Текст книги "Вурдалак на полставки (СИ)"

Автор книги: Анна Рия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 17: Приманка и хищник.

Воздух в «Гробнице» был густым, как сироп, и сладковато-приторным. Он обволакивал, пытался просочиться в лёгкие и мозг, но я сжала зубы и сосредоточилась на Сильвии. На её фиолетовых глазах, в которых плясали отблески неона и читалась лёгкая, почти невидимая тревога.

Она нервно теребила края бумажной салфетки, превращая её в бесформенный комок. Вода, которую нам любезно принёс симпатичный бармен (куда-то пропал Степан, и это было странно), стояла нетронутой. Я сделала глоток – холодная жидкость на миг прочистила сознание, смывая сладкий дурман.

– Он и правда так и сказал? «Лично к нему»? – не удержалась Сильвия, возвращаясь к главному.

Я поморщилась, будто от вкуса чего-то кислого.

– Да, он так и сказал. Он не особо был рад, что я сама решила… выбить тот долг.

Я откинулась на спинку кресла.

– Но я это сделала. Поэтому, будь любезна, рассказывай. Всё, что знаешь. Про охотников. Кто наверху, кто внизу. И как от всех них увернуться.

– Хорошо. Представь себе пирамиду, – начала Сильвия, её голос приобрёл лекционные, слегка насмешливые нотки. – Но забудь всё, что ты знаешь о людских иерархиях. Здесь всё… иначе.

Она приподняла палец, словно указывая на невидимую вершину.

– На самом верху – Элита. Это не охотники. Это… надзиратели. Древние, как сама грязь под этим городом. Тот самый Влад – один из них. Говорят, некоторые из них когда-то были охотниками, другие – богами, которых забыли, третьи – и вовсе демонами, соскучившимися по земным развлечениям. Их сила не от мира сего, а слово – закон. Они следят за тем, чтобы бардак не вышел за определённые рамки. Чтобы смертные не начали задавать лишних вопросов.

– Чуть ниже – Старейшины, – она продолжила, описывая в воздухе следующий ярус. – Это не каста охотников, а скорее… верховный суд. Совет самых старых и мудрых наших сородичей – вампиров, оборотней, магов. Они создают правила, по которым мы все пытаемся жить. Элита с их мнением считается, но последнее слово всегда за ней. Думай о Старейшинах как о мудрых, но бессильных судьях, а об Элите – как о верховном суде, у которого есть своя армия.

– Далее идут Официальные охотники, – Сильвия скривилась, будто почувствовала запах протухшего мяса. – Твой капитан Следствие – типичный пример. Скучные служаки, которые работают строго по уставу. Часто на государство или на самих Старейшин. Их задача – поддерживать баланс, отлавливать «нарушителей спокойствия» и зачищать хвосты. Бюрократы с клыками и протоколами.

– И последние, – её голос стал жёстче и тише, – но далеко не по опасности – Наёмники. Вот как твой новый «друг», капитан Орлов. Им плевать на правила, иерархии и Старейшин. Они работают за деньги или ради собственных, часто весьма сомнительных, принципов. Часто – это отбившиеся от рук Официальные, которых уволили за излишнюю жестокость. Они – гроза всех остальных. Быстры, беспощадны и непредсказуемы. Официальные их ненавидят, Элита презирает, но иногда использует для грязной работы.

Я переваривала услышанное. Картина вырисовывалась мрачная и сложная. Я была пешкой на доске, где играли могущественные силы, каждая со своими интересами.

– А… суккубы? – осторожно спросила я. – Вы тоже можете стать охотниками?

Сильвия горько усмехнулась.

– Мы? Мы – где-то в самом низу, в пыли. Нас считают слабыми. Грешными. Говорят, что с нашей силой горы можно свернуть, – она презрительно махнула рукой, – но из-за нашей… «особенности»… нас никто не подпустит на пушечный выстрел к реальной власти. Мы – инструмент. Развлечение. Информаторы. Но не игроки. Элита с нами даже не считается.

Она допила свой странный коктейль и поставила бокал со звоном.

– Вот и вся сказка, Золушка. Ты ввязалась в игры сильных мира сего. И теперь тебе нужно решить: бежать, спрятаться и надеяться, что тебя забудут… или научиться играть по их правилам. Хотя, – она прищурилась, – по твоим глазам видно, что побег ты не рассматриваешь.

Воздух в «Гробнице» сгустился, став таким же тяжёлым и сладким, как кровь, засохшая под ногтями. Слова Сильвии повисли между нами, и я чувствовала, как по спине бегут мурашки. Элита, Старейшины, Официальные, Наёмники… Я была пешкой в игре, правил которой не знала.

Но один вопрос жёг изнутри сильнее других.

– Почему? – выдохнула я, глядя на свою искалеченную салфетку. – Почему Влад… почему он называет меня своей «инвестицией»? Своим «имуществом»? Сначала он сказал, что приехал из-за шумихи в городе, из-за этих… убийств.

Сильвия усмехнулась, и в её фиалковых глазах вспыхнул знакомый огонёк – смесь жалости и любопытства.

– О, милая, наивная девочка, – она покачала головой, и её фиолетовые локоны колыхнулись. – Он же тебе сказал? Про шумиху? Ну, конечно, сказал. Это же так благородно – приехать наводить порядок. Но правда всегда… аппетитнее.

Она сделала паузу, давая мне прочувствовать вес этих слов.

– Эти убийства, Лиза. Эти… шедевры. Спирали, вырезанные на коже. Скальпированные тела. Изнасилованная плоть, превращённая в искусство. Сначала ты думала, что это твоих рук дело, да? – она поймала мой взгляд, и я невольно кивнула. – Потом ты пришла в себя, посмотрела свежим взглядом, принюхалась… и поняла. Это не твой почерк. Не твой запах. Не от твоих лап это осталось.

Я сглотнула ком в горле, вспоминая тот ужас и облегчение, когда я осознала, что не я оставляла эти жуткие, ритуальные метки. Запах был чужим – древним, кислым, с примесью тления и безумия.

– Я знаю, – Сильвия внезапно стала серьёзной, вся её игривость испарилась. – И я почти уверена, что Влад тоже это знает. Возможно, знал с самого начала.

Она наклонилась через стол, и её шёпот стал едва слышным, но каждое слово впивалось в меня, как коготь.

– Это означает только одно, детка. В твоём городе завёлся другой хищник. Крупный. Опасный. И явно уж будет покрупнее тебя.

Мир вокруг поплыл. Пол «Гробницы» будто ушёл из-под ног. Влад. Его интерес. Его защита.

– Тогда… зачем я ему? – прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Сильвия улыбнулась, и на этот раз её улыбка была лишена всякой теплоты. Это был оскал хищницы, вычисляющей выгоду.

– О, это гениально, если подумать. Пока все охотники думают, что это ты, этот сумасшедший художник-убийца… настоящий монстр может чувствовать себя в безопасности. Он может расслабиться. Совершить ошибку. – Она провела длинным ногтем по столешнице, оставляя почти невидимую царапину. – Влад не защищал тебя, милая. Он охранял свою приманку. Самую ценную и свежую приманку в городе. Он выставил тебя, трепещущую и пахнущую страхом, на крючок. И ждёт, когда настоящая акула совершит ошибку и клюнет.

Она откинулась на спинку кресла, снова став той легкомысленной суккуб.

– Так что поздравляю! Ты не просто новообращенный оборотень. Ты – стратегический актив одного из самых могущественных существ в этом регионе.

Мой взгляд, ещё секунду назад остекленевший от шока после слов Сильвии, машинально скользнул к стойке бара. И застыл.

К красавчику бармену подошла девушка. В простой куртке, с растрёпанными от вечерней влаги волосами. Что-то очень знакомое.. М-Маша?!

Сердце упало куда-то в ботинки, а потом рванулось в горло, бешено заколотившись. Что она здесь делает? Одна?

Они говорили недолго. Бармен что-то спросил, Маша, не поднимая глаз, коротко кивнула. Её поза была неестественно скованной, плечи напряжены. Затем он так же легко и бесшумно, как ловит мух, протянул ей под стойкой маленький, тёмный конверт. Она схватила его, стремительно сунула во внутренний карман куртки и, на мгновение встретившись с ним взглядом, снова кивнула. Её движение было отточенным, будто отрепетированным. Потом она резко обернулась и, нервно оглядевшись по сторонам, быстрыми шагами направилась к выходу.

Инстинкт сработал раньше мысли. Я рванулась вниз, завалившись за стол так, что стукнулась лбом о столешницу.

– Ай!

– Эй, что это ты? – Сильвия подняла бровь, с интересом наблюдая за моей внезапной акробатикой. – Пол уронила?

– Тссс! – я шикнула на неё из-под стола, отчаянно жестикулируя, чтобы она замолчала. – Меня тут нет! Не смотри сюда!

Сильвия лишь пожала плечами с видом человека, который видел и не такое, и снова уткнулась в свой телефон, делая вид, что изучает что-то невероятно важное.

Я рискнула выглянуть из-за укрытия, как раз в тот момент, когда дверь «Гробницы» с тихим шипением закрывалась за спиной Маши.

Я медленно выползла из-за стола, снова плюхнувшись на стул. В висках стучало.

– Что это было? – Сильвия отложила телефон. – Увидела привидение?

– Хуже, – я протёрла ладонью лоб. – Я… я знаю эту девушку. Это моя подруга. Человек. Самый что ни на есть обычный. Что она делает здесь одна? И что ей за конверт передал бармен?

Сильвия прищурилась, наблюдая за моей паникой с нескрываемым интересом.

– О-о-о, интересненько! Может, у неё тут тайный роман с нашим кровососом? Хотя, – она сморщила носик, – нет, не похоже. Алекс предпочитает… более экзотичную кухню.

Её слова не успокоили, а лишь подлили масла в огонь. Маша. Конверт. Тайная встреча в баре для нечисти.

Я смотрела на закрытую дверь, за которой растворилась моя подруга, и чувствовала, как трещит по швам последний оплот моего старого, нормального мира. Теперь ничто не было таким, каким казалось.

Глава 18: Разговор с начальством. И с совестью.

После разговора с Сильвией я не спеша побрела домой. Раны, оставленные охотником, уже затянулись – моя регенерация работала на отлично. Но иногда я инстинктивно касалась тех мест, где были рваные края плоти. Физической боли не было, лишь неприятный, липкий осадок после встречи с тем, кто видел во мне дичь.

Но был в этой встрече и луч света, пробившийся сквозь тучи моего страха. Если этот охотник, этот наёмник, искал «художника» – значит, это не я. Мои ночные вылазки были неидеальны, да, но почерк был другим. Кто-то другой из моего… вида… орудовал в городе. И, судя по всему, очень умело меня подставлял.

В памяти чётко всплыла та самая зажигалка с моим адресом. Улика, подброшенная в карман жертвы. Пазл с громким щелчком начал складываться в ужасающую картину.

Но мысль о Маше снова беспокойно зашевелилась на периферии сознания. Что ей было нужно от бармена-вампира? Что он ей передал? Я, недолго думая, набрала её номер.

«Абонент временно недоступен…»

Странно. Маша никогда не выключала телефон. Написала смс:

«Привет! Завтра после моей смены встретимся? Есть что обсудить».

Без намёков, без паники. Просто предложение встретиться.

Дома я пыталась смыть под душем всё напряжение, скопившееся за эти месяцы. Воду можно было бы запатентовать как средство от паранойи – не помогло ни капли. Получилось лишь смыть пыль и запах бара. Не поев, я сразу завалилась спать, надеясь, что сон хоть ненадолго выключит мой вечно бдящий внутренний радар.

На следующее утро я встала с легким чувством голода и тяжёлой головой. Бабушка на кухне колдовала над сковородой, и воздух сладко пах жареным луком – но мой обострившийся нюх улавливал под этой вкусной оболочкой пустоту, отсутствие того, что мне было нужно. Мяса. Крови.

Пока я собиралась на работу, машинально проверила телефон. Ни звонков, ни ответа на сообщение. Тишина. «Ладно, – подумала я, – занята, наверное». Но на дне души зашевелилась чёрная, холодная змейка тревоги.

Утро и правда не задалось. Из-за пропуска вчерашнего ужина, мой внутренний хищник бушевал, требуя свою долю. Он начинал крушить всё изнутри: в висках стучало, мышцы ныли от ложной усталости, а пальцы сами по себе сжимались в кулаки, норовя оставить вмятины на дверном косяке.

Я вышла из дома, чувствуя себя бомбой замедленного действия. Раздражённой, голодной и невероятно уязвимой. Именно в таком состоянии, меня и вызвал к себе Борис Игнатьевич.

Он сидел за столом, рылся в бумагах и даже не посмотрел на меня, когда я вошла.

– Сегодня должен прийти капитан Следствие, – буркнул он. – Хочет поговорить со всеми, кто вскрывал тела с... особыми повреждениями. Обычная процедура. Будет спрашивать про характер увечий. Так как вскрытием занималась в основном ты, ты и побеседуешь с ним.

Моё сердце ёкнуло. Обычная процедура?

Капитан Следствие появился ровно в десять. Его взгляд был таким же пронзительным и безэмоциональным, как и в прошлый раз. Он уселся напротив меня в пустом процедурном кабинете, положив на стол тонкую папку.

– Елизавета, спасибо, что уделили время, – начал он, его голос был ровным, почти гипнотическим. – Просто уточню некоторые детали по вашим отчётам. Вы указали, что в ряде случаев повреждения носят следы… животного происхождения. Но при этом слишком точны для животного. Интересное наблюдение.

– Я лишь констатировала факт, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Края разрывов… нетипичные.

– Понимаю. Скажите, а во время работы с этими телами… вы не замечали ничего необычного? Может, посторонние запахи? Особые… ощущения?

Вопрос прозвучал как невинное любопытство. Но его глаза, холодные и изучающие, сверлили меня насквозь. Он выводил меня на чистую воду. Играл со мной.

– Запах формалина перебивает всё, – пожала я плечами, делая вид, что не понимаю намёка. – Ничего необычного.

В этот момент он неловко двинул локтем, и ручка с его папки упала на пол, покатившись прямо к моим ногам.

– О, простите, – произнёс он с лёгкой, наигранной досадой. – Неловкость.

Инстинктивно, почти не глядя, я молниеносно наклонилась и подняла её. Движение было слишком быстрым, слишком точным, слишком… нечеловеческим. Я замерла, зажав холодный пластик в руке, понимая, что попалась. Я не должна была так быстро среагировать.

Капитан Следствие медленно протянул руку, чтобы забрать её. Его пальцы ненадолго задержались на моих, и я почувствовала исходящий от него холод.

– Потрясающая реакция, – тихо заметил он, и в уголках его глаз заплясали едва заметные морщинки – подобие улыбки. – Прямо как у профессионального спортсмена.

Он взял ручку, его взгляд снова стал тяжёлым и пристальным.

– Вы точно ничего необычного за собой не замечали, Елизавета? Никаких… изменений?

Я сидела, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. Но вместо страха его пристальный взгляд внезапно вызвал во мне волну раздражения. Кто он такой, чтобы смотреть на меня, как на насекомое?

– А это как относится к делу, капитан? – мои слова прозвучали на удивление холодно и грубо. Я откинулась на спинку стула, слегка запрокинув голову. – Или ваши служебные интересы внезапно расширились до моей личной жизни?

Я позволила себе медленно провести языком по верхней губе, глядя на него с вызовом.

– Если вам так уж интересно, что я замечаю за собой, могу предложить более… неформальную обстановку для допроса.

Он смутился. Настоящим, человеческим смущением. Его пронзительные глаза на мгновение опустились, он поправил несуществующую складку на рукаве, кашлянул.

– Я… э-э-то… я имел в виду сугубо профессиональные аспекты, – пробормотал он, и его официальный, отлакированный тон дал первую трещину.

После этого лёд был сломан. Вернее, он превратился в тонкую корку, под которой бушевала моя ярость и его сконфуженность. Мы проговорили ещё часа два. Я тщательно, с почти хирургической точностью, описала все тела, все раны, все свои «профессиональные наблюдения». Я заваливала его терминами, деталями, заставляя его концентрироваться на бумагах, а не на мне. Он делал пометки, кивал, и его взгляд уже не был таким всевидящим.

Наконец он встал.

– Благодарю вас, Елизавета. Вы… очень подробно всё изложили.

Он задержал на мне взгляд чуть дольше необходимого, но теперь в нём читалась не подозрительность, а какая-то озадаченность. Затем развернулся и направился в кабинет к Борису Игнатьевичу.

Просидел он там добрых три часа. Когда вышел, выглядел немного помягшевшим. Кивнул мне на прощание и удалился.

В голове пронеслись слова Орлова: «офисный клерк». Да, этот не был опасен. Беззубый щенок по сравнению с такими, как Влад или Орлов. Без прямой указки сверху он вряд ли бы сунулся дальше бумаг.

После окончания рабочего дня на телефон пришла смс от Маши. «Нет, сегодня не получится. Давай в субботу в Гробнице в 6 вечера. Мне нужно с тобой тоже поговорить. Серьёзно».

Сообщение вызвало лёгкую тошноту. «Серьёзно». Что это могло значить? И почему именно в «Гробнице»? Стало не по себе.

***

Утро следующего дня началось с тревожного звоночка – вернее, с его отсутствия. Войдя в морг, я сразу почувствовала неладное. Слишком тихо. Слишком… пусто.

Первым делом я направилась к шкафу, где хранились текущие дела. Полка, отведённая под дела «художника», была пуста. Исчезли не только папки, но и все образцы, фотографии, диски с записями камер.

Сердце ушло в пятки. Я почти бегом бросилась в холодное отделение. Холодильные камеры, где должны были храниться неопознанные останки последних жертв, были пусты. Чисто вымыты и пусты. Словно их никогда и не было.

Последней надеждой был архив. Я влетела в подвал, сломав по пути ручку двери (опять!). Стеллажи с делами десятилетней давности стояли нетронутыми. Кроме одного. Той самой полки, где лежало дело №347. Там теперь аккуратно стояли папки с отчетами о несчастных случаях на производстве за 2015 год.

Всё. Все улики. Все доказательства, все ниточки, ведущие ко мне и к настоящему убийце, были стёрты.

Я вломилась в кабинет к Борису Игнатьевичу, не постучав.

– Борис Игнатьевич! Папки! Тела! Они исчезли! Художник...

Он медленно повернулся ко мне. Его лицо было усталым и каменным.

– Какие папки, Смирнова? – отрезал он сухо, без единой эмоции в голосе. – Мы больше этим не занимаемся. Забудь. И займись, наконец, своей настоящей работой. Приёмка, акты, текучка. Всё.

Он повернулся к окну, ясно давая понять, что разговор окончен. Его спина была непробиваемой стеной.

Я стояла, парализованная. Это было не просто забвение. Это была система. Кто-то очень могущественный нажал на рычаг, и гигантская машина провернулась, стерев всё в порошок. И мой начальник, мой всегда такой несгибаемый Борис Игнатьевич, просто подчинился.

Я вышла из кабинета, чувствуя себя абсолютно пустой. Охотники, вампиры, суккубы – всё это казалось теперь почти милой сказкой по сравнению с леденящей душу реальностью: кто-то позаботился о художнике и его «творениях».

Глава 19: Профпригодность.

Пятница. Конец самой долгой и бесполезной недели в моей жизни. Я отрабатывала смену на автопилоте, чувству себя механизмом, который тихо скрипит на износ. Домой шла, почти не видя дороги, и по привычке зашла за своим «пайком». Пакет с холодным, влажным фаршем в руке был единственной знакомой тяжестью в этом внезапно поплывшем мире.

Дома пахло сдобой и уютом, который больше не проникал внутрь. Бабушка сидела за кухонным столом, её слепые глаза были направлены прямо на дверь, будто она ждала.

– Принесала своего мяска, я слышу, – сказала она без предисловий. Её голос был непривычно плоским, без обычной мягкой поволоки. Она обнюхала воздух. – Уже не первый раз. Думаю, ты уже прошла полный этап обращения. Чую я в тебе звериное. Поди, давно обращаешься?

Я застыла на пороге, сжимая пакет так, что целлофан затрещал. Сердце колотилось где-то в горле.

– Бабуля… я…

– Не хотела тебе такой участи, – перебила она, и её голос дрогнул. – Молчала до последнего. Надеялась, обойдёт. Но нет… Проклятие наше семейное. Твой прадед таким был. Не уберегли его тогда. Думали, на нём и оборвётся. Думали, тебя пронесёт. А нет… Видать, твоя работа подтолкнула. Слишком близко к краю подошла, слишком много смерти увидела. Она и разбудила то, что спало.

– Бабуля, – голос мой сорвался на шёпот. – Почему ты молчала всё это время? Я же спрашивала, я же рассказывала про сны, про странности!

Она тяжело вздохнула, её морщинистые пальцы сжались в кулаки.

–Знаю, внученька, знаю. Не хотела верить. Не хотела пугать тебя раньше времени. Коль уж обратилась… – она выдохнула, и в её позе появилась какая-то твёрдая решимость. – Очень хорошо, что сразу научилась контролировать своего зверя. Хоть немного.

Она приподняла голову, её невидящие глаза будто сверлили меня.

– За охотников не переживай. Не тронут тебя. Пока не убьешь никого. Ты же… не убивала?

В её голосе впервые прозвучал страх. Настоящий, человеческий.

– Нет, бабуль, – я покачала головой, чувствуя, как камень сваливается с души. – Я думала, что это я. Но нет. Кто-то другой. Кто-то подставляет меня.

Бабушка задумалась, её пальцы принялись выбивать нервную дробь по столу. Потом она резко хлопнула ладонью по столу, заставив меня вздрогнуть.

– Так! Ладно! Значит, так. Она потянулась к своему верному багету, лежавшему рядом, и постучала им по столу для важности. – Я знаю способ усмирения. Не избавиться, нет. А сделать так, чтобы ты могла свою… диету… свести до минимума. Чтобы не рвало тебя на части по ночам.

Она встала и подошла ко мне вплотную, тыча багетом мне в грудь. Её лицо было суровым и невероятно мудрым.

– Тебе нужно найти баланс. Между зверем в тебе и твоим предназначением».

– Предназначением?» – растерянно переспросила я.

– Ага! – она ткнула меня багетом чуть сильнее. – Ты же сама хотела! Быть полезной! Лечить людей, добро делать! А тут конфликт у тебя внутри произошёл! – Багет снова упёрся в мою грудь, прямо в сердце. – Ты должна понять, как свою волчью силу, свою ярость эту… на благо обратить. Для других. Не прятать её, не душить, а направить. Вот тогда и баланс найдёшь. И голод отступит. Потому что ты будешь не просто есть, чтобы выжить. Ты будешь… восполняться. Через дело.

Я смотрела на неё, на эту маленькую, почти слепую старушку, которая оказалась сильнее и мудрее всех охотников и вампиров вместе взятых. И впервые за долгое время внутри не заурчало что-то голодное и тёмное. Впервые там посветлело.

– Как? – спросила я уже без отчаяния, с надеждой.

– А это тебе думать, внученька, – она снова села и принялась наливать чай. – Твоя сила, твоя и задача. А я вот пирожки печь буду. С капустой. Или с мясом, если захочешь. Выбор за тобой.

Выбор. Да, он был. Не между человеком и монстром. А между тем, как использовать свою природу. Я посмотрела на пакет с фаршем, потом на бабушку. И впервые улыбнулась по-настоящему за последние несколько недель.

С капустой, бабуль. Сегодня – с капустой.

Мы говорили с ней ещё долго, допивая остывший чай. Я рассказала ей всё. И про охотников, и про Влада, и про пропавшие тела. Она слушала, кивая, и временами её лицо омрачалось.

– Вот и я про своего чёрного пса думала, – призналась она, разминая пальцы. – Снился он мне, чудился во дворе… Думала, кто-то беду наводит, порчу насылает. Ан это, выходит, про тебя всё было. Чуяло моё сердце перемены да опасность твою. Видела я тебя уже не прежней, а иной. Сквозь пелену эту слепую.

Я вспомнила то утро, её слова, брошенные почти что вскользь. «Ты же у меня охотница теперь».

– Бабуля, а почему ты тогда меня охотницей назвала? Ты же не могла знать...

Она немного помолчала, её слепые глаза будто смотрели в самую суть вещей. – Тот, кто смог укротить своего зверя сразу, с первого раза, не обличаться в него при каждой капле крови… у того потенциал. Не добычи, а именно охотника. Великого, может быть. Сильный дух куда важнее сильной лапы.

Она сделала паузу, давая мне это осознать.

– А раз уж такой важный господин к тебе проявил интерес…

– Влад, бабуль.

– Ах, да, Влад, – она повела плечом, будто его имя было не важнее имени соседского кота. – Так вот. Раз он к тебе присматривается, значит, видит то же, что и я. Не угрозу. Не ошибку. А потенциал. Редкий и ценный. Он не стал бы тратить время на обычную оборотеньшу, которая от своего нюха с ума сходит.

Её слова падали, как камни в воду, и круги расходились, меняя всю картину моего мира. Я была не проблемой. Я была… перспективой.

– Так что не ной, внучка, – заключила она, снова становясь суровой старухой с пирогами. – Голову включи. Силу свою на дело направь. А там посмотрим, кто кого подставляет.

Она допила чай и поднялась, чтобы поставить пирог в печь. А я осталась сидеть за столом, переваривая услышанное.

Страх никуда не ушёл. Но к нему добавилось нечто новое – азарт. И решимость.

***

Вечер субботы. Сердце отстукивало нервную дробь против рёбер, пока я шла к «Гробнице». Что за тайны могли быть у Маши? Почему именно здесь? Предчувствие скребло на душе ледяными когтями.

Дверь в бар с тихим шипением отъехала в сторону, выпустив на меня волну густой, сладковатой атмосферы. И первое, что я увидела, заставило меня застыть на пороге.

За стойкой, как и полагается, стоял Степан, протирающий бокалы. Но прямо перед ним, облокотившись на стойку и беззаботно болтая ногой, сидела Маша. Она что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя, а он слушал с той самой вечной, немного отстранённой полуулыбкой. И самое шокирующее – она любезничала с парнем у стойки, тому самому с переливающейся кожей, которого мы с ней когда-то так испугались. И он улыбался в ответ!

Сказать, что я удивлена – ничего не сказать. Я была в ступоре.

Вдохнув полной грудью и натянув на лицо самую беззаботную улыбку, какая у меня была, я направилась к ним. Маша заметила меня первой, весело вскочила с табурета и бросилась обнимать.

– Лизик! Наконец-то! А мы уж заждались!

Её объятия были такими же тёплыми и искренними, как всегда. Но когда я посмотрела поверх её плеча, я поймала взгляды Степана и того, второго парня. Их улыбки не исчезли, вдруг показались мне натянутыми, неестественными.

«Так, тут что, секта какая-то? – промелькнула у меня ядовитая мысль. – «Машу в клуб анонимных любителей не-томатного сока завербовали?»

Но оказалось, всё… проще. И сложнее одновременно.

Парень с переливающейся кожей – его, кстати, звали Эд – вежливо кивнул мне.

– Рад снова видеть. Маша рассказывала много интересного.

Его голос звучал как скрежет гравия, но без угрозы.

А Степан, не отрываясь от своего бокала, сказал:

– Коктейли для вас уже готовы. За счёт заведения.

Маша сияла, снова усаживаясь на табурет.

– Да, представляешь? Я тут вчера зашла просто поболтать, мы со Степаном так разговорились! Оказалось, у нас столько общего!

Я медленно опустилась на свободный табурет, чувствуя, как мир подо мной зашатался. Общего? У моей подруги Маши, которая бредила турецкими сериалами и скидками в супермаркете, и у древнего вампира-бармена?

– И… что именно общего? – осторожно спросила я, берясь за свой коктейль. Он был зелёным и дымился.

– Ну, я же тебе говорила, что у меня странные сны иногда бывают! – Маша заметно оживилась. – Оказывается, это не просто так! Степан говорит, что это… э-э-э… предиспонзия!

– Предиспозиция, – беззвучно поправил её Степан, и уголки его губ дрогнули.

– Да, точно! Предиспозиция! – Маша даже не смутилась. – Оказывается, я… ну, я не совсем обычная. Вернее, совсем не обычная! Я – сенситив! Я чувствую… всех вас! Ну, не всех сразу, конечно, а так, общее настроение, всплески энергии… Раньше я думала, что у меня просто интуиция хорошая или воображение разыгралось!

Она говорила взахлёб, а я сидела и чувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Вот это и была её тайна. Не измена, не беда, а это.

– И… Эд? – я кивнула в сторону парня.

– О, Эд просто зашёл выпить, а мы разговорились! Он оказался таким милым! Показывал, как дым кольца пускать! Не ртом, а ушами! Это же круто!

Эд скромно опустил голову, и из его уха действительно выплыло маленькое идеальное колечко дыма.

Я смотрела на свою лучшую подругу, которая с восторгом рассказывала о своих новых друзьях-нелюдях, и понимала, что моя единственная опора в мире обычных людей только что рухнула. Но вместе с паникой накатило и странное облегчение. Я была не одна. Она была со мной. По-своему. Но была.

– Так что, – Маша понизила голос до доверительного шёпота, – если тебе снова этот бледный тип в плаще будет угрожать, ты сразу мне говори! Я его… я его почую заранее! И мы ему устроим! Правда, ребята?

Степан и Эд переглянулись. На их лицах было написано лёгкое страдание от её наивности, но и какая-то тёплая снисходительность.

– Не сомневайся, – сказал Степан, и его бархатный голос прозвучал почти серьёзно. – Мы всегда рады помочь… нашим постоянным клиентам.

Вечер пролетел на удивление легко. Маша без умолку трещала о своих новых ощущениях, о том, как «видит» энергии и чувствует настроения. Я слушала, поддакивала, но о своей... особенности... пока молчала. Из-за того, что она недавно «пробудилась», она пока меня не чувствовала. Пусть сначала привыкнет к своей силе. Откроюсь ей постепенно.

Просидели до двух ночи. Смена Эда подходила к концу, и он предложил подбросить нас на своей машине. Маша к тому времени уже немного подустала и потянулась в уборную.

И вот мы остались одни у стойки. Тихое шипение кофемашины и тяжёлый взгляд вампира. Воспользовавшись моментом, я наклонилась к нему через стойку. В висках застучало, а в глазах вспыхнул знакомый жёлтый свет. Когти сами выдвинулись, оставив на полированной поверхности барной стойки четыре глубокие царапины.

– Что тебе от неё нужно, кровосос? – мои слова прозвучали низким, гортанным рыком.

Он не отпрянул, лишь слегка отклонил голову, но его маска бесстрастия дала трещину. В его глазах мелькнуло что-то... похожее на испуг.

– Я всего лишь захотел ей помочь раскрыть её потенциал.

– Потенциал? – я чуть не фыркнула ему в лицо, и из горла вырвался угрожающий звук. – Ты с ума сошел? Зачем ты вообще к ней полез? И что за конверты ты ей передаёшь? Думаешь, я в сказку про «выпить» повею?

Яростный гнев закипел во мне, древний и слепой. Мускулы напряглись для прыжка. Я была готова разнести его бар в щепки и оторвать ему голову одним махом.

– Я просто передал ей несколько страниц, – произнёс он, и его голос внезапно потерял всю бархатность, став усталым и почти человеческим. – Из Книги Жизни.

Мой гнев споткнулся об это странное название.

– Что за книга? Какие страницы? – прошипела я, но в голосе уже прозвучало любопытство поверх ярости.

Он облегчённо вздохнул, видя, что я хоть на секунду притормозила.

– У моего... вида... есть свои архивы. Своя история. Мы называем её Книгой Жизни. В ней записаны истории тех, в ком есть искра. Потенциал к чему-то большему. Не только вампиров. Оборотней, сенситивов, всех, кто живёт в тени. Там есть и её имя. И несколько страниц о том, что такое быть сенситивом, как это работает, как этим не сойти с ума. Я просто... дал ей инструкцию по эксплуатации её дара. Чтобы она не шла на ощупь, как ты.

Последние слова он произнёс без упрёка, констатируя факт. И в них была горькая правда.

– Почему? – спросила я, убирая когти. Жёлтый свет в глазах померк. – Почему ты решил ей помочь?

Он на мгновение опустил взгляд.

– Потому что когда такие, как она часто ломаются. Или привлекают внимание... не тех, кто поможет. Я видел, как она металась, чувствовал её страх и непонимание. И подумал, что несколько страниц из книги причинят меньше вреда, чем неведение.