Текст книги "По рукам и ногам. Книга 1"
Автор книги: Анна Шеол
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Я слабо усмехнулась краешком губ. Смелое обещание, хозяин. Особенно учитывая то, что ты делаешь мне больно уже одним своим присутствием.
Он поцеловал кожу на шее, как раз под ошейником, и у меня перехватило дыхание. Я не сразу уловила то, как меняется отклик моего тела от его шёпота, от исходившего тепла. Оно доверяло ему, гораздо больше, чем моя сознательная часть, и это пугало, но разум слабел с жаром каждого прикосновения. Какая-то часть меня знала, что он не соврал, что пыток сегодня и правда больше не будет. Он стиснул вместе мои запястья, вжимая их в подушку над головой, вторая ладонь медленно скользнула по животу, вздымающемуся в такт с дыханием, и остановилась в самом низу.
– Тише, Кику, – выдохнули в самое ухо, – расслабься.
Я взглянула на него влажными растерянными глазами. Ты подчинил меня своей воле, ты снял все мои щиты – и, надеюсь, ради чего-то стоящего.
9. Три способа исчезнуть
Утро наступило на меня. Я не просыпалась, скорее, медленно приходила в себя, бездумно пялясь в потолок и прикидывая, какие части тела ломит больше. Я определённо не привыкла к таким активным упражнениям на гибкость. Ланкмиллер, оказывается, обожает эксперименты.
Чёрт, что мы вытворяли ночью… Быть может, для Кэри это обычное дело, а вот во мне просыпался целый фонтан эмоций от одних только воспоминаний. Жгучий стыд, чувство вины и отвращение к самой себе, все они проистекали из одного. Из странного тягучего чувства, которое упорно не укладывалось у меня в голове.
Мне всё ещё не нравился Ланкмиллер, у меня буквально живот скручивало от одной только его рожи. Но мне нравилось… с ним трахаться? Ощущать приятную тяжесть на бёдрах, его руки, вдавливающие в простыни мои запястья, чужое дыхание на щеке. Всё это словно плавило мне мозг, подчиняло волю и забирало себе контроль.
Это чувство появилось ещё тогда, в душе, но в этот раз оно было… отчетливее. Может, со мной что-то не так. Может, я просто конченая. Но, как верно заметила Николь, он может быть сногсшибательным, если захочет.
Господи, какой глубокий анализ собственной тупизны, которая явно того не стоит.
Я издала булькающий страдальческий звук, натягивая одеяло повыше, чтобы закрыться от солнечных лучей, бьющих прямо в глаза. Судя по свету, было уже где-то около полудня.
Хорошо хоть, день не пасмурный, а то кукуха и так уже критически близка к полёту. Хотя почему нет, пусть в психлечебницах тоже сажают на цепь, так хоть не насилуют. М-да, Ланкмиллер бы сейчас злорадно заметил, что я была не очень-то и против.
– Доброе утро, – довольным голосом пожелали со стороны окна. – Как настроение?
Я с мученическим стоном села в кровати. Кэри обретался на широком подоконнике с чашкой кофе.
– Поясница, – проскулила я. Засранец, если кому и надо делать массаж, так это мне… На бёдрах остались от его пальцев красноречивые синяки. – Хозяин не подскажет, случаем, где одежда?
Ланкмиллер отставил чашку.
– Ходи без одежды. Кроме меня, всё равно смотреть некому.
«Тебя одного достаточно», – чуть было злобно не огрызнулась я, но оборвала себя ещё на вдохе.
– Как чувствуешь себя? – он приподнялся с подоконника и потрепал меня по волосам, и без того дыбом стоящим.
– Как будто меня жёстко отымели, – без тени промедления мрачно сообщила я, и лишь секундой позже дошло, что мой свежий утренний сарказм совсем не далёк от правды. – У меня всё тело болит. Спина не восстановилась ещё после невероятных приключений с Генрихом. Мне кажется, пару рёбер он мне всё-таки сломал. – Я угрюмо уставилась на мучителя, натягивая на своё девственное в прошлом тело мягкую простыню, чтоб уж совсем не развратничать. – Чёрт, Ланкмиллер, капец ты буйный, сколько раз ты успел кончить? – Откинула в сторону подвернувшийся под руку вибратор.
– Мм-м… А ты? – вяло протянул он, разглядывая дно своей кофейной чашки.
А Кэри знает, как вогнать в краску одним вопросом. Хотя дело тут, кажется, не в вопросах. Насладиться плодами своих моральных издевательств Ланкмиллеру не дали: в его кармане странную мелодию заиграл телефон.
– Да? – Опять чуть ли не «Да, зайчик». Такое нежное и многозначительное «да». – Нет, всё уже в порядке. Я сейчас в Витто. Да, думаю, что надолго. Не один, – Ланкмиллер даже брови приподнял, смерив меня многозначительным взглядом.
Пришлось прислушиваться.
– «Шиффбау» опять хочет у тебя крупный заказ утянуть, – обеспокоенно сообщили с той стороны провода, – если так пойдёт и дальше, фирма придёт в упадок. Может, кто-то есть в твоей компании, кто сливает им всю информацию?
– Да, я уже планировал сегодня к ним наведаться. Думаю всё исправить.
– Знаешь, я через несколько дней тоже в Анжи заглянуть намереваюсь, – каким-то намекающе-хитрецким тоном пробасили вдруг из трубки.
– Правда? – Ланкмиллер сразу же оживился. – Может, тогда заедешь? А то без тебя как-то совсем уныло.
– Заеду, не переживай. И будь там начеку.
– Да это прям ванильный боевик какой-то. Или мелодрама… – прокомментировала я, обнаружив всё-таки своё платье где-то на полу, безнадёжно смятое. Поспешно натянула его.
Мучитель убрал телефон в карман и вновь перевёл на меня взгляд, на этот раз настороженный – он видел, что я грела уши. Пару секунд длилась внутренняя борьба, которая увенчалась оглушительным поражением сил разума.
– Умоляю, не бей за то, что я сейчас спрошу. – Заёрзала на кровати, кусая губы и подбирая слова. – У тебя с этим… бизнес-партнёром… какого рода отношения?
Кэри просто так нежно с ним, будто там большая платоническая любовь. Я не слышала у него этих интонаций в других беседах, ни с кем больше.
– Какое твое дело? – вяло отмахнулся Ланкмиллер.
– Постой, ты серьёзно? Ты всё-таки… – Я даже с кровати вскочила, правда, не рассчитав силы и длину запутавшейся где-то цепи, упала обратно. – Ты спишь с мужиками! – провозгласила уже в положении лёжа, воздевая руки к потолку.
Это было… неожиданным открытием.
– А похоже? – Кэри вдруг низко склонился надо мной, придавливая запястья к покрывалу.
– Знаешь, вообще-то… не очень. Учитывая то, что ты вытворял со мной ночью, я бы, пожалуй, назвала это твоим… маленьким увлечением. Не основная специализация, а так, баловство.
– Уже значительно ближе к правде, – удовлетворённо кивнул хозяин, усаживаясь сверху.
Попытки выползти из-под него по-тихому не окончились успехом, поэтому я попросту вжалась в простынь под его тяжёлым внимательным взглядом.
– Ланкмиллер…
Договорить он мне не дал, мягко опустив кончики пальцев на губы.
Медлил, да притом ещё и нарочно. Прошлой ночью он такой неторопливостью совсем не отличался.
Дышалось мне плохо, я даже не могла понять, почему.
– М-да, быстро спесь вышла… – с кривой усмешкой резюмировал Кэри. – Что, пробуешь на вкус, каково это, когда твоя жизнь принадлежит другому и ты не в силах сделать с этим ничего? Непривычно, да? Обожаю это выражение лица.
И сущую ненависть на нём – тоже?
Что-то он быстро забыл, что он, в общем-то, не первый мой хозяин, что до него был Чейс и что он тоже был непредсказуем, как чёрт, и совсем не отличался выдающейся добротой.
Воздух в комнате был словно дрожащий от напряжения.
– Слезь с меня, Кэри, – я дёрнула бедрами, – дышать нечем…
– Нечем? – брови мучителя взлетели вверх. – Я вроде у тебя не на груди сижу. И вообще, за неё не принимался.
– Ну этого ещё не хватало. Может, пошутишь по поводу её размера ещё раз? Вдруг до меня не дошло, – я мрачно хохотнула.
Ланкмиллер ответил сахарной улыбкой, от которой меня мгновенно проморозило до костей.
Он пока что не делал ничего такого непотребного. Но в том, что он делал, сквозило столько всеобъемлющей власти и похоти, что делалось не по себе. Всего лишь по щеке гладил, вроде бы и ласково даже. Но мне хотелось сбежать гораздо сильнее, чем вчера вечером. На мне сейчас не было ошейника, но я всё равно ощущала его очень отчётливо. То, как холодит загривок металлическая застёжка. То, как он сжимается на шее, душит, и от этого всё перед глазами расплывается неровными красными пятнами.
Кэри вдруг резко подался вперёд, так что его губы оказались напротив моих. Он обдавал их своим горячим дыханием, привнося в мой маленький безрадостный мир очень много смятения. Я стиснула в кулаке нагретую солнцем простынь.
Поцелует сейчас?
Ланкмиллер в секунду опустился ниже и оставил на шее моей крайне качественный засос, прикусил зубами так, что я даже поморщилась от боли.
Ах да, он же не особо жалует поцелуи в губы со мной. Точно.
Кэри облизнулся и как ни в чём не бывало слез наконец с меня.
Я задушила облегчённый вздох в подушке и вскочила сразу же, чтобы вновь не оказаться в уязвимом положении. Вскочила, запнулась о собственную цепь и рухнула на Ланкмиллера.
Сам он едва ли пошатнулся от этого, но сразу же, пользуясь моментом, недвусмысленно прижал к себе. Мне очень многого стоило не выругаться ему в рубашку.
– Бесит это платье, – я хаотично дернула за лямку, отвлекая его и своё внимание, – постоянно с плеч сползает.
– У тебя красивые плечи. Нежные, – сказал вдруг Кэри с неожиданной теплотой, выпуская из своих объятий, и я застыла.
– Есть ли ещё что-то… что тебе во мне нравится? – Голос вышел странный, абсолютно неживой и будто вообще не принадлежащий мне. Впрочем, кажется, мы оба сказали то, чего не хотели.
– Почему ты смотришь на меня так, будто тебя ударили? Слушай, золотце… Готовить умеешь? – Кэри с головокружительной скоростью сменил тему, будто ему и самому вдруг стало от этого некомфортно.
– Не особо, – вздохнула я, вновь безжизненно повалившись на кровать.
– Готовить не умеешь, трахаться пока что – тоже. Чем ты только занималась в своём бордель-кафе? – он так спросил, будто сварливая маманя.
– Еду разносила, ты интересовался уже. У кого из нас двоих тут проблемы с памятью?
– Жаль… придётся опять приглашать прислугу, – он прошёлся по комнате, словно собираясь с мыслями, потом снова обернулся ко мне. – Хочу сегодня отвезти тебя к доктору, проверить, вдруг Генрих и правда что-то там повредил ненароком, уж больно вид у тебя нездоровый. – Он опустился на колено возле кровати и принялся возиться с замком на моих оковах. У меня аж сердце затрепетало от ожидания, что меня освободят.
Ланкмиллер велел следовать за собой в столовую. Спустившись вслед за ним по лестнице, я обнаружила, что первый этаж до самого потолка затопило солнечным светом. Окна здесь были больше, и почти каждой стены, каждой доски в паркете коснулось солнце.
Служанок видно не было, но кто-то, очевидно, здесь уже похозяйничал: у входа стоял привезённый нами чемодан, и уже на подступах к кухне витал абсолютно сногсшибательный запах еды. Неужели это… всё его рук дело? Будет очень забавно, если да.
На столе обнаружились две тарелки: яичница с беконом и овощами, поджаренные тосты.
Кэри смотрел на эту картину две секунды в задумчивости, потом спустил вторую тарелку вниз, пояснив это сухим, острым, как нож:
– Кику ест на полу.
Я так и не смогла выдавить из себя ничего, кроме несуразного:
– Я не голодная.
Это было ложью, я на деле с ума сходила от голода, но эта его выходка будто вообще отрезала мне все человеческие чувства.
– Когда надумаешь, остынет, – мучитель равнодушно пожал плечами. Он будто не понимал, что делает со мной, хотя это, очевидно, было частью плана.
– Вряд ли я надумаю.
– Что ж, заставлять не буду. В таком случае иди собираться. Вещи увидишь в холле.
Он так спокойно среагировал, потому что планировал проучить меня голодом – это прекрасно читалось у него на лице. Как мало он знает о том, что в Шоколаде нас по этой части мучили гораздо активнее. Чейс просто забывал списать еду для обслуги, и приходилось ходить голодным по два, по три дня, всю смену на ногах. Голодом меня не испугаешь. Приятного мало, конечно, но я хотя бы знаю, что могу его пережить. Первые несколько дней.
– Какой же ты всё-таки урод, – не сдержавшись, выпалила я уже в самых дверях столовой. – Жаль, что не сдох так же, как твой отец. На хрен вообще вести человеческую жизнь, если в тебе ничего человеческого нет.
Мне ещё несколько минут понадобилось, чтобы просто продышаться в коридоре, собраться с мыслями, напомнить себе, что я всё ещё человек и все ещё вроде как живой. Почему всегда, всякий раз, как мне кажется, что с Ланкмиллером можно ужиться, он начинает делать… это.
Я втащила чемодан наверх, нарочно громко ударяя колёсиками о каждую попавшуюся ступеньку.
Вопреки стараниям мучителя запрятать все нормальные вещи дальше, чем в самую задницу, мне всё-таки удалось после стараний и страданий обнаружить женское нижнее белье. Моё, судя по размеру. И одежду нормальную, к счастью, – тоже. Я выудила с самого дна тонкие плетёные босоножки, повертела в руках и неуверенно опустила на пол. Они выглядели как что-то… милое? Что-то, что дарят нормальным девушкам. Я переоделась в чистое, худо-бедно привела себя в порядок перед зеркалом в ванной. Уже спускаясь, обнаружила, что мучитель стоит в дверном проеме, снова уткнувшись носом в свой телефон. Ясно теперь, что там у него за дела.
– Если ты меня ждёшь, то я всё.
Ланкмиллер смерил меня пронизывающим взглядом и обернулся спиной. И хорошо, потому что я не смогла сдержаться и скорчила весьма кислую рожу в ответ на это демонстративное молчание. Какие мы ранимые, чёрт возьми.
Весь путь до машины он тащил меня за руку, не очень-то обходительно, больно стискивая запястье.
Молча открыл дверь переднего пассажирского сиденья, сам меня пристегнул, умудряясь при том всё так же демонстративно игнорировать. Сел за руль, мотор завёл, на дорогу выехал – всё совершенно молча. Не говоря ни слова. И это было какое-то… виртуозное молчание. Оно душило тебя, словно скисшая половая тряпка, дым десяти сигарет в маленькой курилке после двух ночи.
– Слушай… – под нос пробурчала я, лбом прижавшись к стеклу; не выдержала, – тебя это сильно задело?
– Нет, что ты, – ни тени эмоций в голосе. О-о-о, похоже, меня ждёт очередная незабываемая БДСМ-сессия от Генриха. Интересно, что случится раньше: я научусь держать язык за зубами или они тупо прикончат меня?
– Ну конечно, да, – вспыхнула я. – Мне-то нормально с пола поесть, чего я возмущаюсь, правда? Как будто из нас двоих только тебе можно сделать больно.
Он бросил на меня короткий и острый взгляд, я уже успела отвернуться, но от этого всё равно словно полоснуло лезвием и мгновенно бросило в пот. Я судорожно стиснула подол своего ситцевого платья, но с удивлением обнаружила, что снова могу дышать. На губах Ланкмиллера появилось какое-то подобие усмешки. Как будто моё признание в боли его удовлетворило. Как будто он только его и ждал. Он ведёт себя так, словно хочет всё во мне подчинить: мои слова, мои привязанности, мою ненависть, даже мой воздух. Показать, что дирижирует каждой стрункой моей жизни. Того, во что она превратилась.
Машина затормозила на парковке, и на этом цепь сумбурных безрадостных размышлений прервалась. Я выглянула в окно на здание с вытянутыми окнами и стеклянными переходами меж корпусами. Серый. Зачем они всегда выбирают серый для мест, где и так не происходит ничего радостного? Медкабинет для персонала в бордель-кафе тоже был серым, снаружи и изнутри. И медсестра, которая там работала, лечила по уникальной методике: криком на ультразвуке. Поэтому к ней по возможности старались не попадать, даже если разваливались на части. До сих пор помню эту жуткую лампу в её кабинете, мигающую и покрытую внушительным слоем пыли.
Здание медицинского центра было практически безукоризненным снаружи и изнутри; идеально чистый, ярко освещённый холл. Всё равно едва уловимо ощущался этот страшный тяжёлый запах, которого никогда не будет в хорошем месте. Кэри парой фраз объяснился у приёмной стойки, потом был коридор, лифт, снова коридор, табличка у двери с номером восемнадцать, на которой я даже не успела прочитать имя, прежде чем меня туда втолкнули.
Здесь как будто было намного тише, чем в коридоре, хотя коридор был пуст, и единственный шум там, за границей этой комнаты, издавали наши шаги. И мы попали в замкнутый контур иной реальности, которая мало была похожа на кабинет врача. Светлый, чисто прибранный, небольшой. У одной стены книжный шкаф, напротив, ближе к окну, – стол с аккуратно разложенными стопочками бумаг, и рядом кресло для посетителей, в котором спокойно можно было бы полулежать. Какая-то пугающая конструкция. Интересно, на кой она чёрт.
Я съёжилась и с трудом выдавила «здрастье» приятному мужчине средних лет, в очках, сидевшему за столом. Он был спокойным и неторопливым, и время вокруг него текло так же: спокойно и неторопливо, словно море в безветренные дни.
– Давно не виделись, – с усмешкой поприветствовал Кэри, облокачиваясь на стену.
– Ты же знаешь, – доктор даже поднялся из-за стола, – мои двери всегда для тебя открыты. Однако в Анжи с наложницами нельзя, – он сопроводил эти слова едва заметной хитрой полуулыбкой, по которой сразу стало понятно, что всерьёз журить Ланкмиллера никто не собирается.
– Ничего-то от тебя не скрыть, – Ланкмиллер бесстыдно пожал плечами.
Доктор подозвал к себе уверенным отеческим жестом, но я словно вросла в пол, слишком усердно притворяясь, что меня здесь нет, так что мучителю пришлось меня основательно подтолкнуть в спину, чтобы придать нужный импульс. Я неуверенно приблизилась, ступая по ковру, который скрадывал звук шагов. Давно ли в больницах есть ковры?
– Ричард Фолиан, – приветливо представился доктор. – Так и что же тебя привело, ребёнок? – поинтересовался будничным тоном, жестом указывая на кресло.
Я села и прямо-таки утонула в нём, безвозвратно соскользнув с края в самую глубину. Вид на ровный бежевый потолок открывался просто чудесный. Сразу захотелось спать.
– Генрих немного перестарался, – пояснил за меня Ланкмиллер.
– Ох уж мне этот Генрих, – доктор Фолиан ответил таким тоном, что сразу стало очевидно: это не в первый раз. – Ладно, я сейчас проведу осмотр, а ты подожди за дверью. Это не должно занять много времени. – Как тебя зовут? – Ричард, добродушно и по-простому улыбаясь, придвинулся ко мне. Но взгляд у него был не хуже ланкмиллерского: цепкий и насквозь пронизывающий, видящий гораздо больше, чем тебе хотелось бы.
На беду, доктор спросил это, когда Кэри ещё не до конца закрыл за собой дверь, мучитель так и старался стоять на пороге, глядя на меня выразительно и внимательно.
– Р… – Я кашлянула, подавившись воздухом, и, упрямо хмурясь, еле выдавила из себя: – Кику.
Ланкмиллер с удовлетворённой рожей вышел, и доктор снова обратился ко мне:
– Готова приступить?
– Угу.
– Сколько тебе полных лет?
– Около семнадцати, – взгляд рассеянно скользнул по полу и наткнулся на докторские ботинки. Новенькая матовая кожа, приятный цвет молочного шоколада.
– Около?
Он мог бы не заметить того, как я напряглась от его вопроса. Мог бы сделать вид, что не заметил.
– Точнее лучше спросить у Кэри, у него мои документы.
– Не знаешь, сколько тебе лет?
– Я… так вышло, что я забыла часть своей жизни, и в итоге всё… запуталось. Это так важно?
– Какой, на твой взгляд, промежуток времени исчез у тебя из памяти? – Ричард тем не менее и бровью не повёл, словно я свой вопрос и не задавала.
– Понятия не имею. – Странное дело, от него нечем было защититься. От этих глаз, от ровного и спокойного голоса. – Несколько лет, наверное? Какое это имеет отношение к моим пострадавшим рёбрам?
– Значит, бил по рёбрам? – хмуро уточнил Фолиан, поправляя очки. – Возможно, придётся делать снимок, погоди.
Я вздрогнула от прикосновения, но оно было холодным, точным и уверенным. Оно, может, и обещало боль, но боль совсем другого толка. Выносимую. Доктор внимательно ощупал мои рёбра, выспрашивая, в каком месте колет, режет или мешает сидеть, в каком положении я могу дышать, в каком нет.
– Похоже, он довёл своё искусство до совершенства, – закончив, сухо заключил Фолиан. – Ни одного перелома. Всё пройдёт.
– Вы это называете… искусством?
– Кику, скажи, ты давно в гареме?
Виртуозно игнорировать мои вопросы – вот где искусство. Доктор в очередной раз поставил меня в тупик, потому что по ощущениям – да, чертовски давно, будто я прожила с Ланкмиллером уже месяц, целую жизнь! Хотя, если считать, не наберётся и двух недель.
– Можно сказать, я новенькая, – исподлобья глянула на Ричарда, потом снова сцепила руки в замок, возвращая взгляд к себе под ноги.
– Постарайся вести себя осторожно. Ты же видишь, он бьёт так, что не остаётся синяков. Но это не самое страшное.
Тепло чужой ладони на моём плече. Он говорил искренне, с неподдельной заботой в голосе.
Смешно и странно, что он беспокоится обо мне, хотя видит впервые в жизни.
– Я даже не хочу спрашивать, что вы имели в виду.
– Поначалу всем тяжело, ты привыкнешь со временем.
Да что они все твердят своё «привыкнешь», будто их выучили в одной школе, будто убедили, что от их «привыкнешь» кому-то становится легче. Я так и не смогла поднять на него глаза, разглядывая свои синяки на запястье. Кажется, их стало больше с прошлого раза.
– И что, это всё? Это единственный выход – привыкнуть? – Голос немного дрожал, и оттого мне хотелось треснуть самой себе.
Фолиан вообще знает, к чему он предлагает привыкнуть? Знает. Я мрачно усмехнулась. Он знает это даже лучше меня.
– Есть несколько способов уйти из гарема, – мягко отозвался он. – Один из них – смерть. Вольная грамота, новый хозяин, и в общем, наверное, всё. Второй ничтожно маловероятен, третий, скорее всего, означает новый гарем или что-то хуже. Так что привыкнуть – лучшее из решений.
– Всё ясно, – отозвалась бесцветным голосом, и доктор Фолиан продолжил так, будто между нами не было только что этой беседы. Дежурный размеренный тон, чуть громче прежнего.
– Я вышлю Ланкмиллеру список лекарств, которые снимут боль и ускорят восстановление. Правда, в таких случаях он не всегда меня слушает, но это уже на его совести. Давай я провожу.
Всё правильно, нужно меня проводить. Негоже наложнице таскаться одной в вольном городе. А то я выпрыгну в окно и немедля пущусь во все тяжкие. А Кэри с ума от горя сойдёт.
Ланкмиллер стоял во всё таком же пустом коридоре, подпирая собой стену и копаясь в телефоне крайне сосредоточенно. Сейчас ему было совершенно вежливо на меня плевать. Фолиан передал меня лично, буквально из рук в руки, повторил приблизительно то же, что и мне, касательно пострадавших рёбер, назвал пару лекарств, более подробный список пообещал прислать.
– А что насчёт… – начал было Кэри, но осёкся. Осёкся как-то многозначительно.
– Я позвоню, – сухо ответил Ричард, они попрощались парой дежурных реплик, и доктор вернулся к себе в кабинет.
– О чём ты хотел спросить его? – Я рассчитывала застать Ланкмиллера врасплох, пока он ещё не до конца вылез из своего телефона и может ответить на автомате, не задумываясь над тем, что скажет. Но мучитель оказался куда хитрее.
– Это тебя не касается, моя хорошая, – вновь пробирающая до костей сахарная улыбка. – Ты посмотри на неё, всё-то ей надо знать.
Одна его ладонь легла на моё запястье, вторая – на талию. Такой уровень близости, пусть и в пустом коридоре, мгновенно меня встревожил, но я всегда была на шаг позади его мыслей, и в этот раз ничего не изменилось. О том, что он задумал, я догадалась слишком поздно. Ланкмиллер резко вжал меня лицом в рубашку, отняв возможность привести ему в противовес парочку разумных доводов. И только теперь понятно стало, почему он стоял именно тут, напротив туалета, вместо того чтобы сесть на одно из кресел, длинные ряды которых тянулись вдоль обеих стен.
Уборная, куда меня запихнули парой грубых толчков под лопатки, оказалась такой же больнично-чистой и серой, как и всё вокруг, от пола до потолка стоял густой запах хлорки, перебивавший все остальные. Белая плитка, ровный прямоугольник зеркала, в котором я поймала краешек нашего отражения. Такие убирают раз в пятнадцать минут, под подпись.
Я кинула на Ланкмиллера замученный взгляд.
– Что, прямо здесь? Не надо, заметят же.
– Тебе на пользу острота ощущений. – Кэри затолкал меня в кабинку, даже не удосужившись удостовериться, что мы одни. – Получай удовольствие.
Да будь ты проклят. Ты и твои странные способы получать удовольствие.
Вместо обещанной остроты я ощущала только тусклую бетонную безнадёгу и беспомощность. Ему плевать, что я там бормочу под нос, он даже почти не слушает, и как бы сильно я ни хотела отсюда исчезнуть, он этого не позволит. Оставалась одна слабенькая надежда на то, что Ланкмиллер справится по-быстрому, и всё не станет хуже, чем есть.
Мучитель запер кабинку изнутри. Для двоих в ней было тесно и неудобно, не развернёшься так, чтобы не получить локтем в бок. А получать локтем в бок в моём положении было довольно болезненно.
– Эй, я, конечно, слышала, что многим такое нравится. Но ты мог бы хотя бы предупреждать заранее, а лучше вообще не поступать так со мной, – я продолжала причитать, пока он мерзко дышал мне в шею, ощупывал практически несуществующую грудь, задирал платье и, сетуя на наличие нижнего белья, отодвигал в сторону тонкую полоску ткани.
– Не скули, милая. Просто наслаждайся моментом.
Я почувствовала, как холодеют руки. Чуть не выкашляла пару проклятий, когда его прикосновения легли на открывшуюся кожу.
– Оближи, – Ланкмиллер поднёс к моему лицу два пальца, но, даже несмотря на отрывистую команду, я всё равно несколько секунд просто смотрела на него, прежде чем разомкнуть губы.
Мучитель умел угрожать одними глазами, молчанием, как он сделал это сейчас. И поэтому вместо того, чтобы снова начать уговаривать всё это прекратить, отпустить меня, подождать хотя бы до дома, я покорно выполнила приказание.
– Вот так, умничка, – одобрил Ланкмиллер, когда язык скользнул по его пальцам.
Он не отрывал от меня взгляда, будто каждое моё движение тоже присваивая себе, от этого было жутко не по себе и быстро слабели колени. Потом меня снова развернули лицом к стенке и задрали платье.
Я приглушённо охнула, прикусив язык, чтобы не исторгнуть пару страшных проклятий.
Как он сказал, наслаждаться?
О да, я наслаждалась. Тяжёлый запах моющего средства, холодная стена кабинки, тошнотворное унижение и горячее тело хозяина, который трахал меня безбожно грубо даже для своей обычной манеры. Очень романтично, спасибо, Ланкмиллер.
Одной рукой он сжимал за спиной моё запястье, второй – придерживал за бёдра; и в этой позе даже стоять было неудобно. Дышать – тем более. Только если ловить воздух судорожными всхлипами, когда придётся.
Я уже даже не сопротивлялась, позволяя Кэри делать со мной, что хочется. Может, он так и правда побыстрее закончит. Глянцевое покрытие серой стенки, в которую меня вжимали щекой, расплывалось перед глазами, превращаясь в рябящую серую массу. Я тихо ненавидела всё подряд, и чувство это было паршивое. Все последующие подробности, включая стекающую по внутренней стороне бедра сперму и то, что нас в итоге действительно застукала уборщица, всё это превратилось в какое-то дребезжащее воспоминание-желе, мгновенно притягивающее к себе мысли, стоило только перестать их контролировать.
– Секс в общественном туалете – это худшее, что ты вообще мог придумать. Извращение какое-то, – все ещё бубнила я уже на выходе из больницы. – Ты… ты просто…
– Ну и кто же я? – снисходительная усмешка тронула его губы. – Внимательно слушаю.
– Ты и сам знаешь.
Я мгновенно сдулась, оставленная один на один с горьким осознанием: я не могу его достать. Не могу его задеть ни одним из оскорблений.
– Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу. – Не знаю, чего это Ланкмиллер вдруг взялся меня утешать, но получалось у него не очень. – Можно иногда и позволить себе нарушения общественных устоев. Вроде небольших шалостей.
– Шалун, тоже мне, – беспомощно и злобно фыркнула я, под его чутким руководством залезая в машину и пристёгиваясь.
Кэри благосклонно спустил мне шпильку.
