Текст книги "Вурдалак на полставки (СИ)"

Автор книги: Анна Рия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 4: Экспонат №3.

Утреннее пробуждение было ужасным. Каждая мышца ныла и протестовала, словно я вчера не одного, а всех пятнадцать клиентов морга на руках перенесла. Единственное, что радовало – это божественный аромат, доносящийся с кухни.

– Сыыырники... – промычала я довольно, потягиваясь в постели.

Время 4:50. Вот черт! Я опаздывала. Плевать на душ – сбившаяся в небрежный пучок прядь волос и легкая недобритова подмышек еще никого не пугали в морге. Натянув вчерашние джинсы и свежую футболку, я судорожно собрала грязную одежду в пакет – улики моего ночного приключения нужно было срочно уничтожить.

Открыв дверь, я столкнулась с бабулей, уже вооруженной своим верным багетом.

– Ну что, Соня, так и проспишь всю жизнь? – проскрипела она, тыча багетом в мою сторону. – Завтрак готов. Иди, пей свой вредный кофе и мчи на работу, как угорелая.

– Спокойно, бабуль, все успеем, – я потяпала ее по плечу, на лету хватая со стола пухлый сырник.

Прихватив свой невзрачный ланч-бокс с надписью «Не вскрывать!», я бросилась к автобусной остановке. Ноги подкашивались, но адреналин и страх опоздания гнали вперед.

Автобус оказался на удивление пустым – лишь несколько сонных студентов да бабуля с тележкой, уставлено смотрящая в окно. Я пристроилась у двери, стараясь не прикасаться к сиденьям грязной одеждой в пакете.

Морг встретил меня знакомым запахом формалина и тишиной. Борис Игнатьевич, уже облаченный в халат, что-то сердито ворчал над бумагами.

– Смирнова, наконец-то! – бросил он, не глядя. – Переодевайся быстрее, у нас новый экспонат. Сложный.

В раздевалке я с облегчением засунула пакет с уликами в самый дальний угол шкафчика. Теперь можно было сосредоточиться на работе.

Новый «экспонат» лежал на столе под белой простыней. Аркадий и Юра перешептывались в углу, бросая на тело тревожные взгляды.

– Ну, доктор, – Борис Игнатьевич сдернул простыню. – Знакомьтесь. Экспонат номер три. Доставили сегодня утром.

Я замерла. Тело было... изувечено. Но не беспорядочно, а с какой-то жутковатой методичностью. Разрезы были точными, почти хирургическими. И в то же время...

– Ни дать ни взять снова работа маньяка-художника, – пробормотал Аркадий, крестясь. – Или зверя какого-то дикого.

Но странное дело – вместо отвращения или страха, я почувствовала... возбуждение. Легкую дрожь в кончиках пальцев, учащенное сердцебиение. Мой взгляд сам цеплялся за детали, отмечая точность разрезов, красоту линий...

– Смирнова, вы с нами? – голос Бориса Игнатьевича вернул меня к реальности. – Начинайте осмотр. И поувереней.

Я кивнула, сглотнув комок в горле. Надев перчатки, я сделала первый шаг к столу. Мои пальцы сами потянулись к ранам, жаждая прикоснуться, изучить...

И в тот момент, когда кожа под перчаткой коснулась холодной плоти, в голову ударила волна.

Теплая кровь на когтях. Хруст кости. Ликующая сила, бегущая по жилам.

Я отшатнулась, едва не уронив инструмент.

– Опять? – вздохнул Борис Игнатьевич.

– Нет, все в порядке, – я сделала глубокий вдох. – Просто... впечатляет.

Но внутри все кричало. Это был не просто труп. Это было послание.

И адресовано оно было мне.

Борис Игнатьевич хмыкнул, скрестив руки на груди:

– Вот именно. "Проделана". Это не следствие нападения животного, Смирнова. И не случайные раны. Присмотрись.

Я заставила себя сделать шаг вперед. Включила профессиональное любопытство как щит против нарастающей паники. Приблизилась к столу, взяв увеличительное стекло.

– Видите? – я указала на край одной из ран, голос неожиданно для себя стал твердым и четким, лекционным. – Края разрезов... Они слишком ровные для зубов или когтей. Но при этом... – я провела пинцетом вдоль другой раны, – здесь явные признаки разрыва ткани. Как будто резали, но потом... дернули.

Аркадий сглотнул с громким звуком:

– Так это что же, он ножом его резал, а потом еще и руками рвал? Да какой же это изверг...

– Не ножом, – поправила я, и внутри всё похолодело от собственной догадки. – Или не только ножом. Смотрите – глубина проколов везде разная, но угол вхождения одинаковый. Как будто... – я запнулась, подбирая слова, – как будто инструмент менял длину.

Во рту снова появился тот самый металлический привкус. Я непроизвольно провела языком по зубам – обычным, человеческим.

– Может, какой-то специальный инструмент? – предположил Юра, робко приближаясь. – Медицинский какой?

Борис Игнатьевич покачал головой:

– Не похоже. Видали мы медицинские инструменты. Это что-то... другое.

Я продолжала осмотр, и с каждой новой деталью мое первоначальное "возбуждение" сменялось леденящим ужасом.

– Самое странное вот здесь, – я указала на область груди. – Видите этот узор?

Все склонились ближе. Среди хаоса ран явно просматривался повторяющийся элемент – что-то вроде спирали или завитка. Небрежного, но узнаваемого.

– Будто кто-то... рисовал, – прошептал Аркадий. – Господи, помилуй, извращенец какой..

– Не рисовал, – поправила я, и голос мой прозвучал чужим. – Это почерк.

Я отшатнулась от стола, срывая перчатки. Мне резко стало не хватать воздуха.

– Смирнова? – Борис Игнатьевич смотрел на меня с настороженным интересом. – Вы что-то поняли?

– Мне... нужно проверить кое-что в архиве, – выдохнула я, уже отступая к выходу. – Старые дела... Может, есть похожие случаи.

Я почти выбежала из помещения, оставив их в недоумении. Мне нужно было проверить безумную догадку. Ту, что заставляла сердце биться в бешеном ритме.

Потому что этот узор – эта спираль – мне он был знаком.

На лекциях нам показывали некоторые дела из архивов, и там был похожий знак.. Нужно, нужно проверить…

Архив морга находился в подвале – сырое, плохо освещенное помещение, пахнущее пылью и старыми бумагами. Я щелкнула выключателем, и над головой заморгала люминесцентная лампа, отбрасывая мерцающие тени на стеллажи с папками.

"Дела с нераскрытыми причинами смерти. 2010-2020," – прочитала я на одной из полок. Сердце заколотилось чаще. Годы совпадали.

Дрожащими руками я стала листать папки. Имена, даты, холодные заключения... И вот она – та самая папка. "Дело № 347. Неопознанное тело. Знаковые повреждения."

Я расстегнула скоросшиватель. Фотографии... Те же ужасающие раны. Тот же хаотичный, но узнаваемый почерк. И на одном из снимков – четкий крупный план. Та самая спираль.

В этот момент скрипнула дверь архива. Я резко обернулась, прижимая папку к груди.

Борис Игнатьевич стоял в проеме, его массивная фигура заполняла все пространство.

– Ну что, доктор, нашли что-то интересное? – его голос был спокойным, но в глазах читалась настороженность.

– Э-э... да, – я попыталась взять себя в руки. – И кажется, что вы уже видели эти узоры...

– Видел, – он вошел в комнату, и дверь с тихим щелчком закрылась за ним. – А что я должен сказать? Что дело десятилетней давности обзавелось подражателем?

Он приблизился, и я невольно отступила к стеллажам.

– Но ведь так и есть! – вырвалось у меня. – Та же манера, тот же знак...

– Лиза, – он произнес мое имя с непривычной мягкостью, но в голосе сквозила сталь. – Не забивайте голову. Вы сейчас находитесь на работе, а я ваш непосредственный начальник. Будьте добры не копаться в архивах, а идти и делать работу патологоанатома.

Я опустила глаза, чувствуя, как дрожь постепенно уходит, сменяясь досадой и смущением.

– Хорошо, простите, – тихо сказала я, возвращая папку на полку. – Я... я просто хотела понять.

– Понимать – это ваша работа, – он указал рукой в сторону выхода. – Но понимать то, что лежит на вашем столе сейчас. А не то, что пылится здесь десять лет. И уж точно не бросать тело и бежать копаться в старых архивах. Ясно?

– Ясно, – кивнула я, проходя мимо него к выходу.

Когда я уже взялась за ручку двери, его голос остановил меня:

– И, Смирнова... Некоторые двери лучше не открывать. Иногда, то что пылится на старых, пыльных стеллажах, лучше там и оставить.

Я обернулась, но он уже изучал другую папку на полке, демонстративно показывая, что разговор окончен.

Пулей выбежав оттуда, я направилась обратно к нашему новому "пациенту". Нет, я так не оставлю это. "Подражатель"? Второй день, второй труп. Почерк один и тот же. Нужно понять, что с телом, и все-таки сравнить со старыми архивами.

Я вернулась в помещение, где на столе всё ещё лежало тело. Аркадий и Юра перешёптывались в углу, бросая на меня любопытные взгляды. Борис Игнатьевич ещё не вернулся – слава богу.

– Всё в порядке, доктор? – осторожно спросил Аркадий. – Вы как-то стремительно...

– Всё прекрасно, – я постаралась придать голосу уверенности, надевая новые перчатки. – Просто вспомнила, что нужно провести дополнительный осмотр. Особое внимание – узорам повреждений.

Я снова приблизилась к телу, на этот раз с увеличительным стеклом. Включила профессиональный режим, отсекая эмоции. Каждый надрез, каждый разрыв ткани – всё это было текстом. И мне нужно было его прочитать.

– Видите? – я указала на край раны, обращаясь больше к себе, чем к коллегам. – Здесь следы не только режущего предмета, но и... давления. Как будто инструмент входил под углом, затем поворачивался.

Юra робко приблизился:

– Может, это какой-то специальный нож? С зазубринами?

– Нет, – я покачала головой, проводя пинцетом вдоль разреза. – Зазубрины оставили бы другие следы. Это что-то... более органичное.

Слово сорвалось с языка само, и я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Органичное. Как когти. Как зубы.

Я продолжила осмотр, тщательно документируя каждый найденный узор. Спирали, завитки, странные симметричные повреждения – всё это складывалось в жутковатый пазл.

– Аркадий, – я повернулась к санитару, – принесите, пожалуйста, камеру с макросъёмкой. Нужно зафиксировать все эти детали.

Пока он ходил, я незаметно сделала несколько снимков на телефон – те, что были особенно похожи на узоры из старого дела. Для сравнения. Для себя.

Когда Борис Игнатьевич вернулся, я уже заканчивала предварительный осмотр.

– Ну что, Смирнова, нашли что-то еще? – спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка.

– Пока только собрала материал для анализа, – ответила я, стараясь говорить максимально нейтрально. – Некоторые повреждения действительно... необычные.

Он кивнул, внимательно посмотрев на меня:

– Главное – не увлекайтесь слишком. У нас и так слишком много работы.

Я лишь кивнула, собирая инструменты. В кармане халата телефон с фотографиями будто жёг кожу. Нет, тут что-то определенно есть.

Весь остаток дня я провела за составлением отчёта, параллельно тайком сравнивая новые снимки со старыми из памяти. Сходство было пугающим. Слишком пугающим.

Когда смена наконец закончилась, я последней покидала морг. На прощание бросила взгляд на дверь архива. Нет, я не оставлю это так. Подражатель или нет – но кто-то явно играет со мной в опасную игру.

И я намерена узнать правила.

Глава 5: Слежка.

По пути домой я ломала голову, как бы снова пробраться в архив. Мои раздумья прервал звонок.

– О чёрт, Маша... – вырвалось у меня. Сегодня же вечер пиццы. Совсем из головы вылетело.

– Алло, приветики! – раздался её жизнерадостный голос. – Ну ты скоро освободишься? Мне заказывать уже доставку?

– Да, я буду где-то через минут сорок, – ответила я, стараясь звучать нормально. – У тебя будет одежда переодеться?

– Шутишь? Конечно будет! – рассмеялась она. – Только без моих любимых джинсов, помнишь, в прошлый раз ты на них вино пролила.

– Дааа, было время. Кстати, закажи мне пепперони

– Фууу..

– Самая великолепная пицца, как ты можешь так?

– Самая ужаснейшая пицца, которую могли только придумать. Томатный сок может еще тебе заказать?

– Звучит очень заманчиво, но давай сегодня обойдемся другим более горячительным напитком.

После непродолжительного разговора с Машей я набрала бабушку.

– Бабуль, я сегодня задержусь у Маши, – сказала я, когда она ответила. – У меня потом два выходных, я тебе помогу с пересадкой растений.

– Ой, хорошо, хорошо, – обрадовалась она. – Только не увлекайтесь своими девичьими разговорами. И передай Маше, что пиццу с ананасами – это преступление против кулинарии!

Я улыбнулась, кладя трубку. Бабуля была рада, что у меня хоть какие-то друзья есть. А я рада, что не схожу пока с ума со своими излишне правдоподобными снами.

По пути к Маше я то и дело оглядывалась. Мне упорно казалось, что за мной следят. То тень в витрине магазина мелькнет подозрительно синхронно с моими шагами, то слишком медленно едущая машина внезапно резко ускоряется после моего взгляда... Паранойя? Или кто-то действительно узнал про того зайца? Или про мой визит в архив?

Я почти побежала, свернув в знакомый двор. Сердце бешено колотилось – то ли от страха, то ли от ускоренного шага.

Дверь открылась ещё до того, как я успела нажать на звонок.

– Ну наконец-то! – Маша стояла на пороге в забавных пижамных штанах с единорогами и с телефоном в руке. – Я уж думала, ты опять застрянешь в своём морге с этими... э-э-э... интересными личностями.

– Прости, – я с облегчением переступила порог, запирая за собой дверь. – Борис Игнатьевич сегодня особенно донимал.

– Ничего, ничего, – она махнула рукой, ведя меня в квартиру. – Пицца уже в пути. И да, пепперони, как ты любишь. Хотя это всё равно преступление против вкуса.

Я рассеянно кивнула, снимая куртку. Квартира Маши пахла ванилью и чем-то уютно-домашним. Совсем не так, как...

– Ты как-то странно себя ведёшь, – Маша пристально посмотрела на меня. – Опять эти твои сны?

– Что-то вроде того, – я неуверенно улыбнулась. – Кажется, я начинаю сходить с ума.

– Да брось, – она хлопнула меня по плечу. – Все патологоанатомы немного сумасшедшие. Это профессиональная деформация. Вот, держи.

Она протянула мне стакан с чем-то розовым и дымящимся.

– Что это? – настороженно поинтересовалась я.

– Коктейль "Забудь о работе". Моё собственное изобретение. – Она подмигнула. – Гарантирую, после второго стакана ты и думать забудешь о своих трупах.

Я сделала глоток. На вкус было сладко и немного терпко.

– Кстати, – Маша опустилась на диван рядом. – Ты не поверишь, кто мне сегодня звонил. Помнишь Сашку из нашей группы? Тот, что всегда с скальпелем ходил?

Я положительно кивнула, делая ещё один глоток. Алкоголь мягко разливался по телу, снимая напряжение.

– Так вот, – продолжила Маша, – я сегодня с ним созванивалась, он сейчас работает в частной клинике. Говорит, у них вакансия есть для патологоанатома. Зарплата в два раза выше, чем у тебя. И трупы... э-э-э... свежее.

Я замерла со стаканом у губ. Мысль о смене работы почему-то вызвала не облегчение, а тревогу.

– Я не уверена, – медленно сказала я. – Мне пока нравится там, где я есть.

– Ну конечно нравится, – фыркнула Маша. – Тебе просто нравится копаться в мёртвых телах. У тебя всегда были странные интересы.

В этот момент в дверь постучали – привезли пиццу. Маша вскочила, чтобы расплатиться, а я осталась сидеть, глядя на розовую жидкость в стакане.

Она была права. У меня и правда странные интересы. Настолько странные, что, кажется, кто-то начал следить за мной из-за них.

Когда Маша вернулась с дымящейся коробкой, я сделала ещё один большой глоток. Сегодня я попробую забыть о работе. О снах. О зайце.

– Курьер очень странный был, – Маша развернула коробку с пиццей, от которой повалил аппетитный пар. – Спрашивал, можно ли войти – мол, в туалет очень нужно. Я ему: «Друг, у нас тут женское царство, обойдешься». А он такой бледный, глаза бегают... Как будто не в туалет ему нужно было, а в квартиру заглянуть.

Я замерла с куском пиццы на полпути ко рту. В горле внезапно стало сухо.

– И что... он ушел? – стараясь звучать непринужденно, отломила корочку.

– А то! – фыркнула Маша. – Сказала, что сейчас вызову настоящего мужчину из квартиры напротив – моего вымышленного мужа-качка. Он так быстро сдал назад, что даже сдачу забыл взять! – она звонко рассмеялась, но смех ее постепенно стих, когда она увидела мое выражение лица. – Лизань? Ты чего притихла? Выглядишь так, будто видела привидение.

– Просто... задумалась, – я отставила стакан, внезапно потеряв аппетит. – Как он выглядел, этот курьер? Во что был одет?

Маша нахмурилась, пытаясь вспомнить.

– Ну... куртка темная, капюшон надет, хоть дождя и нет. Лица почти не видно. А что? – она пристально посмотрела на меня. – Ты что-то знаешь? Опять твои дела из морга? Говорила я – бросай эту работу, пока не начала чудиться всякая ерунда!

– Нет-нет, – я поспешно сделала глоток коктейля, но вкус уже казался пресным. – Просто... показалось. Паранойя, наверное.

Но внутри все сжалось в холодный комок. Слишком много совпадений за последние дни. Слишком много «странных» происшествий.

Я машинально развернула свой телефон экраном вниз.

– Ладно, хватит о грустном! – Маша решительно встряхнула головой. – Рассказывай лучше, есть ли у тебя на работе хоть один адекватный мужчина? А то я уже начинаю думать, что ты специально окружила себя одними трупами!

Я попыталась улыбнуться, сделать вид, что вовлечена в разговор. Но параноидальные мысли меня съедали изнутри.

Кто-то, возможно, действительно следил за мной. И теперь они знали, где я провожу вечера.

Кусок пиццы в моей руке внезапно показался холодным и безвкусным.

– Лиииза! – Маша щелкнула пальцами прямо перед моим носом. – Вернись на землю! Мда, совсем одичала ты в своем морге. Давай лучше комедию посмотрим. Или турецкий сериал какой-нибудь?

– Комедию, только что-нибудь очень глупое.

Мы устроились на диване, укрывшись одним пледом. Маша включила какой-то дурацкий ситком про неудачливого дантиста и его кота-алкоголика. Четвертый, а может уже пятый бокал сделал свое дело – я наконец расслабилась, и грустные мысли отступили.

Время летело незаметно. Когда на часах пробило три, я с трудом поднялась с дивана.

– Мне пора, бабуле завтра нужна будет помощь с растениями.

– Может все-таки останешься? Утром поедешь.

– Нет, – я покачала головой, уже натыкаясь на дверной косяк. – Я такси вызову..

Еле-еле набрала номер службы такси, с трудом объяснив диспетчеру адрес. Маша проводила меня до машины, заботливо поправив воротник.

– Напиши мне как доедешь! – крикнула она вслед, когда такси тронулось.

Смс от нее пришла практически сразу: «И не вздумай заснуть! И передай бабуле, что ананасы на пицце – это всё-таки не преступление!»

Я ухмыльнулась, но улыбка быстро сошла с лица. В животе неприятно заурчало. Слишком много выпито. Машины за окном поплыли разноцветными пятнами.

– Эй, девушка, – вдруг рявкнул таксист, оборачиваясь. – Это что за дела? У меня тут кожаный салон, а не общественный туалет!

Я с трудом сфокусировала взгляд. О, черт. Похоже, меня немного... укачало.

– Из-звините, – пробормотала я. – Я... я заплачу за химчистку.

– Да пошла ты со своей химчисткой! – он резко притормозил. – Вали отсюда! Ищи другого дурака!

Дверь захлопнулась передо мной, и такси с визгом шин умчалось прочь. Я осталась стоять на темной пустынной улице, в пятне света от одинокого фонаря.

– Вот урроод... – выругалась я, с трудом сохраняя равновесие. – Ик... Нужно вызвать другое такси... черт... телефон почти разряжен...

Порылась в сумочке – кошелек на месте, это хорошо. Но ловить попутку в три часа ночи в таком состоянии... Идея так себе.

Вдали замигал свет приближающейся машины. Я неуверенно подняла руку, надеясь, что это не тот же таксист вернулся меня добить.

Машина медленно подкатила к обочине. Это был не такси – темный внедорожник с тонированными стеклами. Меня охватила дурацкая мысль: «Вот и мой персональный маньяк подъехал».

Окно опустилось беззвучно. За рулем сидел мужчина в темной куртке. Лицо скрывала бейсболка.

– Подвезти? – голос был низким, безэмоциональным.

«Нет, нет и еще раз нет», – кричало внутри меня. Но ноги подкашивались, а до дома было километров пять.

– Вы... вы не маньяк случайно? – спросила я, и сразу же пожалела. Алкоголь отключал фильтры.

Он хрипло рассмеялся:

– Сегодня нет. Просто еду с ночной смены. Вижу, девушке нужна помощь.

Что-то в его голосе показалось... знакомым? Или это мне уже везде чудилось?

Я колебалась секунду, потом решилась. Открыла дверь и плюхнулась на сиденье. Салон пахло кофе и чем-то металлическим.

– Адрес? – спросил он, трогаясь с места.

Я назвала улицу. Он кивнул, не глядя. Мы ехали молча. Я старалась не смотреть в его сторону, уставившись в окно. Город ночью был другим – пустынным и немного зловещим.

– Вы... вы не курьер случайно? – снова ляпнула я, не выдержав тишины.

Мужчина повернул голову. В свете фонаря я мельком увидел нижнюю часть его лица – напряженный подбородок, шрам на щеке.

– Почему спрашиваешь? – голос его стал тише.

– Да так... – я сглотнула. – Одному знакомому очень в туалет хотелось сегодня.

Он снова хрипло рассмеялся:

– Нет, я не курьер. Я... решаю проблемы.

От этих слов по спине побежали мурашки. Я потянулась за дверной ручкой.

– Не бойся, – сказал он, будто угадав мои мысли. – Тебя я не трону. Пока.

Мы подъехали к моему дому. Он затормозил, но не отпирал двери.

– Елизавета, будь добра не лезть в чужие дела, а занимайся СВОЕЙ работой.

Последнее он выделил и немного наклонился ближе ко мне.

– Вы... вы кто? – прошептала я.

Но он уже открыл дверь:

– Просто добрый самаритянин. Спокойной ночи. И запомни – не все монстры выглядят как монстры.

Я выскочила из машины, и внедорожник тут же умчался в ночь. Я стояла и смотрела ему вслед, пытаясь понять, что только что произошло.

Поднимаясь в квартиру, я заметила на перилах темное пятно. Присмотрелась – земля. И не простая, а с хвойным запахом. Та самая, что была у меня под ногтями после того сна.

Кто-то побывал здесь. И оставил мне сообщение.

Внутри снова заурчало что-то темное и голодное. На этот раз это было не страшно. Почти... приятно.

Дверь в квартиру открылась с привычным скрипом. В прихожей горел ночник – бабуля всегда оставляла его для меня.

– Лизанька, это ты? – донёсся из спальни сонный голос. – Опять на своих ногах пришла? Я уж думала, тебя тот чёрный пёс утащил.

– Нет, бабуль, – выдохнула я, снимая испачканную обувь. – Всё хорошо. Просто таксист оказался привередой.

– А я тебе пирожок оставила, – сказала она уже сквозь зевоту. – С мясом. Ты же у меня охотница теперь.

Я замерла с ботинком в руке. Охотница? Почему охотница?

Но из спальни уже доносился ровный храп. Бабуля заснула.

На кухне действительно ждал пирожок. Тёплый, с душистым паром. Но аппетита не было. Только тошнота и сжимающийся от страха желудок.

Я подошла к окну, отодвинула занавеску. Напротив, в тени деревьев, стояла та самая машина с затемнёнными стеклами. Из выхлопной трубы валил лёгкий дымок – двигатель работал на холостом ходу.

Они теперь знают, где я живу. Пирожок выпал из рук на пол.