов и одним быстрым движением отсекла его ножом.

Он издал булькающий крик, но она заставила его замолчать, засунув оторванный отросток ему в рот, а затем вонзив лезвие ножа ему в шею.

Когда жизнь покинула его глаза, она удержала рвоту, ползущую по ее горлу, потому что не могла оставить улики на месте преступления, и она не могла позволить смерти этого подонка так повлиять на нее.

Орион планировала сказать ему так много всего. Она не хотела торопиться. Она планировала, что он увидит в ней монстра. Но на это не было времени. Ее рот был плотно закрыт, она не могла произнести ни одного гребаного слова. Поэтому она просто тупо смотрела на него, пока он подыхает с окровавленный обрубком пениса между губ.

Затем она вытерла складной нож о джинсы, закрыла его и положила в карман. Она медленно подошла к выходу из переулка, заглядывая за угол. Никого не видно. С другой стороны тоже.

И с ощущением, что ее тело весит сто лишних фунтов, она побежала так быстро, как только могла, на улицу, где припарковала свой внедорожник, пытаясь сдержать рвоту, которая грозила сорваться с ее губ.

***

По дороге домой у нее дрожали руки.

На них не было никакой крови. Помогли кожаные перчатки. Зима в Миссури была единственным, что мешало ей повсюду оставлять отпечатки пальцев. Остальная часть ее тела была так же укутана, волосы туго заплетены в косу и заправлены в черную шапочку.

Орион много думала об этом, даже о преследовании. Она все спланировала до мелочей. Спасение пленниц было повсюду, как пожар в новостях, так и в социальных сетях. Доктор знал, что они живы, что они в его больнице, но все равно бродил по коридорам без страха и стыда. Это кое-что говорило о его высокомерии. О его силе. Это сказало Орион то, что она уже тогда подозревала. Если бы она пошла в полицию без каких-либо доказательств, кроме воспоминаний, ничего бы не произошло. И она бы упустила свой шанс убить его, потому что связала бы себя с ним. Им не потребовалось бы много времени, чтобы взглянуть на Орион как на главного подозреваемого. Она поступила правильно.

Сегодня вечером она приняла одно из самых глупых решений с тех пор, как десять лет назад решила поехать домой на велосипеде одна.

Кто-нибудь найдет тело, это очевидно. Будет огласка, и не только из-за ужасного, грязного способа, которым она убила его. Этот доктор был важной шишкой. Она поняла это, наблюдая за ним, изучая его. Он был хорошо известен, пользовался большим уважением. Деловые встречи и игры в гольф. Сигарные комнаты и счастливые деньки. Но была и другая сторона. Сторона, которая регулярно посещала стрип-клубы, оставаясь там часами напролет. Это, безусловно, пошло бы ей на пользу и вызвало бы вопросы о его характере и о том, с какими людьми он общался.

Как бы то ни было, его семья, его друзья и коллеги: все хотели, чтобы убийца предстал перед судом. Они будут сражаться, чтобы поймать монстра, который отнял жизнь у любимого доктора, отца и примерного семьянина.

Они никогда не узнают, каким чудовищем он был на самом деле.

Но это не было целью Орион. У нее не было грандиозных планов выставить его на всеобщее обозрение. Ей не нужно было, чтобы мир осудил его, и она знала, что это было бы слишком трудно, даже невозможно. Она провела свое исследование – знала, как легко богатым белым мужчинам сходило с рук сексуальное насилие, и сколько жертв превращали в лгунишек. Джеффри Эпштейн* получил тринадцать месяцев. Она все об этом читала. Все обвинения, все отчеты. Улики были просто убийственными. И все же он провел тринадцать месяцев в окружной тюрьме, освобожденный от работы на тринадцать часов шесть дней в неделю. Это не справедливо. Но это привилегия белых мужчин. Богачи, живущие по совершенно другим стандартам. И это неприемлемо. Орион не собиралась оставлять это на усмотрение судьи и присяжных. Она хотела, чтобы он заплатил. Она хотела, чтобы он умер. И хотя убийство наполнило ее сильным, внутренним страхом, оно также вызвало у нее прилив адреналина, прилив, не похожий ни на что, что она чувствовала с тех пор, как убила Вторую тварь в клетке.

Она чувствовала себя живой.

Но все было неправильно. Слишком быстро. Слишком грязно.

Она смыла кровь с лица салфетками для макияжа в машине, перчатки бросила под сиденье. Если бы по какой-то причине ее остановили, на первый взгляд, не похоже, будто она только что жестоко убила кого-то.

Если бы у копа было хоть малейшее подозрение, он бы всё нашел. Доказательства. Кровь. Орудие убийства было у нее в ботинках.

И тогда с ней будет покончено.

***

Она не спала.

Даже не моргнула.

Весь остаток ночи был потрачен на уничтожение улик. Она стирала свою одежду. Ей хотелось сжечь всё и выбросить в мусорный контейнер. Убрать из дома, из ее жизни. Уничтожить. Но это было слишком подозрительно. Большинство людей, которые совершали преступления на почве страсти и пытались выйти сухими из воды, думали, что избавиться от всего – правильная идея. Это не так. Во всяком случае, для полиции это была огромная неоновая вывеска, черт побери.

Поэтому Орион оставила одежду себе. И перчатки тоже. Она постирала их отбеливателем, хотя это испортило материал. Может быть, она будет хранить их как трофей. Как напоминание о глупости. Потом помыла машину. Ботинки. Все, к чему она прикасалась после убийства. Нож. Теперь это орудие убийства. Она не могла избавиться от него. Нужно его спрятать и надеяться, что она не оставила след, ведущий прямо к ней.

Когда все практические дела были сделаны, она мучила себя разными способами. Страдала от бессонницы, смотря в окно, представляя, как она выбегает из переулка. Камеры. Волосы. Следы. Она узнавала, как избежать наказания за убийство, так что была хорошо осведомлена о том, как быть пойманной.

Стук в дверь заставил ее содрогнуться. Ее желудок скрутило, тело чуть не подвело ее. Это они. Полиция. Она провела все исследования о том, как быть умнее преступников. Один момент потери контроля, и она почти сразу же сломается.

Она может убежать. Но куда? В окно третьего этажа? Если она не сломает ноги при падении, а еще у нее не хватит времени взять денег. Ее поддельные паспорта еще предстояло забрать – их нельзя отправить по электронной почте.

Она не могла убежать.

Нет, она должна была смириться с этим.

На деревянных ногах она подошла к двери, открыла ее.

И она была права. Полиция. Но только один из них. Пистолет пристегнут к поясу и не направлен на нее. Глаза, полные мягкости вместо холодной ненависти. В руках только кофе и бумажный пакет. Исходящий от него запах вызвал у нее тошноту.

– Мэддокс, что ты здесь делаешь? – прохрипела она, слабая попытка звучать нормально.

Он приобнял ее. Быстро, вероятно, так его учили в полиции, но она знала, что он увидел запавший, пустой взгляд в ее глазах. Она приняла душ. Три раза. Вымыла руки разбавленным отбеливателем. Волосы тоже помыла три раза, они были заплетены во влажную косу, спускающуюся по спине.

На ней были чистые спортивные штаны.

Но она все равно была убийцей. Она все еще была тем человеком, которого Мэддокс был обучен ловить, а она пряталась прямо у него на глазах.

– Я принес завтрак, – сказал он, поднимая кофе и пакет. – Чтобы поздравить тебя. Нам не удалось по-настоящему отпраздновать твою сдачу экзамена по вождению, – тяжелая пауза, воспоминание о том, что произошло в этом самом дверном проеме. – С тех пор я не мог до тебя дозвониться. Тебя трудно прижать к стенке, – он улыбнулся, показав ей свои зубы.

Орион словно проглотила кинжалы. Ее не тошнило от того, что она сделала. Ее тошнило при мысли о тюрьме. От того, что её поймают. И о том, что Мэддокс больше никогда не улыбнется ей.

Его улыбка дрогнула от ее молчания, сменившись озабоченным хмурым взглядом.

– Ты в порядке? Выглядишь так, будто не спала.

Орион выпрямила спину. У нее не могло быть никаких отношений с этим мужчиной. Он слишком легко все замечал. Слишком сильно заботился.

– Я не разбираюсь в светских тонкостях, но даже я знаю, что не стоит говорить что-то подобное женщине, – теперь ее голос звучал сильнее. Холоднее.

Орион теперь убийца. И ей нужно начать вести себя соответственно.

Мэддокс выглядел обиженным.

– Прости, я не это имел в виду. Я просто беспокоюсь о тебе, – он сделал паузу. – Я забочусь о тебе, Орион.