Текст книги "Молчи (ЛП)"

Автор книги: Anne Malcom

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Не смей произносить его имя, – прорычала Орион, обрывая его слова, как дикое животное, которым, скорее всего, она была. Она боялась, что может попытаться вцепиться ему в лицо, если он снова упомянет ее брата. Бросит эту потерю ей в лицо.

Мэддокс вздрогнул. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы скрыть рывок и то, как все его тело дернулось, словно подстреленное. Орион это нравилось. Он должен чувствовать за это боль. Это не его вина, она понимала. Но если он не смог найти ее и спасти, самое меньшее, что он мог сделать, – это спасти ее брата.

Он сухо кивнул.

– Мы искали, – повторил он снова. – Полиция искала. Но, побеседовав с твоими родителями, они подумали, что…

– Что я сбежала? – перебила она. – Они только взглянули на дерьмовый трейлер, на дерьмовых людей, пристрастившихся к опиатам* и выпивке, увидели, что есть большая вероятность, что те избили своего ребенка, и решили, что я сбежала? Что я сама приняла решение уйти? Что я, может быть, появлюсь, когда слишком проголодаюсь, и у меня кончатся все деньги, которые мне удалось украсть?

Орион думала о таких исходах событий. Не в течение нескольких часов после того, как ее похитили. Не дней. Даже не месяцев. Нет, у нее не хватало духа, чтобы думать о таких вещах. У нее вообще не было ни на что сил. Она была сломана, разбита, разорвана в клочья.

Лишь годы спустя она подумала об этом. Годы, в течение которых ни один полицейский не вломился в дверь, разыскивая их. И она поняла, как это повлияло на ее веру в полицию и власть.

Это теория, которую ей удалось собрать воедино. Большинство похищенных девушек останутся пропавшими без вести. Мир, возможно, был печальным и уродливым, но не настолько уродливым. У большинства молодых девушек кто-то есть, даже если не родители, то брат или сестра. Бабушка. Друг. Учитель. Кто-то, кто скучает по ним. Кто сидит перед экранами телевизоров, чьи близкие дают интервью в новостях, встречаются с Опрой и пишут книги. И этих девушек, найденных или нет, хвалят и помнят. Таких девушек, как Шелби. У Орион никого не было, и о ней забыли почти сразу же, как только ее похитили. И все же она не завидовала Шелби. Она наслаждалась своим одиночеством.

Конечно, некоторых похитили из чистой возможности. Не многие оказались из привилегированных слоев. У которых были любящие родители. Такие девушки никогда не задерживались надолго. Кроме Мэри Лу, конечно, которая знала, что и когда сказать. По большей части она была там, чтобы успокаивать новых девочек. Большинству ее поддержка не помогла – Шелби наверняка забрали бы в какой-то момент в не столь отдаленном будущем, если бы они не сбежали, – но такие девушки, как Орион и Жаклин, слушались Мэри Лу и выжидали своего времени.

Мэддокс стиснул зубы.

– Так сказали в управлении шерифа. Твои родители упомянули о пребывании в психиатрической больнице, и…

– Все еще не могу поверить, что они серьезно, блядь, сказали это, – сердито оборвала она его, ее лицо покраснело от смущения, давление поднялось. – Это было не так уж и важно. Мне было двенадцать, когда это случилось, и я даже не хотела умирать. Я просто не хотела жить в их гребаном доме, по их дерьмовым правилам, в полном страдании.

Орион никому об этом не рассказывала. Даже Эйприл. Она лишь сказала, что у нее аппендицит, и потом она подхватила инфекцию, поэтому не виделась с ней в течение нескольких недель. Стыд окутал ее, как смирительная рубашка, которая, как она узнала после того, как попала туда, была лишь мифом. Врачи пытались манипулировать этим же мифом, но, честно говоря, ничего такого не было. Они не были удивлены, что такая девушка, как Орион, нашла валиум* своей матери и взяла горсть таблеток, чтобы всего лишь узнать, что произойдет.

Мэддокс поднял руки, защищаясь.

– Пожалуйста, Орион, я просто пытаюсь объяснить тебе, что произошло. Тогда я был ребенком. Я не отличал свою задницу от локтя. Я только знал, что девушка, по которой я сходил с ума, пропала без вести, и я никогда не верил, что она просто взяла и убежала, – на его лице читалась искренность. – Вот почему я пошел работать в полицию. Вот почему я никогда не переставал искать тебя. Я хотел тебя спасти.

– Ну, ты меня не спас, – сказала Орион, захотев упасть в обморок или кинуть стул через всю комнату. И то и другое выдало бы эмоции, которые она не хотела показывать. Ей нужно лечь в кровать. Немного помолчать.

Она не стала дожидаться ответа, не желая продолжать разговор. Вместо этого она повернулась на пятках, открыла дверь и вышла из переговорной.

Жаклин ждала там, прямо за дверью.

Она ничего не сказала, не спросила, все ли с ней в порядке. Это был бы чертовски глупый вопрос. Никто из них не был в порядке.

– Мне хочется съесть бифштекс, – заявила Жаклин, ведя Орион по коридору. – И после того как мы позаримся на эту фигню «GoFundMe», я думаю, что мы можем позволить себе столько стейков, сколько пожелают наши маленькие сердца. Научимся пользоваться «Едой на заказ», чтобы съесть большой жирный кусок говядины? Эрик сказал, что каждая из нас получит от департамента iPhone.

Орион облегченно вздохнула и попыталась улыбнуться.

– Да, – сказала она, и в этом единственном слове сквозила усталость. – Звучит неплохо.

Жаклин кивнула, когда они подошли к входной двери. Мэддокс быстро подошел к ним сзади, стук его ботинок отразился у Орион в голове. Она проигнорировала его.

Она сосредоточилась на том, что было перед ней. Входная дверь. Скрип шагов по кафельному полу. Яркие флуоресцентные лампы.

Игнорируя Мэддокса, Орион плечом распахнула дверь, придерживая ее для Жаклин, когда к ним подошел мужчина, подкрался к ним. Они приготовились. Орион ненавидела, что при первом же инстинкте она съеживалась. Подчинялась. Так не должно быть. Это твердил ей разум. Но годы пыток говорили об обратном.

– Орион, Жаклин, – сказал мужчина, улыбаясь. – Ничего, если я буду обращаться к вам по именам? – его густые каштановые усы дернулись.

Орион и Жаклин не ответили, ничего не сделали, только смотрели на мужчину так долго, чтобы Мэддокс успел их догнать.

– Кто ты такой? – потребовал Мэддокс, положив руку на плечо мужчины, отталкивая его на несколько шагов.

Орион закатила глаза. Уже поздно защищать ее.

Мужчина казался невозмутимым, пришел в себя, отряхнул руки Мэддокса от своей спортивной куртки и сказал:

– Я мог бы подать на вас в суд за это, детектив, – он самодовольно улыбнулся, указывая на себя. – Меня зовут Лукас Спектор, – его голос был ровным и слащавым. – Я адвокат. Адвокат мисс Дарби. И других девушек. Я просто пытался представиться.

Орион моргнула. Она не нанимала адвоката. И, судя по его костюму, он был дорогим. У нее не было денег, даже не было банковского счета, и она предполагала, что родители не оставили ей ничего, кроме долгов. Жаклин немного рассказала про «GoFundMe», но Орион сомневалась, что в интернете можно будет раздобыть большие деньги или какую-то поддержку. Может быть, немного, чтобы купить несколько обедов с бифштексами.

Она поняла, что у нее нет никаких навыков, высшего образования. Никакого резюме. Ей негде жить. У нее не было ничего, кроме одежды в рюкзаке на спине, теннисных туфель, которые были слишком малы и испачканы собственной кровью. Как бы сильно она ни ненавидела адвокатов и авторитетных людей, она почувствовала надежду.

Она обошла Мэддокса.

– Я не нанимала адвоката, – Орион с вызовом подняла бровь, спокойно встречая его взгляд, пытаясь не вести себя как жертва.

Он улыбнулся ей. Было больше похоже на зубастого хищника, но это не нервировало ее. Он не прилагал никаких усилий, чтобы притворяться. И она уважала это.

– Ох, но это нужно. Я здесь, чтобы ты получила то, что тебе причитается.

– Причитается? – повторила Орион.

Мэддокс стоял позади нее, излучая ярость. Краем глаза она заметила, что его руки сжаты в кулаки.

– Достаточно, – сказал он твердым голосом. – Я не знаю, кто впустил тебя сюда, но я насильно выгоню тебя, если…

– Я хочу услышать, что он скажет, – сказала Орион, не оборачиваясь. Она радовалась, что смогла сдержала ярость в своем голосе.

Мэддокс отвечал за нее, пытаясь вмешаться, и было ли это из чувства долга перед значком или перед призраками их прошлого, это неприемлемо.

Адвокату это понравилось. Его улыбка стала шире, он дразнил Мэддокса, но потом переключил все свое внимание на Орион.

– Хуан Дель Рио был на условном сроке. За сексуальное насилие и попытку похищения. Тебя держали в плену десять лет. Ты потеряла доход. Потеряла образование, – он посмотрел на них обоих. – Потеряла жизнь. И я думаю, что это требует некоторой компенсации, учитывая, что наше государство подвело вас, позволив осужденному похитить вас и пытать.

Мэддокс попытался заговорить. Поспорить.

– Ей не нужно…

– Ей не нужно, чтобы за нее говорил тот, кто понятия не имеет, что ей нужно, – снова рявкнула на него Орион.

Как бы ей ни было больно это делать, как бы ни кричали против нее собственные инстинкты, ее гордость кричала громче. Она протянула руку.

– Орион Дарби. Мне интересно услышать, что вы скажете.

Он взял ее за руку. Его пожатие было твердым и сухим, руки мягче, чем у нее.

– Я заинтересован в том, чтобы вы получили всё, что вам троим причитается. И я имею в виду реально всё.

Орион захотелось рассмеяться над этим заявлением.

Им причитается детство.

Выпускной бал.

Высшее образование.

Первый поцелуй для Шелби, второй поцелуй для Орион.

Способность вновь смеяться.

Кроме того, им причиталась кровь всех их врагов.

Но ни один адвокат не добьется этого.

Она сама добьется.

Но адвокат мог бы обеспечить ей обеды со стейками на всю оставшуюся жизнь. И это было бы просто замечательно.

Комментарий к Глава 7

* “Уолмарт” (англ. Walmart) – магазин с большим ассортиментом товаров и низкими ценами.

* GoFundMe – американская некоммерческая платформа, которая позволяет людям собирать деньги на различные события, начиная от жизненных событий, таких как праздники и выпускные вечера, и заканчивая сложными обстоятельствами, такими как несчастные случаи и болезни.

* Опиаты – разновидность наркотических средств, получаемых из снотворного мака или синтетическим способом.

* Валиум – синтетическое лекарственное средство, оказывающее снотворное, противосудорожное и успокаивающее действия.

========== Глава 8 ==========

Три месяца спустя

– Шелби, милая, хочешь, я приготовлю тебе ванну?

Шелби стиснула зубы. Приготовить ванну. В четыре часа дня. После ванны, наверное, ее будет ждать пижама, только что из сушилки, идеально разложенная на кровати. Пижама с рисунками уток или цветочков. Фланелевая, прям как для детей. И Шелби сразу же почувствовала бы это слабое, ужасное напоминание… Напоминание о годах, проведенных в Клетке, о ваннах и ночных рубашках.

Ее родители знали только своего ребенка. Их маленькую девочку, которая любила держать отца за руку во время долгих вечерних прогулок и позволяла матери целовать ее на ночь. Они не знали, как быть рядом с женщиной, у которой отняли девственность без ее согласия. Которая знает, каков голод на вкус, и как он воняет. Которая знает, как выглядят монстры.

Они боялись этой женщины. Пугались.

Поэтому они ухаживали за девочкой, которую помнили, и игнорировали женщину прямо перед ними, ту, которая едва держала себя в руках.

– Нет, спасибо, мам, – сказала Шелби, сжимая кулаки.

Но она улыбнулась. Улыбка была фальшивой, почти болезненной. Она никогда не испытывала такого гнева и разочарования. Даже в Клетке. Она хотела кричать от этого проявления любви и нежности, но прошлая боль и пытки заставляли ее увядать и подчиняться. Кем она стала?

Ее мама стояла перед ней, пытаясь улыбнуться, но ее глаза наполнились паникой – она почти заламывала руки.

– Хочешь, приготовлю тебе макароны с сыром?

И, конечно же, еда. Ее мать готовила все любимые блюда ее детства, как будто это как-то поможет. Как будто, если съешь достаточное количество гамбургеров, сотрется то, что произошло.

Она вздохнула, глядя на маму, на постоянное остекленение в ее глазах, всегда на грани слез. Слезы матери когда-то заставляли плакать саму Шелби, но теперь они ее раздражали, сводили с ума. Оскорбляли ее собственные страдания. Но она не говорила, о чем думала, не знала, как это сделать.

– Конечно, мам. Макароны с сыром – очень здорово.

Мать улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. Это была маска, которую она надевала перед Шелби.

Ее отцу было немного лучше, потому что он так сильно не старался. Мужчины, как правило, не так умело скрывали свои истинные чувства, как женщины. По крайней мере, для женщины из семьи О’Рейли. Они в раннем возрасте учились нравиться людям, чтобы выжить, им иногда приходилось притворяться… Ради семьи, ради хрупкого рассудка. Они были мастерами обмана во многих отношениях.

Мужчины О’Рейли были лучше в других вещах, например, скрывать своих монстров, но не свои чувства. Ирландская кровь, текущая в их жилах, смазанная небольшим количеством виски и эля, изливала секреты, чувства и тревоги. Ее отец не был исключением. Он не пил, как его отец – её покойный дедушка, – и скрывал это от нее большую часть ее детства, но в любом случае это никогда не беспокоило ее. Ей нравилось, что он был открытым и честным.

Вот почему она предпочитала быть рядом с отцом. Он не притворялся, даже не пытался. И он не заставлял ее чувствовать себя какой-то хрупкой безделушкой, бегая вокруг нее на цыпочках и разговаривая с ней, как с ребенком. Она чувствовала себя более комфортно в отвратительной честности, а не в синтетической доброте и теплоте, которые ее мать использовала в качестве щита.

Но они оба старались. Они оба любили ее. Со стороны Шелби было жестоко испытывать такое всеохватывающее раздражение по отношению к родителям, которые любили ее, горевали о ней, никогда не теряли надежды… Особенно мама.

У Жаклин и Орион этого не было.

У них никого не было.

У них не было никого, кто бы подготавливал им ванны, готовил еду. Их семьи исчезли.

На мгновение Шелби ощутила укол ревности. Она знала, что это ужасно – желать такого одиночества, чтобы ее родители просто взяли и исчезли. Даже если всего на мгновение. Здесь было душно, в этом доме, который ничуть не изменился. Ее комната – словно святилище человека, которым она когда-то была. Она жила в районе, где соседи стремились увидеть ее, поболтать с ней, передать подарки, сверкая своими жалкими улыбками. Если ей придется подделать очередную благодарность еще одному соседу, она подумала, что могла бы просто убить их прямо на месте.

Ожидание давило на нее со всех сторон, тяжелое, удушающее. Конечно, ее родители не видели ее отчаяния, ее клаустрофобии, ее страданий. Они были хорошими людьми, хорошими родителями, хотя и немного властными – она знала это. Она видела, как ослабли нити, удерживающие их обоих вместе. Ее мать всегда была сильной. Немногословной. Дисциплинированной. Она избегала всех стереотипов о мягкости и изяществе, которыми должна обладать мать. А отец был мягким человеком. Несмотря на его рост – она всегда считала его очень большим в детстве, хотя на самом деле он был среднего роста, – на его сильный подбородок, его густые и мужественные усы, она всегда обращалась к нему. Он говорил тихо, никогда не повышал голоса и с радостью позволял жене командовать собой.

Все изменилось. Ее мать больше не была такой сильной и непреклонной, какой была раньше. Она подготавливала ванну и готовила макароны с сыром. Отец сидел в кресле рядом с ней и читал книгу. По крайней мере, делал вид, что читает. Шелби знала, что он просто использовал это как предлог, чтобы побыть с ней в гостиной. Она никогда не была одна.

Они наблюдали за ней. Возможно, потому, что хотели впитать в себя все потерянные годы. Но она была уверена, это в основном потому, что они чего-то ждут. Чтобы она раскололась. Но если она действительно сломается, они разобьются вдребезги. Она никогда не умела читать людей. Она говорила не те вещи в неподходящее время, даже в Клетке. И это лишало ее всех социальных навыков, которыми она могла обладать.

Но она не была идиоткой. Она все замечала. Ее родители не смогут заставить ее сделать то, чего она хочет. Например вырвать себе волосы. Выпить целую бутылку того Фаербола, который дала ей Эйприл. Разбить все зеркала в доме, чтобы больше не смотреть на себя. Разгромить комнату, которая больше не принадлежала ей – она принадлежала Шелби, давно потерянной, давно умершей, трупу в Клетке, в доме ужасов. Ей до боли хотелось сорвать плакаты со стен, поджечь свое цветастое одеяло и выкинут все мягкие игрушки, которые ее мать искусно разложила на кровати.

Но, конечно, она этого не сделала.

Она ела макароны с сыром. Принимала ванны. Притворялась, что смотрит дурацкие фильмы, которые включала ее мама.

И чувствовала, что медленно сходит с ума.

Некоторое время спустя, когда она ощущала, что доспехи вот-вот отлетят, а ее яростная бомба уже в середине взрыва, она начала писать и продолжала писать, писать и писать, пока не заполнила четверть блокнота на спирали. Позже она поняла, что большая часть написанного была полным мусором, но не могла отрицать, что чувствует себя лучше.

***

Нужно было так много наверстать.

Так много поесть, посмотреть, почитать, попить… употребить.

Она не это планировала.

Жаклин не думала, что кто-то когда-то планировал стать зависимым. Люди просто искали лечения в неправильных местах. Искали тишину в баре. В побеге. Где угодно. Жаклин просто хотела, чтобы все это на мгновение прекратилось. Она хотела сбежать из своего тела. Из разума. Из прошлого. Из будущего. Из настоящего. Из всего этого дерьма.

Сначала она хотела попробовать. Потому что она хотела попробовать все. Она не привыкла контролировать себя, свое окружение, свое тело. И этот вернувшийся контроль отказывался от чего-либо нового, чего-то немного опасного и трудного.

В течение многих лет ее тело не принадлежало ей. Другие разрушили его. Изранили его. Испачкали.

Жаклин не хотела ничего исправлять. Она хотела все испортить по-своему. Она хотела закончить работу, которую они начали, но на собственных чертовых условиях.

Она начала с выпивки. Она знала, что Орион винила в этом Эйприл, но это не из-за Эйприл. Даже не в производителях спиртного. Даже не в ее плохой генетике. Дело в том, что ей это нравилось. Но только не похмелье, конечно. Оно стало хуже и совсем не таким, как она помнила в детстве. Похмелье в конце концов привело ее к травке. Так было лучше. И ее легко достать, лишь быстро позвонить одному из самых состоятельных друзей Эйприл. От того, как все изменилось, ей захотелось рассмеяться. На первый взгляд этот мир выглядел точно так же. Ее можно было бы одурачить, но если бы она присмотрелась повнимательнее, то увидела бы, как много вещей упущено. Как она потеряна. Это было слишком комично, еще один повод для смеха.

Травка хороша.

Эйприл была права. Еда становится вкуснее. Фильмы смешнее – черт возьми, абсолютно все фильмы. Она не могла поверить, сколько их наснимали, и как хорош стал кинематограф. На травке жизнь была легче, проблемы рассеивались. В конце концов, кайф больше не был таким уж особенным, и Жаклин отправилась на поиски чего-то другого, чего-то более сильного.

Конечно, это стало сложнее, так как у нее не было связей. Но не так уж и трудно. Приятель Эйприл по травке привел ее к своему знакомому по кокаину, и так далее, и так далее, и она с легкостью растворилась в подземном мире. Наверное, слишком легко. Она чувствовала себя комфортно среди дикарей и дегенератов. Они никогда не приставали к ней, они были слишком обдолбанными большую часть времени, чтобы попытаться это сделать, и она чувствовала себя как дома в их мире игнорируемых проблем и искусственных решений. С преступниками, наркоманами, ходячими мертвецами она чувствовала себя живой.

Но она привыкла только к вечным мукам, поэтому предпочитала этот уродливый, честный мир наркоманов, шлюх и убийц. Почему-то там она чувствовала себя в большей безопасности.

Жаклин была уверена, что их психоаналитик целый день будет ее анализировать. Каким было ее прошлое до того, как ее похитили, – все зловещие мелкие детали. Родители, которые любили наркотики и избивали друг друга, и ничего больше. Посторонние входили и выходили из дома. Она питалась спагетти из консерв и холодными хот-догами. Уворачивалась от блуждающих рук всех её «дядей».

Психиатру понравится ее злоупотребление психоактивными веществами. И тот факт, что теперь она была немного зависима от героина, а потом лгала себе, что она немного зависима лишь потому, что сейчас делала это сама.

Честно говоря, психоаналитику, вероятно, это не понравилось бы, и, скорее всего, она заперла бы ее в каком-нибудь сумасшедшем доме, где ей – где всем им – возможно, самое место.

Жаклин не была глупой. Она не рассказывала ничего психиатру. Она ничего ей не сказала. Она просто сидела в офисе и играла в игры с этой сукой только потому, что это ее забавляло. Орион сказала, что та хочет написать о ней книгу. Обо всех них.

Похищенные девушки.

В средствах массовой информации появилось много названий, но это больше всего прижилось.

Это название имело смысл для страны, наполненной пропавшими детьми и монстрами, которые их похитили. Они не потерялись, как носок в сушилке. Их украли из их собственной жизни. Они были украдены у самих себя, становясь преступными удовольствиями педофилов. И теперь мир вознес девушек высоко на пьедестал, игнорируя их потребность в уединении и исцелении, празднуя то, чего они никогда не могли понять. Новостные каналы хотели их историй, новостей. Публика хотела помочь им.

Хотелось посмотреть в зеркало и сказать, что они хоть как-то помогли. И Жаклин не могла этого отрицать, они определенно помогли. Счет GoFundMe, который Жаклин все еще не совсем понимала, как работает, достиг более четырех миллионов через полтора месяца после их спасения, и хотя он начал уменьшаться вместе с количеством новостей, на которых они появлялись, деньги все еще присылали.

Да, психоаналитик получила бы от этого хороший книжный гонорар. Жаклин была в этом уверена, поскольку никто из них не был заинтересован в том, чтобы извлечь выгоду из многолетних изнасилований и пыток. Но ей было все равно. У нее достаточно денег, поступающих из фонда… И еще много от дяди Сэма. Все три девушки думали также. И она больше не хотела быть на виду у публики.

Сначала она была уверена, что адвокат, которого выбрала Орион, был каким-то мошенником. Все адвокаты – мошенники, Жаклин это знала. Но Орион не двигалась с места, и Жаклин доверяла ей. Орион была полона решимости бороться со всем, бороться с миром, и Жаклин было легче просто согласиться. Она поняла, что уже достигла своей квоты на борьбу. Она достаточно сделала. Она была счастлива сидеть сложа руки и ждать, пока закончатся деньги. Как оказалось, адвокат был еще большим мошенником, чем вся система правосудия. А их расплата будет ошеломляющей.

***

Иметь план и следовать ему – две разные вещи. Похожие, конечно. Но как стать достаточно смелой, чтобы начать выполнять этот план? Совсем другое зверьё.

Орион была умна. В том подвале разум ей не вырвали. Она все еще помнила, как читать. Это было похоже на старое доброе катание на велосипеде. Конечно, немного заржавевшем. Слова казались незнакомыми, поначалу несвязными. Она не могла до конца поверить в то, что было перед ней. То, что она держала в руках. Целый мир. Чья-то фантазия, напечатанная, переплетенная и готовая к прочтению.

Так она и сделала поначалу. Пожирала каждую книгу, до которой могла дотянуться. И, казалось, ей даже не нужно было прикасаться к ним руками. Эйприл дала ей большой квадратный планшет, похожий на карманный компьютер.

– Это называется «Kindle*», – тихо сказала Эйприл. Нерешительно. Она колебалась между нерешительностью и своим вторым буйным – хотя и немного вульгарным – «Я».

Орион не знал, было ли это потому, что подруга каким-то образом чувствовала уровни ее настроения, насколько изменчива она теперь, или сама Эйприл переживала какие-то ментальные американские горки. Что бы это ни было, Орион была благодарна подруге за мягкость ее голоса в тот день.

– Я прикрепила его к своей учетной записи на Амазон, – объяснила она, как будто Орион понимала, о чем та говорит.

Амазон? Орион перестала задавать вопросы о вещах, которых она не понимала. Ей надоело чувствовать себя слабой, глупой; украденные годы теперь вшиты в каждый вопрос. Теперь у нее был планшет. И элементарное понимание того, как с ним работать. Она вела мысленный список вещей, которые нужно погуглить. И вся эта информация на кончиках ее пальцев была чем-то особенным. Пугающим. Может быть, чудесным.

Но она еще не погуглила себя.

Эйприл постучала по экрану. Орион пристально наблюдала за ней, запоминая жесты, откладывая их на потом.

– Можешь зайти в магазин и нажать на любую книгу, которую пожелаешь. И бум! Она загружена в твою библиотеку.

Она протянула планшет Орион после того, как показала. Орион не решалась принимать подарки. Любую вещь, которая соединит их. Она не хотела этого. Но книги. Они окликнули ее. Прошептали ей. Если она правильно поняла это устройство – а она думала, что поняла, – она могла бы найти там тысячи историй. Тысячи людей. Мест. Знаний. Идей.

Она не поняла, что взяла планшет, пока он не оказался у нее в руках.

Эйприл улыбнулась с облегчением. Она ошибочно полагала, что между ними все налаживается.

Это не так.

Единственная причина, по которой Орион тогда удалось сохранить самообладание: она стряхивала кошмар и не могла собраться с мыслями. У нее не было привычки открывать дверь в свою новую квартиру, в комплекте с четырьмя отдельными замками, которые она купила и установила сама.

Ее адвокат дергал за всевозможные ниточки, чтобы каждая из девушек имела крышу над головой. Это не было сложно, так как люди, видимо, часто возвращались из мертвых, но это был довольно длительный процесс. Или должен быть длительный, как поняла Орион, почитав в интернете. И она постаралась многое понять. На самом деле, всё. Каждый контракт, каждый документ, каждую часть работы их адвоката. Он заверил ее, что позаботится о девочках. Он был из влиятельной фирмы. Носил туфли за две тысячи долларов – это она погуглила – и выглядел как умный и богатый мужчина.

Она не доверяла мужчине, каким бы умным и подвешенным ни был его язык, и какой бы солидной ни была его фирма. Он не позаботится о ней. Она не станет слепо доверять ему. Она отказывалась слепо доверять кому бы то ни было. Физически не могла себе этого позволить. И если бы могла, то только не адвокату, который потратил две тысячи долларов на обувь.

Он был хорош в своей работе, насколько это вообще возможно.

У девочек теперь были банковские счета – и без того переполненные большим количеством денег, чем Орион могла себе представить, благодаря «GoFundMe» – социальное обеспечение, кредитные карты. У них были собственные квартиры. По крайней мере, Жаклин и Орион жили в одном и том же комплексе. Но они обе не хотели полагаться друг на друга. Они хотели быть сильными, независимыми. И если быть честными с самими собой, они больше никогда не хотели спать так близко друг к другу. Слишком близко к живым напоминаниям о том, что уже давно мертво внутри них.

Не было другого выбора, кроме как жить в непосредственной близости друг от друга, даже если Орион убедила себя, что отдаляется от Жаклин. Им нужно хоть как-то быть рядом. По крайней мере, сейчас. Пока их раны еще не превратились в шрамы. До тех пор, пока они не затвердеют.

Эйприл не была неотъемлемой частью её исцеления – если это можно так назвать. В лучшем случае она была только помехой. В худшем случае – катастрофой. Ей не нужны были друзья детства, напоминающие о девочке, которой она когда-то была. Человеком, которым она когда-то была.

Хорошо это или плохо, но она больше не была человеком. И только монстры ответственны за это. Поэтому ей самой нужно было стать одной из них.

– Спасибо, – твердо сказала Орион.

В этих двух словах было нечто большее, Эйприл видела это, Орион заметила, как двигались ее глаза. Она не была глупой. Может быть, грубой. Доброй, определенно. Сломленной – не так, как она, – и не настолько уверенной. Но не глупой.

Она знала, что Орион велит ей уйти.

– Я могла бы остаться, – сказала Эйприл. – Можем заказать еду, посмотреть фильм? У меня есть вино, – она вытащила бутылку из своей слишком большой сумочки. Она была черной с заклепками и бахромой. Орион она понравилась, или, так ей казалось. Она не знала, что теперь ей нравится, потому что не была уверена, кто она такая.

Она знала, что не хочет розовых платьев или чего-то похожего на девчачье. Каблуки не имели смысла, но ей нравилась возможность казаться выше, внушительнее. Макияж… тоже хорошая идея. Скрыть лицо. Превратиться в незнакомку. Она смотрела много видео. Она изучила все виды внешности благодаря интернет-магазинам и заведению под названием Sephora*.

Больше всего ей понравились темные макияжи, со стрелками, создающее тени. Никаких изъянов на лице. Красные, как кровь, губы.

Ее волосы все еще были длинными и растрепанными, потому что ей не хотелось, чтобы чужие руки прикасались к ее голове. Она попробовала, но продержалась всего несколько минут в кресле, когда парикмахер прикасался к ней сзади. После еще нескольких видео она, возможно, сможет подстричься сама. Но она не собиралась торопиться. Она уже была искалечена и уродлива внутри, у нее не было желания быть такой и снаружи. Орион читала о многих выживших после жестокого обращения, которые отрезали себе волосы. Полностью изменили себя, чтобы перестать быть желанными для мужчин.

Орион понимала их необходимость скрыться любым возможным способом. Но она также знала лучше. Не внешность, волосы или макияж привлекали монстров. Уязвимость. Беспомощность. Это и другие вещи, которые Орион даже не могла описать. Если они решат, что заслуживают тебя, не имеет значения, какой длины у тебя волосы.

Она их не обстригла. Потому что они принадлежали ей, а не им.

Еще одежда. Это было сложно.

У Эйприл, например, был свой стиль. Она открывала ноги, декольте, кожу. Ей нравилось обтягивающее. Кожа. Леопардовый принт. Кружево. Много драгоценностей. «Дрянная», но с деньгами. С деньгами, потому что Орион смутно помнила дешевую версию «дрянной» своей матери. Это не то же самое.

Эйприл каким-то образом не выглядела безвкусно, а красиво, и немного опасно.

По крайней мере, Орион считала ее красивой. Она еще не могла полностью доверять своему собственному суждению. Весь мир был уродлив, и все еще отталкивал ее. Красота – чуждое понятие.