Текст книги "Своенравная наследница"

Автор книги: Анна Тереза Сэдлиер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава IX. Прогулка в лунном свете

Теплой летней ночью я отправилась на болото за торфом в компании молодых людей. Барни оказался веселым ирландским парнем, мы с ним сразу поладили. Мойра поначалу вела себя так, как предсказывала Уинифред, то есть молча сидела рядом, свесив ноги и вжав голову в плечи, но вскоре ее жизнерадостная натура взяла верх над скованностью. Барни и Мойра приходились друг другу братом и сестрой и были замечательно похожими.

– Пошел, Дэнни! – завопил Барни на лошадь. – Так и будешь стоять, бандит, когда в тележке мисс Уинифред и леди из Америки?

Окрик и удар кнута расшевелили лошадь, и она потрусила по дороге, освещенной молочным светом луны.

– Вот бы пробежаться сейчас вместе с Мойрой! – мечтательно сказала Уинифред.

– Что же вам мешает? – спросила я.

– Вы не обидитесь, если мы ненадолго оставим вас? – спросила Уинифред.

– Конечно нет, милая. Я пока поболтаю с Барни.

Барни придержал лошадь.

– Стой, кляча ты эдакая!

Лошадь охотно остановилась. Уинифред легко соскользнула на землю, а за ней неуклюже слезла Мойра.

– Эй, Мойра! – воскликнул ее брат. – Давай шустрее, ты всю ночь ковыряться будешь?

Мойра не ответила, она с восторгом побежала по обочине. Уинифред задержалась на минуту приласкать лошадь.

– Бедный Дэнни, – сказала она, – Барни вечно ругает тебя всякими словами. Но ты не расстраивайся, Дэнни, ладно?

Лошадь фыркнула, благодарно потершись мордой о детское плечо. А в следующую секунду Уинифред бросилась вслед за Мойрой. Радостные голоса и смех девочек доносились до нас, пока мы медленно ехали вперед, наслаждаясь теплым воздухом, напоенным ароматами трав и цветов. Барни болтал без умолку, обращаясь то к лошади, то ко мне.

– Я слышала, Барни, вы собираетесь в Америку? – спросила я.

– Верно, мэм. Думаю отправиться в аккурат после Второго пришествия – долгонько придется мне копить на билет.

– Почему вы хотите уехать из этой прекрасной страны?

– Почему? – воскликнул Барни, окинув меня насмешливым взглядом. – А что мне толку в этой красоте? Я хочу поехать туда, где за работу будут платить и где я смогу высоко держать голову в приличной шляпе.

При этих словах он снял и критически повертел в руке свой собственный головной убор, который можно было бы с некоторой натяжкой назвать беретом. Я рассмеялась, и его добрые ясные глаза тоже сверкнули смехом.

– Дэнни! Куда ты едешь, злодей? Хочешь леди из Америки прямо в изгородь затащить? Что она подумает о тебе, невоспитанная скотина?

Бессловесное животное тряхнуло гривой и потрусило по дороге дальше, пока не поравнялось с девочками. Они сидели у обочины, запыхавшиеся и румяные. Бег вымотал их, и они с радостью забрались обратно в тележку. Мы поехали дальше и наконец добрались до болота. Луна бросала на землю серебряный свет, холмы казались призрачными, а сложенные горы высушенного торфа и редкие деревья – развалинами старых крепостей.

Мы выгрузились. Барни приступил к работе. Он сноровисто вонзал лопату на нужную глубину, нарезал пласты торфа, вынимал готовые бруски и складывал сушиться в кучи. Потом за лопату взялась Мойра, и лицо ее побагровело от усилий. Уинифред подбежала к ней.

– Дай мне! – велела она. – Я умею копать!

Несмотря на протесты Барни и Мойры, она отобрала лопату и взялась за дело сама. Барни сказал мне:

– Проще остановить ветер, приказав ему не трогать листву, чем мисс Уинифред, которой взбрело на ум какое-нибудь дело.

Девочка втыкала лопату в землю, с величайшей точностью нарезая бруски торфа.

– Нет, вы это видели! – воскликнул крестьянин со смесью восхищения и веселья.

Потом они втроем принялись вынимать высохший торф из кучи, которую Барни сложил в прошлый приезд, и класть его в тележку. Закончив, Уинифред сказала:

– Пойдемте, Мойра, Барни и вы тоже! Потанцуем в лунном свете вокруг ведьмина кольца.

– Оборони нас Господь от всякого зла! – воскликнули брат с сестрой в один голос. – Да разве можно танцевать вокруг ведьмина кольца!

– Именно там и нужно танцевать, – важно ответила Уинифред. – Идите сюда, мы с леди вас ждем.

Видя суеверный ужас на простоватых лицах Мойры и Барни, я уверенно пошла вперед.

– Тут нечего бояться! – сказала я. – Ведьмино кольцо – это всего лишь участок земли, где трава выросла гуще и зеленее.

И мы танцевали. Барни и Мойра опасались болотных духов, но куда больше они боялись рассердить Уинифред. Наконец, запыхавшись, в изнеможении прижимая руку к груди, я взмолилась о пощаде и уселась на тележку. Юную владелицу древнего замка трудно было унять. Она взбежала на возвышенность, вызвав тем самым у Мойры и Барни восклицания ужаса.

– Вас заколдуют и превратят во что-нибудь на наших глазах, – закричала Мойра.

– Или утащат под землю, или зачаруют, – поддержал Барни, – так что вы навеки останетесь ребенком!

– Ну и отлично, – ответила Уинифред, устраиваясь поудобнее, – я не хочу вырастать и стареть.

Она подняла руки и потянулась к луне, как будто увидела там сияющее царство вечной молодости.

– Она призывает на себя чары фей! – перекрестился Барни. – Мисс Уинифред, миленькая, слезайте, если вы добрая христианка, а не фея или ведьма, как некоторые говорят.

Мойра ахнула и, бросившись к Барни, влепила ему звучную оплеуху.

– Как ты смеешь так говорить с мисс Уинифред!

– А как ты посмела ударить Барни за то, что он повторяет разные глупости? – вмешалась Уинифред, стоя на возвышении и глядя на пристыженных брата и сестру как королева на подданных.

Барни уже пожалел, что распустил язык и озвучил местные сплетни, которые следовало держать в тайне. Губы Мойры задрожали, когда ее отчитывали.

– Извини за резкость, – мягко сказала ей Уинифред. – Понимаешь, Барни хотел мне только добра, а вот ты должна относиться к нему бережно и терпеливо.

– Я прощения прошу, мисс, – смущенно сказал Барни.

– Не стоит, Барни. Ты просто повторил то, что слышишь каждый день. – И, повернувшись ко мне, она добавила: – Не удивляйтесь, что я веду себя странно. Такой уж у нас обычай, у фей. Мы часто озорничаем. – Она сделала многозначительное лицо, выставив руки вперед, и сказала замогильным голосом, правда, глаза у нее смеялись: – Я наложу на вас чары, чтобы вы навсегда остались в Ирландии.

– А я тогда сплету другие чары и увезу тебя отсюда, – сказала я, поддерживая игру.

Девочка, кажется, немного испугалась, но, обернувшись к Мойре и Барни, продолжила тем же тоном:

– А вас я заколдую иначе: вы будете стоять здесь неподвижно ровно сто лет!

Взвизгнув от ужаса, Мойра бросилась бежать, Барни – за ней. Уинифред, смеясь, крикнула вслед убегающей парочке:

– А Дэнни я превращу в дракона, пусть несет торф домой.

Убегающая парочка завопила еще громче.

– Мойра превратится в пруд, а Барни – в толстого гуся с длинной шеей. И он сможет совать нос в чужие дела сколько вздумается, а в свободное время плавать в пруду.

– О мисс Уинифред! – закричала Мойра, отбежав на достаточное расстояние. – Не говорите такое! Здесь на болотах маленький народец прислушивается к каждому слову, а вы смеетесь над ним!

– Может, она в самом деле фея? – буркнул Барни негромко, с опаской ожидая скорого возмездия от Мойры, но на этот раз его слова остались безнаказанными.

На луну внезапно наползло облако, все вокруг зловеще потемнело.

– Вот что бывает, если шутить с феями! – воскликнул Барни.

Даже Уинифред присмирела и посерьезнела, а Мойра и Барни задрожали от страха. Все втроем они поспешно вернулись к тележке, Барни хлестнул лошадь, и она неохотно тронулась с места.

– Вперед, Дэнни, – прошептал Барни, – не то и правда превратишься в какую-нибудь адскую тварь. Увози нас отсюда, да побыстрее! Не ровен час, выйдет маленький народец и обратит нас в болотные кочки!

– Какие глупости ты говоришь лошади, Барни. Дэнни нет никакого дела до маленького народца, – заметила Уинифред, сидевшая рядом со мной, ее кудряшки как будто пританцовывали всякий раз, когда тележка подпрыгивала на камнях.

– Откуда вам-то это знать, мисс! – пробормотал Барни. – Конь прямо затрясся весь, когда я это говорил!

– Барни, тебе просто показалось.

– Показалось! – обиженно воскликнул Барни.

Губы Мойры беззвучно шептали молитву. Она круглыми от страха глазами оглядывала темную дорогу, в любой момент ожидая увидеть эльфов. Брат с сестрой ехали обратно в тягостном молчании, и только у замка Барни как будто оттаял и снова начал шутить. А мы с Уинифред хохотали всю дорогу. Она уверяла меня, что колеса тележки поют песни, и отбивала ритм музыки, которую она якобы слышала совершенно ясно.

Я с удовольствием вспоминаю тот вечер. Непосредственная и естественная Уинифред наслаждалась каждым мгновением прекрасной летней ночи. Я даже засомневалась: правильно ли отрывать девочку от этой идиллической жизни среди ирландских холмов? Но наутро, еще раз все обдумав, я вернулась к изначальным намерениям. И первым шагом к исполнению моего плана стал разговор с учителем Уинифред.

Глава X. Визит к школьному учителю

Барни вызвался проводить меня к Найалу.

– Я провожу вас к перевалу, мэм, но заходить к учителю не буду, и не просите, – заявил он. – От него добрым христианам лучше держаться подальше. Я у него учился аж целую зиму, не сказать, чтобы поумнел от этого. Конечно, учитель добрый человек, если только не злится. Только я его всегда боялся, так что отказался ходить в школу наотрез. И близко к нему не подойду.

– Ну и зря вы бросили школу, – заметила я. – Если вы собираетесь уехать в Америку, без знаний там не обойтись.

Но Барни упрямо покачал головой. Он угрюмо довел меня до поворота дороги и оставил там, не обращая внимания на мои увещевания.

– Вы тут не потеряетесь, мэм, – сказал он. – Идите себе вперед до следующего поворота, а там и школу увидите.

Я поблагодарила его и отправилась по указанному пути. Прохладный горный ветерок овевал мои щеки, раскрасневшиеся от быстрой ходьбы. Пейзаж вокруг был очарователен, и я останавливалась не единожды, прежде чем дошла до поворота, о котором говорил Барни. На возвышенном месте у перевала стоял дом «сумасшедшего учителя». И это оказалось одно из самых прелестных и диких местечек во всей этой прекрасной стране.

Я помедлила мгновение, а затем подошла к двери и постучала. Никакого ответа не последовало. Я постучала еще раз, открыла дверь и вошла в пустую классную комнату. Казалось, школа все еще ожидает прихода учеников. Обстановку помещения составляли грубо сколоченные скамьи, старые грифельные доски, стол, служивший кафедрой, и пара карт на стенах. В очаге лежал пепел, а над ним висел на крюке железный котелок. Несмотря на чистоту вокруг, комната производила гнетущее впечатление, и у меня по спине побежали мурашки. Я призвала на помощь все мое здравомыслие, чтобы успокоиться, но ловила себя на том, что внешность хозяина этой хижины полностью соответствовала его душевному состоянию.

Пока я осматривала комнату, синее небо внезапно потемнело. Я подошла к окну, и моему взору предстало грандиозное зрелище. Приближалась буря. Вздыбленные черные тучи клубились над горами и неслись вперед с опасной быстротой. Ярко-синий цвет за несколько минут исчез с небес. Усилился и заревел ветер, дребезжали окна, и наконец на крышу школы обрушился шквальный ливень. Над скалами заполыхали молнии одна за другой, как будто соединяясь друг с другом золотой цепью. За каждой молнией следовал удар грома, эхом разлетающийся по горам.

Зрелище это было ужасно. Я задрожала, а затем почувствовала, что за спиной у меня стоит какое-то существо. Я медленно повернулась, готовая увидеть заросшее шерстью лесное чудище, но вместо этого обнаружила высокую фигуру сумасшедшего учителя в остроконечной шляпе. Должно быть, я не услышала, как он вошел, из-за грохота стихии – иного объяснения я не смогла придумать. Он был облачен в свой странный плащ, совершенно сухой на вид. Как же он не промок под таким дождем? По его губам блуждала насмешливая улыбка, и я смотрела ему в лицо, ощущая противный липкий страх. Блеск его глаз мне не понравился: я увидела в них не только хитрость, но и жестокость.

– Вы решили сунуть нос в мои дела, – сказал он, не тратя времени на приветствия. – Не следовало вам этого делать. Я мог бы излечить вас от любопытства раз и навсегда, упрятать среди зеленых холмов на веки вечные.

Я попыталась заговорить, но язык мой прилип к нёбу, и я могла только смотреть ему в лицо, боясь отвести взгляд.

– Вы намерены забрать ее у меня и увезти в Америку, – продолжил он. – Но вам не удастся этого сделать, пока я не исполню своего плана.

– Забрать кого? – с трудом проговорила я.

– Кого? – злобно вскричал он, так что я вздрогнула. – Не прикидывайтесь невинной овечкой. Вы знаете кого. Вы пытаетесь отобрать у меня Уинифред, уничтожить мое влияние на нее. Но вам это не удастся!

В его лице появилось звериное выражение, настолько пугающее, что мне захотелось с криком убежать из его дома.

– Вы не христианин, – пролепетала я вместо этого. – Вы верите в Бога?

Трудно было задать более неуместный вопрос, но мои слова, кажется, несколько сбили его с толку.

– В Бога? – переспросил он с усмешкой. – Верил, когда был ребенком и играл на коленях у своей матушки. В юности я пел в церковном хоре. Больше не верю. У меня только один бог, и имя ему – золото.

– Если это так, – сказала я, осмелев, – вы должны понимать, что вы плохой товарищ для Уинифред.

– Плохой товарищ для моей маленькой леди? – удивленно повторил он, и лицо его смягчилось. – Вы не правы. Я оберегаю ее, как скала охраняет цветочек, растущий в расщелине, как садовник опекает прекрасное растение, как рудокоп бережет редчайший самоцвет. Я научил ее молиться, преклонять колени в церкви, верить, надеяться, любить, потому что лишь это послужит ей щитом в мире лжи, куда ей рано или поздно придется уйти. Даже сам отец Оуэн меньше сделал для нее в смысле религиозного воспитания. Я пересказываю ей жития святых, которые спят в ирландской земле, но сам я при этом грешник, страшный грешник, я служу только одному богу и поклоняюсь ему день и ночь.

– В таком случае вы преувеличиваете свое поклонение золоту, – сказала я.

– Вам лучше не совать нос в мои дела, – с угрозой произнес он. – Иначе мне ничего не останется, как убрать вас с дороги.

У меня противно дрожали колени, я была на грани обморока, но, собрав всю свою храбрость, ответила:

– Вы можете оставить свои секреты при себе. Они меня не интересуют. – (Жалкая ложь.) – Я хочу понять, насколько полезна Уинифред дружба с вами, и выяснить, можете ли вы помочь мне в исполнении моего плана.

– Плана? – переспросил он. – Так я и знал. Вы собираетесь увезти Уинифред отсюда, уничтожить смысл моей жизни, разрушить надежды, которые я вынашивал столько лет. Берегитесь, говорю вам, берегитесь!

Внезапное вдохновение снизошло на меня – очевидно свыше, – и я заговорила самым спокойным тоном:

– Вместо того чтобы угрожать, лучше бы посвятили меня в свои планы. К чему бы мне вам мешать? Я не буду скрывать: мне нравится Уинифред, и я сделаю все возможное для ее блага. Вы тоже любите девочку, и это должно нам помочь найти общий язык.

– Если бы только я мог вам поверить! – воскликнул он, недоверчиво оглядывая меня с ног до головы.

– Но вы можете мне верить, – сказала я уже более уверенно. – Я желаю Уинифред только добра и действительно могу помочь ей.

Его глаза под мохнатыми бровями так и впились в мое лицо, когда он спросил:

– Вы, вероятно, никогда не читали о Лагенийских рудниках?

– Только в стихах, – ответила я, удивленная внезапной переменой темы.

Найал посмотрел на меня долгим испытующим взглядом, и мой страх начал угасать. Тем временем дождь за окном прекратился так же внезапно, как и начался, хотя молнии все еще блистали вдали над холмами. «Сумасшедший учитель» схватил меня за руку и вывел из хижины.

– Хорошо, я доверюсь вам. Я делился своей тайной со звездами, холмами, рекой, – сказал он, указывая худой рукой на великолепный, омытый дождем пейзаж. – Но ни разу я не говорил об этом с человеком, если не считать моей маленькой леди. Если вы со мной честны, Бог воздаст вам. Если же нет – берегитесь. Небеса призываю в свидетели: я покараю вас, даже если для этого мне придется пройти весь мир, следовать за вами через океаны и континенты.

Он говорил как образованный человек, в его речи и манерах не было ничего от деревенской грубости простого ирландского учителя, его английский был чистым, без малейшего местного акцента.

Ужасная вспышка молнии ослепила меня, пока он произносил жуткую клятву. В глубине души я даже засомневалась: вдруг и в самом деле я готовила предательство, в котором он меня подозревал? Прикрыв рукой ослепленные глаза, я едва не оглохла от удара грома. Найал стоял не двигаясь.

– Я люблю грозу, – прошептал он. – Природа обращается к нам во всем своем величии, угрожает и отдает приказы.

Когда последний отзвук грома затих, я отняла руку от глаз и встретила испытующий взгляд Найала.

– Если я доверю вам свою тайну, – сказал он со скрытой угрозой в голосе, так что я вновь заподозрила его в сумасшествии, – вам придется поклясться Богом, что вы будете молчать о ней.

– Клясться я не стану, – твердо ответила я. – Но обещаю хранить вашу тайну, если она никому не повредит и не будет отягощать мою совесть.

– Ах, так у вас есть совесть? – с усмешкой сказал мой странный собеседник. – Тем лучше для нашей сделки. Прежде чем я все расскажу вам, взвесьте еще раз мое обещание отыскать вас даже на краю земли. Если вы не уверены в себе, лучше уходите прямо сейчас. Уезжайте из Уиклоу, уезжайте из Ирландии, и я не причиню вам никакого вреда. Если вы предадите меня, то погибнете от моей руки.

Я вздрогнула, но храбро ответила:

– У вас есть мое обещание.

Он высился надо мной, как древний гигант, как титан этих холмов, лицо его потемнело, а глаза сверкали, длинные волосы спадали на плечи из-под остроконечной шляпы. По какому-то странному совпадению в это мгновение солнце выглянуло из-за облаков, озарив светом долины и горные пики.

– Господь улыбнулся нам, – торжественно сказал Найал и, помолчав, добавил: – Надеюсь, вдвоем мы сумеем помочь маленькой леди занять подобающее ей место.

Глава XI. Рассказ учителя

– Вы, очевидно, знаете, – начал Найал, – что Уинифред принадлежит к древнему роду. Более тысячи лет ее предки владели замком и славились гостеприимством на весь остров. Они были первыми в воинском искусстве и в музыке, поддерживали соседнее аббатство щедрыми пожертвованиями и помогали бедным. Уинифред – потомок этого рода, – тут он помолчал немного и добавил с гордостью: – И я тоже.

Я так и ахнула от неожиданности.

– Девочке об этом ничего не известно, но я дядя ее отца. Всю жизнь я мечтал восстановить старый замок и вернуть прежнюю славу нашему роду. Я младший сын и по закону не имел права на наследство. Это рано ожесточило мою душу, тем более что мой старший брат, родной дедушка Уинифред, отличался легким характером и любил удовольствия. Он попросту спускал на ветер семейное состояние. Мы были настолько далеки с ним по духу, что постепенно я совсем перестал общаться с родственниками, заперся в дальнем крыле замка и полностью посвятил себя науке. Я мечтал постичь тайны мироздания и не побоюсь сказать, что преуспел в этом. – Он остановился и пристально посмотрел на меня. – Это и есть тайна, которую я хранил так крепко и которую собираюсь поведать вам. Но не будем пока об этом говорить. Тем временем мой брат женился, у него родился сын и наследник, Родерик. От всего сердца я полюбил единственного племянника. Смелый, великодушный, непреклонный, он обладал всеми достоинствами, присущими благородному человеку. А вскоре обоих его родителей унесла лихорадка, прокатившаяся по нашим местам. Родерик стал наследником замка, а я – его опекуном и наставником. И хотя он совершал порой опрометчивые поступки, но зато был наделен редкой красотой и талантами. Я возложил на него все свои надежды. Родерик должен был добиться славы, а что касается богатства, то ключ к нему лежал у меня в кармане. Мне хотелось, чтобы мальчик действовал самостоятельно, чтобы он достиг всего сам. Я внушил ему отвращение к деревенской жизни, скудной и никчемной. – Найал глубоко вздохнул и продолжил: – Он рано уехал в Дублин, но возвращался ко мне в замок время от времени. К сожалению, в какой-то момент его интерес к моим честолюбивым планам начал угасать, и я понял, что он обратил свой взор в другом направлении. Вскоре я узнал, что Родерик женился. Его невеста происходила из хорошей семьи, но не была дамой высшего света. Мы поссорились с племянником, и он назвал старый замок руинами, посмеялся над моими планами реставрации и объявил, что никогда не привезет сюда жену и не позволит ей увидеть эти развалины. После нашей ссоры он уехал не простившись.

Найал снова замолчал. Воспоминания причиняли ему страдания, однако он справился с собой и продолжил:

– Через несколько лет Родерик приехал в замок еще раз. Он был в глубоком трауре и привез с собой девочку пяти лет от роду. Это была Уинифред, которую он поручил заботам миссис Мэхен. Он не сказал, куда отправится, но пообещал вернуться или прислать за дочерью. По его оговоркам я понял, что он уехал в Америку. С этого момента девочка – последняя надежда нашего рода. В моем сердце она заняла место своего отца.

– Но почему она не знает, что вы ее близкий родственник? Об этом должна судачить вся округа, неужели миссис Мэхен не рассказала девочке?

– Никто ничего не знает. Повторюсь: моя жизнь проходила в уединении, я уезжал из страны на несколько лет, а вернулся совсем другим человеком. Я утратил веру в Бога, перестал посещать церковь. Старые слуги, которые помнили обо мне, умерли один за другим. Миссис Мэхен, может быть, подозревает правду, но она слепая, и я запретил Уинифред даже называть мое имя в ее присутствии.

Я припомнила, как поспешно слепая женщина пресекла попытку Уинифред заговорить о Найале.

– Но почему тогда, – спросила я, – вас знают как…

– Школьного учителя? – подхватил он. – Потому что, вернувшись в родные края, я брал учеников, чтобы отвлечь любопытствующих от моих истинных занятий. Школа находится в таком месте, что как нельзя лучше подходит для моих изысканий. Поверьте, мне не составило труда распугать всех учеников.

Я молча ожидала окончания этой запутанной истории, но старик погрузился в размышления. Он как будто вовсе забыл о моем присутствии. Через минуту он продолжил:

– Как я уже говорил вам, Уинифред стала моей последней надеждой. Не открывая ей родства между нами, я обращался с ней с глубочайшим уважением, чтобы внушить ей важность ее положения. Она наследница древнего дома, слава которого должна быть восстановлена. Пойдемте внутрь, на улице становится прохладно.

Мы вошли в дом. Найал принялся привычно мерить комнату шагами. Я все еще не могла опомниться от быстроты, с которой этот человек переходил от гнева и безумия к учтивости хорошо воспитанного человека. Его вспыльчивость пугала меня, поэтому я ждала, когда он сам продолжит свой рассказ. Наконец он уселся на стул и заговорил:

– Я не уверен, что Родерик жив. Я одинаково боюсь и того, что он умер, и того, что он однажды приедет и навсегда увезет отсюда Уинифред. Я сделаю всё, чтобы этого не допустить. Первое время он посылал деньги для дочери, писал письма, обещая однажды приехать и забрать ее с собой. Но потом пошли смутные слухи, что он женился во второй раз. Я был в отчаянье… – он почему-то запнулся. – В общем, деньги и письма перестали приходить.

Я с опаской наблюдала, не последует ли дальше новая неожиданная вспышка злобы или гнева, но этого не случилось. Он продолжил ровным тоном:

– Вынужден признаться, что, услышав о вашем приезде…

– Вы вообразили, что я вторая жена мистера Родерика? – усмехнулась я.

– Не имеет значения, что я вообразил, – отрезал он грубо, – но я решил во что бы то ни стало помешать вам забрать ребенка с собой.

– Что ж, тогда и я признаюсь вам, – решительно сказала я, – я действительно собираюсь увезти отсюда Уинифред.

Он медленно поднялся с табурета.

– Уверяю вас, это решение созрело во мне совсем недавно, – поторопилась добавить я. – Я ничего не знала ни о Уинифред, ни о замке, пока не приехала сюда. Я даже не знаю фамилии девочки. Все вокруг называли ее отца просто Родериком.

– Родерик О’Бирн, – ответил Найал, глядя на меня. – Его зовут Родерик О’Бирн.

Это имя словно обожгло меня, я мгновенно покраснела. Среди журналистов и писателей Нью-Йорка, в кругу которых я вращалась, имя Родерика О’Бирна было хорошо известно, он писал блестящие аналитические статьи на злобу дня, публиковался в лучших журналах и газетах. Конечно, я хорошо его знала, мы с ним даже приятельствовали.

– Вероятно, вы все же знакомы с моим племянником? – проницательно спросил меня Найал О’Бирн, и я поняла, что его подозрения вновь ожили.

– Знакома с ним? Да, пожалуй. Но я не знала, что он отец Уинифред.

– И где же, позвольте спросить, вы с ним виделись?

– В Нью-Йорке.

Найал наклонился вперед и раздельно спросил:

– Когда в последний раз?

– Перед моим отплытием из Нью-Йорка, – ответила я.

Вдруг по щекам старика полились слезы, которых он не смог сдержать. Это были слезы радости и облегчения.

– Родерик, – прошептал он, – милый Родерик, мальчик мой, ты всё еще ходишь по этой земле. Как я боялся, что ты навеки ее покинул.

– Более того, – продолжила я, – вы ошибаетесь, предполагая, что он снова женился.

– Что вы говорите! – радостно вскричал Найал. – Он жив и все еще вдовеет?

– Жив и все еще вдовеет.

– Вы в этом уверены?

– Совершенно.

Найал воскликнул что-то по-ирландски, чего я не поняла, и широко улыбнулся мне.

– Вы как рассвет, который возвещает пришествие нового дня, как солнце, которое выглядывает из туч, как цветок, пробивающийся сквозь снег. И он никогда не рассказывал вам про Уинифред?

– Нет.

– А про Уиклоу?

– Тоже нет.

– Он забыл Ирландию! – горько воскликнул старик. – Он стал американцем, так всегда и бывает.

– Вовсе нет, – возразила я с улыбкой, – он не раз говорил об Ирландии, его слова были наполнены глубокой тоской по родине и любовью к ней.

– Чему вы улыбаетесь? – подозрительно спросил Найал, живо напомнив мне Уинифред перепадами своего настроения.

– Чему улыбаюсь? Тому, что вы сочли меня второй женой вашего племянника, между тем как я значительно его старше.

– Родерик тоже не юноша, – возразил Найал, – ему сейчас около сорока лет.

– В таком случае ему известен секрет вечной юности, он очень молодо выглядит. Но вы не сказали, откуда возьмете средства для восстановления замка. Уверяю вас, потребуется внушительная сумма, чтобы возродить к жизни эти древние руины.

– А вот это, – внушительно ответил Найал, – тайна, которую знает только Уинифред. А теперь будете знать и вы. Помните о своем обещании молчать.

– Помню, – подтвердила я. – Даю вам слово ничего не разглашать без вашего согласия.

Старик поднялся и прислушался к шуму ветра за окном, словно хотел убедиться, что никто не услышит нашей беседы. Затем он подвинул ко мне табурет, снял шляпу, уселся и шепотом поведал невероятную историю. Я отказывалась верить ушам, мне казалось, что мой собеседник бредит или рассказывает волшебную сказку. Все черты его вновь преобразились, глаза загорелись алчным блеском. Я воочию увидела человека, одержимого золотой лихорадкой. Лицо его конвульсивно дергалось, но именно в этот момент я вдруг обнаружила фамильное сходство между ним, Родериком О’Бирном и юной Своенравной Уинифред.

Чувство нереальности происходящего охватило все мое существо. Сидящий старик представился вдруг постаревшим Родериком О’Бирном, колдуном из зачарованной хижины. Я бы не удивилась, если бы он взмахнул волшебной палочкой и вся обстановка исчезла в один миг, столы и стулья превратились бы в живых существ и разбежались. В конце концов мне пришлось потрясти головой, чтобы избавиться от наваждения. Я собрала весь свой здравый смысл, практичность и прозаическую мудрость урожденной американки, чтобы выслушать то, чему отказывался верить мой рассудок.