Текст книги "В постели с Елизаветой. Интимная история английского королевского двора"

Автор книги: Анна Уайтлок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 27
Кенилуорт

В субботу 9 июля, в восемь часов вечера Елизавета и ее свита приблизились к замку Кенилуорт, расположенному примерно в 12 милях к северо-востоку от Стратфорда-на-Эйвоне. Когда в виду замка показалась кавалькада с королевой во главе, освещенная 200 факелами, которые держали охранявшие двор всадники, грянул артиллерийский залп.

Кенилуорт окружало большое искусственное озеро, Дадли приказал перекинуть через него мост длиной 600 футов. Колонны были украшены рогами изобилия, из которых сыпались фрукты и виноград. Они символизировали богатство и необыкновенную щедрость. На самом озере соорудили особый плавучий остров, «ярко освещенный факелами», откуда «Озерная дева» обратилась к Елизавете с речью. «Озерная дева» уверяла, что хранит озеро со времен короля Артура, но теперь хочет передать его Елизавете: «Вперед, мадам, вам нет нужды стоять: и озеро, и замок, и их владелец – ваши навсегда».[677]677
  George Gascoigne, Princely Pleasures at Kenilworth Castle (London, 1576) цит. по: Nichols (comp.), Progresses of Queen Elizabeth, I, 492.


[Закрыть]

Как только королева вступила во двор, послышались звуки фанфар. Фейерверк, устроенный по приказу Дадли, было видно и слышно за 20 миль вокруг, он освещал ночное небо.

Позолоченные часы на башне остановились в тот миг, когда королева въехала в замок, символизируя, что во время визита королевы время останавливается. Затем королеву проводили в трехэтажную башню, где выделили комнаты для нее, ее фрейлин и самых приближенных придворных; Дадли возвел башню специально для нее. Окна королевской опочивальни выходили на восток, чтобы можно было из них любоваться рассветом. В покоях Елизаветы наверху были самые большие окна, откуда открывался самый красивый вид. Дадли поселился этажом ниже, под покоями королевы. Украшенные яркой лепниной, увешанные богатыми гобеленами и пышно обставленные, покои представляли собой верх елизаветинской роскоши. Кроме того, Дадли распорядился, чтобы для Елизаветы при замке разбили особый сад, закрытый для всех, кроме самой королевы и ее ближайших спутников.

Следующие девятнадцать дней Роберт Дадли, граф Лестер, принимал Елизавету и развлекал ее самыми пышными празднествами за время ее правления. Хотя Дадли уже доводилось принимать Елизавету в Кенилуорте в 1565 и 1572 гг., празднества и развлечения, которыми радушный хозяин развлекал ее в 1575 г., были не сравнимы ни с чем: различные театральные действа и «живые картины» призваны были подчеркнуть его матримониальные намерения.[678]678
  Ibid., 426–522.


[Закрыть] То была последняя и, как оказалось, действительно последняя попытка Дадли доказать свою пригодность в роли супруга королевы; постановку «живых картин» и спектаклей поручили поэту и военному Джорджу Гаскойну. Дадли надеялся, что под влиянием спектаклей и приема Елизавета согласится выйти за него замуж.

В жаркую летнюю погоду, когда лишь несколько дней шли легкие дожди, Елизавета наслаждалась охотой в обширном парке; помимо оленей там обитало немало другой дичи. Кроме того, гостей развлекали травлей медведей во дворе замка. Рычащие мастифы затравили тринадцать медведей; королева наблюдала за происходящим с безопасного расстояния.

По словам испанского посла де Гуараса, когда королева охотилась в Кенилуорте, «предатель выстрелил в нее из арбалета. Его немедленно арестовали, хотя многие полагали, что несчастный стрелял лишь в оленя и не хотел причинить вред».[679]679
  CSP Span, 1568–1579, 498.


[Закрыть] Может быть, посол намеренно преувеличил, тем не менее слухи о покушении и последующий быстрый арест подтверждают ту атмосферу страха, в которой жили приближенные Елизаветы последние несколько лет.

Желая отдохнуть от жары или укрыться от дождя, Елизавета и ее дамы удалялись в свои покои, где играли в карты, читали или сплетничали вдали от толп гостей, заполнивших замок и парк. Кроме того, королева каждый день гуляла в обширном парке и садах с пышной травой, отдыхала в беседках, любовалась плодовыми деревьями и душистыми цветами и травами. Посреди сада стоял огромный фонтан, украшенный каменными статуями Нептуна, Фетиды и сцен из «Метаморфоз» Овидия, он «обрызгивал водой проходящих мимо в то время, когда они меньше всего этого ожидали». Имелся в парке и огромный птичник, наполненный экзотическими птицами из Европы и Африки, «издававшими восхитительные, приятные для слуха рулады».

Во второе воскресенье после приезда, посетив местную приходскую церковь, Елизавета отправилась на арену для турниров, где в ее честь устроили народную свадьбу, «свадебный пир», на который пригласили жителей окрестных деревень. По свидетельствам очевидцев, зрелище было странное. Невесте было за тридцать, она была «уродлива, грязна и неприятна»; жених был молод, но хромал после игры в футбол. После народного танца моррис и «живых картин», представленных под открытым небом труппой артистов из Ковентри, королева, которая наблюдала «за большим стечением народа и буйством» из окна, попросила, чтобы представление повторили через два дня.

В конце каждого дня гостей ждал обильный пир. Хотя обычно Елизавета ела «мало или совсем ничего», ей предлагались многочисленные блюда из мяса, птицы и рыбы. В числе прочего на стол лишь во время первой перемены блюд подавали жареную оленину, ягнятину, дикого кабана, оленя, куропаток, каплунов, говядину, филейную часть, баранину и курицу, пироги и пирожки с окороком и олениной. После мяса Елизавете подносили блюда из рыбы и птицы: лосось, тюрбо, раки, треска, щука, окунь, копченая сельдь, омары, креветки, устрицы. Особенно поражало разнообразие блюд из дикой и домашней птицы: утки, утята, индейка, перепела, чайки, гуси, журавли, цапли, павлины, фазаны, лебеди и т. д. Позже подавали сладости, так как все знали, что Елизавета любит сладкое – например, конфеты с анисовым семенем, тмином или кориандром, а также имбирные пряники, открытые пироги с фруктами, засахаренные цветы и миндальные пирожные. Сладкий стол накрывали в отдельном павильоне в саду. Готовили и особые блюда, например медведей из сахара, которые держали зазубренные посохи (герб Дадли), или позолоченную марципановую модель замка Кенилуорт. Все сладости и напитки подавали на сахарных блюдах и в сахарных бокалах, которые можно было в конце трапезы разбить или съесть.

Затем в освещенном замковом парке королева любовалась «живыми картинами» и прочими представлениями: в плававших по озеру лодках играли музыканты, ночное небо освещали фейерверки, акробаты делали сальто на дорожках парка. Однажды вечером перед гостями выступал итальянский «человек-змея», «который бесконечно изгибался, вращался и крутился».[680]680
  Robert Laneham’s Letter: Describing a Part of the Entertainment unto Queen Elizabeth at the Castle of Kenilworth in 1575, ed. F. J. Furnivall (New York, 1907).


[Закрыть] Такие развлечения были доступны для всех желающих; каждый день в Кенилуорт стекались многотысячные толпы.[681]681
  Gascoigne, Princely Pleasures at Kenilworth Castle, 426–522.


[Закрыть]

На второй понедельник, после утренней охоты и перед вечерними «живыми картинами» на воде устроили поистине торжественную церемонию посвящения в рыцари. Королева посвятила в рыцари пятерых молодых людей, в том числе сына Уильяма Сесила Томаса. После этого Елизавета исцелила девять человек, страдавших «королевской хворью» – золотухой, воспалением шейных лимфоузлов. Считалось, что помазанные на царство монархи обладают властью исцелять такую болезнь наложением рук на пораженные места.[682]682
  Carole Levin, ‘“Would I Could Give You Help and Succour”: Elizabeth I and the Politics of Touch’, Albion 21 (1989), 191–205; Marc Bloch, The Royal Touch: Sacred Monarchy and Scrofula in England and France, перевод J. E. Anderson (London, 1973); Raymond Crawfurd, The King’s Evil (Oxford, 1911). Английские и французские короли исцеляли золотуху начиная со Средних веков. Первым английским королем, лечившим золотуху наложением рук, считается Эдуард Исповедник. См.: Reginald Scot, The Discoverie of Witchcraft (London, 1584), 303–304.


[Закрыть] Елизавета часто практиковала такие церемонии. Сначала она преклонила колени в молитве, затем, вымыв руки в чаше, стоящей перед ней, она исцеляла страдальцев «храбро и без отвращения» и осеняла их крестным знамением. В своем трактате Charisma sive Donum Sanationis, где описывались чудодейственные способности английских монархов при лечении золотухи, Уильям Тукер, капеллан Елизаветы, писал, что он часто видел, как Елизавета «своими очень красивыми руками, белоснежными, лишенными каких-либо изъянов, прикасалась к язвам и нарывам не кончиками пальцев, но прикладывала руку не один раз с целительными результатами, и как же часто видел я, что она прикасается к язвам, как будто они были ее собственными».[683]683
  William Tooker, Charisma sive Donum Sanationis (London, 1597), 99–100.


[Закрыть]

Елизавета относилась к церемонии очень серьезно. Иногда она объявляла, что не чувствует в себе вдохновения исцелять наложением рук. В Глостере, когда толпы заболевших пришли к Елизавете за помощью, она вынуждена была им отказать. Она произнесла: «Жаль, что мне не удалось оказать вам помощь и поддержку. Господь лучший и величайший врачеватель из всех – вы должны помолиться Ему». Возможно, что Елизавета отказывалась исцелять больных во время месячных, когда женщины считались «нечистыми». В Средние века и начале Нового времени в Англии было широко распространено поверье, что прикосновение женщины во время месячных может губительно сказаться на мужской силе, на плодовитости домашнего скота и пчел. Считалось, что в «критические дни» женщины способны испортить молоко и вино, хотя медицинские светила того времени это отрицали.[684]684
  См.: Janice Delaney, Mary Jane Lupton, Emily Toth, The Curse: A Cultural History of Menstruation (Chicago, 1988), 42. См. также: Audrey Eccles, Obstetrics and Gynaecology in Tudor and Stuart England (London, 1982), 49–51.


[Закрыть]

Исцеление «королевской хвори» стало еще популярнее в ходе правления Елизаветы. И ее капеллан, Уильям Тукер,[685]685
  J. Andreas Löwe, ‘Tooker, William (1553/4–1621)’, ODNB, 2004.


[Закрыть] и ее хирург, Уильям Клоуз,[686]686
  A Right Fruitful and Approved Treatise for the Artificial Cure of that Malady Called in Latin Stuma (London, 1602). См.: F. N. L. Poynter (comp.), Selected Writings of William Clowes (London, 1948), 9–38.


[Закрыть] написали трактаты, посвященные золотухе и замечательной способности Елизаветы исцелять больных наложением рук. Более того, английские протестанты не принимали в расчет папскую буллу об отлучении от церкви на том основании, что Елизавета по-прежнему обладала даром исцелять наложением рук, который Бог посылает лишь истинным, законным монархам.[687]687
  Tooker, Charisma, 90–92.


[Закрыть] Обычно Елизавета проводила церемонии исцеления каждое воскресенье, а также в дни церковных и обычных праздников в церкви Святого Стефана в старинном Вестминстерском дворце, но, как в Кенилуорте, она также исцеляла больных во время переездов, демонстрируя свои королевское величие и власть.[688]688
  CSP Ven, 1592–1603, 238; Tooker, Charisma, 94, 100.


[Закрыть]

* * *

Кульминацией приема в Кенилуорте стало представление «Маски Забеты» Гаскойна, истории об одной из «любимейших нимф» Дианы, которая «почти семнадцать лет» отказывалась вступить в брак. Гаскойн провел прямые параллели между фигурами Забеты и Елизаветы, именно поэтому Забета хранила целомудрие именно семнадцать лет; именно столько времени Елизавета провела на престоле. В спектакле, поставленном по приказу Дадли, Диана, целомудренная богиня охоты, спорила с Юноной, женой верховного бога, каков лучший жребий для Забеты: брак или целомудрие. В споре победила Юнона, а ее посланница Ирида объясняла: «И королевам достойным надобно выходить замуж, / Которые жизнь наукам посвятили».

Однако спектакль пришлось отменить. В напечатанном отчете о визите королевы, «Монаршие развлечения в замке Кенилуорт», Гаскойн впоследствии обвинил во всем «несчастный случай и [неподходящую] погоду». Однако, скорее всего, отменить спектакль распорядилась сама королева, которой не понравилась его прямолинейность.[689]689
  См.: Susan Frye, Elizabeth I: The Competition for Representation (Oxford, 1993), 70–72.


[Закрыть] Известно, что Елизавета говорила о том, как ей не нравится спектакль о Юноне и Диане, виденный ею в марте 1565 г., в котором «Юпитер вынес вердикт в пользу брака».[690]690
  CSP Span, 1558–1567, 404–405.


[Закрыть]

* * *

На следующий день Елизавета объявила о своем намерении покинуть Кенилуорт. Отъезд получился внезапным и неожиданным. Радость и покой нарушил кто-то из придворных. Елизавете сообщили то, о чем давно шептался весь двор: Роберт Дадли затеял интрижку с Леттис Ноллис, бывшей камер-фрейлиной Елизаветы. Слухи о флирте между Леттис и Дадли начались за десять лет до того, когда Леттис явилась ко двору на поздних сроках беременности – она ждала сына Роберта. Тогда всем казалось, что Дадли решил отомстить королеве, которую ревновал к Томасу Хениджу. Он перестал ухаживать за Леттис, как только увидел, что Елизавета обиделась и разгневалась на него за измену. Позже роман, как выяснилось, возобновился. Осенью 1573 г., после того как муж Леттис, Уолтер Деверо, граф Эссекс, уехал в Ирландию, поползли слухи о том, что Леттис и Дадли, которому надоела леди Дуглас Говард, снова сблизились.

Елизавета очень тяжело отнеслась к вести о том, что Дадли возобновил роман с Леттис. Она не явилась на ужин. После того как отменили специально приготовленные на вечер развлечения, она объявила о своем скором отъезде. Из-за скандала Дадли лишился последней возможности сделать предложение Елизавете. Он приказал Гаскойну за ночь сочинить какие-нибудь прощальные стихи, которые он собирался вручить королеве до отъезда.

На следующий день, когда Елизавета покидала замок, Гаскойн, одетый Сильваном, богом лесов, пропел прощальную песню.

Королеве напомнили о «глубокой верности желания»: «Никакая отсрочка не устрашит его, никакой позор не ослабит его страсть, время не утомит его, вода не пригасит его пыл, и даже сама смерть его не устрашит». Страсть к королеве превратила его в куст падуба, «ощетинившийся во все стороны колючими листьями, чтобы доказать остроту его сокровенных мыслей». Затем из куста падуба послышался знакомый голос, который говорил о вечной любви к девственнице Забете. Он призывал Елизавету: «Останься, замедли поспешные шаги, о несравненная королева… Живи здесь, добрая королева, живи здесь».[691]691
  См.: Nichols (comp.), Progresses of Queen Elizabeth, I, 521–522.


[Закрыть]

Однако было уже поздно. О предательстве Дадли Елизавете сообщила ее камер-фрейлина, более того, ее кузина. Как могла она простить его?

Глава 28
Греховная вера

Начиная с середины 70-х гг. XVI в. католические священники, получавшие образование в семинариях Рима, Реймса и Дуэ, начали возвращаться в Англию и пополнять редеющие ряды английских католиков, еще остававшихся в стране с начала правления Елизаветы. В 1574 г. в Англию прибыли первые миссионеры, окончившие семинарию в Дуэ (Нидерланды), основанную в 1569 г. кардиналом Уильямом Алленом. Попытки вновь воодушевить английских католиков заставили правительство обратить на них более пристальное внимание. Возобновились преследования тех, кого подозревали в инакомыслии. Миссионеры часто вынуждены были называться фальшивыми именами, чтобы скрыться от правительственных шпионов.[692]692
  John Bossy, The English Catholic Community 1570–1850 (London, 1975); Patrick McGrath, ‘Elizabethan Catholicism: A Reconsideration’, Journal of Ecclesiastical History, 35 (1984), 414–428; Peter Lake, Michael Questier, ‘Prisons, Priests and People in Post-Reformation England’, цит. по: Nicholas Tyacke (comp.), England’s Long Reformation 1500–1800 (London, 1998), 195–223.


[Закрыть] К 1580 г. в Англии действовало свыше ста священников-миссионеров. Их влияние несравнимо с их количеством; они организовывали католическое сопротивление, осуществляли общее руководство и призывали крепить боевой дух.[693]693
  C. Haigh, ‘The continuity of Catholicism in the English reformation’, in C. Haigh (comp.), The English Reformation Revised (Cambridge, 1987), 178–208; P. McGrath, J. Rowe, ‘The Marian priests under Elizabeth I’, Recusant History, 17 (1984), 103–120.


[Закрыть] В 1571 г. в Англии уже приняли более суровые законы, направленные против католицизма, однако лишь через несколько лет эти законы начали применять более решительно и в полную силу.

30 ноября 1577 г. казнили Катберта Мейна. Он стал первым из 200 священников и мирян, казненных за веру во время правления Елизаветы. Мейн приехал в Англию за два года до того с экземпляром буллы об отлучении папы Пия V. Ему удалось ускользнуть от внимания агентов правительства, следивших за портами. Впоследствии Мейн служил священником в имении одного дворянина из Корнуолла по имени Фрэнсис Треджен. 8 июня при обыске дома Мейна арестовали, провезли по местным деревням и, заковав в цепи, посадили в тюрьму Лонстонского замка.

На допросе Мейн признал: если бы какой-нибудь иностранный правитель вторгся в Англию, дабы вернуть ее под власть Рима, католики должны были бы помогать ему «не жалея сил». Слова Мейна чрезвычайно встревожили Уолсингема. Он понял, что в Англии много внутренних врагов. Мейн и другие миссионеры вроде него угрожали начать Крестовый поход, призванный вернуть Англию под папский престол.[694]694
  TNA SP 12/118, l. 105.


[Закрыть] Мейна приговорили к казни через повешение, волочение и четвертование. 30 ноября его провезли по улицам Лонстона, привязанного к плетеным саням, а затем повесили на рыночной площади. Когда он был еще жив, веревку обрезали, у него вырезали внутренности, а затем его четвертовали. Голову казненного прибили к воротам Лонстонского замка.

На католиков обрушилась вся мощь государственной власти; казнь Мейна знаменовала собой начало фанатичных преследований миссионеров и тех, кто их укрывал.

В пятницу 11 июля 1578 г. королева покинула Гринвичский дворец, дабы переехать на лето в Норфолк и Суффолк. Ее сопровождала огромная свита, состоявшая из придворных, слуг, членов Тайного совета и их слуг, фрейлин и охраны. В число охраны входили 130 йоменов-гвардейцев под командованием сэра Кристофера Хаттона. Из Гринвича Елизавета вначале поехала в свой дворец Хейверинг в Эссексе, где пробыла десять дней. Там она занималась государственными делами и принимала иностранных послов. Утром 21 июля, в понедельник, она покинула Хейверинг и продолжала путь, делая, как всегда, остановки в привычных местах, в том числе замке Одли-Энд, который она покинула 30 июля.[695]695
  Zillah Dovey, An Elizabethan Progress: The Queen’s Journey into East Anglia, 1578 (Stroud, 1996), 27–38. См.: Nichols (comp.), Progresses of Queen Elizabeth, II, 5–15.


[Закрыть]

После этого Елизавета посетила те части Восточной Англии, где она раньше не бывала. Ее принимали представители местной знати. Спустя какое-то время она прибыла в замок Мелфорд-Холл, где жил сэр Уильям Корделл, генеральный солиситор Англии и Уэльса. Там на протяжении трех дней для королевы и придворных устраивали пышные развлечения. Вечером 5 августа Елизавета побывала в Бери-Сент-Эдмундс, где посвятила в рыцари нескольких молодых представителей местной знати и посетила недавно отстроенное поместье сэра Уильяма Друри в Хостеде. Сэр Уильям был хорошо знаком королеве. Он женился на камер-фрейлине Элизабет Стаффорд. Хотя в начале года Элизабет Стаффорд родила ребенка, в августе она, скорее всего, путешествовала вместе с двором. Покинув Бери после обеда 9 августа, в субботу, Елизавета через несколько часов прибыла в замок Юстон-Холл в окрестностях Ньюмаркета, владельцем которого являлся молодой католик Эдвард Руквуд. Судя по тому, какой публичный позор ждал впоследствии Руквуда, все было подстроено заранее. Визит должен был стать первой демонстрацией власти королевы на востоке Англии.

Живой отчет о событиях, произошедших во время приезда королевы, сохранился благодаря письму, написанному три недели спустя Ричардом Топклиффом, почетным телохранителем и печально известным преследователем католиков. Письмо адресовано графу Шрусбери, на чьем попечении тогда находилась Мария Стюарт.[696]696
  Lodge (comp.), Illustrations of British History, II, 187–191; Dovey, An Elizabethan Progress, 53–56.


[Закрыть]

Визит начался довольно тепло. Когда Руквуда подвели к Елизавете, она протянула ему руку для поцелуя и поблагодарила за то, что он предоставил ей свой дом. Затем Руквуда вызвал к себе лорд-камергер, граф Суссекс, который знал, что Руквуда отлучили от церкви за приверженность католицизму. Камергер выбранил Руквуда за то, что тот посмел приблизиться к королеве. Суссекс приказал ему покинуть двор – то есть уехать из собственного дома. Но вмешался случай, и Руквуда публично обвинили в том, что он исповедует католицизм. В стоге сена нашли спрятанную статую Девы Марии; ее принесли к королеве, когда та смотрела контрданс.[697]697
  Lodge (comp.) Illustrations of British History, II, 187; P. Collinson, ‘Pulling the Strings: Religion and Politics in the Progress of 1578’, см.: Jayne Elizabeth Archer, Elizabeth Goldring and Sarah Knight (comp.), The Progresses, Pageants and Entertainments of Queen Elizabeth (Oxford, 2007), 122–141.


[Закрыть] По приказу Елизаветы статую сожгли на глазах у большой толпы, «к ее удовлетворенности», как описал Топклифф, и «невыразимой радости всех, кроме одного или двух, тех, кто пил отравленное молоко идола».[698]698
  Ibid.


[Закрыть]

Через несколько дней Эдварда Руквуда, а с ним еще семь представителей местной католической знати арестовали за «греховную веру»; их судил совет, заседавший в Норидже.[699]699
  Nichols (comp.), Progresses of Queen Elizabeth, II, 215–219.


[Закрыть] Руквуда и некоего Роберта Даунса из Мелтон-Холла отправили в городскую тюрьму; остальных посадили под домашний арест и потребовали выплатить залог в размере 200 фунтов в знак того, что они будут ежедневно беседовать с епископом или другим священником до тех пор, пока не изъявят желания перейти в лоно англиканской церкви. Возможно, статую подбросили в сено нарочно, чтобы обличить и наказать «папистов». Топклифф намекает на то, что во всей истории принимала участие Елизавета: «Ее величество с большим рвением послужила Богу и стала утешительным примером, ибо по ее совету двух известных папистов, молодого Руквуда… и некоего Даунса, джентльмена, приговорили [к тюрьме]… за упорный папизм».[700]700
  Lodge (comp.), Illustrations of British History, II, 187–191.


[Закрыть]

Произошедшее укрепило желание королевы усилить антикатолические меры, особенно на востоке Англии, где многие еще хранили верность Говардам. Томаса Говарда арестовали и казнили всего шесть лет назад. Хотя сам герцог хранил верность елизаветинской церкви, все знали о том, что у него много друзей и сторонников католиков. Действия Елизаветы по отношению к Руквуду продемонстрировали ее преданность делу реформаторства, а также яркое стремление утвердить свою королевскую власть.

* * *

Из Юстон-Холла королева переехала во дворец Кеннинг-холл, а затем отправилась дальше, в Норидж, второй по величине город страны. Королева прибыла к городским воротам 16 августа; встречать ее вышла большая толпа сановников, официальных лиц и простолюдинов. В преддверии королевского визита делались большие приготовления. Почистили и расширили дороги; жителям приказали отремонтировать и покрасить дома «со стороны улиц», а также опорожнить туалеты и вычистить трубы. По приказу городского совета в августе в город запретили пригонять крупный рогатый скот, мясники должны были увезти и зарыть отходы. Освежили ярмарочный крест, покрасив его «в цвет дерева» и белый, а позорный столб и клетку, которые держали на перекрестке для злодеев, за несколько дней до приезда королевы убрали. К визиту подготовили также пышные живые картины и развлечения.[701]701
  Dovey, An Elizabethan Progress, 63–68.


[Закрыть]

Елизавета приехала в Норидж в субботу 16 августа, и ее встречал мэр, чиновники и другие богатые представители местной знати. Затем она поехала к собору. Следующие несколько дней королева наслаждалась приемами и развлечениями, но затем пришло неприятное известие из Лондона. В столице обнаружили доказательства заговора и колдовства. Под навозной кучей в Ислингтоне нашли три восковые фигуры размером около 12 дюймов каждая. На лбу одной из них было нацарапано «Елизавета», а две другие были одеты священниками. Все фигурки были проткнуты свиной щетиной.[702]702
  CSP Span, 1568–1579, 611, № 524; G. L. Kittredge, Witchcraft in Old and New England (Harvard, 1929), 87–88; C. F. Smith, John Dee (London, 1909), 19–20; APC, 1577–1578, 309. О сенсационном происшествии написано в многочисленных изданиях того времени, в том числе: Jean Bodin’s De la demonomanie des sorciers (Paris, 1587), sigs. i2r, Kk1v – 2r.


[Закрыть] Фигурки намеренно положили в теплую кучу преющего навоза, чтобы воск таял и «медленно убивал королеву». По приказу Тайного совета олдермены должны были «выведать тайными средствами, где найти людей, склонных к такому колдовству».[703]703
  APC, 1577–1578, 309.


[Закрыть] По словам дона Бернардино де Мендосы, нового испанского посла, «когда весть дошла до ушей королевы, она расстроилась, так как сочла это колдовством». Решено было, что существует католический заговор с целью покушения на ее жизнь.[704]704
  CSP Span, 1568–1579, 611; APC, X, 309.


[Закрыть]

Тайный совет немедленно призвал Джона Ди, королевского «философа», дабы тот «предотвратил беду», которая, как они подозревали, «угрожает жизни ее величества».[705]705
  ‘The Compendious Rehearsal of John Dee’, 521–522.


[Закрыть] Через несколько часов после приезда Елизаветы в Норидж Джон Ди произнес некие «контрзаклятия», призванные свести на нет колдовство с помощью восковых фигур.[706]706
  APC, 1578–1580, 22; BL Cotton MS Vitellius C, VIII, l. 7v.


[Закрыть] Остается неясным, что именно сделал Ди, дабы нейтрализовать угрозу. Только секретарю Томасу Уилсону хватило храбрости, чтобы наблюдать его «добрую» магию и сообщить обо всем Елизавете.[707]707
  CSP Span, 1568–1579, 611; ‘The Compendious Rehearsal of John Dee’, 521–522; см. также BL Sloane MS 3846, l. 95r, 98r – заклинания, защищающие от колдовства. APC, 1578–1580, 22; BL Cotton MS Vitellius C, VII, l. 7v.


[Закрыть] Затем Ди вернулся в Лондон, чтобы помочь следствию и найти возможных подозреваемых.[708]708
  APC, 1577–1578, 308–309.


[Закрыть]

* * *

30 августа арестовали молодого католика по имени Генри Блауэр. Его посадили в Пултри-Комптер, маленькую, грязную лондонскую тюрьму в районе Чипсайда. Через десять дней его перевели в Тауэр для пытки. В то же время арестовали его отца, которого также звали Генри Блауэр.[709]709
  TNA SP 12/140, l. 78v; Collinson, ‘Pulling the Strings’, 141.


[Закрыть] На дыбе младший Блауэр обвинил Томаса Хардинга, приходского священника Ислингтона, в том, что восковые фигурки изготовил он.[710]710
  TNA SP 12/131, l. 144; Richard Verstegan, The Copy of a Letter Sent from an English Gentleman, lately Become a Catholike beyond the Seas, to His Protestant Friend in England (Antwerp, 1589), 7; TNA SP 12/131/43.


[Закрыть] В апреле предыдущего года Хардинга уже обвиняли в колдовстве, но тогда у Тайного совета не набралось достаточно доказательств. Теперь Хардинга арестовали и подвергли жестоким пыткам.[711]711
  APC, 1577–1578, 328.


[Закрыть]

То, что Елизавета в то время страдала от мучительных болей в области лица, бросает на заговор с восковыми фигурками особенно мрачный отблеск. Ее советники-протестанты не сомневались в том, что восковые фигурки изготовили католики. Кроме того, все еще помнили смерть французского короля Карла IX девять лет назад; считалось, что его погубили таким же колдовством. Некоего Космо Руджери, уроженца Флоренции, обвинили в колдовстве, направленном на гибель короля. Утверждалось, что Руджери изготовил восковую фигурку монарха, которую затем проткнул булавками.[712]712
  CSP Ven, 1558–1580, 509–510; CSP Foreign, 1572–1574, 493.


[Закрыть] Его немедленно арестовали и посадили в тюрьму, но смерть Карла от непонятной болезни, которая случилась чуть больше месяца спустя, породила подозрения в том, что король Франции пал жертвой колдунов-протестантов, которые плавили восковые фигурки, изображавшие его.[713]713
  TNA SP 12/126/7; BL Lansdowne MS 25, l. 146r – 147r; TNA SP 12/178/74; TNA SP 12/195/32.


[Закрыть]

И все же следствие по делу о восковых фигурах вскоре зашло в тупик, и Тайный совет пытался доказать причастность к делу других католиков, которых раньше обвиняли в измене. В начале октября арестовали Джона Престолла, через четыре года после того, как его освободили условно за примерное поведение. В 1571 г. его судили и приговорили к тюремному заключению за изменнический сговор с целью убить Елизавету с помощью черной магии. В обстановке страха Престоллу припомнили его прошлое «колдовство». Заподозрив в соучастии, его снова арестовали. И Престолла, и Хардинга признали виновными в государственной измене и приговорили к смерти.[714]714
  Verstegan, The Copy of a Letter, 7; A Transcript of the Registers of the Company of Stationers of London, 1554–1640 A. D., ed. Edward Arber, in 5 vol. (London, 1875–1894), II, 339–340.


[Закрыть]

* * *

Заговоры мерещились членам Тайного совета повсюду. Дадли заказывал памфлеты и баллады, чтобы вызвать всенародное осуждение католиков и их «колдовских фигур».[715]715
  APC, 1578–1580, 22.


[Закрыть] В январе 1579 г. внимание Тайного совета привлекли некие виндзорские ведьмы, жившие в опасной близости ко двору; они изготавливали восковые фигурки, очень похожие на те, что применили «против ее величества».[716]716
  Ibid., 36–37.


[Закрыть] 3 февраля совету доложили о неких жителях Лондона, которые «держали у себя некие фигурки, предназначенные для греховного колдовства и идолопоклонничества». В то же время совет направил письмо епископу Нориджа о том, что в Тетфорде и других городах его епархии «недавно видели в домах жителей определенные фигуры» такого же сомнительного свойства.[717]717
  TNA SP 12/276/102; TNA SP 23/186/91, 92; Verstegan, The Copy of a Letter, 7.


[Закрыть]

В то время как правительство стремилось примерно наказать подозреваемых в изготовлении восковых фигур, печально известный «колдун» Томас Элкс признался, что фигурки изготовил он, но «не для того, чтобы погубить королеву». Один богатый молодой клиент просил его помочь добиться любви какой-то женщины.[718]718
  TNA SP 12/131, l. 144r; APC, 1578–1580, 102–103, 212.


[Закрыть] Члены Тайного совета вынуждены были признать, что пытали невинных людей. В апреле младшего Блауэра без шума перевели из Тауэра и вскоре после этого освободили,[719]719
  Verstegan, The Copy of a Letter, 7; TNA SP 12/276/102, неверно датировано 1600 – см.: CSP Domestic, явно относится к 1578 г.; J. A. Bossy, ‘English Catholics and the French Marriage, 1577–1581’, Recusant History 5 (1959), 2–16; см. также: Thomas M. McCoog, ‘The English Jesuit Mission and the French Match, 1579–1581’, The Catholic Historical Review, 87 (2007), 185–213; TNA SP 12/186/91, 92.


[Закрыть] а смертные приговоры Хардингу и Престоллу были заменены на бессрочное заключение в Тауэре. Как позже с радостью вспоминали католики, дело, «в котором обвинители попали в глупое положение с самого начала, в конце концов окончилось их позором, и его спустили на тормозах». Французский юрист Жан Боден дал делу всеевропейскую огласку в своем сочинении De la Demonomanie des Sorciers («О демономании колдунов»), раскрыв имя настоящего изготовителя восковых фигур.[720]720
  Jean Bodin, De la Demonomanie des Sorciers (Anvers, 1580), sigs. E4v, Gg1r.


[Закрыть]

Тем не менее Дадли не сдавался. Ему хотелось раскрыть заговор и оправдать преследование соперников-католиков при дворе. Кроме того, он горел желанием продемонстрировать личную преданность королеве. Вместе с тем 21 сентября, когда следствие по делу восковых фигур продолжалось, он тайно женился на Леттис Ноллис, графине Эссекской. Ее муж, Уолтер Деверо, умер в Дублине в сентябре 1576 г. при подозрительных обстоятельствах; ходили слухи, что его отравили. Тайную церемонию провел священник Дадли в Уонстед-Хаус в Эссексе. Леттис подвел к алтарю ее отец, сэр Фрэнсис Ноллис.[721]721
  Longleat House, Dudley MS 3, l. 61 r.


[Закрыть]

Всего через два дня, в ознаменование конца летнего сезона переездов, Дадли устроил для королевы роскошный пир в Уонстеде. Красавица Леттис, которая оставалась камер-фрейлиной, несомненно прислуживала королеве. Свадьба оставалась тщательно скрываемой тайной, еще много месяцев о ней вообще не упоминалось.

На Новый год «графиня Эссекс» подарила королеве «большую цепь из янтаря, украшенную золотом и небольшими жемчужинами». Тогда имя Леттис появилось в списках новогодних подарков в последний раз.[722]722
  Nichols (comp.), Progresses of Queen Elizabeth, II, 252.


[Закрыть]