Текст книги "На хрустальных осколках. Исцели мое сердце (СИ)"

Автор книги: Анна Осокина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

– И что, ничего не будете записывать? – спохватилась я. Другие следователи что-то себе всегда помечали.

– Я же провожу расследование неофициально. Вернее, не совсем официально.

Не стала уточнять, что он имеет в виду. Мысленно махнула рукой и завела рассказ с самого начала. Еще с того периода, когда я была уверена, что у меня крепкая семья. Рассказала и про несколько попыток ЭКО, и про беременность, и про измену Романа, и про то, как Алексей спас мне жизнь. Рассказ затянулся, у нас уже давно закончились напитки. Моментами мне было тяжело продолжать говорить, и я на некоторое время останавливалась, чтобы перевести дух и усмирить эмоции. Следователь не мог не заметить, насколько это тяжело мне дается.

Когда я замолчала, Борис Евгеньевич долго ничего не говорил. Он смотрел вдаль, будто о чем-то думал. Да, он определенно что-то для себя решал. Я ждала минут пять, а потом все же решила о себе напомнить.

– Что скажете?

– Не знаю, Майя, не знаю. – Следователь покачал головой. – Версия Романа звучала несколько… – он снова задумался. – Чуть по-другому. Все выглядело так, будто Самойлов разрушает ваш брак, именно поэтому я решил вмешаться и немного его припугнуть.

– Ничего себе: немного припугнуть. Да вы же грозились на него уголовное дело завести!

– Пустое, девочка. – Он махнул рукой. – Никто бы на него ничего не завел.

С одной стороны, это были хорошие новости, но с другой – это меня разозлило.

– Да как вы можете! – воскликнула я громче, чем планировала, на нас обернулось несколько посетителей кафе. – Вот так манипулировать людьми!

– Майя. – Он положил руку поверх моей ладони. – Я на вашей стороне, правда. Не кипятитесь.

– Извините меня, конечно, но я вам не верю.

– Помогите найти Романа. Я смогу объяснить ему, что он не прав в этой ситуации. Поговорю с ним вместо отца. Был бы жив Костя, он никогда бы не допустил, чтобы его сын так поступал.

Я внимательно смотрела на Бориса Евгеньевича, и понимала, что он говорит искренне.

– Проверяли дом его бабушки? – Вдруг вспомнила о глухой деревне, куда мы ездили с Ромой лишь один раз.

– Первым делом. Мы с его отцом часто ездили туда порыбачить. – Борис Евгеньевич вздохнул. – Друзей тоже опросил, звонки проверил, Роман ни с кем не связывался перед тем как исчезнуть. Ума не приложу, куда он мог спрятаться.

– А к его любовнице ездили?

– Так глубоко я не копал, он же не сказал о любовнице. – Мужчина неодобрительно покачал головой.

– Так, может, стоит проверить именно ее?

– Знаете что-то о ней? – Борис Евгеньевич наконец достал блокнот из-за пазухи.

– Знаю, что зовут Маша и она работает вместе с ним. Больше ничего. Но, думаю, вам этой информации хватит.

– Что ж, значит, будем искать.

Следователь поднялся. Я встала следом за ним.

– Что вы собираетесь делать, когда найдете его?

В том, что рано или поздно Роман отыщется, я не сомневалась. Он совсем не походил на того, кто станет долго прятаться. Просто не сможет. Нет у него опыта в этом.

– Для начала – поговорю, а там решим.

Я кивнула.

– Держите меня в курсе, ладно?

– Хорошо, Майя. Крепитесь.

Я кивнула, и мужчина пошел к выходу, а я вернулась к Леше. Все еще не знала, как реагировать на столь душевную беседу. У меня сложилось впечатление, что следователь говорил со мной искренне. По крайней мере, я надеялась, что чутье не подвело, и он действительно стоял за справедливость в этой ситуации.

Алексей

Несколько дней Майя не отходила от меня ни на шаг. Я еле уговорил ее поехать домой к подруге на ночь, чтобы отдохнуть. Она согласилась, но с самого утра снова была у меня.

Я шел на поправку очень быстро, и, если честно, мне кажется, что во многом благодаря поддержке Майи. Не хочу принижать заслуги команды медперсонала, но как врач в своей практике я часто замечал, насколько по-разному восстанавливаются те пациенты, у которых есть поддержка близких и те, у которых ее нет. В одиночестве человек как будто чахнет, а рядом с любимыми людьми выздоравливает гораздо быстрее.

После смерти Леры я остался совсем один, потому что с отцом мы никогда не были близки, к тому же он жил очень далеко, а с другими дальними родственниками я не общался. У меня была только работа и Гуляев, который, несмотря на то, что на пару лет моложе, опекал меня, словно курица-наседка.

А теперь в мою жизнь неожиданно пришла эта девушка. Я понял, что ее присутствие ощущается во всем. Даже когда ее не было рядом, я чувствовал, что она где-то здесь. Ее расческа, забытая на моей тумбочке в палате, запах ее духов на моей коже, коробка с пирожными, принесенная ею, сообщения в телефоне, проникнутые заботой… Майя окружила меня собой, и я как будто тонул в нежности. Тонул и не хотел выплывать.

Но был еще один человек, о котором я не мог перестать думать.

– Леш, слышишь? – Майя что-то рассказывала мне, а я настолько глубоко погрузился в мысли, что не уловил смысл последних пяти минут монолога.

– Что? – посмотрел на нее. Она сидела рядом со мной на стуле, держа на коленях какой-то глянцевый журнал, который нашла в коридоре. – Прости, что ты сказала?

– Я говорила, что… – Она покачала головой и улыбнулась. – А, неважно, статья смешная просто. Ты, наверное, устал, давай, ты поспишь, а я пока прогуляюсь.

– Да… Хорошо…

Мне было трудно сосредоточиться на поддержании беседы, потому что мысленно я находился очень далеко отсюда.

Где-то в детском доме оставался маленький мальчик, который украл мое сердце. Никогда не думал, что привяжусь так к чужому ребенку. Но после того как я чуть не умер, что-то словно щелкнуло в голове: я должен его забрать! Должен, несмотря на то, что буду отцом-одиночкой. Найму круглосуточную няню на время дежурств, я смогу себе это позволить, буду брать меньше смен, и тогда смогу проводить с малышом больше времени. Эти мысли навязчиво крутились в голове уже несколько дней: с тех пор, как я пришел в себя после наркоза.

– Леш. – Майя поднялась и взяла меня за руку. – С тобой что-то происходит. В чем дело? Волнуешься из-за Романа? Думаю, его совсем скоро найдут.

По правде говоря, я совсем выкинул этого негодяя из головы. Сбежал – скатертью дорожка.

– Нет, все в порядке, не переживай. – Я прижал ее ладонь к губам. – Иди погуляй, я хорошо себя чувствую.

– Тогда в чем дело? – не сдавалась Майя. – Я же вижу, что с тобой что-то происходит.

Не знал, стоит ли делиться с Майей мыслями о ребенке. Она стала моим лучиком света и надежды, но, во-первых, наши отношения находились еще в самом начале, а во-вторых, она только что потеряла своего малыша, и это может ее сильно ранить.

– Просто устал, – попытался соврать.

– Я тебе не верю, но, раз ты не хочешь говорить, не нужно. – Майя вздохнула. – Пообедаю и вернусь.

Она поцеловала меня в лоб и не спеша пошла к выходу. Меня уже перевели из реанимации в обычную палату, и совсем скоро я собирался выписаться. От того, что Майя не стала настаивать, чтобы я рассказал ей обо всем, сердце наполнилось благодарностью к ней. Это было что-то невероятное. С каждым днем я как будто все больше расцветал внутри.

Пока Майи не было, попытался встать без помощи, и, о чудо, у меня это прекрасно получилось! Походил вперед и назад и понял, что здесь меня ничто не держит. Я выглянул из палаты и увидел проходящую мимо медсестру.

– Катюш, – окликнул ее.

– Да, Алексей Викторович. – Она улыбнулась.

– Подготовь, пожалуйста, документы на выписку.

– А кто вас выписывает? – не поняла она. – Вам еще рано.

– Подготовь, – мягко надавил я. – Сам себя и выписываю.

– Я позову врача. Сегодня Лисневская.

– Ну, позови, – вздохнул я. – Все равно ничего не изменится.

Минут десять я препирался со своей коллегой, но все же моя воля к свободе победила. Врач была недовольна моим самоволием, но документы приготовила. Еще немного прихрамывая, я спустился в свое отделение и переоделся, потому что в шкафчике всегда держал пару комплектов запасных вещей. Мысленно поблагодарил себя за такую предусмотрительность.

Когда я оделся, чуть покряхтывая, потому что чувствовал, как тянут швы при каждом движении, мой телефон ожил.

– Леша? – раздался в трубке удивленный голос Майи. – А ты где?

– Встречаемся в холле через пять минут, – бодрым голосом сообщил я. Да, признаюсь, состояние мое было не настолько бодрым, как я пытался показать. Одевшись, понял, насколько устал: на лбу выступила испарина от слабости, но отступать я не собирался. Меня словно магнитом тянуло в дом малютки. Не мог объяснить этого чувства, но мне непременно нужно было попасть к Егору сегодня.

Я вдруг испугался: а что если его прямо сейчас кто-то захочет усыновить? Конечно, если это будет полная семья, я не имею морального права на него претендовать. Но все же какое-то горькое чувство затопило меня. Даже сам себе еще не признавшись, я знал, что уже принял решение. Мне нужен этот ребенок. А я нужен ему.

– Что происходит? – с удивленной улыбкой встретила меня Майя внизу.

– Меня выписали, – беззаботно сказал я.

– Ты какой-то бледный, – заволновалась она.

Я отмахнулся.

– Ты на машине?

– Да, а что?

– Поехали. – Я улыбнулся. – Хочу тебя кое с кем познакомить.

Если я собираюсь усыновить этого ребенка, Майя в любом случае об этом рано или поздно узнает, так будь что будет!

Глава 9

Майя

Леша назвал адрес, я ввела его в навигатор, и мы поехали.

– Ты больше не теряла сознание? – запоздало поинтересовался Леша. – Из-за всего, что с нами произошло за последние дни, я совсем перестал интересоваться твоим состоянием.

Я покосилась на него.

– Все в порядке, новый препарат без побочек.

– Еще пару месяцев, и его можно будет отменить.

– Пару месяцев? – вздохнула я.

– Некоторые пациенты вынуждены принимать таблетки пожизненно. А, учитывая, как долго у тебя не было сердцебиения, я удивлен, что нет последствий, – заметил он.

– Например?

– Тебя могло парализовать, полностью или частично, ты могла столкнуться с угнетением когнитивных функций…

– Ладно-ладно, поняла, я восьмое чудо света, – не слишком весело пошутила.

– Ты мое, – сделал акцент на этом слове Леша, – чудо. Мое.

– Так куда мы направляемся? – решила я перевести тему в более позитивное русло.

– К еще одному чуду в моей жизни, – сказал он как ни в чем не бывало.

Мы как раз остановились, ожидая, пока загорится зеленый свет на светофоре.

– Что бы это могло значить? – Внимательно посмотрела на него. – Мне уже начинать ревновать? – Я улыбнулась, глядя на его хитрое выражение лица.

Леша наклонился ко мне и поцеловал в щеку. Я на миг застыла от удовольствия.

– Зеленый, – прошептал он прямо мне на ухо, и от этого у меня мурашки побежали по рукам.

Сзади нам посигналила машина.

– Это от твоей близости у меня угнетение когнитивных функций! – засмеялась я, надавив на газ.

– Все, молчу и не трогаю. – Леша отстранился от меня.

– Мне кажется, или ты не хочешь говорить, куда мы едем?

– Сейчас все сама увидишь. – Он вздохнул.

Навигатор сообщил, что мы почти на месте, и я начала искать место для парковки.

«Дом ребенка», – прочитала на входе.

– Леш? – Я недоуменно посмотрела на него.

– Пойдем.

Он взял меня за руку, и повел внутрь. Через несколько минут нас провели в одну из комнат с несколькими детскими кроватками. В них лежали малыши, а рядом находилась воспитатель. Мы поздоровались.

Леша подвел меня к кроватке. Там лежал крошечный мальчик. То, что это был именно мальчик, я определила лишь по цвету одежды.

– Познакомься, – сказал он, – это Егор. – А потом посмотрел на женщину: – Можно я возьму его на руки?

– Полагаю, этот вопрос вы обговарили с директором?

– Да.

Леша склонился над малышом и поднял его. Тот смотрел на гостя внимательно и чуть слышно кряхтел.

– Это тоже мой пациент, – сообщил Леша.

– Здравствуй, малыш. – Я взяла его за маленькую ручку. – Приве-е-ет.

Он посмотрел на меня и… улыбнулся беззубым ртом! И эта улыбка отозвалась внутри, словно сердце кто-то облил кипятком. Это было больно, очень больно, но вместе с тем невероятно тепло. Я как будто почувствовала себя живой.

– А он разве всегда такой вялый? – вдруг насторожился Леша.

– Нет, – покачала головой воспитатель, – сегодня утром только, до этого был гораздо активнее.

Леша приложил пальцы, прощупывая пульс малыша и на некоторое время застыл, словно погрузился в себя, потом приложил ухо к груди мальчика и слушал еще около минуты.

– Вызывайте скорую, – твердым тоном заключил он. – Я надеялся, что вторая операция понадобится, когда он немного подрастет и окрепнет, но ждать дольше опасно.

– Вы врач? – спросила воспитатель. – Могу попросить нашу медсестру его осмотреть.

– Алексей Викторович? – В комнату вошла невысокая светловолосая женщина в очках. – Вы все же решили поучаствовать в программе наставничества?

– Нет, – покачал головой он. – Мальчику срочно нужна повторная операция, иначе он может умереть.

Я сориентировалась первая и уже набирала короткий номер.

* * *

Мы ехали в машине скорой помощи, где ребенку по дороге делали ЭКГ. Леша смотрел на розовую полоску бумаги, медленно выползавшую из аппарата, и хмурился. А я мысленно молилась, чтобы с этим ребенком все было хорошо.

Алексей

Я сразу обратил внимание на то, что Егор не такой, каким я привык его видеть. Да, это младенец, но обычно он гораздо активнее двигался, да и цвет лица казался бледнее, чем должен быть.

А когда я прислушался к его сердцебиению, даже не имея никаких специальных устройств с собой, сразу понял, что операцию откладывать нельзя ни на один день. Мы тут же привезли ребенка в больницу, но я видел, что его состояние стремительно ухудшается. Заметила бы воспитатель, что с ним что-то не так или вызвала бы врачей, когда было бы слишком поздно? От этой мысли холодели руки.

– Везите сразу в кардиологию, – сообщил я медсестрам, которые встретили нас. – Скажите, пускай готовят операционную, я пока переоденусь.

– Леш, ты еще на больничном, – робко напомнила Майя.

– Теперь уже нет, Ирина Николаевна сама сказала, что ждет меня в любой момент. Вот он и настал.

Я быстрым шагом, хотя и прихрамывая, шел к лифтам. К добру или к худу, но когда двери открылись, мы увидели мою начальницу. Она удивленно посмотрела на меня.

– А мне сказали, что вы выписались.

– Выписался, – подтвердил слухи. – И вышел на работу.

– Алексей, о чем вы говорите?

Мы с Майей вошли в лифт, и я нажал на этаж отделения кардиологии. Главврач осталась с нами.

– Осипов. Мальчик-отказник. Я ездил его навещать в дом малютки и обнаружил, что его состояние резко ухудшилось.

– И вы решили, что будете оперировать? – Брови Ирины Николаевны почти сошлись на переносице. – Я сообщу Родину, он прооперирует.

Лифт пискнул, и двери открылись на нужном этаже. Не теряя ни секунды, я выскочил из него и со всей скоростью, на которую был способен в тот момент, устремился в операционный блок.

– Май, извини, ты не могла бы подождать меня внизу? А лучше поезжай домой, я позвоню, как освобожусь, – обратился к встревоженной девушке. Она лишь кивнула.

– Алексей Викторович! – повысила голос главврач. – Вы не будете сейчас оперировать!

– Буду, Ирина Николаевна, не сомневайтесь, я проводил операцию этому ребенку и я лучше всех знаю его сердце.

Мы шли по коридору в сторону оперблока. К нам быстро приближался Родин. О Майе как будто все забыли, и она незаметно двигалась рядом с нами.

– Самойлов? – удивился хирург. – Это ты пациента привез?

– Да, – твердо сказал я. – Я привез, мне и оперировать.

– Сейчас моя смена, Алексей, – заметил Родин.

– Но это мой пациент! – Я начинал выходить из себя.

– Леш. – Майя аккуратно положила мне руку на предплечье. – Не надо.

– Алексей Викторович, – вздохнула главврач, преграждая мне путь. С моей ногой это было совсем не трудно. – Почему вы так хотите его оперировать?

– Я…

На миг задумался и вдруг понял, что больше не хочу скрывать это ни от кого. Пусть все знают.

– Я хочу усыновить этого малыша, – сглотнул и посмотреть на Майю, хотя очень боялся ее реакции. Видит небо, я не знал, что она подумает по этому поводу, что почувствует, как к этому отнесется.

Майя молчала, только очень серьезно смотрела на меня, словно впервые увидела.

– В таком случае тем более вам не стоит проводить эту операцию, – заключила главврач.

– Леша, ты же знаешь, что я сделаю все для каждого своего пациента? – вдруг сказал Родин таким тоном, которым ни разу со мной не говорил. Я вдруг увидел в нем… человека, а не просто конкурента или соперника. Забавно, как внезапно люди могут открываться с другой стороны.

– Леш, позволь ему оперировать, а мы тут подождем. – Майя ласково улыбнулась, не выпуская меня, будто боялась, что я прямо в этот миг сорвусь и побегу в операционную.

– Хорошо.

Я аккуратно, чтобы не обидеть ее, освободился из рук и шагнул к Родину.

– Хорошо, Вова. Я знаю, что ты прекрасный врач. Сделай так, чтобы этот малыш стал здоровым.

– Я позабочусь о твоем сыне. – Родин протянул мне руку, и я принял ее, крепко пожав.

Эти его слова всколыхнули во мне все внутренности. Мой сын. Мой сын!

– Спасибо, – тихо сказал я и кивнул. – Иди, я подожду тут.

Когда нас все оставили, я сел на скамью. Майя устроилась рядом.

Мы очень долго молчали. Каждый думал о своем. Я – о том, что у Егора должно быть все хорошо. Мы успели вовремя. Не знаю, моя ли интуиция, провидение, высшие силы послали меня к нему именно сегодня, но мы успели. Завтра уже могло бы быть поздно, но сейчас все в порядке. Должно быть все в порядке. Только бы он выздоровел!

Прошло около часа, а Майя не проронила ни слова. Я тоже молчал.

– Когда ты это решил? – тихим голосом спросила она наконец.

– Когда очнулся после операции. Я вдруг понял, что мы с Егором созданы друг для друга. И у меня, и у него больше никого нет. Я знаю, будет нелегко. Не думаю, что органы опеки с радостью согласятся отдать ребенка отцу-одиночке, но я постараюсь.

Майя вдруг подскочила.

– Мне… мне нужно… – Она хватала ртом воздух. – Позвони, когда операция закончится…

Она сорвалась с места и, не подождав моего ответа, убежала.

– Ч-черт! – выругался я.

Неужели я потерял ее?.. Неужели слишком поспешил с объявлением всем о желании усыновить этого ребенка? Ну и дурак же! Нужно было сперва подготовить ее, а не вот так в лоб сообщать!

Майя

Желание Леши усыновить этого малыша обескуражило меня. Скажу даже больше: это был полный шок. Он ни словом не обмолвился о том, что хоть когда-то задумывался об усыновлении. Думала ли я сама об этом когда-нибудь? Да, в моменты отчаяния, когда я разочаровывалась в способности к зачатию, мелькали и такие варианты. Но, если честно, никогда не рассматривала это по-настоящему, все еще надеясь родить сама. Не знаю, смогла бы я решиться на такое? Да, в мире огромное количество детей остается без родителей. Но способна была бы я полюбить всем сердцем чужого ребенка? Полюбить так, как своего? Я не знала и боялась, что у меня это не получится. Что лучше: вообще не иметь семью или жить в доме, в котором ты не чувствуешь любви? Я не хотела, чтобы мой ребенок проходил через такое.

А Леша, выходит, уверен, что у него получится. Да какое там – уверен! Я видела, что он его уже полюбил! Поняла это по взглядам, полным нежности и тревоги, которые он бросал на малыша, пока мы ехали на скорой в больницу. Да, он уже любил его всем сердцем.

И эта любовь посеяла во мне семена уверенности в том, что и у меня могло бы получиться. Я ведь даже не пробовала впустить кого-то в свое сердце. Зациклилась на том, что хочу испытать, каково это – стать настоящей мамой, каково это – носить малыша в себе, чувствовать его движения, ощущать его настроение… Но теперь все. Да, мне нет еще и тридцати, но я вряд ли еще раз захочу пытаться сделать ЭКО, слишком много нервов, ожиданий и несбыточных надежд. Слишком много сил, слишком много стараний. Нет, больше не хочу. Раз мне не суждено иметь родного малыша, больше не буду пытаться.

Егора увезли на операцию, а я все это время сидела и думала. Вспоминала, сколько попыток получить полную семью у нас с Романом было. И каждая, кроме последней, заканчивалась неудачей. Помню, в самый первый раз, когда мы начали подготовку к ЭКО, когда мы еще были полны энтузиазма и, как мне казалось, до безумия любили друг друга, Рома сделал мне сюрприз и отвез на лошадиную ферму. Нам провели инструктаж, а потом мы несколько часов катались на лошадях по округе. По-настоящему незабываемый день! Один из тех счастливых моментов, которые запоминаются на всю жизнь.

Тогда, на привале, мы рассматривали окрестности с холма, на котором остановились, и Рома заметил несколько домиков, что-то вроде маленькой деревеньки или хутора. Они были так хорошо скрыты от чужих глаз, что, если бы мы не находились на возвышенности, заметить их оказалось бы почти невозможно. Инструктор рассказал, что эта деревенька много лет заброшена, и там никто не живет. Старики умерли, а если кто-то из детей и есть, то они разъехались.

Мы тогда с Ромой говорили о том, что было бы здорово выкупить несколько этих домиков и сделать там что-то вроде агроусадьбы с баней и лошадьми. Однако идея так и осталось только идеей, ведь каждый из нас уже имел любимую работу, и меня образ жизни мы не собирались. Не знаю, почему мозг подкинул именно это воспоминание, но оно буквально врезалось в меня и не отпускало.

Я вдруг поняла, где может быть Роман. Ни о чем больше не думая, подскочила и кинулась к выходу из больницы, бросив Леше что-то невнятное. Сначала хотела позвонить Борису Евгеньевичу, чтобы рассказать о догадках, потому что у любовницы Романа тоже не нашли, он с ней даже не связывался. Но потом решила сперва проверить сама. С того злополучного дня пошли пятые сутки, а о моем почти бывшем муже не было слышно ни слова. Может, с ним вообще что-то случилось?

Я забрала машину со стоянки возле детского дома и сразу же поехала по слегка подзабытому маршруту к лошадиной ферме. Путь мне напомнил навигатор, и я уверенно двинулась вперед. Если Романа нет ни на даче, ни у любовницы, ни у друзей, ни у родственников, а телефон он выключил почти сразу после того как пропал, то он мог вспомнить то же, что вспомнила и я. Сказать по правде, ни за что не проверила бы, что Роман настолько искусный беглец. Думала, что полиция найдет его в ту же ночь. Но нет. С какой интересной стороны, однако, открываются иногда люди, которых мы знаем годами.

Когда я подъезжала к деревеньке, уже темнело. В вечерних сумерках дома казались совершенно пустыми и заброшенными. Некоторые окна были заколочены, другие – выбиты. В первую минуту я очень пожалела, сделала глупость и приехала сюда одна. Нужно было все же позвонить следователю или в полицию, это их работа. И я собиралась повернуть обратно, потому что, если честно, мне стало жутко. Я словно очутилась в каком-то фильме ужасов. Но не зря же я проехала пятьдесят километров от города! Нужно хотя бы выйти из машины и проверить.

Я заглушила мотор и прислушалась. Стояла оглушающая для городского жителя тишина, лишь сквозь приоткрытое окно я слышала стрекот сверчков. Посидела так несколько минут, но ничего не происходило. Только сумерки все больше сгущались, и тени от предметов становились темнее.

Включив фонарик в телефоне, я вздохнула, собираясь с силами, и вышла из машины. Когда покинула относительную безопасность салона машины, захотелось тут же вернуться, завести мотор и уехать отсюда скорее. Было жутко, но я держалась на чистом упрямстве.

Сначала прошлась по улице, прислушиваясь, но ничего, что могло бы навести меня на мысль, будто именно здесь скрывается Роман, не обнаружила.

Сзади что-то звякнуло. Я подпрыгнула и резко развернулась, посветив в ту сторону, откуда доносился звук. Во дворе одного из домов по земле каталось пустое металлическое ведро с проржавевшим дном настолько, что в нем образовалась дыра. Услышала какой-то шелест вдоль забора, посветила туда и вздохнула с облегчением: всего лишь барсук или енот… В темноте я плохо разобрала вид зверька, который со всех лап улепетывал от меня. Может, это вообще был обычный кот? Улыбнулась. Бедняга испугался меня гораздо больше, чем я его.

– Майя? – раздался пораженный голос.

С колотящимся сердцем я обернулась, уже зная, кого увижу за спиной. На крыльце одного из домов стоял Роман. Выглядел он совсем плохо: черная щетина на лице, нечесаные волосы торчали во все стороны, стоял на ногах некрепко, держась за дверной косяк. Я светила на него фонариком, а он закрывал от света глаза сгибом руки.

– Выключи свет, пожалуйста.

Почему-то я послушала его и спрятала телефон.

– Ты здесь одна? – хриплым голосом, как будто давно не разговаривал или только что проснулся, проговорил Роман.

– Одна, – подтвердила я, не решаясь двинуться с места.

– Май… – тихо сказал Роман.

Я так не него злилась! Думала, что, когда увижу, задушу собственными руками, но видеть его в таком состоянии было странно. И мне неожиданно стало жаль его.

– Что, Ром?..

Я оставалась на том же месте, и он не двигался.

– Я убил его, да? – Голос мужа дрогнул, и я поняла, что в нем не так: он был пьян. Очень сильно пьян. – Я убил нашего ребенка, чуть не убил тебя, а теперь еще и этого… врача…

Он сполз по стенке и опустился на деревянный пол крыльца, поджав к груди колени, а голову опустил между ними.

– Я убийца… – жалобно сказал он. – Как меня только земля носит?..

Приблизилась к почти бывшему мужу и медленно опустилась рядом, храня молчание. Не знаю, может быть, эта была такая мелочная месть: подольше держать его в неведении.

– Он приехал ко мне, говорил, чтобы я оставил тебя в покое. – Роман впился в свои волосы руками, и мне показалось, что он сейчас вырвет несколько клоков. – Мы подрались, а потом я нащупал нож. Я не понимал, что делаю, Май… – он шептал это, словно в бреду, и мне пришлось наклониться совсем близко к нему, чтобы расслышать. – Я почти не соображал, так был зол… Было очень темно, но я почувствовал, как нож пошел в его тело, очень глубоко. И тогда я та-а-ак испугался, – Рома всхлипнул. А я просто сидела рядом и слушала его исповедь. Мне кажется, он и не нуждался в том, чтобы я что-то говорила, а лишь в том, чтобы выговориться.

– Знаешь, как будто мясо на шашлык режешь, так же легко вошел нож в его тело… – Роман зарыдал, еще сильнее сжимая волосы в кулаках. – Я трус, трус… такой трус! – продолжал твердить он, всхлипывая. – Все приготовил, а не смог…

Он надолго замолчал. Я сглотнула почему-то показавшуюся мне горькой слюну и спросила:

– Что приготовил, Рома? О чем ты?

Но он только качался из стороны в сторону, опустив лицо, и ничего не говорил. Тогда я не без труда поднялась, из-за переживаний последних недель чувствовала себя столетней старухой, снова включила фонарик и толкнула дверь того дома, откуда он вышел.

Здесь царила полная разруха. Старая мебель была поломана или перевернута. На полу валялись какие-то грязные миски и тряпки. Я заметила старый матрас прямо в углу комнаты, наверное, здесь Рома и спал эти несколько дней. А потом перевела взгляд на стол, от него посмотрела вверх и застыла с колотящимся сердцем. К деревянной балке была прикреплена веревка, висевшая петлей. Та чуть покачивалась из стороны в сторону.

«Все приготовил, а не смог…» – пронеслось в голове.

Я попятилась и вышла наружу, едва дыша.

– Прости меня, Майечка… – тихо хныкал муж, словно и не заметил, что я отходила. Судя по его состоянию, возможно, так и было.

– Ром. – Я подошла к нему и положила руку на плечо. – Леша жив. Ты его ранил, но он жив.

Он не сразу откликнулся, тихо качаясь из стороны в сторону.

– Ты меня обманываешь. – Он наконец поднял на меня голову. – Я убил его.

– Нет же, ему сделали операцию, и теперь он здоров.

Роман уронил голову в колени и зарыдал. Но теперь это были совсем другие слезы, как будто он испытал облегчение.

– Поехали, я отвезу тебя домой, – сказала я после некоторого раздумья.

– Правда? – он поднял на меня взгляд, и что-то в нем читалось такое умоляющее, что я не смогла бы солгать в тот момент.

– Правда, поехали домой.

Он ничего не ответил, лишь быстро-быстро закивал и позволил мне помочь ему подняться.

– Как ты сюда добрался? Где твоя машина? – спросила я, прогибаясь под его тяжестью, пока вела его к своему автомобилю, ноги Рому почти не слушались, и он повис на мне всей тяжестью.

– Там. – Роман махнул куда-то в сторону. – В лесу бросил.

– Садись. – Я устроила его на заднем сидении, но он не удержался и повалился на него мешком картошки, как будто больше не мог контролировать тело. Вытащила из багажника плед, который возила на всякий случай, и накрыла Романа. Он еще несколько секунд всхлипывал, а потом затих. Я вздохнула и покачала головой. Такие перемены в настроении… Ему нужна помощь профессионала, с ним нужно заниматься психотерапевту.

Закрыла заднюю дверь и, пока шла на водительское место, позвонила Борису Евгеньевичу. Тот поднял с первого гудка. Я объяснила все и рассказала, откуда и куда мы двигаемся.

– Я буду ждать вас возле подъезда, – коротко бросил он. – Не звоните больше никому, пожалуйста.

– Ладно, – согласилась я и положила трубку.

Села за руль и завела мотор, когда зазвонил телефон. На экране высветился номер Леши. Я без раздумья подняла трубку.

– Да?

– Майя! – воскликнул он радостно. – Операция прошла успешно! Егор в порядке! Теперь уже все в порядке. Где ты, милая?

Я только собиралась ответить, как рада, что с малышом все хорошо, но поняла, что связь прервалась. Хотела перезвонить, но телефон окончательно сел, а зарядки с собой у меня не было.

Вот черт! Ничего не оставалось, как выезжать из этой богом забытой деревеньки, чтобы скорее добраться до цивилизации.

Алексей

Когда Майя вот так резко покинула меня, внутри все перевернулось. Я не знал, что и думать. Боялся, что для нее все это слишком. Однако я не знал, как по-другому сообщить ей о своем решении, у нас просто не было на это времени. Есть вещи, к которым очень трудно кого-то подготовить, усыновление в нашем случае – одно из них. И все же я ни секунды больше не сомневался в том, что хочу, чтобы Егор стал моим сыном.

Будто тяжелый камень лег на душу, когда девушка, ставшая настолько мне дорога, вот так внезапно ушла, ничего не объяснив. Хотел дать ей время подумать, не надоедать, но когда Родин вышел ко мне и сообщил, что с ребенком теперь все будет хорошо, я сразу подумал о Майе. Я должен был именно с ней поделиться этой радостью! И я позвонил ей. Она ответила, но, услышав радостную для меня весть, просто положила трубку и отключила телефон. И если когда она ушла, я еще находился в сомнениях, мало ли, может, у нее появились действительно какие-то неотложные дела, то после этого поступка окончательно удостоверился в том, что испугал Майю. Дурак! Сам во всем виноват. Не нужно было вот так в лоб обо всем говорить!