Текст книги "Своенравная наследница"

Автор книги: Анна Тереза Сэдлиер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава XII. Секрет учителя

Суть тайны он открыл с первых же слов.

– Я золотоискатель. Ищу сокровища.

– Золотоискатель? – пролепетала я, пораженная.

Если бы Уинифред во время экскурсии по замку не показала мне свою шкатулку с золотом, сейчас я была бы абсолютно уверена, что нахожусь в плену у сумасшедшего. Но я вспомнила сияние золотых украшений и продолжила внимательно слушать учителя.

– Да. Здесь, в этих самых горах, время от времени находили золото. Не более сотни лет назад здесь были рудники. Говорят, что всего за два месяца из них добыли десять тысяч фунтов[16]16
  Фунт – английская мера массы, один фунт равен примерно 0,4 кг.


[Закрыть] золота. Десять тысяч фунтов! Только подумайте об этом[17]17
  Известно, что около 2000 года до н. э. иберийские племена вели торговлю, расплачиваясь золотом, добытым на острове Ирландия. В 1795 году в графстве Уиклоу были найдены золотые самородки, что привело к появлению ирландской золотой лихорадки, получившей название «Авока». Тогда в этих местах добыли в общей сложности около 280 кг ро́ссыпного золота (примеч. ред.).


[Закрыть].

Найал замолчал, пытаясь справиться со своими чувствами.

– Менестрели былых времен пели о золоте, о желтом золоте, о красном золоте. Касаясь струн своих арф, барды рассказывали древним королям о зарытых в землю сокровищах, о драгоценных чашах и украшениях…

– Скажите, пожалуйста, – прервала его я, – а вы уже нашли что-либо из этих вещей?

– Я находил сокровища раньше и нахожу сейчас. Некоторые из них хранятся теперь в Британском музее, а деньги, полученные за них, сложены в моей пещере в Тулатуке вместе с остальными драгоценностями, за исключением тех, которые я подарил своей маленькой леди, – Найал усмехнулся. – Робкий не рискнет зайти в мою сокровищницу, которую охраняет водяной дух в образе дикой лошади. Когда я привел туда свою маленькую леди, блеск золота ослепил ее, так что ей пришлось закрыть глаза руками.

Я слушала, как будто во сне.

– Но золото, – спросила я, – вы нашли…

– Около сотни унций[18]18
  У́нция – единица измерения массы драгоценного металла, равна приблизительно 2 г.


[Закрыть] чистого золота, – ответил он. – Но это пустяк. В глубине гор лежат тонны золота.

Он вскочил и заходил по комнате.

– Похоже на сказку, – сказала я.

– О нет, это золото не имеет отношения к маленькому народцу! – заметил Найал с мрачной ухмылкой. – Я заплатил за него годами рабства. Я охранял эту тайну всю свою жизнь. Я прожил много безрадостных одиноких лет в этом доме, выходя на охоту по ночам. Раз за разом я промывал драгоценную глину на рассвете и проверял золото в огне очага, когда весь мир спал. Золото стало моим идолом, моим единственным кумиром.

– Вы находили крупные самородки?

– Мне попадались крошечные искорки ценой в шестипенсовик и кусочки, за которые можно попросить несколько шиллингов.

– Это же чудесно, чудесно, – повторяла я.

– Я уезжал из Ирландии и много лет учился у бывалых старателей, всю жизнь я посвятил этой цели.

– Что же, даже если ваша тайна будет раскрыта, – сказала я, – в недрах земли хватит сокровищ на всех. Родерик знал о ваших изысканиях? – спросила я.

– Нет. Когда он уехал, я еще только начинал свои поиски.

На лице Найала залегли глубокие морщины, вид у него был лихорадочный, но он вовсе не был похож на злобного преступника, каким показался мне во время грозы. Я с сожалением наблюдала за движениями его лица – какую власть золото может получить над человеком, если даже скромный ученый джентльмен из древнего ирландского рода под влиянием алчности может превратиться в одержимого безумца.

– Вы говорили, что у вас есть какие-то планы на это дитя? – спросил учитель, вдруг сменив тему.

– Мне хотелось бы забрать Уинифред с собой в Америку, – решительно заявила я, словно бросившись в ледяную воду, потому что в глубине души я опасалась гнева собеседника, – отдать ее в монастырскую школу, чтобы она могла хотя бы отчасти избавиться от своих диких замашек и получить воспитание, соответствующее ее положению в обществе.

Лицо его потемнело при этих словах, и он одарил меня еще одним подозрительным взглядом.

– Чему же учат в этих монастырских школах?

– Она выйдет оттуда настоящей леди, это я могу гарантировать, – мягко ответила я.

Он вновь помолчал несколько мгновений и продолжил:

– Я дал ей представление о всех науках. Если она останется со мной, то будет неплохо образованна во многих областях. Но я прекрасно понимаю, что слишком эксцентричен и стар, чтобы привить ей ценности хорошего общества.

– Именно этому учат в монастырских школах, – вставила я.

– Подумайте только, – страстно сказал он, – что для меня означает такое расставание. Я стар. Я могу не дожить до ее возвращения. Она уедет, и я буду обречен жить вдали от нее.

– Но вы хотели бы, чтобы Родерик вернулся домой? – спросила я.

– В том-то и дело, что если он не согласится вернуться, то Уинифред станет полноправной хозяйкой замка. Я могу отпустить с вами дитя, если вы пообещаете, что она не увидится с отцом без моего согласия. И она обязана будет вернуться, если я захочу ее увидеть.

– Ей нельзя видеться с отцом?

– Нет! Вы сразу отправите ее в школу. Родерик не должен узнать о ее приезде.

– Это жестоко, – пробормотала я.

– Жестоко! А разве он заслуживает иного отношения? Между прочим, он бросил Уинифред и вот уже несколько лет не интересуется ее судьбой.

– Вы правы, – согласилась я, – я принимаю ваши условия.

– Моя маленькая леди уедет… это будет самое грустное мгновение моей жизни, – сказал Найал надтреснутым, усталым голосом. – Но если я не отпущу ее, то она навсегда останется неотесанной Своенравной Уинифред… Деревенской дикаркой, а не высокородной наследницей. Вы правы, ей следует повидать мир.

Я была тронута его метаниями и его покорностью судьбе. Взвесив все за и против, он принял происходящее как неизбежность. А я боялась, что преодолеть его возражения будет непросто.

– Я вверяю Уинифред вашему попечению. Помните, что вы обещали хранить тайну, которую я вам открыл.

– Вам не придется пожалеть об этом, – от всей души сказала я. – Что же до условий нашего соглашения, нам стоит записать их. Уинифред вернется на родину, как только вы этого пожелаете.

– Какими безрадостными станут без нее холмы! – воскликнул он, вставая и отходя к окну. – Без моей девочки Даргл утратит все свое очарование. Зачем дикая прелесть скал, если глаза Уинифред не будут ими любоваться…

Старик обхватил голову руками и выбежал из хижины. Я подождала некоторое время, но он не вернулся. Потрясенная рассказом, я медленно направилась в сторону гостиницы.

По пути к дому я встретила обеспокоенную Уинифред.

– Что случилось с Найалом? – спросила она. – Он пробежал мимо меня и даже не оглянулся, когда я его окликнула.

– Он расскажет тебе, когда придет время, – успокоила я девочку.

– Это вы его расстроили! – резко сказала она. – Вы сказали ему что-то неприятное.

– Порой приходится говорить неприятные вещи, которые служат для нашего же блага, – серьезно сказала я.

– Зачем вы только сюда явились! – воскликнула она грубо, топнув ногой. – Уезжайте, слышите! Я хочу, чтобы вы уехали!

– Злость никого не украшает, Уинифред, – сказала я, задетая ее раздражением. – А что до моего отъезда, то ты уедешь вместе со мной.

Она побледнела, задрожала и с трудом выговорила:

– Я поеду с вами? Куда?

– В Америку.

– Но я не хочу никуда уезжать! – закричала она.

– Невежливо кричать, милая, – мягко сказала я. – Упрямство тебе придется оставить в Ирландии, за океаном оно тебе не понадобится.

– Найал вам не позволит! – вскричала она с детской гордостью.

– Найал уже согласился. Поэтому я даю тебе месяц на сборы, – твердо сказала я.

– Найал согласился… – повторила она как будто во сне. Губы ее задрожали, глаза заблестели от слез, но она не позволила упасть ни одной слезинке. Вместо этого повелительным тоном спросила меня: – Кто вы?

– Друг.

– Скорее враг! – резко сказала Уинифред, развернулась и вскоре исчезла в лесу. Через несколько минут я услышала ее громкий плач.

Сопротивление девочки поколебало мою решимость, я предчувствовала, что придется преодолеть много препятствий на пути к цели. Усевшись на деревянную скамью перед дверью гостиницы, я подумала даже: «Не оставить ли мою затею?» Воздух после грозы был чист и свеж, зелень блестела от дождя, холмы купались в золотом свете солнца. Я слушала, как дрозд поет в зарослях сирени, и наконец на меня снизошло странное умиротворение, все мои страхи испарились.

Глава XIII. Два визита

На следующий день я снова отправилась в замок. Мне необходимо было заручиться согласием миссис Мэхен на отъезд Уинифред в Америку. Солнечный свет заливал пустой двор замка, только куры важно разгуливали перед окном. Слепая старушка, как всегда, сидела у очага с кошкой на коленях. Уинифред нигде не было видно.

Миссис Мэхен радостно и сердечно поприветствовала меня. Поначалу мы обсудили погоду и виды на урожай, а затем, как будто невзначай, я заметила:

– Миссис Мэхен, я разговаривала со школьным учителем.

Несколько мгновений она смотрела на меня слепыми глазами.

– Вот как, мэм? И где же? – спросила она тревожно.

– В его доме.

– В школе? – воскликнула она.

– Ну да, на перевале Крохан в день, когда была гроза, – очень спокойно ответила я.

– Да пребудет с нами Господь, мэм! Что же завело вас в это жуткое место, да еще в такую непогоду? Неужто вы не нашли другого укрытия?

При этих словах она страшно побледнела.

– Я намеренно пошла к нему, миссис Мэхен. Мне нужно было спросить, позволит ли он мне забрать Уинифред.

– Забрать Уинифред! – повторила она в замешательстве, а затем возмутилась: – Девочку оставили на мое попечение, – заявила она. – Почему вы пошли к Найалу, а у меня об этом не спросили?

– Потому что в вашем согласии я была уверена, – тихо сказала я.

– И с какой же стати?

– Потому что вы умны, любите девочку и беспокоитесь, что Найал плохо на нее влияет.

Она немного успокоилась, и я продолжила:

– Вы умны, поэтому поймете, что уехать со мной – наилучший вариант для Уинифред, если, конечно, вы желаете ей добра. А что касается учителя…

– Тише, мэм, он может нас подслушать! Он вечно появляется откуда не ждешь.

– Как бы то ни было, я знала, что вы не будете препятствовать отъезду Уинифред в Америку вместе со мной.

– В Америку? – воскликнула старуха так же яростно, как Найал. – Откуда мне знать, кто вы такая? Вдруг вас подослали сюда, чтобы забрать ее у нас?

– Миссис Мэхен, – спокойно сказала я, – я даю вам честное слово, что никогда не слышала об этом ребенке, пока не приехала сюда.

– Прощения просим, – перебила она, – но, мэм, как же она поедет в Америку, через большое море, а я останусь тут одна среди холмов? Кто ей поможет вдали от дома?

– О ней хорошо позаботятся, – объяснила я, – я помещу ее в монастырскую школу, где она получит достойное воспитание и подготовится к той роли, которую ей предстоит играть в жизни.

– И она навсегда покинет свою родину? – старуха прижала к сердцу дрожащую руку.

– Ни в коем случае. Я надеюсь, что она вернется сюда, когда подрастет.

– Тот, кого вы зовете учителем, никогда не позволит увезти ее отсюда! – воскликнула миссис Мэхен.

– Он уже согласился, – спокойно ответила я.

– Не может быть! – от изумления старуха покраснела, а потом резко побледнела. – Да как вы, мэм, решились пойти к нему одна?

– Поначалу немного боялась, – призналась я, – но я должна была это сделать ради девочки.

– Значит, вы заберете ее от меня? – жалобно спросила старуха.

– Дорогая миссис Мэхен, вы же сами понимаете, что так будет лучше для девочки. Сколько еще она будет бродить по горам, не имея товарищей своего возраста и положения?

Старуха долго сидела тихо. Мне показалось, что она молилась.

– Вы правы, мэм, – тихо сказала она, – так будет лучше для нее, на все воля Божья. Когда вы уедете?

– В августе, полагаю, – ответила я. – Тогда в начале нового школьного года я помещу ее в монастырскую школу в Нью-Йорке. Даже если она проведет там два или три года, это сильно изменит ее. А потом она вернется сюда, в замок, если его можно сделать пригодным для жизни, или поселится неподалеку.

– Но отец мисс Уинифред ведь в Америке? – с дрожью в голосе спросила старуха.

– Да, он в Нью-Йорке. Я знакома с ним.

Лицо старухи залила краска радости.

– Вы знаете моего мальчика, Родерика?

– Да, – ответила я, – я знаю его, и, пожалуй, хорошо.

Тут радость на лице бабули Мэхен сменилась тревогой:

– Тогда вы должны понимать: если Родерик увидит мисс Уинифред, мы ее больше никогда не увидим. – В ее голосе звучала глубокая печаль. – Он заберет ее себе, – продолжила она, – и откуда нам знать, сможет ли его новая жена окружить ее материнской лаской и заботой?

– Но он не женат, – возразила я, – и, думаю, мы сможем увлечь его обратно в Старый Свет, в Ирландию, в Уиклоу.

– Неужели не женат? – воскликнула старуха. – Почему же он не подает о себе вестей? Почему не возвращается к дочери?

– Учитель поставил мне условие, – заметила я. – Без его разрешения Родерик не должен узнать, что Уинифред находится в Нью-Йорке.

– Старый пройдоха! – пробормотала старуха. – Ему-то какое дело до мистера Родерика?..

– Он предан Уинифред, – сказала я. – Мне кажется, в этой ситуации он имеет право ставить условия.

– Вы правы, мэм, что уж тут, – согласилась мисис Мэхен. – Я стала слишком стара, чтобы сразу принять такие перемены. Да у меня сейчас будто мир перевернулся. Я привязана к девочке как к родной, а теперь она уедет, и на что мне жить без нее?

– Зато представьте, какая радость ждет вас, когда она вернется!

– Эх, мэм, старому человеку смешно строить планы на будущее. Буду молиться днем и ночью, чтобы все сложилось к лучшему.

– Спасибо, миссис Мэхен, – сказала я. – Полагаю, теперь мне следует поговорить со священником. Отец Оуэн, правильно?

– Да. Отец Оуэн Фарли.

– Очень хорошо. Я сегодня же его навещу.

Я пожелала старухе хорошего дня, довольная тем, что переломила сопротивление друзей девочки. Теперь я опасалась только бунта со стороны самой Уинифред и надеялась на помощь отца Оуэна. Девочка говорила о священнике с искренним благоговением и почтительностью, поэтому его мнение могло стать решающим.

Пока я шла к церкви, солнце, спрятавшееся за тучей, внезапно осветило серое небо. После дневного дождика в воздухе пахло лесом, а когда я подходила к дому отца Оуэна, громко запела малиновка. Она сидела на суку, раздувая алую грудку. Увидев меня, птица запела еще громче и смелее, словно хвасталась: «Послушайте, как поет ирландская малиновка. Вы когда-нибудь слышали что-нибудь прекраснее?» Отец Оуэн с улыбкой слушал пение маленькой птицы, когда я к нему подошла. Преподобный стоял в своем маленьком садике, среднего роста, чрезвычайно худой ясноглазый человек с белоснежными волосами. Я представилась.

– Рад знакомству, – сказал отец Оуэн. – Малиновка, похоже, любит выступать на публике. Мне показалось, что она запела усерднее, когда вы подошли. Неужели даже пернатые создания так же тщеславны, как все мы?

– Я тоже об этом подумала, святой отец, – ответила я. – Она раздувала грудку и оглядывалась, как будто ожидая аплодисментов.

Священник рассмеялся. Мы с удовольствием поболтали о всякой ерунде, а затем перешли к цели моего прихода сюда.

– Отец Оуэн, – сказала я, – я хотела поговорить с вами об Уинифред, сироте из замка.

– Уинифред – милая девочка, хотя порой бывает неуправляемой. У нее чистое сердце и живой дух, но хорошо было хотя бы чуть-чуть обуздать ее буйный нрав.

– Отец Оуэн, я хотела бы забрать девочку в Америку и поместить в школу при монастыре.

– Америка очень далеко, – задумчиво сказал он. – Раз уж ей выпало жить в Ирландии, не лучше ли подыскать монастырскую школу поближе к дому?

Тогда я углубилась в детали. Рассказала ему о Родерике и о возможности снова свести отца и дочь. Сомнения отца Оуэна сразу исчезли, и он искренне заинтересовался моей идеей.

– Я не сомневаюсь, что миссис Мэхен одобрит всё, что пойдет во благо Уинифред, но как насчет этого чудовищного создания, обитающего среди холмов? Что скажет Найал?

– Он уже согласился.

– Удивительно! – воскликнул священник, поднимая обе руки. – Он упоминал о своем родстве с Уинифред, которое держит в тайне от всей округи?

– Да.

– Он странный человек, благородный, но искалеченный обстоятельствами, – задумчиво продолжил священник, – мечтатель. Бедный Найал! Каким он был чудесным юношей, когда мы только познакомились.

– Вы знакомы со времен его молодости? – спросила я.

– Да, я хорошо его знал. Горячий, пылкий, храбрый и благочестивый, он подавал много надежд. Сейчас же… нет, не стоит это обсуждать. Пожалуй, наступило время, чтобы вывести девочку из-под его влияния.

– Да, я тоже в этом уверена, – согласилась я.

Добрый час мы обсуждали план, потом старый священник повел меня в дом, показал свои скромные сокровища: распятие из слоновой кости, покрытое такой изысканной резьбой, что я не уставала им восхищаться снова и снова. Он привез его из Рима, и, по его словам, оно напоминало ему о днях учебы в семинарии, о чудесных итальянских закатах, о церквях и картинных галереях. Еще он показал мне пару недурных картин и книги.

– Благодаря книгам я могу, оставаясь в Ирландии, путешествовать по всему миру и люблю их ничуть не меньше старых друзей, – сказал он. – Сколько вечеров я провел за их страницами…

При этих словах в коридоре послышался топот быстрых ножек и в комнату влетела Уинифред.

Глава XIV. Как отец Оуэн одержал победу

Она швырнула на стол огромную охапку цветов, которую набрала на берегу Даргла, и бросилась к священнику с криком:

– Отец Оуэн! Отец Оуэн! Она хочет увезти меня в Америку! Это разобьет мне сердце!

Слезы бежали по ее щекам, и в своем горе она даже не заметила меня.

– Дитя мое, – сказал отец Оуэн, – даже маленькая малиновка умеет во время грозы сохранять спокойствие. Она знает, что любая буря окончится и ласковое солнце снова покажется в небе. Почему же ты, будучи разумным созданием, плачешь?

– Я ничего не могу поделать с этим, отец! К тому же у малиновки нет души, только косточки и перья.

Отец Оуэн рассмеялся, и девочка тоже улыбнулась сквозь слезы.

– Ну и что плохого в том, чтобы поехать в Америку? – спросил священник. – Я не вижу в этом никакого несчастья.

– Никакого несчастья? Мне придется покинуть все, что я люблю, и уехать с чужим человеком.

– Не такая уж я чужая, Уинифред, – укоризненно сказала я, – мне казалось, мы друзья.

При звуках моего голоса девочка вздрогнула и залилась краской.

– Я не знала, что вы здесь, – смущенно прошептала она.

– Твои чувства совершенно естественны, тебе предстоит расстаться с родиной и друзьями. Но в присутствии отца Оуэна говорю тебе: решай сама, ехать или оставаться. Я не увезу тебя силой. Откуда мне знать, может быть, здесь ты будешь счастливее, целые дни проводя в горах, как лесная фея.

– Вот только от безделья и праздности человек постепенно теряет радость жизни, Уинифред, – подхватил отец Оуэн. – Даже птицы рано или поздно прекращают петь и начинают вить гнезда, выводить птенцов, заботиться о потомстве. В труде человек обретает смысл жизни, и каждому из нас Господь предназначил свое поприще для творчества и служения. Не пренебрегай возможностью научиться чему-то новому, так ты принесешь ближним больше пользы.

Он обнял Уинифред и показал ей, как птица за окном вьется и хлопочет вокруг гнезда, словно подавая девочке хороший пример. Уинифред с серьезным лицом слушала отца Оуэна, она была бледна, но решительна. На щеках ее виднелись следы слез.

– Эту леди привело сюда само Провидение, – продолжил священник, – она проявляет бесконечную доброту, предлагая тебе поехать в Америку.

Уинифред метнула в меня взгляд, который нельзя было назвать ни благодарным, ни дружелюбным, но при этом она была так очаровательна – глаза все еще туманились слезами, а кудри в беспорядке спадали на лоб – я тут же ее простила.

– И все же, отец Оуэн, я пришла сюда сказать вам, что никуда не поеду! – заявила она.

– В самом деле? – спросил отец Оуэн. – В таком случае ты пришла сюда и для того, чтобы услышать, что ты должна поехать. Я опечален предстоящим расставанием с моей Уинифред, – карие глаза священника смотрели на девочку с невероятной добротой, – я учил ее катехизису, я подготовил ее к первой исповеди и к святому причастию. Я видел, как она растет, подобно цветам на скалах. Но она не цветок, а человек, ей суждено исполнить что-то в этом мире. И когда ей предлагают дать все, чего ей не хватает сейчас, что по сравнению с этим значат мои чувства, или чувства Найала, или миссис Мэхен, или даже ее собственные?

Уинифред стояла, глядя в пол. Новые слезы показались у нее на глазах – слова старого друга тронули ее.

– Каждый ребенок, которого я учил когда-то, накрепко занял место в моем сердце, – продолжил он. – Я не обращаю внимания на свои чувства и говорю: «То, что полезнее всего, должно быть сделано». Посмотри только на бабушку! Она останется совсем одна, слепая, и все равно велит тебе ехать. А несчастный Найал, который одиноко и неприкаянно будет бродить по холмам без своего маленького друга, разве он жалуется?

– Отец Оуэн, – заплакала Уинифред, – я сделаю все, что вы говорите! Я никогда не смогу вас ослушаться.

– Вот хорошая девочка! – сказал священник. – Надеюсь, я не был слишком суров? Загляни в мой молитвенник, там лежит для тебя красивая картинка, и вот еще конфеты специально для таких грустных случаев.

Уинифред бросилась к молитвеннику и с ликованием вытащила из него бумажное изображение Пресвятого Сердца. Конфеты она тоже взяла с удовлетворением и спрятала к себе в карман.

– Когда вы поедете? – спросил священник.

– Думаю, что в первую неделю августа, – ответила я, – чтобы Уинифред успела к началу школьного года.

– Значит, – сказал отец Оуэн, – Уинифред, дитя мое, начнешь рыдать тридцать первого июля. А пока развеселись, дорогая моя. До отъезда остался еще целый месяц.

Уинифред просияла при этих словах, потому что для ребенка месяц – очень долгий срок.

– Покажи этой милой леди местные достопримечательности. Пусть она тоже полюбит Уиклоу, чтобы в Америке у вас сохранились общие воспоминания о нашем крае.

– Вы никогда не бывали в Америке, отец? – спросила я.

– И, боюсь, уже не побываю. Мои старые кости не выдержат путешествия.

– При этом в любую погоду вас можно увидеть идущим по горам по первому зову, – заметила я. – Об этом мне подробно рассказал хозяин гостиницы.

Отец Оуэн действительно не боялся ни ветра, ни дождя, поднимаясь в самые дальние горные селения, чтобы соборовать больного или принести утешение в дом, в который пришла смерть.

– А почему бы и нет? – спросил он. – Если у малиновки есть заботы, значит, и мне без них не обойтись.

Я засмеялась.

– К тому же я небогат, – продолжил он, – и не могу далеко уехать. Мое место здесь, где меня ждут. У некоторых наших жителей нет ни одного друга, кроме меня. Что они будут делать, если мне взбредет в голову отправиться странствовать? Уинифред, дитя мое, в садик забрался гусь. Иди и выгони его. Думаю, ты не будешь бросать в него камни, как делают мальчишки?

Уинифред выбежала и со смехом принялась гонять упрямую птицу. Гусь лавировал между деревьями, бегал кругами, не желая лишаться сочной зелени, но в конце концов Уинифред удалось загнать его в угол. Птица смешно суетилась, перебирая лапами и проталкивая толстое тельце через узкую щель в заборе.

Тем временем отец Оуэн сказал, наблюдая за беготней девочки по саду:

– Сейчас, когда Уинифред нет, я должен сказать вам, как я рад, что она уедет с вами и поступит в монастырскую школу. Это Господь послал вас сюда. Господь начертал ей путь. Я уверен, что Его благословение пребудет на вас.

В этот момент в комнату вбежала запыхавшаяся Уинифред.

– А теперь приведи свой букет в порядок и отнеси его в церковь, – сказал отец Оуэн.

Одним из главных удовольствий Уинифред было сидеть в маленькой полутемной церкви и слушать звуки органа, на котором мастерски играл отец Оуэн. Поэтому она собрала букет – в основном это были примулы, бледное золото которых красиво выделялось на темной зелени листьев, – и ушла. Я попрощалась со священником и пошла вместе с ней. Пока Уинифред прошествовала в ризницу за вазой, я присела на скамью. Выйдя, она поставила букет у алтаря Пресвятой Девы и опустилась на колени прямо под алтарным светильником. Я увидела глубочайшую сосредоточенность на детском лице.

Вскоре к нам присоединился отец Оуэн и Барни, который во время служб обычно раздувал меха органа. В стенах церкви царил полумрак, сквозь цветные витражи пробивался вечерний солнечный свет, алтарный светильник разгонял темноту. Священник легко коснулся клавиш и начал изящно играть простые гимны Пресвятой Девы, которые мы все знаем с детства. «Дево чистая» сменялась «Херувимской», а затем он перешел к «Радуйся, звезда морская» и закончил «Тихим светом».

Чистые сильные ноты, исполненные невероятной сладости, производили странный эффект. Звуки попадали мне прямо в душу, кажется, я могла бы слушать их вечно. Уинифред отошла от алтаря, и выражение ее пылающего лица поразило меня.

– Разве это не прекрасно? – прошептала она.

Я согласилась. Между нами воцарился мир, и девочка вновь стала дружелюбной. Она подошла ко мне и тихо прошептала:

– Простите меня! Мне следовало обрадоваться и поблагодарить вас.

– Тебе незачем просить прощения, – ответила я. – Хорошо, что отец Оуэн обладает даром убеждения, похоже, ему удается разрешить любой спор, – заметила я.

– Да, – тихо ответила Уинифред.

Отец Оуэн спустился с хоров, и я задержалась, чтобы поблагодарить его. Лицо пожилого священника, одухотворенное музыкой, освещалось зажженными свечами у алтаря. Он опустился на колени и углубился в молитву. Не смея отвлекать его, я тихонько вышла из церкви в упоительные летние сумерки. Уинифред взяла меня за руку.

– Надеюсь, – сказала я, прощаясь с девочкой, – предстоящая дорога скоро перестанет тебя страшить, дитя мое.

– Я постараюсь быть храброй, – ответила она. – Так велел отец Оуэн.

– Он очень мудрый и благочестивый человек.

– О да, он похож на святого Патрика[19]19
  Святой Патрик – христианский святой, покровитель Ирландии.


[Закрыть]! – воскликнула девочка.

Ни разу после этого я не слышала от нее ни одной жалобы, она всем сердцем приняла свою судьбу. Отец Оуэн одержал победу.