Текст книги "По рукам и ногам. Книга 1"
Автор книги: Анна Шеол
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
11. Куда это тебя заносит всё время, Роуз?
Проспавшись, я обнаружила себя в большой спальне в печальном состоянии тела, наполовину сползшего с кровати. Из кабинета за стенкой доносились приглушённые голоса: Ланкмиллер заперся там с Генрихом и что-то увлечённо обсуждал в полтона.
– С чего бы это вдруг? – Его голос всё-таки можно было различить, прижавшись ухом к двери, что я и сделала, не испытывая ни малейших угрызений совести. – Я подобным никогда не занимался и даже не думал начинать. Это нездоровая конкуренция или подстраховка, как думаешь, а? – Наверняка мучитель говорил это, откинувшись на спинку кресла и водрузив свои бесценные хозяйские ноги на такой же бесценный хозяйский стол.
– Они хотят, чтобы вы приняли их условия. Иначе они заменят вас на «Шиффбау», который, получив такого партнёра, запросто вас поглотит.
– С «Шиффбау» я сам разберусь, – холодно прервал Ланкмиллер. – Как и с Артуром. Но вы – неужели вы не можете сделать так, чтобы они просто не таскались со мной посреди дня, как совсем охамевшие?! – О, вот сейчас по столу стукнул. – Это ж просто ни в какие границы.
Как ни крути, Кэри страшен в гневе, так что лучше пойду-ка я отсюда, а то вдруг ему приспичит дверь открыть, а тут я. Во всей красе, чёрт бы его.
Я была, наверное, то ли в отключке, то ли в совершенно неадекватном состоянии, но прежней одежды на мне не было, и вообще ничего, кроме белой рубашки, размером как раз под стать Ланкмиллеру. И это странно: зачем давать мне свою одежду, когда здесь и моей достаточно? Или такой вид его больше возбуждает?
У зеркала в ванной комнате выяснилось, что примерно так оно всё и было. Судя по состоянию моего тела. Я как раз расстегивала третью пуговицу, продолжая более подробный осмотр, как в дверях спальни возник мучитель.
– От того, что будешь смотреть на них, – не вырастут. Овощи надо кушать, Кику, – снисходительно посоветовал он, но в глазах у него нехорошо блеснуло, и я напряглась, поспешив сменить тему.
– Чем мы занимались? Точнее, чем ты занимался, пока я была в отключке?
– Работал, девочка моя, у меня проблем по горло. – Кэри сразу завалился с ноутбуком на кровать, даже не взглянул на моё плачевное состояние.
– Тогда откуда у меня три засоса на шее?
– Мы, по твоему предложению, устроили горячую двухчасовую групповуху на заднем сиденье. Вместе с Генрихом, – совершенно не меняясь в лице, доложил мучитель.
– Мм… Генриха ты, верно, на себя принял? – мрачно осведомилась я, поджав губы.
После всего пережитого здесь даже это не кажется столь уж невероятным вариантом.
– Смотри, моя хорошая, – мучитель хохотнул и встрепал пятерней волосы. – Так ведь и дошутиться недолго. Протянешь язычок слишком далеко, и мои шутки о групповом сексе перестанут быть шутками.
Я жестом показала, что рот застегиваю, а Кэри даже брови вскинул.
– Что, не очень воодушевляет?
Я отвела глаза, а потом и вовсе закрыла. Беспощадная тварь этот Кэри.
– Пойдём, платье на вечер покажу, – лицо мучителя озарилось лучезарной улыбкой, он подвёл меня к большому старинному шкафу, подталкивая за плечи. Распахнул дверцу и, выудив платье почти наугад, повесил лицом ко мне.
В первую секунду я замерла. Неуверенно перевела взгляд на Ланкмиллера, потом снова вернулась к платью. Ты не смог бы избежать избитости выражений, даже если бы захотел. Оно было именно кроваво-красным, никак иначе. Судя по крою, плотно прилегало к телу. Интересно, каково это, чувствовать кожей этот холодный поздний закат, догорающий во тьме костёр.
– Ты… видишь меня в таком? – пробормотала слабым голосом, протягивая руку, чтобы потрогать ткань.
– Тебе не нравится?
– Нет, я… нравится, я просто не знаю, что сказать.
Чувство растерянности всё никак не уходило, и я мялась на одном месте под пристальным хозяйским вниманием. Ланкмиллер непринуждённо взглянул на часы, однако всё, даже это мимолётное движение, было на самом деле частью плана, частью его спектакля.
– Уже время. Думаю, можно начинать собираться. – Он прошёлся по комнате, дёрнув за верёвочку старой напольной лампы, и спальню заполнил уютный золотистый свет, вытесняя подступающие сумерки.
– Мм, хочешь, чтобы я надела?
Он ведь к этому вёл? Кивок. Ланкмиллер не собирался по-джентльменски выходить из комнаты или даже просто отворачиваться. Я усмехнулась вяло себе под нос: какая уж теперь разница? Одну за одной медленно расстегнула пуговицы его рубашки, позволив ей соскользнуть к ногам. Переступила по паркетным доскам, ответившим тихим скрипом. Мне не нужно было даже поднимать лицо, чтобы знать: Ланкмиллер следит за каждым моим движением. Я чувствовала, как его взгляд спускается по плечам и задерживается на запястьях, потом медленно проходится по рёбрам и животу, по коже, выхваченной тёплым электрическим светом ночника.
Я уже было потянулась к вешалке, но Кэри прервал меня.
– Погоди, есть ещё кое-что, – в вязкой вечерней тишине его голос звучал завораживающе, и с этим пугающе ничего нельзя было сделать.
Я послушно замерла, наблюдая, как он поднимается из кресла, медленно подходит ко мне.
В его руках мелькнуло что-то маленькое, бордовое, под тон платью. Бархатный чокер. На секунду перехватило дыхание, и губы тронула лёгкая усмешка. Это был ошейник, просто скрытый за формой мягкой податливой ткани. За формой, которая могла обмануть человека извне, но не меня. И не его.
Ланкмиллер не спешил надевать свой подарок, застёгивать его на моей шее. Он стоял критически близко, и первое его прикосновение легло на ключицу, он медленно провёл по ней кончиками пальцев, и я отчётливо ощутила, как сводит грудную клетку. Воздух застрял где-то в гортани, ни выдохнуть, ни вдохнуть. Мучитель огладил ладонью бедро и притиснул меня к себе, выдохнул на ухо чуть хриплое:
– Роуз.
От звука собственного имени я вздрогнула. Подняла руки, чтобы оттолкнуть, но пальцы вместо этого сжались на лацканах его пиджака. С досадой поняла, что меня не очень-то держат ноги в данный момент.
– Девочка моя, – ласково прошептали на ухо, – мне кажется, ты совсем запуталась в своих желаниях.
На моей шее щёлкнул замок чокера.
– Ланкмиллер, ты раздражаешь! – прошипела ему в ответ сквозь стиснутые зубы.
– Одевайся, – мягко приказал он. И всё же это был именно приказ. Не просьба, не предложение. Приказ.
Я наконец прикоснулась к ткани, позволила ей облечь себя. Кроваво-красный схватился на коже, загорелся ярче. Открытые плечи, от бедра спускался разрез, я хмыкнула – довольно смелое решение для светского вечера. Кэри, сидя в кресле, наблюдал за мной с грустной улыбкой. Это по меньшей мере казалось странным – совсем не свойственное ему выражение лица.
– Залюбовался просто. Тебе очень идёт, – наконец вздохнул Ланкмиллер, откидываясь на спинку.
Я сначала растерянно взглянула на него – потом, смущённо, на свои руки. И не узнала их. Кожа гладкая, без следа раздражения от мытья полов или посуды, даже царапин не было. Зато вдоль запястий появились небольшие округлые синяки от его пальцев. Я меняюсь.
Ланкмиллер молча помог мне с молнией на спине.
– Откуда у тебя это платье? Ты разве покупал такое?
– Как много бесполезных вопросов, милая. Платье покупал не я, а отец ещё. Я думал, тебе подойдёт. И – как видишь. Что ж, пора выходить.
Его сборы не заняли и пятнадцати минут. Костюм-тройка, идеально выглаженный и столь же идеально на нём сидящий. Я снова скуксилась немного, искоса наблюдая за Ланкмиллером. Статная фигура, лёгкая небрежность манер и отстранённость во взгляде – дамы этого вечера однозначно будут его. Зачем только он меня с собой тащит, надеюсь, хоть не забудет меня там, увлечённый очередной интрижкой.
Последние наставления Кэри давал уже в машине, почти заботливо оборачивая вокруг моей шеи лёгкий шёлковый шарф, чтобы не простудилась в ночной прохладе.
– Невоспитанность, в принципе, можно и скрыть. Достаточно не материться и всё время учтиво улыбаться. В остальном я подскажу по ситуации. Представишься кому-нибудь иначе, чем Кику, убью на месте.
– Поиск подобных приключений не входил в мои сегодняшние планы, – пробубнила угрюмо, складывая на груди руки и параллельно прикидывая, на что стоит рассчитывать по возвращении. Затащит ли хозяин в койку или будет слишком утомлён для активной постельной деятельности. Интересно, он вообще может заснуть, не измеряя предварительно коэффициент прочности кровати? Я мысленно одёрнула себя. Во-первых, хватит об этой нездоровой ерунде, во-вторых, я, очевидно, переоцениваю его мощь.
Генрих, на этот вечер подрабатывающий ещё и водителем, плавно притормозил у сверкающего отеля, и Ланкмиллер вышел. Приоткрыл дверь с моей стороны, подавая руку. Тёплая и твёрдая ладонь. Это прикосновение воскресило целую череду воспоминаний, и я едва удержалась от того, чтобы не отскочить. Он уже так много успел сделать со мной этими руками, что становится не по себе.
Я тяжело вздохнула. Всего вечер. Не больше трёх часов.
Отель возвышался во тьме ночного города этажей на тридцать, и все они сверкали подсветкой. Да, ровно так и должно выглядеть здание, проводящее элитные междусобойчики. Или что у нас тут сегодня за мероприятие намечается. Внутри банкетный зал выглядел примерно так же, как ты его представляешь до того, как переступишь порог. Полутьма, идеальные, без единой складки скатерти на столах, слабый запах духов, впечатляющий подсвеченный витраж с абстрактным узором в середине потолка. Что-то похожее было изображено на дверях из тёмного дерева, на которые я всё поглядывала в надежде, что там уборная, в которой можно будет уединиться на время, если не буду выдерживать.
Всё шло неплохо вначале, Кэри обменивался приветствиями, перебрасывался всякими дежурными любезностями, иногда даже шутками с некоторыми мужчинами разного возраста, которые ближе всего к нам проходили. Нескольким представлял меня. Всего-то надо было улыбнуться и выдавить весьма лаконичное: «Очень приятно» – и стерпеть то придирчивый, то сочувственный взгляд их спутниц. Партнёры по бизнесу, чиновники или мафия местная. Я здесь почти ни о ком не слышала, но продолжала вымученно улыбаться, так что очень скоро заныли щёки. Не слишком уютно от чувства, что ты не в своей тарелке, постоянно под чьим-то внимательным цепким взглядом. Мучителю здесь явно просто нужно засветиться и с кем-то что-то обсудить. Всё в порядке. Иногда я слишком крепко сжимала его локоть от напряжения, но в целом получалось быть паинькой.
Ланкмиллер раздражённо вздохнул, наблюдая, как от фонтана в середине зала к нам двинулась высокая, темноволосая женщина. И это была та самая. Та, которая вызвала у меня столько эмоций, просто засветившись по телику. Она направлялась к нам, это было видно и по весьма целенаправленной манере перемещения, и по мучительской кислой роже.
– Кэри, я не уверена, что смогу, – пробормотала ему в плечо.
Ланкмиллер ободряюще сжал руку.
– Надо поздороваться, всё-таки родственники, – по лицу его вновь скользнула тень недовольства, на этот раз даже более отчётливая. – Не прячься за меня.
Родственники? Кем же она ему приходится, интересно.
– Каждый новый вечер у тебя новая спутница, а вот ты с годами не меняешься, дорогой племянник. Познакомишь? – Голос был низкий, певучий, очень гипнотизирующий.
– Кику, – еле выдавила я, глядя в пол и разом забыв все хозяйские наставления. – Добрый вечер!
– Амалия Ланкмиллер, – она очаровательно улыбнулась, и я застыла, прикованная взглядом к ярко-красной матовой помаде, оттенявшей одновременно и бледную кожу, и густые тёмные волосы. Настолько идеально, насколько это вообще возможно. – Что ж, приятно познакомиться.
Его взгляд отличался от всех других, хоть и сложно было сказать, чем именно. Мне казалось, Кэри тоже замечает это и уже ответил на свой вопрос. Правда, спрашивать у него я не рискнула бы, учитывая градус неприязни. Что ж, теперь хотя бы ясно, откуда она взялась. Ведь, несмотря на его слова, ни разу они не родственники.
Та самая Амалия. Роковая женщина, глава «Шиффбау» и просто настоящая заноза в заднице. Картинка сошлась у меня в голове, и эффект от этого был впечатляющий. Почему дамочка вообще взяла эту фамилию, интересно. Неужто ради бренда? Хотя почему бы и нет. Наверняка Ланкмиллеры уже давно ассоциируются с качественным судостроением, так что всё только сыграло ей на пользу. Что ж, предусмотрительно. Теперь мне действительно интересно, чья возьмёт в этой их маленькой схватке.
На людях Амалия и Кэри изображали рьяно сочувствующих друг другу одиноких людей. Без тени вражды или яда какого-нибудь, зато с тоннами лицемерия сверху. Мне так муторно стало, что захотелось отойти, но Кэри решил иначе.
– Что ж, дамы, вынужден оставить вас наедине буквально на пару мгновений. Прошу меня простить.
Видимо, ему просто хотелось вежливо отделаться. А я… Я пришлась очень кстати. И о чём только с ней говорить? Всё время только улыбаться – плохой какой-то выход…
– Ну… и как тебе с ним живётся? – она изящным жестом сняла бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта.
Это был немного не тот разговор, что я ожидала. И лучше бы он не начинался вовсе.
– Я не знаю, как ответить на этот вопрос.
– Занимательно, – она улыбнулась чему-то, разглядывая искрящиеся пузырьки у себя в бокале. – Часто вы вот так появляетесь вместе?
– Первый раз сегодня.
Амалия вздохнула и подняла на меня глаза, уже намереваясь уйти. Видимо, моя манера вести светские беседы была ей не близка.
– Роуз, Роуз, куда это тебя заносит постоянно в этой жизни, – сказала так отстранённо, будто её слова вовсе не предназначались мне. Потом вежливо кивнула и обернулась спиной.
Я слишком долго соображала, что именно было не так в этой фразе. Потом до меня дошло: Амалия назвала меня по имени. По имени, которым я не представлялась. Повинуясь порыву, я уже было двинулась к ней с твёрдым намерением вернуть дамочку обратно и обо всём расспросить, но кто-то сзади вдруг с силой схватил за локоть меня, а на ухо шепнул тихим женским голосом:
– Ты ведь его наложница, верно я полагаю?
– Не наложница, а спутница, – кажется, так он меня сегодня представлял весь вечер. – И вообще, с чего бы. И чья.
Сердце упало как-то нехорошо. Я могла бы ещё пару секунд успешно прикидываться валенком, но тут случай был явно неподходящий. Длинные ногти с новой силой впились мне в руку, едва я попыталась её высвободить, и тогда мне всё-таки пришлось развернуться, чтобы встретиться с этой женщиной лицом к лицу. Рыжий. Ослепляюще-рыжий цвет волос был первым, что бросилось в глаза, и только потом я смогла рассмотреть всё остальное. Она была ещё совсем молодая, кажется, старше меня, но ненамного. Живое непостоянство в манерах и жестах не давало составить цельную картинку, поэтому я пялилась на неожиданную собеседницу несколько секунд, не говоря ни слова, и тогда она снова взяла инициативу на себя.
– Я вот обладаю другой информацией. Да ты не бойся, я доверенное лицо, никому не скажу. Но мне стало скучно, и Кэри позволил с тобой развлечься, – она хитренько улыбнулась, в странной манере закидывая голову чуть назад, обнажая шею.
– Так уж и позволил, – буркнула я, делая миллиметровый шажок в сторону.
Стискивают предплечье, а болит всё тело, кажется.
– Ну почему же, я действительно ей позволил, – хозяин за спиной вырос моментально, будто кто-то для этого секунду назад специально в ладоши хлопнул. – Кику, сделай милость, прояви чуточку вежливости. Это Алисия, моя сестра.
– Такое ощущение, что это не светский вечер, а парад твоих родственников. И каждому из них ты готов отдать меня на растерзание, – процедила я, глядя исподлобья на него, как на предателя – предатель он и есть, – я все ещё безуспешно пытаясь освободить свою руку.
Только что отдал меня… попользоваться? Хорош, ничего не скажешь. Спасибо, хоть не мужику.
Алисия, пока тянула меня за руку из зала и вдоль по душному полутёмному коридору, трещала без умолку, к счастью, не слишком громко.
– Ты у нас недавно появилась? Да? А так вообще ты откуда? Не была наложницей? Официанткой работала? А где? – На большинство заданных вопросов она успешно отвечала и сама, и выходило из этого что-то вроде монолога в лицах.
Кажется, пристрастие к туалетной эротике – в некотором роде дело семейное, потому наш казавшийся долгим путь вдоль по коридору окончился уборной. Я тяжело вздохнула, оглядывая умывальники и гигантские панорамные зеркала. Здесь не воняло хлоркой, как утром в туалете медцентра, но кто в принципе находит эротичным обжиматься в таких местах, всё ещё оставалось мне непонятным.
Пока я размышляла в таком отвлечённом ключе, оказалась затянута в кабинку. Она была намного просторней, чем там, в больнице, соответственно, больше раздолья давала для эротических фантазий, в буйности которых я особо не сомневалась.
– Ну, может, покажешь мне, что умеешь? – мурлыкнула Алисия, притираясь ближе.
– Я ничего не умею, – вжалась в стенку кабинки, не слишком уж и прочную, почти полностью уверенная, что от Ланкмиллера мне влетит за это по первое число, ведь то, что я умею, не слишком подходит его сестре.
– Не знаешь, как доставить удовольствие девушке? Ты же сама девушка! А как же страсть?
– Да вы мне даже не нравитесь, – в полном смущении проскрипела я, с лихорадочной надеждой оглядываясь на дверь, будто, если бы она открылась сейчас, это бы как-то спасло ситуацию.
– Так уж и не нравлюсь? – Алисия прижалась ко мне, вдыхая воздух у самой кожи, там, где на шее можно прощупать пульс, отстранилась на секунду, будто обдумывая результат, а потом вдруг прижалась к моим губам.
И мне бы отступить назад от неожиданности, но я уже и так почти со стеной срослась, так что пространства для манёвра не было, как ни крути. Как-то с опозданием и тягуче до меня дошла мысль, что это мой первый поцелуй. Что я стою в красном платье, зажатая в кабинке туалета сестрой Ланкмиллера-мудака, и мои волосы намотаны на её кулак, чтобы нельзя было отстраниться.
И… и всё не так плохо, как могло быть. Губы с клубничным блеском, тепло и мягкость чужого тела, запах духов – корицы и имбиря. Цветы с её платья расплывались в глазах от нехватки воздуха, оцепенение не отпускало. Я так и стояла, замерев, со вздрагивающими плечами, и думала, отвечать ли мне всё-таки или это странно будет выглядеть.
Раскрасневшаяся Алисия отстранилась и хихикнула.
– Ну, сейчас повеселимся, Кику.
Я не успела уточнить, что в её понимании означает столь пространное обещание, прежде чем хрупкие пальцы скользнули по моей спине, прожигая за собой полосы.
Я сильно закусила губу, жмурясь, задерживая дыхание. Мне всё ещё было больно и мерзко от того, что мучитель так легко распоряжается мной, отдаёт другим попользоваться. Но Алисия не вела себя так, будто мной пользуется. Она ласкалась нежно, как котёнок, целовала чувствительные места, и это… очень сбивало с мысли. Она точно поджигала меня изнутри. Ей достаточно только ногтем было шкрябнуть где-нибудь по разгорячённой коже, чтобы начать очередной всеобъемлющий пожар.
И я с удивлением обнаружила, что меня перестают постепенно держать колени. Протянула руку к её щеке, зарылась пальцами в рыжие кудри. Алисия уловила намёк очень чутко и снова вернулась к моим губам. На это раз поцелуй вышел глубже и медленнее, наши языки переплелись, я почувствовала себе уверенней и начала понемногу отвечать ей. Горячее безумие захлёстывало с головой, и вкус у него был клубничный, как у её помады.
Пальцы нашли разрез платья, начинающийся почти у самого бедра. Ощутив прикосновение к обнажённой коже, я непроизвольно сжала колени. Ещё чуть-чуть, и мне точно не избежать обморока.
– В чём дело? – мягко осведомилась Алисия в перерывах между поцелуями, легонько зажимая в зубах мочку моего уха.
В этот же момент дверь туалета грохнула так, будто её открыли пинком, и послышался вполне отчётливый голос мучителя.
– Алисия, всё! Можно заканчивать.
Как-то он не вовремя припёрся на этот раз.
– Что, уже? – разочарованно вздохнула сестра. – Может, дашь нам хотя бы минут пятнадцать? Или, хочешь, присоединяйся.
Похотливый тон, томный до издевательства. Отблески в глазах, пьяные и медовые. За одно это я готова была расцеловать Алисию. Снова.
Кэри там, по ту сторону от обморочно горячего мира, поперхнулся.
– Нет, хватит на сегодня. Нам пора уезжать.
Алисия разочарованно вздохнула и грациозно выпорхнула из кабинки, а вслед за ней вывалилась я, растрёпанная, с припухшими от поцелуев губами, полурасстёгнутым платьем. До неприличного возбуждённая.
И прямо Ланкмиллеру на руки. Он, к счастью, поймал, но удивлённым таким я его ещё ни разу не видела. Так непосредственно, почти по-детски. Алисия деловито прошла к зеркалу, цокая каблуками, поправила причёску, продолжая наблюдать нас в отражении. Лицом обернулась уже у самой двери.
– Целую, братец. Встретимся как-нибудь, когда момент будет более подходящим. И да… она у тебя чудо.
Потом она выскользнула за дверь.
Кэри ничего не ответил, только молча и довольно бесцеремонно принялся возвращать меня обратно в товарный вид. Мне пришлось отстраниться от его рук, потому что кончилось всё тем, что он защемил кожу, слишком резко обойдясь с застёжкой платья.
– Ты злишься на меня, что ли? Я уже успела накосячить? – спросила тихо, не поднимая глаз, и он склонился ниже, выдыхая ответ мне в шею.
– Не злюсь, родная. Так, возникли некоторые проблемки. Но они решаемы. – Платье наконец село как нужно, и Ланкмиллер заметил отстранённо: – Пахнешь её духами…
Руки у него были до смерти горячие. Может, потому именно дыхание у меня всё никак не успокаивалось и по-прежнему тряслись пальцы. Если оттолкну его, упаду точно. Долго ли ещё мы сможем вот так друг над другом издеваться?
– И тебя это бесит… – Я приподнялась на цыпочках и, отогнув ворот его рубашки, легонько чмокнула в шею.
– Если сейчас не прекратишь, – Ланкмиллер хрипло выдохнул, прикрывая глаза и сжимая мои пальцы почти до хруста, – я тебя прямо здесь изнасилую.
– Не думаю, что это лучшее место для подобного, – дверь туалета приотворилась, и в проёме появился какой-то до невозможности чопорный дедушка. Он, пропустив приветствие, проворно проковылял ко мне и отогнул ткань платья на спине. – Метки нет? О, да тебе крупно повезло, Ланкмиллер.
– Ну что вы, я уважаю законы чужого государства, – Кэри выдавил слабую приторную улыбку.
– Странно от тебя это слышать, – будь у дедули трость, он бы наставил её мучителю в лицо для комического эффекта.
– Я бы поспорил, однако нам пора. Идём, Кику.
Выходя из уборной, Ланкмиллер предусмотрительно сжал моё запястье словно в тисках. Я беспомощно оглянулась на дедушку, но, так и не успев даже намекнуть ему, оказалась вытянута в коридор вслед за Кэри. Миновав открытую швейцаром дверь, мы вышли на улицу.
Это решение было, пожалуй, лучшим за весь сегодняшний вечер. Ночная прохлада быстро остудила полыхающие щёки и помутнённый разум. Правда, Кэри так быстро шёл, что успеть за ним на каблуках было практически невозможно. Если бы он не тащил меня за руку, я бы давно и безнадежно отстала, потому что пробежки в вечернем платье – это отчаянно не моё. К тому же мучитель со злости явно как-то не так его застегнул, и теперь оно впивалось в кожу там, где заканчивалась молния.
С левой стороны от нас начался городской парк, клёны за чугунной витой оградой и бисеринки подвесных фонарей, мерцающих в густой листве. Резко стало тише и словно ещё холоднее.
Кэри только тогда притормозил наконец и набрал кому-то по телефону. Стоя в тени по правую руку от него, я внимательно вглядывалась в это лицо, стараясь угадать слишком много для моего нулевого уровня проницательности.
Он не хотел отдавать меня сестрёнке? С его слов, от этих порывистых движений, похоже, будто это была вынужденная мера. Будто просто хотел убрать меня, пока решает эти свои… «проблемки». Интересно, связаны ли они с его очаровательной родственницей, по случайности знающей моё имя.
Я уже открыла рот, чтобы озвучить вопрос, но в последнюю секунду передумала и закашлялась, будто таков был план. Если бы Ланкмиллер хотел, я бы уже давно об этом знала. Думаю, лучше ему будет пока не слышать об этом разговоре. Может, так у меня будет больше шансов незаметно что-то выяснить. Если захочу. К тайнам прошлой жизни меня не слишком-то и тянуло. Это была жизнь, приведшая в никуда, в тупик, из которого не выбраться.
Так и не дождавшись ответа на том конце, мучитель сбросил вызов и обернулся.
– Как ты, девочка моя?
Я мрачно взглянула на него исподлобья.
– Сойдёт. Ты?
– Откровенно говоря, недолюбливаю подобные мероприятия. Голова после них болит, но что делать, все так любят подковёрные игры, и никуда не денешься… – Кэри вздохнул, запрокидывая голову к вязкому чёрному небу. Взъерошил волосы.
Что, не любишь такие истории, Ланкмиллер? Те, в которых некуда деваться. Ты так мало знаешь о них, мой хороший. Я больно прикусила нижнюю губу, а потом снова подняла на него глаза.
– Что, и сейчас голова болит?
Может, мне просто так казалось, но вид у него действительно был уставший, и из-за того он выглядел старше своего возраста.
– Девочка моя, что-то ты приуныла, – Кэри вскинул брови и легонько встрепал мои волосы. – Потерпи немного, скоро Генрих за нами приедет.
Его голос прозвучал так заботливо и спокойно, что я сперва неосознанно подалась на ласку, потом испуганно одёрнула себя и застыла на месте, как неживая кукла. Меня совсем не баловали любовью, мне будет достаточно самой крохи, чтобы потерять голову, чтобы потащиться за тобой на край света. Но ты худший человек, с которым это может произойти. Он гладил меня по голове, словно котёнка, а я не знала, куда себя деть, только немного жмурилась.
Фонари, откуда-то сверху, сквозь листву, лили на асфальт медовый свет, а воздух ночной, холодный, дрожащий от свежести, словно опутывал паутиной. На душе вдруг стало легко, даже несмотря на усталость, на моё неловкое смятение. Гулять по ночам здорово. Так же здорово, как по предварительному сговору с охранником сбегать ближе к рассвету из общежития – чтобы искупаться в заливе.
Послышался мерный, деликатный шум мотора. К тротуару подъехал Генрих.
– Знаешь, вы не очень-то похожи со своей сестрой. – Я забилась в угол на заднем сиденье и изо всех сил пыталась игнорировать руку Ланкмиллера у себя на талии. Сопела сосредоточенно.
– Ничего удивительного, – тот равнодушно пожал плечами, – матери у нас разные.
– И где она сейчас? Твоя мать?
– В гробу, видимо. Покончила с собой, когда я был ребёнком, – щедро поливая слова сарказмом, сообщил Кэри. – Знаешь, так бывает, надоело человеку, и всё.
Я сразу же заглянула ему в лицо. Шутит? Кто вообще так шутит? Но, кажется, хозяин был абсолютно серьёзен, и от этого мгновенно стало нехорошо.
– Прости, – я внутренне поёжилась, – хоть ты так ужасно об этом сказал, но всё равно прости.
– Не нахожу ничего ужасного, – Кэри пожал плечами. – Отец её любил, но, видимо, даже слишком сильно. Такое не каждый способен выдержать. Вот она и свела счеты с жизнью. Бедный папа, его ведь в конечном итоге тоже любовная история свела в могилу, да? – меня щёлкнули по носу.
От Ланкмиллера несло цинизмом, едким, как перегар, так и подмывало отодвинуться подальше, но было особо некуда.
– Знаешь, иногда мне бывает от тебя страшно, – тихо проговорила я, отворачиваясь к окну.
– Господин тяжело переживал смерть обоих родителей, – неожиданно встрял Генрих с водительского сиденья.
– Я тебя сейчас хоть о чём-нибудь спрашивал?
От того, как Ланкмиллер это сказал, у меня чуть не остановилось сердце. Размеренно, голосом, в котором сущий лёд и металл. Мог бы вгонять в сердце колья с таким же успехом.
– Прошу прощения, – сдержанно извинился не потерявший самообладания начальник охраны, хотя, видимо, и тот успел основательно испугаться.
Интересно, если все в этом доме боятся Генриха, то кого боится сам Генрих? Кэри? Я вдохнула, убирая назад растрёпанные волосы. Нет, его подчинение основано не на страхе. Он предан Ланкмиллеру слепо, как пёс.
– Тебя в детстве не любили? Ты так холодно о них отзываешься, – прозвучало едко, хотя не должно было. Это всего лишь новый дурной вопрос, вырвавшийся у меня только по глупости и недосмотру. Генрих там подавился чем-то и долго кашлял.
– Нет, почему же, – Ланкмиллер пожал плечами, видимо, благосклонно счёл мои издевательства забавными. Чем-то вроде игры. – Я рос в атмосфере вседозволенности и всеобъемлющего обожания. Плохо на характере сказалось?
– Хуже, чем ты сам себе представляешь.
Беседа зашла в неисправимый тупик: в салоне на несколько минут повисло тягостное молчание, и Кэри, видимо, заскучал. Он с деликатной ловкостью убрал мои волосы так, чтоб они ему не мешали, и склонился к моей шее, медленно выдыхая. Щёки вспыхнули, и я мгновенно занервничала, принялась ёрзать на сиденье так, будто оно колючее. Хозяйские пальцы медленно-медленно повторяли линии вен, я скрипела зубами, притворяясь, что ничего не происходит, хотя вид у меня, наверное, был несчастный. С каждым вздохом словно что-то обрывалось в груди.
Едва протянула руку, чтобы убрать наконец его пальцы, как мучитель перехватил её за запястье.
– Кику? – недобро так прозвучало.
– Мм? – судорожно пискнула я.
– Неужели тебе настолько неприятно это?
– Нет, я… Нет. Просто ты, наверное, не должен со мной так ласково. Я ведь тебе не настолько нравлюсь. Касаешься нежно, будто боишься разбить. Но ты ведь не боишься. Ты ведь хочешь совсем по-другому?
Я замолчала, усилием воли прервав свою сбивчивую тираду. Странная полусладкая боль пульсировала на кончиках пальцев. Кэри ничего не говорил и не делал секунд пять, недоуменно изучая меня взглядом, потом молча и слишком крепко обнял, выдохнув, зубами оттянул полоску кожи чуть пониже уха. Руки сами как-то обвились вокруг его шеи, и я уткнулась лбом в ключицу Ланкмиллеру.
Так лучше.
Так намного лучше.
Мне обязательно нужно помнить, что ты хозяин и что это на самом деле запредельно больно.
– Приехали, – негромко объявил Генрих.
– Чертовски не вовремя, – почти что простонал мучитель мой, отворяя дверцу, – жду у себя в спальне, моя маленькая любительница пожёстче.
Я выпрыгнула вслед за ним и захлопнула дверцу. Надеюсь, мне хотя бы разрешат поесть. И лучше, если не с пола.
Но ужин в поместье никто и не собирался готовить, потому что Кэри надлежащих распоряжений не давал.
Так что я скинула каблуки с облегчением, с которым скидывают оковы, и, превозмогая все тяготы перемещения в полуубитом состоянии, со всей прилежностью перетащила себя вверх по лестнице в хозяйскую спальню. Просто мне очень хотелось снять уже это платье, и я знала, что мучитель непременно избавится от него, а остальное уже не казалось важным.
