Текст книги "Искатель, 2002 №7"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Андрей Левицкий,Сергей Борисов,Мардж Блейн,Билл Бикелл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

«Едем», – распорядился Лестрейд.

Кэбмен взмахнул кнутом и стал разворачивать хэн-сом.

– Одну секунду, – остановил меня Шерлок Холмс. – Вам ведь не пришлось переходить через Кенсингтон-роуд, чтобы подойти к траншее, не так ли?

– Верно, – сказал я, лишний раз удивляясь педантичности Холмса, его вниманию к самым пустячным мелочам. – Газовые трубы будут проложены вдоль левого тротуара, так что хэнсом остановился буквально в трех-четырех ярдах от места гибели Райдера. А ехать нам предстояло назад – через Гайд-парк, по Оксфорд-стрит, чтобы потом повернуть к Уайтчэпелу, – поэтому кэбмену пришлось поработать кнутом, разворачивая экипаж.

– Все предельно ясно, – рассматривая клубы табачного дыма, сгустившиеся под потолком, молвил Холмс.

– Улицы казались безлюдными, – продолжил я, – должно быть оттого, что дальше чем за десять шагов все таяло в тумане. Звуки были приглушенными. Что я различал отчетливо – даже слишком! – это разглагольствования Лестрейда. Он говорил о том, что настанет время, когда система полицейского надзора и сыска будет так отлажена, что надобность в услугах детективов-консультантов начисто отпадет. Механизм будет работать с непогрешимой точностью, наказание воистину станет неизбежным, и это, в сочетании с общим ростом благосостояния, нанесет решительный удар по преступности. Я не стал вдаваться в полемику, доказывая утопичность подобных надежд. Уж вы-то знаете, Холмс, что состоятельные люди нарушают закон ничуть не реже бедняков, а изобретательность преступников может поставить в тупик самый совершенный полицейский аппарат. Но я не стал спорить с Лестрейдом, и он, не встретив во мне ни сторонника, ни оппонента, замолчал, а потом и задремал.

Воспользовавшись его молчанием, я проанализировал все, что знал о Генри Райдере и обстоятельствах его смерти, и пришел к выводу, что пока фактов недостаточно для построения хотя бы одной мало-мальски приемлемой версии. Разумеется, напридумывать можно что угодно, но это будут лишь бесплодные фантазии, ни на йоту не приближающие к истине.

«Приехали!» – возвестил кэбмен.

Лестрейд проснулся, очумело тряхнул головой, покосился на меня: не улыбаюсь ли? – и сказал:

«Не самое симпатичное место для визитов, но выбирать не приходится», – и первым спрыгнул с подножки.

В чем, в чем, а в этом инспектор был прав: морг на Монтегю-стрит – учреждение, способное внушать только страх.

Сумрачное здание с туннелем-провалом вместо дверей. Арки, сырые стены. И этот сладковатый запах, едва различимый, но неотвязно напоминающий о себе при малейшем колебании воздуха. Мне был знаком этот запах, этот воздух, я вдоволь надышался им в госпитале, где трудился помощником хирурга, по мере сил спасая моих раненых товарищей по Пятому Нортамберлендскому стрелковому полку.

Я отогнал воспоминания о Второй афганской войне и вслед за Лестрейдом нырнул в черноту провала. Двери здесь все-таки были – в конце туннеля их створки освещал газовый рожок. Лестрейд решительно потянул за ручку. Дверь, скрипнув, отворилась, приглашая войти. Мы вошли.

«Инспектор Лестрейд? – навстречу нам спешил невысокого роста молодой человек, почти юноша. – Очень приятно, очень. Я доктор Монтгомери».

«Все готово?» – спросил Лестрейд.

«Да, все сделано, все! Желаете посмотреть? Пожалуйста! Ведь все сделано, все…».

На меня произвели неприятное впечатление мальчишеская восторженность доктора Монтгомери и его манера без конца повторять слова. А его румяные щечки в стенах морга казались на редкость неуместными. Впрочем, я, конечно, был пристрастен. Видимо, пребывание в этом зловещем приюте усопших душ пагубно сказывалось на моем хладнокровии.

«А это доктор Уотсон», – представил меня инспектор.

«Коллега? – Доктор Монтгомери лучезарно улыбнулся: – Лестно, лестно видеть себя в окружении знающих людей, да-да, знающих людей. Постойте! Доктор Уотсон? Не вы ли автор этих историй… историй о Шерлоке Холмсе?»

Я сдержанно наклонил голову.

«Это замечательно! – воскликнул юноша. – Такая честь для меня. Сам доктор Уотсон!»

«Не будем терять время», – хмуро сказал Лестрейд. Инспектор признает только славу короны Британской империи и свою собственную.

«Да-да, не будем терять время, – подхватил доктор Монтгомери. – Прошу вас».

Мы прошли длинным коридором (юноша-доктор открывал и закрывал за нами двери) и оказались в большой, ярко освещенной комнате без окон. Вдоль стен высились стеллажи с ретортами и колбами. На столике в углу над бунзеновской горелкой трепыхался язычок пламени. Здесь же лежал раскрытый чемоданчик, в устланных бархатом гнездах которого посверкивали хирургические инструменты. «Хороший набор, – отметил я про себя. – Похоже, немецкий. Дорогой».

«Сюда, джентльмены».

Доктор Монтгомери подошел к стоящему в центре комнаты столу и сдернул простыню, прикрывающую распростертое на нем тело.

Смерть уже предъявила права на бренные останки Генри Райдера: заострившийся нос, окоченелость неестественно вывернутых рук и ног…

«Как скоро после удара наступила смерть?» – спросил инспектор.

«Какой из ударов вы имеете в виду?» – потребовал уточнения доктор Монтгомери.

Лестрейд подумал и произнес неуверенно:

«А что имеете в виду вы?»

«Эта черта, – Монтгомери указал на безобразный красно-синий рубец на безжизненном лице Райдера, – след от удара. Но не этот удар стал причиной смерти. Вот истинная причина».

Доктор приподнял голову трупа, и мы с Лестрей-дом увидели небольшую треугольную ямку в основании черепа.

«В ране следы извести и крупицы обожженной глины».

«Кирпичная кладка», – кивнул Лестрейд.

«Это вне компетенции врача. Вне компетенции», – прижал руки к груди доктор Монтгомери.

«Кирпичная кладка, – с глубокомысленным видом повторил инспектор. – А как мой первый вопрос, доктор?»

«Как скоро? Немедленно. Двух мнений быть не может».

Лестрейд повернулся ко мне:

«Что скажете, Уотсон?»

Я склонился над трупом. Ничто не давало мне повода усомниться в профессионализме доктора Монтгомери, но… Через несколько минут я убедился в непогрешимости его выводов, о чем и сообщил инспектору. По-детски широко распахнутые глаза доктора благодарно блеснули.

«Вы отлично потрудились», – констатировал Лестрейд.

Монтгомери буквально расцвел:

«Нечасто доводится слышать слова одобрения моей работе, нечасто».

«Дело-то нужное», – снисходительно заметил Лестрейд, направляясь к выходу.

«Не все это понимают. Не все понимают», – сокрушался доктор Монтгомери, провожая нас.

Инспектор шагнул в полумрак туннеля-провала. Я же взял доктора-юношу за локоть:

«Извините за дерзость, мой друг, но мне кажется, вам следует найти другое место приложения ваших сил и способностей. Все-таки препарировать трупы…».

«Я подумываю об этом, – смутился Монтгомери, отчего румянец на его щеках стал и вовсе пунцовым. – Один старый врач… это в Суррее… согласен продать свою практику. Деньги небольшие, но мне все равно не хватает. А тут я еще новые инструменты купил, золингеновская сталь. – Взгляд его стал тоскливым, как у побитой собаки. – Так что придется еще поработать… здесь. А ведь я так хочу лечить людей. Да, людей! Лечить!»

Я потрепал юношу по плечу. Если сначала я испытывал к доктору Монтгомери легкую неприязнь, то теперь мне стало жаль его. Бедный мальчик! Сколько еще предстоит ему натерпеться от нашей непростой жизни!

Размышляя об этом, я ступил под своды туннеля. В чьем больном сознании, скажите на милость, родилось это архитектурное уродство?

– Вы хотите, чтобы я выяснил имя архитектора? – спросил Холмс. – На то существуют специальные справочники. Но почему вы уверены, что архитектор страдал душевной болезнью? Весьма любопытное заключение! На чем оно основано?

– Это был риторический вопрос, – вздохнул я.

Холмс неисправим! А я-то, как я мог забыть, что его познания в архитектуре столь же скудны, как в области литературы или астрономии? А говорить с ним о гармонии форм, «золотом сечении», соразмерности пропорций – дело и вовсе зряшное.

– Так вы не ждете ответа? – удивился Холмс, и мне почудилось, что он меня поддевает. «Уж не показное ли это невежество?» – подумал я, но у моего друга был такой невинный вид, что я отбросил эту мысль.

– Не слишком ли подробно я рассказываю? – поинтересовался я, оставив вопрос Холмса, хотя он и не был риторическим, без ответа. – Если дважды побелить стену, она не станет белее. И к разгадке я не ближе, чем прежде.

– Всему свое время.

– Значит, пока я ничего не пропустил.

– Не пропустили. Вы скрупулезно придерживаетесь фактов, однако замечу, их новое изложение красочнее предыдущего.

– Но факты неизменны!

– Следуйте им и в дальнейшем, – улыбнулся Холмс».

* * *

За окном завизжали тормоза. XX век. Я поднял голову, но не поднялся с кресла. В настоящий момент события минувшего столетия занимали меня куда больше происшествий столетия нынешнего.

«Когда он того хотел, Холмс мог быть обаятельнейшим человеком. А улыбка у него просто замечательная – доверительная, располагающая.

Я повел свое повествование дальше.

– Лестрейд ждал меня в хэнсоме.

«Что теперь?» – спросил я.

«Сейчас мы отправимся в контору мистера Райдера. Я был там утром. У него очень милая и очень молоденькая секретарша. Бесконечно предана патрону, по-моему, была влюблена в него. Толком поговорить с ней мне не удалось: лишь только я сообщил о случившемся, она упала в обморок. Попусту сидеть рядом и дожидаться, когда она придет в себя, я не стал. Поехал к родственникам Райдера».

«Это от них вы узнали детали его биографии?»

«И о его характере тоже. Его мать – женщина старой закалки. Услышав о гибели сына, побледнела как полотно, но присутствия духа не потеряла. Младший брат – вот и все его близкие – тоже воспринял известие стоически. Хотя, конечно же, для них это был тяжелый удар. Они боготворили Генри. Он был для них не только горячо любимым сыном и братом (любовь, как известно, слепа), их восхищали его понимание долга, его принципы, его доброта к людям, даже отвергнутым обществом, падшим, униженным. Я не пробыл у них долго, поскольку мне тут же стало ясно, что в этом доме ключей к загадке не найти».

«Райдер не посвящал близких в свои дела?»

«В их семье это не было принято. Причина случившегося – в сфере профессиональных интересов и занятий адвоката. Это очевидно».

Мы замолчали. Мерно цокали копыта лошади, везущей нас в Сити.

«Послушайте, Лестрейд, – сказал я чуть погодя. – Когда вы явились на Бейкер-стрит и рассказали о происшедшем, то знали о Райдере много больше, чем можно почерпнуть из короткой встречи с его родственниками».

«Вам не откажешь в проницательности. – В голосе Лестрейда угадывалось уважение. – Видимо, общение с Шерлоком Холмсом не пропало для вас даром. – А в этих словах мне послышалась насмешка. – Я был знаком с Райдером, вот в чем дело. Я ловил, он защищал. Нередко он добивался оправдания тех, кто попадал в мои силки, или побуждал суд вынести решение о минимальном наказании. Так что, как понимаете, отношения между нами были достаточно напряженными: нет никакой радости в том, что с чьей-то помощью пойманному тобой преступнику удается избежать сурового возмездия».

«Оно должно быть справедливым, на этом зиждется уважение к закону, – сказал я. – А каким ему быть – строгим или нет, или можно вовсе обойтись без наказания, – решить может только суд, определяя степень виновности или невиновность подсудимого».

«Я не писатель, чтобы на все лады твердить прописные истины, – парировал Лестрейд. – И не адвокат. Я – сыщик. И наше противостояние – сыщика и адвоката – останется неизменным».

«Жаль».

«Оно предопределено, Уотсон! Однако это не означает, что я не испытывал уважения к Райдеру. Это был, бесспорно, талантливый и кристально честный человек. И как бы там ни было – акцентируя, инспектор взмахнул рукой, – он был из нашей среды. И наш долг найти злоумышленника, фактически – убийцу. Поэтому я и приехал к мистеру Холмсу с предложением принять участие в расследовании».

Я подумал: «И на всякий случай разделить ответственность. Но не славу».

«Не считаю это дело слишком сложным, – поторопился добавить Лестрейд. – Полиция, безусловно, найдет преступника, хотя без Шерлока Холмса у нее займет это, возможно, на час-другой больше времени».

Самонадеянность инспектора не знала пределов! Впрочем, об этом своем мнении я Лестрейду не сообщил, ограничившись вопросом:

«Что вы намерены предпринять?»

«В первую очередь? Я хочу выявить врагов Райдера! Наивно было бы полагать, что он пользовался всеобщей любовью. В жизни каждого адвоката есть место недоброжелателям. Их-то мы и будем искать».

«Рассчитываете на секретаршу Райдера?»

«Генри Райдер ни с кем не был особенно дружен, а с теми людьми, с кем общался – с коллегами, членами своего клуба, – профессиональные проблемы не обсуждал. Так что секретарша – это самый верный путь. Надеюсь, она уже достаточно хорошо себя чувствует, чтобы поговорить с нами. Кстати, мы приехали».

Стоя на крыльце внушительного здания, выстроенного в годы правления королевы Анны, я думал о словах Лестрейда. «С нами», – сказал он. Это можно было воспринять как приглашение к более активному вмешательству в ход следствия. Пока я держался в стороне, теперь, похоже, пора занять наступательную позицию.

Настроенный самым решительным образом, я ждал, когда в доме откликнутся на стук дверного молотка. Лестрейд, сердясь, снова взялся за его ручку, но тут мы услышали за дверью тяжелые торопливые шаги. Через минуту в сопровождении полисмена, впустившего нас, мы поднимались на второй этаж, где, собственно, и располагалась контора Генри Райдера, адвоката.

Нас ждали.

«Мисс Элизабет Флайт».

Это была стройная девушка в скромном платье с высоким воротом. Глаза ее покраснели, тонкие пальцы чуть подрагивали.

Представив девушку, Лестрейд назвал мое имя и род занятий.

Мисс Флайт чуть склонила голову и вновь подняла на инспектора заплаканные глаза.

«Как вы себя чувствуете?» – спросил Лестрейд.

«Спасибо, хорошо», – прошелестело в ответ.

«Нам бы хотелось задать вам несколько вопросов».

«Пожалуйста».

Я огляделся. Мисс Флайт встретила нас в приемной у своего стола, заваленного бумагами, поверх которых стояла солидных размеров банка с нюхательной солью.

Перехватив мой взгляд, девушка прошептала:

«Мы держим соль для клиентов, и вот… понадобилось самой».

«Пожалуй, здесь не совсем удобно, – бодро сказал Лестрейд, широким жестом охватывая маленькую комнатку, у стен которой стояли три стула с прямыми спинками. – Да и сквозит. Давайте пройдем в кабинет».

Не вымолвив ни слова, мисс Флайт открыла высокую дверь и провела нас в кабинет Генри Райдера, обставленный добротной, хотя и недорогой мебелью. Много книг в застекленных шкафах. Массивный стол, кресло перед ним. В углу шахматный столик. Рядом с ним еще два кресла.

Я взял кресло у стола и перенес его к тем, в которых уже сидели инспектор и Элизабет Флайт.

«Понимаю, – начал Лестрейд, – что процедура дознания болезненна для вас, мисс. Однако долг повелевает нами. Прошу вас, будьте мужественны».

«Я вас слушаю». – На глазах девушки опять выступили слезы. Она выдернула из рукава кружевной платочек и промокнула их.

«Давно ли вы работаете у мистера Райдера?».

«Два года. Через месяц было бы два года».

«Как вы думаете, у него были враги?».

«Враги?» – Недоуменный взмах ресниц.

«Может быть, это слишком сильно сказано. Но наверняка были недовольные, обиженные?».

«Большинство клиентов останутся благодарны Генри Райдеру до конца дней своих. Он очень хороший адвокат… был. – Зазвучавший уверенней голос мисс Флайт вновь сорвался. – Он защищал невиновных, отстаивал права слабых, давал им надежду, порой – саму возможность жить. Восстанавливая попранную справедливость, он творил благое дело».

Я увидел, как тень набежала на лицо сыщика, и вспомнил, что тому не раз доводилось оказываться с Райдером в зале суда по разные стороны баррикады. Опасаясь, что Лестрейд не совладает с эмоциями, я перехватил нить разговора.

«С позволения инспектора, я поясню его мысль. Нередко случается, что, защищая своих клиентов, адвокат подвергает сомнению, а то и доказывает лживость показаний каких-то людей, будь то свидетели, ответчики или истцы. Разве не логично предположить, что среди этих людей есть те, кто затаил на адвоката злобу?»

Девушка задумалась, потом произнесла растерянно:

«Если так рассуждать, то, конечно, могли быть такие люди. – Она провела ладонью по лицу, словно сбрасывая невидимую паутинку: – Да что же это я? Были такие люди! Ему угрожали!»

«Райдеру? Кто?» – встрепенулся Лестрейд, точно фокстерьер, почуявший лису.

«На прошлой неделе Эптон Гатлер прилюдно обещал посчитаться с ним».

«Кто это – Гатлер?» – инспектор весь обратился в слух. Я – тоже.

«Редкий негодяй. Где-то с полгода назад он приехал из Индии с находящейся на его попечении молоденькой девушкой. Снял квартиру и с первого же дня стал надолго уходить куда-то, оставляя Кэтрин, так звали девушку, одну, причем запирая на ключ. Хозяйке квартиры такое свое поведение он объяснил тем, что его подопечная не совсем здорова. Пожилую домовладелицу не насторожили его слова. Девушка и впрямь выглядела неважно: замкнутая, вялая, неразговорчивая, с блуждающей улыбкой на бледных – ни кровинки! – губах. По словам Гатлера, болезнь девушки, которой она заразилась в Индии и которая уже не один год преследовала ее, проявлялась не только в длительных периодах депрессии, но и в бурных, пусть и кратковременных, припадках ярости. Так что запирает ее он вынужденно, опасаясь, что припадок начнется в его отсутствие, и Кэтрин причинит вред кому-нибудь, кто захочет помочь ей, но не будет знать, как это сделать».

«И хозяйка квартиры проглотила эту чушь?» – вопросительно изогнул брови Лестрейд.

«Она подняла квартплату», – невесело усмехнулась Элизабет Флайт.

«Какое снадобье Гатлер давал девушке?» – спросил я.

«Как вы догадались?»

«Это было не сложно».

«Смесь он делал сам. Ничего экзотического. Все ингредиенты можно купить у лондонских аптекарей».

«Теперь я припоминаю кое-какие детали этого дела, – сказал Лестрейд. – Слышал в служебных коридорах».

«Мистеру Райдеру удалось оставить газетчиков ни с чем. Шумиха в прессе не было нужна ни Кэтрин Бишоп, ни Дереку Стилу».

«Этот человек, кажется, сыграл важную роль?»

«Благодаря ему все и открылось. Дерек – сын той самой прижимистой хозяйки квартиры, где обосновались Гатлер и Кэтрин. Мать передала ему объяснения нового жильца, но, в отличие от родительницы, Дерека они не удовлетворили. Прежде всего потому, что за все время пребывания Кэтрин в доме Стилов он не был свидетелем так называемых припадков. К тому же, и наверное, это – главное, девушка ему сразу понравилась. В общем, он заподозрил неладное и однажды, убедившись, что Гатлер ушел, проник в квартиру, взяв у матери дубликаты ключей. Девушка лежала в постели, как показалось Стилу, бездыханная. Дерек вызвал доктора. Тут-то и выяснилось, что порошки, которыми пичкал девушку Гатлер, – настоящая отрава, лишающая человека воли и погружающая в тяжелый сон».

«Для чего он делал это? – Я достал трубку. – Вы позволите?»

Мисс Флайт кивнула:

«Курите, пожалуйста. Чтобы понять, что руководило Гатлером, мистеру Райдеру, к которому обратился Дерек Стил, пришлось немало потрудиться. Разумеется, о многом рассказала Кэтрин Бишоп, когда пришла в себя и не увидела рядом зловещего лица попечителя – отныне ее окружали только друзья. Но некоторых обстоятельств не знала и она».

«Прошу вас в двух словах…» – Лестрейд вынул из жилетного кармана часы и демонстративно щелкнул крышкой.

«Я постараюсь, инспектор, – с вызовом сказала Элизабет Флайт. С каждой минутой она держалась все уверенней. – Хотя, боюсь, совсем коротко не получится. Ведь корни этой истории в прошлом. Эптон Гатлер был помощником полковника Эдгара Джона Бишопа».

«Знаменитого путешественника?» – уточнил я.

«Путешественника и ученого, – слегка подправила меня мисс Флайт. – Каждому образованному человеку знакомо это имя».

Я выразительно посмотрел на Холмса.

– Я слышал о полковнике Бишопе… – лениво проговорил он, и я подумал, что его невежество в сферах, не касающихся криминалистики, не более чем притворство. Но лишь только я подумал об этом, как Шерлок Холмс вновь обескуражил меня, поскольку закончил фразу так: —… в связи с его исчезновением.

Видимо, мой друг так и останется для меня тайной за семью печатями!

– Мисс Флайт поведала нам о печальном финале последней экспедиции Бишопа. Ничто не предвещало трагедии. Джунгли Бенгалии уже не так опасны для европейцев, как прежде. Да и глубоко в дебри экспедиция не забиралась, так как на этот раз Эдгар Бишоп не преследовал иных целей, кроме этнографических. Полковник никак не ожидал встречи с опасностями, а потому даже взял с собой жену и дочь Кэтрин. Но внезапно на путешественников набросилась страшная, неведомая болезнь: сначала озноб, потом отвратительные нарывы по всему телу – и смерть. Члены экспедиции гибли один за другим. А вот жителей деревни, рядом с которой был разбит лагерь, болезнь почему-то не тронула. Более того, они вообще не встречались с ней раньше и, следовательно, ничем не могли помочь белым саибам. Спешно свернув лагерь, экспедиция двинулась к ближайшему городу, надеясь если не у врачей, то у местных знахарей найти спасение. Увы, до города добрались лишь трое: Бишоп с дочерью и Эптон Гатлер. Все они были больны, однако старик-колдун вылечил девушку и помощника полковника. Сам же полковник был обречен – болезнь зашла слишком далеко. Уже на смертном одре Эдгар Бишоп призвал к себе Кэтрин и Гатлера и взял с последнего клятву, что тот будет заботиться о девушке. Было составлено завещание, согласно которому все свое состояние, а оно весьма значительное, полковник отписывал дочери. Но вступить в права наследования она сможет лишь по достижении двадцати лет. До тех пор состоянием должен был распоряжаться Гатлер. А потом полковник вручил своему помощнику резную шкатулку, найденную им в развалинах древнего храма, чтобы тот передал ее в Британский музей. В шкатулке были алмазы!

– Их блеск ослепил Гатлера.

– Да, Холмс, ослепил. Алмазы лишили разума до того ничем не запятнавшего свою честь человека. Но именно алчность Гатлера, как подозревал Генри Райдер, сохранила жизнь девушке. Завладев алмазами, Гатлер и не помышлял о том, чтобы расстаться с ними, как и о том, чтобы известить власти о кончине полковника, что опять-таки означало потерю обретенного состояния, ведь Кэтрин не преминула бы поведать о сокровище. Нет сомнений, Гатлер без труда нашел бы способ избавиться от единственного свидетеля своего падения, но ему не давало покоя завещание: он мог стать еще богаче! Негодяй знал, что близких родственников у Эдгара Бишопа и его жены не было. Вместе с тем ему было прекрасно известно, что не бывает так, чтобы у наследства не оказалось хозяев: если на него не претендует какой-нибудь троюродный племянник или двоюродная тетушка, все без лишних хлопот отходит государственной казне. Смириться с этим обуянный жадностью Гатлер не мог, но что ему было делать? Вынырнуть из небытия? В этом был риск потерять алмазы. Не приняв никакого решения, Гатлер, ни на шаг не отпуская от себя Кэтрин, приехал в Калькутту. Алмазы позволили ему вести роскошную жизнь. Прошло несколько лет. Без удержу предаваясь азартным играм, Гатлер мало-помалу спустил большую часть богатства. Мысли о деньгах и собственности покойного Эдгара Джона Бишопа все чаще приходили ему в голову. К тому же, поджимало время. Кэтрин исполнилось девятнадцать. До окончания его опеки оставалось всего ничего. Однако важнее было другое: истекал срок, определенный британскими законами, после которого пропавшие без вести официально считаются умершими, и после которого можно заявлять о правах на их состояние. Гатлер панически боялся, что права эти кем-то будут предъявлены. И в сопровождении Кэтрин он отправился в Лондон. Чтобы не привлекать внимание к своей персоне и оградить Кэтрин от опасных для него контактов, он снял скромную квартиру в доме Стилов, хотя мог позволить себе апартаменты в любом отеле. Для пущей безопасности, уходя из дома, он усыплял девушку.

– Он искал возможность обойти закон, – сказал Холмс.

– И почти нашел ее. Некий законник-крючкотвор за приличную мзду взялся споспешествовать ему. Еще неделя-другая – и Кэтрин была бы отдана под пожизненную опеку Эптону Гатлеру, как умственно неполноценная. Вот тогда он и явил бы себя миру, во всех подробностях расписав последние дни Эдгара Джона Бишопа и наплетя кучу выдумок, почему не сообщил о кончине полковника ранее. Собирался ли Гатлер своими порошками действительно свести Кэтрин с ума, этого во время судебного разбирательства установить не удалось. Райдер, Дерек Стил и Элизабет Флайт были уверены в этом. Но доказательства! Их не было.

– Слово против слова, – резюмировал Холмс. – Шаткая почва для обвинения.

– Потому-то Гатлер и вывернулся! Алмазы? Он заявил, что сам нашел их. Заточение Кэтрин? Гатлер объяснил это заботой о ее здоровье. Порошки? Он сослался на рекомендации врача, к которому якобы обращался в Калькутте. О чистоте его помыслов, по мнению Гатлера, говорило и то, что за эти годы им не было потрачено ни пенса из состояния полковника, хотя в принципе он имел для того полномочия. Это ли не свидетельство его невиновности?

– Это свидетельствует лишь о наличии у Гатлера кое-каких умственных способностей, – заметил Холмс. – Ловкий ход.

– В изворотливости Гатлеру не откажешь, – согласился я. – Засадить за решетку его так и не удалось. Но Кэтрин Бишоп из-под его опеки Генри Райдер все-таки вырвал. Возможно, как честно сказала нам с Лестрейдом мисс Флайт, не получилось бы и это, будь Кэтрин чуть моложе. Но за две недели до суда ей исполнились означенные в завещании двадцать лет. В общем, Кэтрин Бишоп стала свободной и богатой. И еще – счастливой невестой.

– Дерек Стил? – хмыкнул Холмс. – Ох, уж эти нежные чувства! Дальше, Уотсон, дальше!

– Рассказанное мисс Флайт повергло инспектора в лихорадочное состояние, сродни тому, какое охватывает заядлого охотника, предвкушающего большую добычу. Он расспросил ее об обстоятельствах, при которых с уст Гатлера сорвались угрозы адвокату. Мисс Флайт сказала, что это произошло у здания суда сразу после завершения слушания дела. Выйдя первым и дождавшись Райдера, опозоренный Гатлер бросил ему в лицо: «А с тобой я еще посчитаюсь, мальчишка».

«Он съехал с квартиры, этот Гатлер?» – спросил Лестрейд.

«Конечно. Как только понял, что происшедшее чревато для него большими неприятностями».

«Его адрес… Вы не знаете его нового адреса?»

«Разумеется, знаю, – как будто даже обиделась мисс Флайт. – Он же был ответчиком по делу, которое вел мистер Райдер. Одну минуту».

Девушка встала и вышла в приемную. Внешне она была абсолютно спокойна, что порадовало меня и как врача, и как человека. Прошло меньше минуты, и мисс Элизабет Флайт снова появилась в кабинете с листком бумаги в руке.

«Вот».

Лестрейд бросил взгляд на написанное, присвистнул и вскочил.

«Нам пора, мисс Флайт, – сказал он. – Взгляните, Уотсон».

Я взял листок и прочитал: «Кенсингтон-роуд, 24». И тоже поднялся.

«Нельзя медлить ни секунды, – подтвердил я слова инспектора. – Вы нам очень помогли, мисс. Убийца Генри Райдера будет схвачен и получит по заслугам».

«Пора, Уотсон, пора!» – торопил меня Лестрейд.

На бегу инспектор отдал приказание полисмену проводить мисс Элизабет Флайт до дома. Полисмен гаркнул: «Будет исполнено, сэр!» – но мы были уже далеко.

Лошадь, не привычная к такому обхождению, вняла, наконец, кнуту и окрикам кэбмена и показывала завидную скорость. Хэнсом бросало из стороны в сторону, но мы не обращали на это внимания.

«Он у нас в руках, – твердил Лестрейд. – Он у нас в руках».

Вряд ли какой другой экипаж смог бы домчать нас до Кенсингтон-роуд быстрее. Бока лошади были в мыле.

Дом 24 высился ярдах в тридцати от места трагической гибели Райдера.

«Ну что, доктор, птичка в клетке?» – засмеялся Лестрейд.

«Если не упорхнула», – сказал я.

«Чую, здесь он», – уверенно произнес инспектор и дернул шнур звонка.

«Мистер Гатлер не принимает».

Толстушка-горничная в наколке попыталась заступить нам дорогу.

«Нас примет», – заверил инспектор и, решительно оттеснив горничную, вошел в дом. Я последовал за ним.

«Где?»

Толстушка даже присела, словно в книксене, и пролепетала:

«Вот его дверь».

Лестрейд повернул ручку – закрыто. Постучал, а потом и крикнул:

«Гатлер, откройте! Полиция!»

Скрипнул ключ в замке, и дверь открылась.

Перед нами стоял человек огромного роста, мощного телосложения, с густой окладистой бородой. Глубоко посаженные глаза злобно сверкали.

«Что надо?»

«Я – инспектор Лестрейд. Вы не очень любезны, Гатлер».

«А с чего мне быть любезным? От вас только неприятностей и жди».

«Вот это верно, – согласился инспектор. – Неприятностями обеспечить мы вас можем. Так вы разрешите войти?»

Великан посторонился. Инспектор миновал его благополучно, а передо мной, как шлагбаум, опустилась громадная лапища с волосами на запястье.

«Это еще кто?»

«Не надо шума, приятель, – миролюбиво, но с ноткой угрозы, произнес Лестрейд. – Это мой помощник, доктор Уотсон».

Меня покоробило, что инспектор записал меня в свои подручные. Невелика честь! Но я стерпел, потому что в данных обстоятельствах Лестрейд поступил единственно разумным образом.

«Когда вы последний раз видели Генри Райдера?» – инспектор сразу взял быка за рога.

«Этого адвокатишку? – взревел Гатлер. – А почему я должен вам отвечать?»

«Советую вести себя спокойнее, иначе говорить нам придется в других стенах, казенных, а мне выбрать другой тон», – с полнейшей невозмутимостью молвил инспектор, чем заслужил два взгляда: свирепый – от Гатлера, и уважительный – от меня.

«Успокойтесь, Эптон, – раздался голос из глубины комнаты. – Закон на вашей стороне. И вам некого бояться».

«Я не боюсь ни Бога, ни дьявола», – рявкнул Гатлер.

«Тем более».

Из-за спинки высокого кресла показалась голова с прилизанными редкими прядями, а потом и сам человечек. Да, человечек, почти карлик: маленькие ножки, маленькие ручки, носик-пуговка, глазки… В них горел огонь. Этот огонь не спутать ни с чем – огонь ненависти обиженного природой существа.

«Сирил Вэнс», – прикрыв веками бушующее пламя, проговорил человечек.

«Мой поверенный, – сообщил Гатлер. – Я теперь без него и шагу не сделаю. Проклятая страна! Везде ловушки».

«Не ройте яму другим, не попадете в нее сами», – посоветовал я.

«Оставьте ваши поучения при себе», – обозлился Гатлер.

«Спокойнее, Эптон, спокойнее, – проворковал мистер Вэнс. – Итак, что господа хотели бы знать?»

«Когда вы, Гатлер, последний раз видели Генри Райдера?» – отчеканил Лестрейд.