Текст книги "Своенравная наследница"

Автор книги: Анна Тереза Сэдлиер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава XXIV. Долгожданные письма

Первое письмо, которое я открыла, было от Найала. Его почерк, напоминающий арабскую вязь, я хорошо запомнила – так же были написаны инструкции, которые он оставил мне в Ирландии.

«Для меня холмы Уиклоу вновь залиты солнечным светом! Их вершины кажутся золотыми, и ручьи радостно бегут вниз. Они освободились от оков зимы. Радость звучит в моих ушах и моем сердце. Я не осмелюсь сказать всего, что переполняет меня! Вы нашли его, моего возлюбленного беглеца, и узнали, что он никогда нас не забывал.

Если бы у меня были крылья, я бы полетел к Родерику и моей прекрасной маленькой леди. С ее отъездом сердце мое опустело. Пока не пришло ваше письмо, я вовсе не слышал человеческой речи, но оставался в одиночестве и сгорал в лихорадке. Меня нашел наш добрый самаритянин[26]26
  Добрый самаритя́нин – евангельский образ бескорыстной и щедрой заботы о ближнем.


[Закрыть] – думаю, вы догадаетесь, кто это был. Долгое время я балансировал между жизнью и смертью. Отец Оуэн прочитал мне ваше письмо, только когда я окончательно окреп и пришел в себя. Услышав новости от вас, я боялся, что сойду с ума от радости. Два дня я метался по горам, бросился в свою пещеру в Тулатуке, не смея верить своему счастью.

Знайте, вы посланы мне небесами, вы вернули радость моему сердцу! Скажите Родерику, что я на коленях прошу его вернуться и открою ему все. Попросите его поспешить к несчастному

Найалу».

В конце письма стояли несколько древнеирландских слов, которых я, разумеется, не поняла. Голова у меня кружилась от радости, сердце часто-часто билось в груди от ликования. В эту минуту я готова была броситься на поиски Родерика по всему Нью-Йорку, он должен немедленно узнать, что руины его жизни существуют только в его воображении. Поразмыслив, все же я пришла к выводу, что послать ему записку и пригласить его к себе будет правильнее.

Второе письмо написал отец Оуэн. Конечно, он уже не мог обрадовать меня сильнее, но я с жадностью прочла о малейших подробностях происшедшего.

«Laus Deo! [27]27
  Хвала Богу! (лат)


[Закрыть]

Какими же словами могу я выразить свои чувства и чувства тех, кто ждал долгие годы и был наконец вознагражден за свое ожидание! Я боялся, что ваше письмо будет слишком сильным потрясением для миссис Мэхен, поэтому применил все свои способности к дипломатии, приготовляя ее к новости. Если бы вы видели ее лицо… такое мирное, такое доверчивое, освещенное радостью. Барни и Мойра только из почтения к моему сану не пустились в пляс прямо в комнате, мне пришлось отправить их на улицу, потому что они не в силах были усидеть.

А теперь о бедном Найале. Когда пришло ваше письмо, я отправился искать его. Никто не видел его уже довольно долго, и считалось, что он отправился в очередное странствие. Я пришел в дом на перевале Крохан и нашел старика в прискорбном состоянии. Он сгорал в лихорадке, то бредил, то вопил о золоте, то призывал к себе Уинифред. Ему мнилось, что рядом с ним Родерик, совсем еще мальчик.

Мне пришлось взять на себя заботы о нем, и когда он пришел в себя, его благодарность была чрезмерной. Но прочитать ваше письмо я решился после того, как пациент окреп. Это был ураган! Он выбежал из дома как безумный и больше недели скрывался в холмах. Я был сильно встревожен, боясь, что он лишился рассудка от радости. После возвращения он стал другим человеком, кротким как ягненок, словно на него с вашим письмом снизошел свет. Теперь он молит Бога о милосердии и ждет воссоединения со своей родней. Он больше не ищет золота, единственное сокровище, которого жаждет его душа, – это любимые люди. Заклинаю вас, не делайте его ожидание слишком долгим.

Скажите Уинифред, что малиновка по-прежнему здесь, хлопочет и радуется весне. Жаль, что моей дорогой девочке придется покинуть монастырь так быстро, но долг призывает ее домой. Молитесь иногда о старом священнике из далекой Ирландии. А я надеюсь в скором времени обнять вас и поблагодарить за то счастье, которое вы подарили мне и моей пастве.

Отец Оуэн Фарли».

Несколько раз с удовлетворением перечитав письма, я решила, что не смогу оставаться в стороне от развязки этой истории и поеду в Ирландию, чтобы своими глазами все увидеть. Снова попасть в чудесный изумрудный край, увидеть залитые солнцем холмы, прикоснуться к радости любящих сердец.

Я написала Родерику короткую записку с просьбой прийти как можно быстрее. Была суббота, и я ожидала его не раньше понедельника. Воскресенье прошло в ожидании. Вечером я снова отправилась на ужин в салон на Марри-Хилл, втайне надеясь увидеть его там и поговорить. И действительно, войдя в гостиную, я сразу заметила его высокую фигуру у камина. Он махнул мне рукой, но не сделал движения навстречу, и я испугалась, что он решил меня избегать. Когда гости последовали в столовую ужинать, я подошла к нему и шепнула:

– Вчера я отправила вам записку. Пообещайте исполнить мою просьбу.

– Вы мне писали? – спросил он, подняв бровь.

– Да.

– О чем же?

– Я просила вас навестить меня завтра утром. Но не смею задерживать, вас ждет дама.

Он обернулся к девушке, шедшей рядом с ним, и попросил извинения за невнимание. Воспитание не позволяло ему оставить спутницу, как ни хотелось ему поговорить со мной, никакие чувства не отразились его лице. Он был по-прежнему учтив и спокоен, хотя я видела, что он угнетен и подавлен. Пожалев, что испортила ему ужин, я уселась рядом с блестящим адвокатом, который славился остроумием, и мы прекрасно провели время за беседой. Сразу после ужина Родерик подошел ко мне и сел в кресло рядом.

– Что вы хотели мне сказать? – спросил он с нервной улыбкой. – Мне нужно это услышать немедленно.

– Родерик, – сказала я, чувствуя даже некоторое удовольствие от возможности его подразнить, – если бы я была хорошенькой юной дамой, вроде той, что вы только что покинули, то была бы покорена вашим напором. Но поскольку глаза в очках не замечают чар, а седина дарует нам мудрость, вам придется подождать до понедельника. Приходите завтра ко мне в отель на Пятой авеню, там и поговорим.

Он с видимым облегчением рассмеялся, потому что понял по тону: новости у меня хорошие.

– Неужели вы даже не намекнете? – воскликнул он.

– Помилуйте, Родерик, если я намекну, тогда зачем вам приходить завтра?

– Это жестоко.

– Ну хорошо, суть в том, что вам придется как можно скорее предпринять поездку в Ирландию.

– В одиночестве?

– Да.

– И что будет, когда я приеду туда?

– Вы обрадуетесь, что приехали.

Он серьезно и внимательно посмотрел мне в глаза:

– Не напрасно ли это? Не глупа ли эта затея?

– Вы считаете глупцом себя или меня? – спросила я.

– Вы еще спрашиваете! – рассмеялся он. – Мужчина, который выполняет желания женщины, почти всегда глуп.

– Но вы поедете?

Он задумался.

– Да, – ответил он, – если вы мне кое-что пообещаете.

– Что же?

– Что все мистификации на этом закончатся.

– Это я вам обещаю торжественно, – ответила я, – вы все узнаете в Ирландии.

– Скажите мне, – спросил он, меняя тон, – как поживает Уинифред?

– Она здорова и счастлива.

– Вы передадите ей подарок от меня?

– Вы и так завоевали ее сердце, – шутливо сказала я. – Она только и говорит, что о «том джентльмене».

Лицо его осветилось радостью. Он достал из жилетного кармана маленькую коробочку с очаровательным колечком, украшенным зеленым изумрудом.

– Это цвет надежды и цвет Ирландии, – сказал он.

– Хорошее предзнаменование, – заметила я, разглядывая сверкающий камень.

– Передайте это Уинифред от неизвестного друга, – попросил Родерик. – Я ношу кольцо с собой с того самого дня, когда встретил вас на концерте, надеясь на случайную встречу.

– Она будет в восторге. Хотя, как вы понимаете, ей не позволят его носить в монастырской школе.

– Ах, так она в монастыре! – воскликнул он. – Тогда пусть хранит кольцо как напоминание обо мне.

Я смотрела на подвижное выразительное лицо Родерика и думала, что Уинифред похожа не только на покойную мать, но и на отца. Неуловимая гармония, которая заставляла прохожих оборачиваться на наследницу древнего ирландского рода, была присуща облику ее отца, хотя прожитые годы переплавили в нем прелесть юности в благородное обаяние зрелости.

– Вы считаете, что девочка похожа на вашу покойную жену? – спросила я.

– Уверен в этом, – твердо ответил он.

По какой-то прихоти я не ответила на его незаданный вопрос, хотя больше у меня не было причин скрывать правду.

– Вы крайне жестоки со мной все это время, – упрекнул он. – Это свойство, присущее всем женщинам.

– Не приписывайте мужских пороков слабому полу, – ответила я, – лучше расскажите о вашей покойной жене.

Лицо его сразу дрогнуло и стало мягче.

– Она была красавицей, – начал он. – Мы познакомились в Дублине, когда ей было всего пятнадцать, а мне двадцать два года. Представьте себе вашу подопечную, Уинифред, но только не такую подвижную и порывистую. Моя жена обладала плавной грацией королевы. Увидев ее впервые, я не мог больше думать ни о ком другом. Когда ей исполнилось восемнадцать, мы поженились. Наш брак нельзя было назвать безупречным, между нами были противоречия, но я продолжал любить ее так же, как в первую нашу встречу. Она умерла в двадцать четыре года. И хотя с тех пор прошло девять лет, я до сих пор помню жену все так же ярко…

Он мягко улыбнулся и, по своему обыкновению сменив тему, вкрадчиво сказал:

– А теперь я расскажу вам о той безделушке, которую я передал для Уинифред. Кольцо принадлежало моей жене, когда ей было столько же лет, сколько сейчас Уинифред. Девочка получит его, – он глубоко вздохнул и сурово взглянул на меня, – поскольку это кольцо ее матери.

Я вскочила, и Родерик резко поднялся вместе со мной.

– Вы станете это отрицать? – спросил он, холодно прищурив глаза.

Я промолчала.

– Ради бога, скажите, Уинифред – моя дочь?

Я согласно кивнула, у меня больше не было причин беречь эту тайну.

– Но я прошу вас не торопить события, – сказала я. – Вам нужно ехать в Ирландию, и обещаю – ваше дитя останется с вами навсегда.

– Я подожду, – тихо сказал он, – хотя это будет нелегко.

Мы пожали друг другу руки, и я немедленно откланялась, потому что у меня не было сил продолжать непринужденную светскую беседу.

Вернувшись домой, я написала Найалу, что через пару месяцев привезу девочку в Ирландию.

В следующий визит в монастырь я подарила Уинифред кольцо, не открыв, что оно принадлежало ее матери. Мне казалось, что только отец имеет право сообщить об этом. Как я и предвидела, она пришла в восторг и сразу надела его на палец. Монастырские правила запрещали носить украшения, девочка, узнав об этом, попыталась взбунтоваться.

– Хорошо, дорогая, ты можешь носить его, если хочешь, – небрежно сказала я. – Но если мать-настоятельница заметит блеск на твоем пальце, ты можешь лишиться дорогого подарка навсегда. Таковы правила.

Уинифред надулась и неохотно убрала колечко в карман платья. Пока мы прогуливались с ней по монастырскому двору, она то и дело доставала украшение и любовалась на его яркий зеленый блеск.

– «Тот джентльмен» сказал, что это цвет надежды? – спросила она.

– Да, – улыбнулась я, – а еще что это цвет Ирландии, не зря ее называют Изумрудным островом.

– Передайте ему, когда встретите, – велела девочка, – что я буду смотреть на кольцо, когда поют птицы, когда играет орган и когда светит солнце. Всякий раз, когда я счастлива.

Я не торопилась рассказывать ей о скорых переменах, чтобы не мешать ей спокойно учиться. Вместо этого уведомила наставниц, что обстоятельства вынуждают забрать ребенка из школы до срока, и, признаться, была очень довольна, видя их огорчение. Уинифред искренне полюбили в монастыре за ее пытливый ум, яркий темперамент, доброту и оптимизм, кроме того, она стала гордостью школы, одной из лучших учениц.

Прежде чем отправиться за океан, мне хотелось посетить вместе с Уинифред Ниагарский водопад и еще некоторые достопримечательности, чтобы у нее остались об Америке самые лучшие, незабываемые впечатления. В непринужденной обстановке легче было приготовить девочку ко встрече с отцом. Тем временем Родерик купил билет на пароход линии «Кунард» и совершал последние приготовления перед отплытием. Он хлопотал о том, чтобы перенести в Европу бизнес и продать некоторые активы, твердо решив не возвращаться в Новый Свет.

Глава XXV. Снова дома

Майским утром Уинифред попрощалась со своими учителями и школьными подругами. Она успела привыкнуть к школе, и теперь испытывала двойственные чувства, покидая закрытый мирок, в котором ей довелось провести целый учебный год. Она радовалась скорому возвращению домой, но в то же время грустила, расставаясь со школьными подругами и наставницами.

Вскоре печальные мысли ее развеялись, потому что мы отправились к Ниагарскому водопаду. Уинифред предполагала, что зрелище это будет прекрасным, потому что в Уиклоу часто любовалась водопадами, однако не думала, что Ниагара настолько грандиозное зрелище. Огромная масса воды, низвергающаяся вниз, странно смутила девочку. Целый день мы любовались окружающей панорамой, а затем по реке отправились через знаменитые пороги на пароходе. Потоки ревущей воды пугали даже самых смелых пассажиров, но Уинифред смотрела вокруг с восторгом, ей нравилось бурное течение, отдаленно напоминающее о водопадах Уиклоу.

Оттуда на несколько дней мы вернулись в Нью-Йорк и занялись приятным делом. Мы носились по городу в поисках подарков, не забыв ни миссис Мэхен, ни Найала, ни отца Оуэна, не говоря уж о Барни и Мойре. После этого направились в Пенсильванию, одно из самых чудесных мест в Соединенных Штатах, и проехались на поезде по Аллеганам. На высоте шестидесяти футов над пропастью там устроен массивный решетчатый мост на высоких сваях, скрепленных железными ригелями. По нему пустили железную дорогу. Глядя в окно вагона, мы видели хвост нашего поезда, который шел на головокружительной высоте. Уинифред бесстрашно глядела на глубокую пропасть под нами, оставаясь безмятежной и заинтересованной. Остальные пассажиры чувствовали неуверенность и страх, глядя на это грандиозное творение человеческой инженерной мысли.

Я не могла лишить себя удовольствия и решила напоследок показать девочке Вашингтон, чтобы ее впечатления об Америке приобрели законченность. Я много рассказывала ей об отцах-основателях Соединенных Штатов, о войне за независимость, о Гражданской войне Севера и Юга. Казалось, белоснежные стены Капитолия помогали оживлять для девочки недавние исторические события.

Я знала, что наше путешествие навсегда останется в ее памяти. Изумрудный остров будет первой и главной любовью Уинифред, но я надеялась, что в сердце маленькой ирландки найдется место и для Американского континента, с его современными городами и разнообразными природными ландшафтами.

Однажды вечером мы прогуливались в тени Капитолийского холма, и Уинифред сказала:

– Если я расскажу Барни и Мойре хотя бы половину того, что увидела, они скажут, что все это время я находилась в стране фей. Но Ирландию я все равно люблю больше всего.

– Мы отплывем из Нью-Йорка следующим пароходом «Уайт Стар».

Уинифред вертела на пальце колечко и вдруг сказала, как будто прочитав мои мысли:

– Я бы хотела повидать «того джентльмена» и поблагодарить за подарок. Вероятно, я больше никогда его не увижу. Но почему-то он кажется мне смутно знакомым, как будто давным-давно мы встречались с ним. Иногда я думаю, что именно он спорил с моей мамой, леди в желтом. Но мне трудно представить, чтобы «тот джентльмен» сердился.

– Тот, кто спорил с леди в желтом, – твой отец, Уинифред, – мягко сказала я, – и скорее всего он очень любил твою мать.

– Правда? – просто спросила Уинифред.

– Уверена, что он считал ее самым прекрасным созданием в мире.

Уинифред удовлетворенно вздохнула и сменила тему.

Субботним утром мы взошли на борт огромного парохода и после приятного путешествия прибыли в Ливерпуль точно по расписанию. В долину реки Даргл из Дублина мы приехали на коляске, и всё вокруг казалось сном. Я заранее написала хозяину гостиницы, чтобы он приготовил нам комнаты. Его угрюмое лицо осветилось доброй улыбкой, когда он увидел нас.

– Добро пожаловать, мэм! И вы, мисс Уинифред, душечка!

Взволнованная Уинифред пожала ему руку и в этот момент увидела Мойру и Барни. Брат с сестрой стояли чуть поодаль, Барни держал в руках головной убор и задорно улыбался, а разрумянившаяся Мойра теребила передник, ожидая, когда маленькая мисс их заметит.

Уинифред завопила от радости и бросилась к друзьям детских игр, они побежали ей навстречу.

– Мисс Уинифред, а это точно вы? Не призрак с холмов? – весело спросил Барни.

– Как знать, – засмеялась та. – Вот распакуем чемоданы, тогда вы совсем уверитесь в том, что я фея. Кое-что у меня припасено для вас.

У Мойры от предвкушения подарков блеснули глаза. Скоро юная компания затараторила, как стая сорок, затем сорвалась с места и помчалась вверх по холму. Причем Уинифред на своих легких ножках намного опередила приятелей. Издалека слышался их беззаботный, счастливый смех.

– Я рада вернуться в ваш райский уголок, – заметила я, усаживаясь на знакомую скамеечку у двери и оглядывая чудесный пейзаж.

В природе снова царила весна, как в прошлом году, когда я впервые увидела Уинифред.

– И мы премного рады вашему визиту, мэм, – сказал хозяин гостиницы.

– Я рассчитываю задержаться у вас надолго, – обрадовала я его. – У вас здесь не только хорошо дышится, но и пишется прекрасно. Так что приготовьте комнаты и занесите туда мои вещи.

Просиявший хозяин гостиницы поспешил на кухню обрадовать жену хорошими новостями. А когда он вернулся за моими чемоданами, я спросила его:

– Как поживает старый учитель?

Хозяин гостиницы поставил на землю тяжелую поклажу и начал обстоятельный рассказ:

– Так вы не знали, мэм? Говорят, наш отец Оуэн изгнал из него бесов. Сам-то я не видел, но старые люди у нас говорят, что наш священник молился, не выходя из церкви сорок дней и сорок ночей, а потом из старого учителя вылетели четыре черных ворона, закаркали и полетели в разные стороны. Вот ей-богу, не вру, мэм, так люди говорят. Ну и вот, больной совсем выздоровел и перестал без дела шататься по холмам. Мало того, вы знаете, оказалось, что этот учитель – это ж родной дядя нашего мистера Родерика, мистер Найал. Вот уж кто бы мне сказал про это год назад, я бы не поверил! Так он переселился в замок из старой школы, никто в ней теперь не живет.

– Я рада, что он выздоровел, – улыбнулась я.

– Да, мэм. Он, конечно, иногда прогуливается по холмам, но, может, это он просто воздухом дышит, а не вызывает маленький народец? Кому охота лишиться разума? К тому же отец Оуэн в следующий раз, может, и не возьмется его отчитывать.

– А миссис Мэхен? – поинтересовалась я.

– О, она держится молодцом! Вот уж кто обрадуется возвращению мисс Уинифред, – хозяин гостиницы с улыбкой покачал головой.

– Я вижу, вы до сих пор вспоминаете ее проказы. Что же все-таки она сделала? – с интересом спросила я.

– Про такое, мэм, стыдно вспоминать, – махнул он рукой. – Как-то раз рано утром привязала нашу козу Литти на тропе, нарвала мухоморов и расставила их кружком вокруг. Я, грешным делом, подумал, что это феи присвоили нашу Литти, и побежал к отцу Оуэну, чтобы он, значит, ее расколдовал. Ну и вот, а потом надо мной смеялась вся деревня. В другой раз возвращался поздно вечером домой… Не подумайте, мэм, я человек добропорядочный, чтобы выпить – это ни-ни. Но в тот вечер были именины у моего троюродного брата. И вот вижу: вроде как цепочка огоньков уходит в сторону от тропы, под деревья. И шепот слышится: «Уильям, – (это меня, мэм, так зовут), – иди к нам, мы покажем тебе сокровища под холмом». Весь хмель с меня разом сошел. Уж как я бежал оттуда, мэм, чуть шею не сломал, пока не добрался до дому. Отдышаться не мог, и весь хмель, понятное дело, сразу сошел. А наутро опять вся деревня надо мной смеялась. Это мисс Уинифред расставила свечки в траве и шептала мне, значит, заместо фей. Да много чего такого было, мэм. То переставит в конюшне вилы, а я ищу их по полдня, то кошку бросит в раскрытое окно… Всего и не упомнить.

Хозяин гостиницы беззлобно засмеялся, и я от души ему вторила.

В этот момент к нам подошел отец Оуэн, держа за руку Уинифред. За ними виднелись вездесущие Мойра и Барни.

– Здравствуйте! Здравствуйте! – воскликнул священник, протягивая мне свободную руку. – Я счастлив, что вы благополучно доехали к нам. Мы с нетерпением ждали вашего приезда.

Хозяин гостиницы, взявшись за чемоданы, понес их в мою комнату, а мы с отцом Оуэном отошли в сторону. Я сообщила ему, что через день-другой приедет Родерик.

– Слава Богу! – воскликнул он. – Какую радость вы принесли в наш уголок, да благословит вас Бог. Я пришел только поздороваться, не стану отвлекать вас от ужина. Полагаю, вы навестите миссис Мэхен и Найала?

– Они в замке?

– Да. Бабушка вам все расскажет.

Мы поужинали в уютной столовой, в окно которой заглядывали цветущие деревья, воздух звенел от пения птиц. После долгой дороги свежевыловленная форель, и ломтики бекона, и белоснежный овсяный хлеб, и свежайшее масло, и жирные сливки к чаю были по-настоящему королевской пищей.

С каким наслаждением мы пошли в замок, вдыхая чистый воздух долины. В глазах Уинифред стояли счастливые слезы, и мы вспоминали, как в первый раз шли по этой тропе в прошлом году.

– Сколько всего случилось с тех пор! – прошептала она. – Я тогда совсем вас не знала, а теперь вы самый близкий для меня человек после бабушки, и отца Оуэна, и Найала.

– Мне приятно, что я занимаю в твоем сердце такое почетное место, – торжественно сказала я. – Что до меня, то можешь смело считать меня еще одной названой бабушкой.

– А вы были когда-нибудь замужем? – с любопытством спросила Уинифред.

– Нет, моя жизнь прошла в трудах и путешествиях. В молодости мне некогда было мечтать о семье, а сейчас я рада, что обрела в твоем лице родную душу.

Уинифред доверчиво взяла меня за руку, и мы замолчали, любуясь видом холмов, которые оставались неизменными, несмотря на быстро меняющуюся жизнь их обитателей. Замок тоже остался прежним.

Миссис Мэхен тихо сидела у очага чуть ли не в той самой позе, в которой мы ее оставили. И кошка мурлыкала у нее на коленях. Услышав голос своей воспитанницы, она поднялась на неверных ногах и сказала дрожащим голосом:

– Уинифред, милая моя, ты ли это?

Уинифред бросилась к ней в объятия, а я стояла рядом, ничуть не обижаясь на невнимание. Наконец я спросила:

– А где Найал?

– Барни проводит вас, – сказала старушка.

Мы прошли в сохранившееся крыло замка, в те комнаты, которые Уинифред показывала мне. Заметив высокую фигуру в полуоткрытую дверь, я тихонько подтолкнула вперед девочку и через секунду услышала радостный крик старика. Не смея нарушать атмосферу счастливой встречи, я отошла в дальний конец коридора, разглядывая ветхие гобелены. А когда вернулась, нашла Найала сидящим в высоком кресле, точно король былых времен. Уинифред стояла возле него на коленях, прижавшись лбом к его руке. Он протянул мне другую руку, и меня поразило, как он изменился. В его лице не осталось и следа былого безумия, вместо этого оно светилось мудростью и добротой.

– Отныне и навеки вы одна из нас, – сказал он тепло, пожимая мне руку. – Останетесь вы жить в наших холмах или уедете за океан, это не изменит ничего.

– Я надеюсь остаться здесь на долгое время, – объявила я, – рядом с теми людьми, которые неожиданно вошли в мою одинокую жизнь.