Текст книги "Искатель, 2002 №7"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Андрей Левицкий,Сергей Борисов,Мардж Блейн,Билл Бикелл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Великан быстро посмотрел на Вэнса, и тот наклонил голову:

«Говорите».

«Вчера. Ближе к вечеру».

«Точнее».

«Около шести».

«Кто был инициатором встречи?»

«Райдер».

«О чем он хотел поговорить с вами?»

Сирил Вэнс поднял руку – как школьник:

«На этот вопрос позвольте ответить мне. Мой клиент слишком горяч, и мне бы не хотелось, чтобы он… («Наболтал лишнего», – подумал я.)…использовал неподобающие джентльмену выражения. На встрече действительно настоял Райдер. Темой беседы были некоторые неувязки только что закончившегося процесса, в котором мистер Гатлер был ответчиком, а адвокат Райдер представлял интересы истца».

«Что происходило в суде, нам известно, – сказал Лестрейд. – Как известна и ваша роль в этом деле. Это вы пытались помочь Гатлеру завладеть состоянием полковника Бишопа!»

«Вам многое известно, – согласился Сирил Вэнс, оставаясь абсолютно спокойным. – Тем проще. Процесс мы проиграли, однако сейчас мистер Гатлер намерен сам подать исковое заявление. Суть его такова: Кэтрин Бишоп должна возместить расходы, понесенные им за годы ее опеки».

Я задохнулся от возмущения:

«Может быть, ей следует оплатить стоимость порошков, которыми ее травили?»

«Детали частного характера решит суд», – с издевкой ответил Сирил Вэнс.

Какие негодяи! У меня просто не было слов. Слова нашлись у Лестрейда:

«И что же хотел от вас Райдер?»

«Этот юноша, – улыбнулся Вэнс, – хотел отговорить мистера Гатлера».

«Черта с два! Я выкачаю из нее все до последнего пенни!», – вскричал великан.

«Райдер, – продолжал Вэнс, – надеялся убедить нас отказаться от иска, так как, по его мнению, суд никогда не удовлетворит его, и на имя Эптона Гатлера падет еще одна тень. В действительности же он заботился о спокойствии девчонки: знаете, судебное разбирательство – это такие нервы».

«Он угрожал! Он угрожал мне, Эптону Гатлеру!» – казалось, налившиеся кровью глаза Гатлера сейчас выскочат из орбит.

«Чем закончился разговор?» – спросил Лестрейд ледяным тоном.

Вэнс почесал нос.

«Как и следовало ожидать – ничем. Мы сели в кэб и уехали».

«Вы и Гатлер?»

«Да».

«Где произошла встреча?»

«Да вот тут, на улице».

«Место выбрал Райдер?»

«Еще чего! – проворчал Гатлер. – Нам это было не нужно, так что ему и бегать».

«Мистер Гатлер собирался отправиться в Ридженс-парк, – все так же тихо и вежливо пояснил Сирил Вэнс. – Там он занимается верховой ездой. У хэнсома, который ждал нас, они и встретились с Райдером. Пяти минут оказалось достаточно, чтобы прояснить позиции сторон».

«Уж я ему выдал», – усмехнулся Гатлер, показав прокуренные желтые зубы – острые, как волчьи клыки.

«В каком смысле… выдали?» – Лестрейд даже наклонился вперед от нетерпения.

«Сказал, что о нем думаю. Вздумал меня жизни учить! Наглец!»

В комнате повисла тревожная тишина, и в этой тишине, как гром, прозвучали слова инспектора:

«Наверное, не стоит так говорить об умершем».

«Что?» – Лицо Гатлера побагровело.

«Райдер умер?» – Сирил Вэнс взялся за отвороты сюртука, у него задергалась щека.

«Точнее сказать – погиб. А вы не знали?»

«Да откуда же?» – всплеснул руками Вэнс.

«Когда?» – спросил Гатлер.

«Вчера».

«Где?»

«Подойдите к окну – и вы увидите это место».

«Уж не хотите ли вы сказать…», – с нарастающей яростью в голосе начал Гатлер, но Вэнс остановил его:

«Подождите, Эптон. Инспектор, – он взглянул на Лестрейда, – следует ли понимать вас так, что мы находимся под подозрением?»

«Да. – Лестрейд засунул руки в карманы. – Пока вы не докажете обратного».

«Где именно нашли Райдера… тело?» – задал очередной вопрос Вэнс. Он был словно слепой, ощупью пробирающийся по лабиринту.

«В траншее. Рядом с тротуаром», – инспектор, очевидно, не видел причин что-либо утаивать.

«Имеются ли следы насилия?»

На сей раз Лестрейд был осторожнее:

«На трупе обнаружены следы стороннего воздействия, хотя не исключено, что это не оно привело к трагической развязке».

«Хоть это… – Вэнс облегченно вздохнул. – Другими словами, мы с Гатлером первые в числе подозреваемых. Его свидетельство о моей невиновности, а мое – о его непричастности к гибели адвоката, вами учитываться не будут».

«Вы лица заинтересованные», – буркнул инспектор.

«Понятно, – протянул Сирил Вэнс и погрузился в размышления. Потом вдруг улыбнулся: – Так все проще простого. Вам нужен никак не связанный, ничем не обязанный, ни в чем не зависящий от нас свидетель. Так?»

«Желательно», – согласился Лестрейд.

«Так пригласите кэбмена! Он подтвердит, что, когда мы уезжали, Райдер целый и невредимый стоял на тротуаре».

«Вы запомнили номер кэба?»

«В этом нет нужды. Этот старик со своей клячей постоянно торчит тут поблизости, у пивнушки. У него еще такой сизый нос… Позовите его».

Лестрейд пристально взглянул на Вэнса, затем сделал мне знак отойти в сторону.

«Послушайте, Уотсон, – негромко сказал он. – Попробуйте найти этого кэбмена. И вызовите подмогу. Полагаю, двух констеблей будет достаточно».

Я кивнул и вышел. На улице я пару раз свистнул в свисток, не обращая внимания на хмурые взгляды возницы, который доставил нас с Лестрейдом на Кэнсингтон-роуд. Чуть погодя на сером полотне тумана появилось неясное пятно, которое с каждым мгновением становилось чернее, пока не приобрело форму хэнсома.

«Чего изволите, сэр?» – прокаркал с козел старик с носом в красных прожилках, похоже, тот самый.

«Мне угодно, чтобы вы прошли со мной».

«Чего это? Мое дело – лошадью править».

Я быстро втолковал кэбмену, что спорить не стоит: полиция не уговаривает, она требует – и старик стал, кряхтя, слезать со своего высокого сиденья.

Между тем я свистнул еще раз, но уже в другой свисток, предназначенный для вызова полицейских, его мне дал инспектор. И даже не удивился, когда передо мной вырос Хопкинс. Этот расторопный констебль явно стоил двух полицейских, поэтому я подумал, что указания инспектора выполнены мною в точности.

«Прошу сюда», – сказал я, пропуская кэбмена и Хопкинса в дом мимо насмерть перепуганной горничной.

Лестрейда, Вэнса и Гатлера мы застали в молчаливом противостоянии. Увидев кэбмена, Сирил Вэнс довольно потер руки, сделал шаг и открыл рот, собираясь что-то сказать, но осекся – суровый взгляд инспектора пригвоздил его к месту и запечатал уста.

«Имя?» – рявкнул инспектор, грозно взирая на кэбмена.

«Мое-то? Джек Камерон», – отозвался тот глухим испитым голосом. По всему было видно, что Лестрейд своей сверхкраткостью и воинственным видом ничуть не напугал старика.

«Вам знакомы эти люди?»

«Кошке с тигром дружбы не водить, – усмехнулся кэбмен. – Они в Ридженс-парк ездят. Почитай, каждый день».

Гатлер с шумом выпустил застоявшийся в груди воздух. Губы Вэнса растянулись в улыбке.

«Вчера тоже ездили?» – спросил Лестрейд.

«А то как же! И вчера тоже».

«Сели, значит, и поехали?»

«Не-а, сначала подозвали».

«Ну!»

«Ну, я и подкатил».

«Их было двое?»

Джек Камерон шмыгнул сизым носом любителя пропустить стаканчик.

«Не-а, трое их было. Эти вот джентльмены и еще один, молодой такой, видный».

«Они разговаривали?»

«Да, похоже, ссорились».

Лестрейд вскипел:

«Что мне, каждое слово клещами вытягивать? О чем они говорили?»

«А я не прислушивался, – безмятежно улыбнулся Джек Камерон. – Ну, повздорили господа, мне какое дело».

«И что потом?» – Лестрейд на глазах терял остатки самообладания.

«Потом? Сели и поехали».

«Втроем?»

«Не-а. Молодой на месте остался».

Сирил Вэнс порозовел от удовольствия: мол, так-то, инспектор!

«Остался, говоришь?» – переспросил Лестрейд.

«Расстроен он был, – просипел кэбмен, не переставая шмыгать носом. – Понурый такой стоял, растерянный. Я заметил».

«И вы уехали».

«А то! Стегнул свою клячу – и в Ридженс-парк».

Инспектор молчал, и я понял, что настал мой звездный час.

«Мистер Гатлер, – начал я. – Вы любите верховую езду?»

Великан, рядом с которым и Хопкинс казался субтильным юношей, раздраженно взглянул на меня, и я приготовился услышать какую-нибудь грубость. Однако, сдержавшись, Эптон Гатлер предпочел благоразумное «да».

«Позвольте взглянуть на ваш стек».

«Это еще для чего?»

Боковым зрением я увидел, как насторожился Лестрейд, а Хопкинс, не отрывавший преданных глаз от инспектора, весь подобрался.

«Почему вас интересует эта невинная вещица?» – забеспокоился Вэнс.

«Не упрямьтесь, – сказал Лестрейд. – Покажите, Гатлер».

Тот пожал плечами, прошел в угол комнаты и вернулся со стеком в руках:

«Вот он».

Скорее это была плетка, чем привычная англичанину тросточка с кожаным язычком на конце. Плетка! С длинным плетеным хвостом.

Я взял стек, оглядел его, проверил гибкость, потом передал Лестрейду. Инспектор проделал те же манипуляции, только еще взмахнул плеткой – раздался свист рассекаемого воздуха. Взгляд его стал подобен взгляду сфинкса. Таким Лестрейда я еще не видел: это уже был не хорек, а куница, изготовившаяся к прыжку.

«Вам придется проехать со мной в Скотланд-Ярд, джентльмены. И вам тоже, Камерон».

«Да вы что, с ума сошли?!» – заорал Гатлер.

«Вы не имеете права!» – пискнул Вэнс.

«Имею! – отрезал Лестрейд. – Именем закона».

И столь весомы были эти слова, что мерзавцы не посмели ничего им противопоставить.

«Я бы с удовольствием, – вдруг прохрипел кэб-мен. – Не был там еще. Интересно. А чуть позже нельзя?»

«Нельзя», – инспектор был, как скала.

«Да я ничего, потерплю, – вздохнув, сказал старик. – Рука болит. – Из серого вельветинового рукава он выпростал забинтованную руку. Бинты были грязными. – Третьего дня прищемило оглоблей. Мне бы к доктору. Перевязать».

«У нас есть полицейский врач», – милосердие Лестрейда имело четко очерченные границы.

«Тогда чего ждем? – Джек Камерон спрятал культю обратно в рукав и деловито осведомился: – На моем хэнсоме поедем? Дорого не возьму».

* * *

Внизу хлопнула дверь. Может быть, миссис Носдах таким образом хотела разбудить заспавшегося жильца, то есть меня. Хотя вряд ли. Дама с приличиями. Наверное, сквозняк. Однако спускаться действительно пора. Только последнюю страницу добью…

– Вот почти и все, Холмс, – сказал я. – Под присмотром Хопкинса Гатлер и Вэнс были препровождены на набережную Виктории. Когда мы с Лестрейдом, порядком поотстав, дотащились на хэн-соме Камерона до Нового Скотланд-Ярда, этого вычурного творения Нормана Шоу, когда поднялись в кабинет инспектора, негодяи были готовы отразить любую атаку: похоже, они успели выработать линию поведения. Линия эта была проста: они ни сном, ни духом. Угрозы? А что угрозы? От слова до дела путь велик! Особенно они упирали на свидетельство кэбмена. А Джек Камерон, как ни сверлил его глазами Лестрейд, придерживался прежних показаний: повез он двоих, третий джентльмен остался на тротуаре. Короче, мы оказались в тупике. Налицо было лишь два варианта. Первый: Гатлер хлестнул плетью Генри Райдера, что привело к падению последнего в траншею; кэбмена же потом подкупили или запугали. Второй вариант: и Эптон Гатлер, и Сирил Вэнс, и Джек Камерон говорят правду – следовательно, истинный преступник на свободе.

– Зная Лестрейда, – усмехнулся Шерлок Холмс, – не удивляюсь, что ему пришелся по душе вариант № 1.

– Разумеется! Он задержал Гатлера и Вэнса, но не думаю, что инспектор добьется от них признания.

– Кэбмена отпустили?

– Нет. Инспектор заявил, что немного погодя займется им вплотную. Он откровенно стращал Камерона. Но тот лишь крутил головой и задавал массу вопросов. А что здесь? А что там? Ему было интересно! А когда полицейский врач обработал ему руку, кэбмен совсем успокоился, и любопытство его еще больше возросло.

– Левую?

– Что?

– Левую руку?

Я стал послушно припоминать.

– Нет, правую.

– Жаль старика, – нахмурился Холмс. – Должно быть, нелегко ему управляться с лошадью.

– С такой клячей справится и безрукий, – пошутил я, в общем-то, неудачно пошутил. – Что до меня, Холмс, я тоже чувствовал себя заезженным, ни на что не годным конем. Я устал. Меня угнетало, что я не видел выхода из создавшейся ситуации. Не вижу и сейчас, хотя, как вы и просили, вновь рассказал вам о перипетиях сегодняшнего дня со всеми подробностями.

Шерлок Холмс выбил трубку и продемонстрировал ее мне:

– Третья. Я говорил вам, Уотсон, что это задача всего на три трубки.

– И еще вы сказали, что поможете мне разобраться в этом деле.

– Не отрекаюсь. Я и помогал.

– Разве?

– Все расставлено по своим местам. Осталось сделать вывод.

– Но я даже не представляю, с чего начать.

Шерлок Холмс поворошил кочергой угли в камине, достал из персидской туфли, служившей ему табакеркой, щепоть крепчайшего «корабельного» табака, выбрал новую трубку – верескового корня – и стал набивать ее. Наконец, он произнес:

– Хорошо, Уотсон. Вот вам точка опоры…».

На этом рукопись обрывалась.

В отличие от Холмса, никотин вдруг стал мне ненавистен. Я ввернул наполовину выкуренную сигарету в переполненную пепельницу.

Я был доктором Уотсоном! Как и он, я ничего не понимал.

* * *

Глаза миссис Носдах излучали внимательную доброжелательность. Истинная леди! Если я – соня – и был для нее не самым удобным постояльцем, она никак этого не показала.

От предложенной чашки чая я не отказался. Усаживаясь за стол, подумал, что начинаю день не с традиционной для англичан овсянки. И это замечательно! Каши я на дух не переношу: в армии меня ими перекормили. Или порридж ныне и здесь лишь в преданиях?

– Доброе утро.

Я встал и поздоровался. Урсула МакДоул выглядела великолепно: молодость плюс здоровье – идеальное сочетание!

– Выпьете чаю, Урсула? – миссис Носдах взялась за чайник.

– Спасибо.

Урсула села. Сел и я. Черт побери, я и впрямь становлюсь настоящим джентльменом! Вот уж не ожидал… Дабы убедиться в этом, я попробовал завести непринужденную беседу. И у меня получилось!

Мы мило болтали втроем (хозяйка пансиона присоединилась к нам), а я все ждал, что либо Урсула, либо миссис Носдах обмолвятся, и из их неосторожной фразы я смогу извлечь доказательства их причастности к игре, в которой я оказался на ролях героя и статиста одновременно. Ждал я напрасно: свои партии они вели безошибочно.

– Какие у вас планы на сегодня?

– Ничего обязательного. Хочу пройтись. Полюбоваться. Я же впервые в Лондоне!

– Сориентируетесь?

– Карта есть. Да и язык… Язык до Киева доведет, – улыбнулся я. Увидев недоумение на лице девушки, пояснил: – Это русская пословица. Спрошу – подскажут, направят.

– Могу это взять на себя.

Урсула покраснела, и я поспешно заверил ее, что в восторге от такого предложения.

– Я люблю этот город, – сказала девушка. – С удовольствием стану гидом и покажу его вам. Через пятнадцать минут я буду готова. – Она поднялась и вышла из столовой.

– Не правда ли, очаровательна? – Миссис Носдах стала собирать чашки. – Раз у вас в запасе четверть часа, я могу занять их, рассказав кое-что, на мой взгляд, интересное.

– Весь внимание, – я был сама учтивость.

– В стенах этого дома живет легенда, – со значением в голосе произнесла хозяйка пансиона.

Вот оно, подумал я. Сначала неожиданная любезность Урсулы МакДоул. Теперь готовность миссис Носдах поведать о домашнем предании. Неспроста все это! Так что будем бдительны.

– Уверена, вам будет интересно. Вчера вы с таким воодушевлением говорили о сэре Артуре Конан Дойле, с таким уважением отзывались о великом Шерлоке Холмсе, что поведать эту легенду – моя обязанность.

– Я весь внимание, – повторил я.

Миссис Носдах опустилась на стул и полуприкрыла глаза, погружаясь в воспоминания.

– Об этом я услышала от моего отца. Человек жизнерадостный, он любил розыгрыши, любил попотчевать друзей какой-нибудь байкой и первый смеялся над шуткой. Но посторонним эту историю он рассказывал редко. И всегда был серьезен, оставляя собеседнику право принимать или отвергать ее. У меня нет подтверждений тому, что событие это, столь дорогое сердцу отца, имело место. Может быть, то были его фантазии, сотворенный им миф…

Миссис Носдах тряхнула кудельками:

– Во всяком случае, я отношусь к этому, как к красивой легенде. Но сначала – абсолютно правдивая предыстория. Мой дед и бабушка приобрели этот дом еще совсем молодыми людьми. Открыли пансион для небогатых постояльцев. С трудом сводили концы с концами, но внимание, которым были окружены жильцы, добрый нрав хозяев сделали свое дело: пансион стал популярным, возросли и доходы. Мой отец, тогда еще совсем мальчишка, чем мог помогал родителям. И вот однажды – здесь начинается легенда – он открыл дверь, повинуясь громкому стуку дверного молотка. На крыльце стоял высокий загорелый человек, который красивым грудным голосом поинтересовался, нет ли свободной комнаты. Свободная комната была. Так в этот дом вошел Артур Конан Дойл.

Я изобразил на лице вежливое недоверие, поскольку из прочитанных о Конан Дойле книг мне ничего не было известно о его проживании на Бейкер-стрит.

– Я же сказала, что сомнения есть и у меня, – кивнула миссис Носдах. – Однако отцу я их никогда не высказывала. Но – по порядку. Конан Дойл в то время, весной 1890 года, был знаком разве что коллегам по врачеванию и немногочисленным пациентам, которых он пользовал, держа практику в приморском городке Саутси. Как писатель, он тоже был известен немногим. Его первые рассказы и роман «Фирма Гердлстоунов» читателями были встречены равнодушно, даже «Этюд в багровых тонах», вышедший за три года до этого, не принес ему славы. Слава пришла чуть позже, осенью того же 1890 года, когда была опубликована новая повесть о Шерлоке Холмсе «Знак Четырех», покорившая Лондон и всю Британию. А пока Артур Конан Дойл был всего лишь неплохим, но не очень радеющим о медицинской карьере врачом, и малоудачливым литератором. И имя его ничего не сказало хозяевам пансиона на Бейкер-стрит, а уж тем более – их шустрому отпрыску, которого поразило лишь атлетическое сложение нового жильца.

– И что дальше? – Я был само нетерпение.

– Конан Дойл прожил в пансионе три дня. А год спустя в выпусках журнала «Стрэнд Мэгэзин» появились первые шесть рассказов о Шерлоке Холмсе. Один из номеров попал в руки отцу. Надо ли говорить, какое восхищение вызвал у мальчишки и сам рассказ – это был «Союз рыжих» – и его герой. Вот тогда-то и вспомнил паренек о постояльце, проведшем в пансионе несколько дней прошлой весной. Но был ли это ныне знаменитый писатель? Не спутал ли он фамилию? Доказательством могла бы служить роспись жильца в регистрационной книге но, увы, случившийся месяцем ранее пожар уничтожил едва ли не все бумаги в доме, в том числе и этот внушительных размеров том. Отец поделился своими соображениями с родителями, но те были настолько озабочены постигшим их несчастьем, что отмахнулись от мальчика. «Чтобы такой человек жил в нашем скромном пансионе? Да как тебе в голову такое пришло? – удивились они. – Брось эти глупости. Мало ли Дойлей в Англии». Но отец и в детстве отличался строптивостью и упорством. Он отправился на Монтегю-плейс, где жил теперь Конан Дойл, чтобы увидеть писателя. И он увидел его! Это был их прошлогодний жилец!

Миссис Носдах прервала свой рассказ и разгладила несуществующую складку на скатерти. Воспользовавшись паузой, я спросил:

– Он не пытался поговорить с ним?

– Зачем? И о чем? Ему достаточно было знать, что сам Артур Конан Дойл жил – пусть всего три дня – под одной с ним крышей.

– Красиво и правдоподобно, – оценил я. – Но вы сказали, что у вас есть сомнения…

– Иной фантазией так дорожишь, что видишь то, что хочется увидеть, а не то, что есть на самом деле. И забываешь то, что мешает верить. И веришь в то, чего не было. Через всю жизнь отец пронес память об этой встрече. И если бы кто-нибудь доказал, что ее не было, – это стало бы для отца настоящей трагедией. Как я уже говорила, общительный и веселый, он тем не менее мало кому рассказывал о самом примечательном эпизоде своего детства. Быть может, боялся, что какой-нибудь сухой рационалист разрушит эти воспоминания. А может быть, в глубине души и сам колебался: было ли это в действительности или та встреча – всего лишь мальчишеские грезы. Однако со мной он говорил об этом часто. Он был уверен, что Конан Дойл не просто так остановился в их пансионе. Ранее совершенно случайно выбрав Бейкер-стрит местом проживания Холмса и Уотсона, теперь он хотел погрузиться в атмосферу этой улицы, пройтись по ее мостовой, посмотреть на дома 109 и 111, которые, видимо, послужили прототипами знаменитого дома № 221-6. Все это было необходимо Конан Дойлу, потому что тот приступал к большой работе – к созданию «Приключений Шерлока Холмса», цикла рассказов о Великом Сыщике. В нашем доме, торжественно говорил отец, возможно, пришел к писателю сюжет «Скандала в Богемии», а может, «Тайны Боскомской долины» или «Пяти апельсиновых зернышек». И еще отец говорил, что образ миссис Хадсон навеян его матерью, тоже шотландкой, ибо Хадсон – это Носдах наоборот!

Миссис Носдах испытующе смотрела на меня, а я отводил взгляд. Наконец, выговорил через силу:

– Я обратил на это внимание. Еще вчера. Но должен заметить, миссис Носдах, что хозяйка квартиры по адресу «Бейкер-стрит, 221-6» перестала быть безымянной в «Знаке четырех», то есть до весны 1890 года, когда в дверь пансиона, если верить словам вашего отца, постучался атлетически сложенный загорелый человек.

– А вы спрашивали, откуда у меня сомнения! – мягко улыбнулась миссис Носдах. – Но каждому из нас нужна своя игра. Нужна она была и отцу. И никто не смеет посягать на нее. Даже дочь.

По лестнице застучали каблуки.

– Я готова! Что же вы?!

Я обернулся. Строгих линий полупальто подчеркивало стройность фигуры Урсулы МакДоул.

– Простите, Урсула. Две секунды… Простите, миссис Носдах. – Я понизил голос: – И спасибо вам. За доверие.

– Идите, – хозяйка пансиона одарила меня еще одной улыбкой – благословляющей, как мне показалось. И добавила тихо: – Ваша комната – это комната Артура Конан Дойла. Даже если это был не он. Ну, бегите же, молодой человек, не заставляйте девушку ждать! – И миссис Носдах подмигнула мне.

Чего-чего, а этого я от нее не ожидал. Я птицей взлетел по лестнице, ворвался в комнату, сунул рукопись в чемодан, схватил плащ и ринулся вниз по ступенькам.

* * *

Эдвард Бейкер, дорсетширский баронет и друг семейства Портмэнов, владевших землей, на которой была возведена почти четверть Лондона. Сэр Эдвард Бейкер, кто о вас знает? Годы стерли и титул, и имя, а фамилию… Улица пекарей, улица булочников. Всего лишь! Бедный сэр Эдвард! Историки, архитекторы и самые истые поклонники творчества Конан Дойла – только они и помнят о вас.

Улица как улица. Георгианские дома. Банки, магазины, рестораны, фотостудии, автобусы, чиновники, зеленщики, покупатели, полицейские, прохожие, туристы…

Я тоже был туристом. В смысле – зевакой. В смысле – паломником, прибывшим поклониться святым местам.

Вот дом более современных линий. Дом 221. «Эбби Роуд билдинг сэсайети». 221-6 – адрес Холмса. Литера «б» – то есть «бис», на французский манер, – указывала, что адрес дополнительный, относится ко второму этажу. В цокольном жила незабвенная миссис Хадсон.

Тогда дома под таким номером не было. Сейчас он перед нами. Знаменитый адрес – шикарная реклама! Поздравим «Эбби Роуд билдинг».

– У них в штате есть секретарша, среди обязанностей которой – отвечать на письма Шерлоку Холмсу, – сообщила Урсула. – Письма идут до сих пор.

– В ответном послании, – подхватил я, – она вежливо информирует, что Великий Детектив отошел от дел и вкушает плоды заслуженного отдыха на ферме в Суссексе.

– Он ушел на покой в 1903 или 1904 году, – добавила Урсула.

– Разводит пчел, гуляет по побережью, читает, наслаждается одиночеством, – в свою очередь добавил я.

– Иногда выполняет задания правительства, – не хотела уступать девушка. – Если его просит кто-нибудь рангом не ниже премьер-министра.

– Или когда того требуют интересы государства, – я тоже не желал уступать. – Как в деле фон Борка. Никто, кроме Холмса, не справился бы с ним.

– «Его прощальный поклон»?

– Точно. В этом рассказе Холмс прощается с Уотсоном и нами. Но мы не спешим расстаться с ним!

– Потому и используем настоящее время? – рассмеялась Урсула.

Я взял ее под руку. Вышло очень естественно.

– Он жив, – сказал я. – Во всяком случае, никто не видел надгробия над его могилой.

– Герои не умирают. – Рука девушки шевельнулась и освободилась со всей возможной деликатностью.

– Нам хочется, чтобы было так, – не допуская и намека на шутку, произнес я.

– Тогда легче жить, – кивнула Урсула. В голосе ее была печаль, и я понял, что лучшее для данной минуты – помолчать.

Мы шли по Бейкер-стрит, и в этом было что-то нереальное. Вот закрою глаза, открою – а я на Тверской.

– Спустимся в метро, – сказала Урсула, увлекая меня за собой.

Об удобстве лондонской подземки судить, конечно, лондонцам. Что до меня, то не будь со мной Урсулы, я тотчас запутался бы. Это метро совсем не похоже на московское, разобраться в котором куда проще. Не похоже оно и убранством станций. Бетон, штукатурка, изредка облицовочная плитка, прямые углы – минимум фантазии, сплошной прагматизм. Но станция «Бейкер-стрит», очевидно, тут на особом счету.

Направо от эскалатора расположилось кафе «Профессор Мориарти», у дверей которого стоял человек в пальто горохового цвета и кепке о двух козырьках. Джентльмен эпохи королевы Виктории раздавал визитные карточки. Я взял. Карточка сообщала, что мистер Шерлок Холмс, детектив-консультант, готов прийти на помощь и принять вас по адресу Бейкер-стрит, 221-6, с 10 до 18, каждый день, без выходных.

– Там сейчас музей. А на первом этаже чайная «У миссис Хадсон». – сказала Урсула. – Хотите побывать?

– Хочу!

– А здесь нравится?

– Да!!!

Я огляделся. Безымянные художники запечатлели на стенах Холмса и Уотсона. Вот они внимательными глазами взирают на спешащих к поездам людей – предупреждая, предостерегая, обещая, гарантируя.

– Бэзил Рэтбоун, – пояснила девушка. – По мнению англичан, это – лучший из актеров, игравших Холмса, это – сам Холмс, иным он быть не может. Художник не стал – не посмел! – искать другой типаж.

– А Уильям Джиллет?

– XIX век, – покачала головой Урсула. – Кто помнит, кто видел этого американца на сцене? Только на фотографиях. А фотографии не могут создать образ – нужно действие, голос, мимика.

– Есть еще канонический образ Сидни Пьюджета, – не согласился я, – иллюстрировавшего рассказы Конан Дойла в «Стрэнде».

– Превосходные рисунки. И все же в массовом сознании Холмс – это Бэзил Рэтбоун.

– Жаль, вы не видели нашего сериала. Есть такой московский актер – Василий Ливанов.

– Мне больше понравился его партнер, – сказала Урсула. – Он – восхитительный Уотсон. Как его имя?

– Соломин. Виталий Соломин.

– Не удивляйтесь, – улыбнулась девушка. – Я видела два или три фильма из этого сериала. Так, случайно. Ну что, куда дальше?

– В какое-нибудь кафе. Только не сюда, – я показал на «Профессора Мориарти». – Боюсь, здесь мне изменит аппетит.

– Таверна устроит?

– Таверна?

– Едем! – теперь уже она взяла меня под руку. – Не пожалеете.

И мы поехали. Стучали колеса поезда, разговаривать было невозможно, и я воспользовался этим, чтобы собрать воедино вдруг разбежавшиеся мысли.

Итог моих усилий был таков. Идет игра, цель которой – определение степени серьезности моего отношения к несерьезным вещам. Если происходящее имеет какую-то связь с завтрашним моим выступлением на конференции, то, вероятно, финальный раунд последует уже сегодня вечером. «Что же мне делать? – спросил я себя. Ответ был прежним: – Найти убийцу Генри Райдера!»

Зашипели двери. Мы вышли из переполненного вагона, где молодые парни, сидящие на скамьях, расположенных перпендикулярно движению – как в автобусах, не спешили уступать место пожилым особам, стоящим подле них. Я слышал, читал – не принято! И все же такая невоспитанность (по моим меркам) коробила. А еще страна джентльменов!

Уже у самой таверны Урсула внимательно посмотрела на меня:

– Вы догадались?

– Догадался, – скромно подтвердил я.

Я действительно понял, куда мы идем, лишь только увидел, что на поверхность мы выбрались на Нортамберленд-стрит. Конечно же, в таверну «Шерлок Холмс»!

– Сначала поедим? – Урсула предоставляла мне право принять решение.

– Сначала экспозиция, – с достоинством ответствовал я, про себя усмехнувшись: вот, выдержал еще одно испытание. – Не возражаете?

– Нет, разумеется.

По-моему, Урсула покраснела. И я задался вопросом: так ли приятна девушке роль провокатора? Может быть, Урсуле МакДоул ее навязали?

Кое-что об этой экспозиции я знал. Например, что с инициативой ее создания выступило в 1951 году «Лондонское общество Шерлока Холмса». Инициативу поддержала Библиотека района Сент-Мерилебон, к которому относится Бейкер-стрит. Первоначально экспозиция разместилась в стенах «Эбби билдинг», в доме 221-6. Выставку открыла вдова Конан Дойла, а сын Адриан «одолжил» на время халат отца – чем не халат Холмса? Выставку посетили королева-мать и еще энное количество десятков тысяч человек. Потом экспозиция кочевала по свету, в том числе и по Новому, пока не обосновалась в таверне «Шерлок Холмс».

Передо мной была гостиная Великого Детектива, воспроизведенная умом и талантом художника-дизайнера Майкла Уайта. Да, воистину, лучше один раз увидеть…

Вот кресло Холмса – для сыщика с его высоким ростом оно было маловато, но все равно он предпочитал его любому другому. Вот кресло-качалка Уотсона. Третье кресло – для посетителей. В ведерке для угля – трубки. Книги и альбомы, пистолеты и эспадроны, лупа, боксерские перчатки, развернутая газета, портрет королевы Виктории. Мне почудилось: сейчас распахнется дверь и… О, Господи, померещится же!

– Что случилось? – забеспокоилась Урсула.

– Чуть было не случилось, – засмеялся я.

– Бледность вам идет.

– Побледнеешь, когда рядом призрак дышит.

– Шерлок Холмс? Но ведь он – жив. Мы же договорились! Давайте сядем за столик. Что закажем?

Меню в таверне изысканностью не отличалось, так же как и разнообразием, что сказывалось на цене – в сторону приемлемости. Сознаюсь, меня это порадовало, хотя, учитывая грядущую экономию на отоплении, в тратах я мог себя не слишком ограничивать. Мы заказали по яичнице с беконом; из напитков: я себе – пива, Урсуле – оранжад.

Яичница была сплошное объедение, пиво – великолепным. Тяжелая оловянная кружка приятно холодила руку.

«Почему бы и не спросить?» – подумал я и спросил:

– Зачем вам это, Урсула?

Она не стала уточнять: «Что именно?» или «Что вы имеете в виду?». Она все поняла и не ответила.

Медленно текли минуты. Чувство дружеского расположения исчезло, оставив после себя напряженное ожидание ненужных вопросов.

Я допил пиво и опустил кружку на подставку из прессованного картона, на которой был изображен Шерлок Холмс с чертами все того же Бэзила Рэтбо-уна. Сверху по окружности шло название заведения, а снизу, тоже по окружности, приглашение вновь посетить таверну: в две строки – по-английски и… пляшущими человечками.