Текст книги "Пошла, нашла, с ума сошла (СИ)"

Автор книги: Анна Красевина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

Болтуна не было долго, я вся извелась. Мне даже не было видно, проник ли он в избушку – близко к ней я подходить опасалась, могли увидеть в окошко, оно там имелось, маленькое и кривенькое. Стала уже подумывать, не зажарила ли Баба-Яга моего ежика в печке, но дым из покосившейся трубы не шел – значит, или не зажарила, или схомячила сырым. В смысле, съежачила.

И когда я, бессердечная, так и не сумев выжать даже символической скупой слезы, стала уже обдумывать пути отступления, как громкое «фыр-р!» снова заставило меня подпрыгнуть.

– Живой? – укоризненно посмотрела я на ежа. – Нельзя же так! То есть живым быть можно, даже нужно, но пугать меня не надо. Особенно раздетую.

– Да, – согласился Болтун. Мне стало немного обидно. Некоторым, между прочим, нравится, когда раздетые девушки прыгают. Или еж имел в виду что-то другое? Может, таким образом сообщил, что в домике кто-то есть?

– Там кто-то есть? – озвучила я свою догадку.

– Да, – сказал ежик.

– Мужчина?

– Нет.

– Много мужчин?

– Нет.

– А кто тогда?

– Фыр.

– Женщина?

– Да.

– Баба-Яга?

– Фыр.

Ну да, он же не мог спросить, как ее зовут. Но то, что там нет мужчин, уже хорошо. Я могла все-таки зайти в избушку, извиниться за свой вид и узнать нужное.

А вот тут я тихонечко взвыла. Болтун недоуменно посмотрел на меня, поводил черным носиком и спросил:

– Фыр-р?

– Я же не знаю обиссякского! Как я буду с ней разговаривать? С тобой и то проще – ты по-русски хотя бы понимаешь, хоть и говорить не умеешь.

– Фы-ыр-р! – обиженно выдал еж.

– Прости, что это я? Конечно, умеешь. Ты же Болтун.

Я стала вспоминать те несколько слов, которые перевел мне Гоша. Главное слово – «акутура» – я знала. С этого и следовало начать. Мол, не тут ли она где-то бродит? Заодно пригодится и «обиссяка», что значит «опасно». Еще Гоша говорил, что «улюхапа» – это вроде «кошмара» и «ужаса». Каким-то он меня отрицательным словам научил. Как мне, например, поздороваться? Впрочем, я могу вместо этого представиться, сказать, как меня зовут. А еще – вот это действительно важно! – я знаю, как зовут короля. Назову его имя и покажу жестами: где, мол? Поймут же.

Убедив себя в итоге, что объясниться как-нибудь смогу, тем более что других вариантов все равно не было, я направилась к избушке без ножек. Крыльцо у нее отсутствовало – сразу дверь, в нее и постучалась.

– Заходи уже, заходи! – послышался из-за нее скрипучий голос. – А нюхача своего колючего за дверью оставь, не люблю, когда тайком в дом забираются.

– Это я его попросила, – вступилась я за ежика. – Просто посмотреть, мужчина тут или женщина. Дело в том, что я, видите ли, голая.

– Как же я могу видеть, ежели ты за дверью?

– Но вас не шокирует моя нагота, если я войду?

– Меня уже ничего не шокирует. Что я, титек у баб не видала? У самой когда-то были… Вот будь ты мужиком с титьками – шокировалась бы, поди, – раздался из-за двери скрипучий смех. Будто гвоздем по стеклу, меня аж передернуло. И чтобы это прекратить, сказала:

– А ведь бывают и такие. Там, у нас, – махнула я в сторону рукой. И только теперь до меня дошло, что мы общаемся по-рус… Нет, секундочку. А ну-ка… Я старательно, по слогам произнесла, внимательно при этом прислушиваясь к себе: – А ведь бы-ва-ют и та-ки-е. – Вот только на самом деле мои губы произнесли: – Ку рум ты-ка-ла у се-ке-ра…

А-а-аа! Улюхапа! Я что, говорю по-обиссякски?! Точнее, местный язык по-ихнему – это «коштор». И я его откуда-то знаю не хуже родного! Вот уж куротога! Укотон меня пи…

– Ты чего там ерунду лопочешь, а в дом не заходишь? – забеспокоилась хозяйка.

– А можно я все-таки зайду с ежиком? – спросила я на чистом кошторском. Вот только «ежик» не перевелся. Значит, у них такие не водятся. Но мне было бы с Болтуном спокойнее, родная душа все-таки, земеля. – Он больше не будет никуда тайком забираться.

– Тогда на руках его держи.

– Он колючий!

Но Болтун сказал вдруг: «Нет» и подошел ко мне вплотную, как бы намекая на то, чтобы я его взяла. Я с опаской подставила руки, и он забрался мне на ладони, на самом деле ничуть не уколов. Наоборот, брюшко у него оказалось мягоньким и тепленьким.

– А ты что, тоже стал понимать по-здешнему? – шепнула я.

– Да, – негромко чихнул Болтун.

Я вспомнила, что обещала его расцеловать – и чмокнула в черный носик. Ежик тут же облизал в ответ мой. Ну вот, теперь я уже и с ежом целовалась, жизненный опыт растет.

– Мы готовы, – объявила я. – Но мне теперь нечем открыть дверь.

– Ногой пихни, она внутрь открывается.

– Это неблагоразумно, – сказала я, воспользовавшись советом. – Так проще проникнуть в дом незваным гостям.

– Чем их больше натащит, тем обед будет слаще! – опять заскрипела гвоздем по стеклу… и впрямь натуральная Баба-Яга!

Сидящая передо мной за грубым дощатым столом древняя старуха с клочками седых волос на морщинистой, словно кожа черепахи, голове, с крючковатым бородавчатым носом, одетая в черное платье с грубо нашитыми заплатами будто специально загримировалась для съемок детского ужастика. Впрочем, и я, взрослая, шарахнулась бы с воплем, увидев эту дамочку случайно. Да еще, не приведи гунтурал, ночью.

Вот только шарахнулась при виде меня как раз она. Точнее, вздрогнула и вскинула руки, словно защищаясь от удара. Правда, это длилось всего пару мгновений, Баба-Яга быстро вернула невозмутимый вид, но я-то успела заметить ее реакцию. И сочла нужным извиниться:

– Простите. Я ведь предупреждала, что голая.

– Но ты не предупреждала, что ведьма, – проскрипела Яга.

– Потому что это не так, – вежливо улыбнулась я. Старость надо уважать, со всеми ее причудами, капризами, болячками и деменциями.

– Сейчас проверим. А ну, повернись-ка!

Я послушно повернулась, шепнув Болтуну: «Если бросится на меня, прыгай ей под ноги!»

– Вертайся взад, – разрешила хозяйка. И подняла скрюченный палец: – Говорила же, ведьма.

– С чего такой вывод? – снова улыбнулась я, начиная подозревать, что вряд ли что-то узнаю у хозяйки безногой избушки. А если и узнаю, то лучше этими знаниями не пользоваться.

– С того, что хрундюка у тебя нет, а говор наш ты впитала.

– Болтун тоже впитал ваш говор, – приподняла я ежа, – и что теперь, он колдун?

– У него вся спина в хрундюках. Да звери у нас и без того говорить умеют.

– Ежик знает только два слова, – огорчилась я за своего напарника. – Ну, почти три.

– Так он и не отсюда. Два для него – уже много. А три – вот уж точно болтун.

– Но я-то не ежик! Сами же говорите: нет у меня хрундюка.

– Ты вся – хрундюк. Потому и ведьма. А еще – рыжая.

– Скорее, темно-соломенная, – поправила я. – Или светло-каштановая. Цвета меда, во!

– Рыжая, не спорь. За чем пришла ко мне, сестра? И назови свое имя.

– Лава. Лава Мирос, – вырвалось у меня, будто всю жизнь так представлялась. – Я хотела узнать дорогу… Но вижу, вы заняты, так что мы, пожалуй, пойдем.

– Свою дорогу знаешь только ты, – пожала костлявыми плечами старуха. – Я могу лишь указать путь. И дать тебе нашей силы. Но за это будешь мне должна, Лава Мирос.

Так-так-так… Жаль, что бабушка выжила из ума. Но все-таки, а вдруг она знает, где королевский дворец? Говорят, когда старики теряют память, они не помнят, что было вчера, а вот из-за кого и с кем поцапались на выпускном семьдесят три года назад – могут в деталях рассказать. А тут – король! В печенках сидеть должен. Но сначала, как воспитанная, культурная девушка – отсутствие одежды невоспитанность не отнимает – я спросила:

– Простите, а как вас зовут?

– Грохломой. Грохлома Укх, если с прозвищем.

– Но ведь «укх» – это… – смущенно начала я.

– Стервятница, – закончила вместо меня старуха. – И что? Прозвище же. Оно всяким бывает. У меня и мама была Укх, и бабушка Укх, а вот прабабушка – Ук.

– Ой, – еще больше смутилась я.

– Но ты, сестра, можешь звать меня просто по имени. А коли мой возраст смущает, бабой Грохой зови.

– А сколько вам лет? – вырвался у меня не особо уместный для воспитанных девушек вопрос.

– Двести восемь.

– Да ну?! – ахнула я.

– Может, и боле, я пометок не делаю.

– Это правильно, – ляпнула я и выдала совсем уже полную глупость: – Женщине столько лет, на сколько она… э-э… о чем это я?.. Ах да! Где живет король Ромалауша?

– Так нельзя о короле, – покачала головой баба Гроха.

– Знаю-знаю, – замахала я руками. – Нужно: Ромалауша Из Энатакоров, Великий И Ужасный… То есть Прекрасный… И что-то там про конец его дней.

– Ты сейчас наговоришь нам обеим по костру, – посуровела ведьма.

– А что, у вас тоже сжигают ведьм на кострах?

– У нас всех неугодных сжигают. Или топят в нечистотах. Но это больше за воровство, жульничество или убийство. А за неуважение к королю – только костер.

– Да я его уважаю! Просто забыла полное обращение. Я ведь не местная, сами знаете.

– Никто не спросит, местная или нет, когда сжигать поведут. Так что слушай и запоминай, я памятное заклятье на тебя насылаю: Ромалауша Величайший Из Рода Энатакоров, Могущественных Правителей От Сотворения Мира И До Конца Его Дней. Повтори!

Я повторила без запинки, заклятье сработало. И сказала:

– Спасибо. А теперь скажите, как к нему пройти. Он во дворце живет? Где этот дворец?

– Зачем тебе к королю? – опять посуровела Грохлома.

– Дело есть. Это личное, простите, – опустила я глаза.

– Личное к королю у только что прибывшей в этот мир иноземки? Да ты не так уж проста, рыжая Лава.

– Я не ры… то есть пусть даже и не совсем темно-соломенная, а такая, как вы сказали, но в остальном – вполне обычная девушка. Попавшая, правда, в не совсем обычную ситуацию. Но если вы не знаете, где находится дворец, мы пойдем, сами поищем. Да, Болтун?

– Нет, – ответил ежик.

– Почему? – изумленно заморгала я.

– Потому что твой Болтун – умный зверь, – показала на него скрюченным пальцем ведьма. – Как вы будет искать королевский дворец? Мир велик. А ты голая и голодная. И зверь твой голодный.

Я сразу вспомнила русские народные сказки, где Бабу-Ягу усталые путники обычно просили их накормить, напоить и спать уложить, а крючконосая ведьма постоянно мечтала их на лопату – да в печь. Может, и эта милая старушка-стервятница к тому же подводит? Хотя есть мне и правда уже захотелось. А вот в печку – не очень.

– А еще твой зверь помнит, – перевела теперь Грохлома палец на меня, – что я сулила тебе указать путь и дать ведьминской силы.

– То есть, вы все-таки знаете, где дворец? – вспомнила и я про это обещание. – Тогда скажите, пожалуйста, а силу не надо, ну ее. У меня ежик есть. – По правде говоря, мне просто было страшно. Кто его знает, что в голове у безумной старухи? Может, в ее представлении дать ведьминскую силу – это сварить меня в крутом кипятке. Ну-ка на фиг.

– Ты от силы не отказывайся. Без нее тебе здесь никак. Да и коли рождена ведьмой – все равно не отвертишься. Только сильной быть лучше, чем пустышкой, как ты. И в пустую-то чашу что угодно можно налить. Настоящие маги пустоту твою сразу увидят, а маги бывают разными. Сделает какой-нибудь из них тебя коклушей – и ежик не спасет.

– Какой еще клушей? – насупилась я. Даже зная местный язык, такого слова в своем лексиконе найти не смогла.

– Коклуша – безвольная помощница мага. Что будет говорить – то и станешь делать.

– Как акутура? – вырвалось у меня, хотя про Гошу и охотящуюся на него акутуру я рассказывать ведьме почему-то не хотела. Наверно, боялась сглазить, вроде как: расскажу – и любимому точно кирдык. Но Грохлома не стала выспрашивать, откуда я узнала про акутуру, зато объяснила:

– Акутура – лишь сущность, вызванная, чтобы убить. А коклуша – человек, но лишенный своей воли. Это хуже костра.

– Ну хорошо, – решила я пока не спорить с бабой Грохой, по-прежнему считая, что с головой у нее не все в порядке. – Сила – так сила. Но может, мы сначала покушаем? Вы уж простите, что напрашиваюсь, но мы с Болтуном и правда…

– Сначала не покушаем! – подняла руку старуха. Пальцы были растопырены и согнуты, словно она мечтала вцепиться ими в жертву, в качестве которой весьма вероятно могла оказаться и я. – Сначала договоримся о плате! Я ведь говорила, что ты будешь мне должна.

– О, да, конечно, – закивала я. – Только у меня ничего нет, кроме вот этого, – приподняла я ногу с самодельной обувкой из коры. – И кроме Болтуна, но его я не отдам точно.

– Ты заплатишь не тем, что имеешь сейчас, а тем, что еще только будет.

– Отложенный платеж? – насторожилась я. – А проценты какие? Знаете, я как-то не люблю с кредитами и всем таким связываться.

– Не дури, я ведь вижу: ты не дурочка.

– Спасибо. Но чем и как расплачиваться я в самом деле не поняла.

– Потому что я еще не сказала! – прикрикнула Грохлома, и ее глаза так сверкнули ярким изумрудным цветом, что я безоговорочно поняла: никакая она не умалишенная, и все, что говорит и скажет еще – правда.

– Слушаю, – сглотнула я.

– Когда однажды захочешь убить – не убивай, – не мигая, глядя мне прямо в глаза, процедила ведьма.

– Кого? Когда? – пробормотала я, совершенно сбитая с толку.

– В этом и плата: пообещать, не зная.

У меня в голове бешено закувыркались мысли. Пообещать что-то ведьме – не значит ли это стать той самой коклушей? Но ведь она просит не убить кого-то, а наоборот – не убивать. Я и так не собираюсь никого убивать – почему не согласиться? А если убить нельзя даже комара? Да нет, такого бы она просить не стала! Или стала бы? Может, все-таки отказаться и уйти? А если она права насчет магов и моей пустоты? И вообще, ведьминская сила – это хорошо или плохо? Но если я уже ведьма, то быть ею без силы как-то глупо, смешно даже. Но я же не ведьма! Или ведьма? Что там мама рассказывала про свою бабушку? Вроде бы та работала в цирке и показывала фокусы, распиливала кого-то Или наоборот, ее распиливали? Нет, сжигали. На костре…

Чувствуя, что мысли докувыркаются сейчас до чего-нибудь совсем неприемлемого, я выкрикнула, словно прыгая в омут:

– Я согласна!

– Только помни, – пригрозила Грохлома, – коли нарушишь обещание, потеряешь ведьминскую силу.

Я облегченно выдохнула – мысленно, конечно, чтобы не обижать старушку, но та уловила мое настроение и очень недобро прищурилась:

– Думаешь, легкое наказание? Мол, раньше-то силы не было – и ничего, жила себе. Вот только ты это сейчас так думаешь, а когда силу получишь, привыкнешь, сживешься с ней – тогда и поймешь, что это значит – ее потерять. Да и лишиться ее в ту минутку можешь, когда боле всего в ней нужда потребуется. Так что наперед хорошенько подумай, прежде чем не исполнить обещанное.

– Исполню, честно, – пообещала я. И снова попросила: – А давайте теперь покушаем. Я-то могу потерпеть, но вот ежик…

– Фыр-р! – дернулся в ладонях Болтун. То ли попытался подтвердить мои слова, то ли возмутился, что я им прикрываю свое обжорство.

– Ежика своего, ладно, выпусти, пусть за печку ползет, тараканов ловит.

– Тараканов?! – возмутилась я. – Я понимаю, что вы обижены на Болтуна, но так-то уж зачем?

– А что, по-твоему, твой Болтун любит кушать?

– Ну, не знаю, – пожала я плечами. – Капустку, может, колбаску. Молочка, я думаю, хорошо бы ему налить.

– Не-ет! – забарабанил по моим ладоням лапками еж. Даже уколол слегка.

– Чего это ты? – удивилась я. – Ежики ведь любят молоко.

– Не-ет! – теперь даже подпрыгнул Болтун. Странно. Как будто я ему яд, а не молоко предложила.

– Но ведь тараканов ты уж точно не хочешь?

– Нет… Да… Нет… Да… – как уже было до этого, закашлялся Болтун.

Пардон, вопрос задан некорректно. Хотя ответ для меня был и так очевиден, я все же переспросила:

– Болтун, ты хочешь кушать тараканов?

– Да! – снова подпрыгнул ежик.

Что-то я упустила в своей жизни. Вопрос питания ежей точно прошел мимо меня. Но ведь почему-то была уверена, что они любят молоко! Может, это только Болтун такой уникум? У меня была знакомая, которая не любила шоколад. А ведь, это, пожалуй, еще необычней. Правда, тараканами она при этом не лакомилась. Разве что втихаря, тоже где-нибудь за печкой. И я сказала Болтуну:

– Ладно. Иди ешь своих тараканов. Мне, если что, не предлагай.

Я опустила ежика на пол, и он стремглав утопотал за печку, откуда сразу же донесся неаппетитный хруст. Вот уж да… А ведь я его целовала! Больше не буду.

– А откуда вы знаете, что едят ежи? – спросила я бабу Гроху. – Здесь ведь они не водятся.

– Я хорошо знаю зверей, – ответила ведьма. – Лучше, чем людей уже, поди. Хоть твой Болтун и нездешний, но у него с тутошней живностью много похожего. Такие как он любят жучками-червячками похрустеть. Лягух еще трескают, мышек, от ящериц, змей не отказываются. Но у меня только сушеные имеются, для зелий да снадобий, я их твоему проглоту не дам.

Но и после таких сведений у меня не пропал аппетит. Наоборот, только вырос. Мелькнула даже идейка, что сушеную змею можно было бы, пожалуй, погрызть. Я такой мысли удивилась, но быстро придумала ей объяснение: если я, как оказалось, ведьма, то пуркуа бы и не па? Может, и впрямь попросить у Грохломы, а то, вон, желудок уже рулады выводит. Небось, подслушал мои мысли про еду.

Баба Гроха не стала кормить меня сушеными змеями. Даже завалящей лягушачьей лапки не предложила. Она достала из печи чугунок, в котором оказалась обычная каша, очень похожая вкусом на пшенную, хотя цветом была почти как гречневая. Хозяйка не пожалела для меня и масла, которым щедро сдобрила кашу. Я призадумалась было о происхождении данного продукта, ведь коровы у ведьмы не наблюдалось, но в итоге голод оказался сильнее бесполезных подозрений, и я смолотила большую тарелищу гречневой пшенки и попросила еще. Запила я вкусное угощение не менее вкусным травяным чаем, от которого взбодрилась и почувствовала неодолимую тягу к решительным действиям. А именно – к немедленным поискам моего любимого принца, а для начала – его венценосного папы. Ведь время-то шло, а я, вместо того чтобы спасать Гошу, распиваю чаи и размышляю о происхождении поглощаемых продуктов, когда акутура, возможно, собирается поглотить его. Нет, поглотить вряд ли – так пропадут доказательства, – но я вряд ли утешусь, если моего любимого убить убьют, а есть не станут.

В общем, я себя достаточно накрутила, чтобы встать из-за стола и решительно сказать:

– Спасибо за кашу, было очень вкусно. Но вы знаете, мы очень торопимся, поэтому если вы не передумали насчет силы, дайте мне ее, и мы пойдем.

– Торопыги-то как раз всюду и опаздывают, – насупилась ведьма. – А силу – ишь, дайте ей! Это тебе не каша, мне готовиться надо, зелье для купели варить.

– Варить? – почувствовала я пресловутых мурашек на коже, вспомнив мысли о варке в крутом кипятке.

– Можно еще настаивать, но это дольше. Два дня и три ночи. Но ты ведь торопишься. – Последнее было сказано с откровенным сарказмом.

– А варить долго?

– Как сварится – так и сразу.

– Сразу что? Меня в кипяток? – не удержалась я.

– Ага. Давно мясца вареного не кушала, – хмыкнула Грохлома. – Ты не прикидывайся симбакашкой, я говорила уже, что вижу: не дурочка ты. С дурой и возиться бы не стала.

Симбакашкой меня еще никто не называл. Перевод я, к сожалению, уже знала, но дословно даже говорить не буду. Если приблизительно, по смыслу, то это значит: непроходимая тупица. Во всех смыслах непроходимая. В общем, плохое слово. Я и правда не такая. И догадалась уже, что варить меня баба Гроха не будет, про мясцо она пошутила. Кстати, где мой ежик, что-то его давно не видно, не слышно?

Поймав, видимо, мой ищущий взгляд, ведьма угадала невысказанные опасения и сказала:

– Болтун твой наелся и на печи теперь дрыхнет. Полезай-ка и ты к нему, вздремни-отдохни. И мне под ногами мешаться не будешь, пока я зелье готовлю.

А меня и правда потянуло в сон. Только что бодрой была, готовой хоть Енисей вброд перейти, и вот – веки будто смолой намазали.

– Я недо-олго, – зевнула я, забираясь на печь, и бормотнула развалившемуся там ежику: – Ну ты и разле-о-огся! Подвинься.

Потом-то я, конечно, удивлялась себе, что ничего не заподозрила – только что боялась, как бы мной не отобедали, а вот уже полезла спать на печь едва знакомой старухи. И вообще, то, что вдруг меня так развезло, тоже ведь не заставило ни в чем засомневаться. Может, как раз Болтун своим посапыванием подобные мысли отвел: он-то ничего, кроме тараканов не ел. Вот только я не знала тогда, что и ему блюдце с тем самым травяным чайком, что я пила, баба Гроха за печку поставила. Короче говоря, вырубила нас ведьма, облапошила как детей малых. Симбакашка я все-таки.

Глава 6

Проснулась я оттого, что меня кто-то тряс за плечо. А поскольку спросонья совершенно забыла, где нахожусь, сильно испугалась: ко мне забрались воры! Я даже не задумалась, зачем бы им меня будить: спросить разрешения украсть вещи? Но задумываться я пока тоже не могла. Вообще, состояние было несколько странным, будто перед сном выдула в одно горло бутылку шампанского – имелся у меня такой единичный опыт, хотя на сей раз не тошнило и не болела голова.

– Вставай, вставай, – услышала я возле самого уха скрипучий голос. – Купель готова уже, полезай. Только боты свои сыми, ты прям в них спать улеглася.

Вот теперь я наконец вспомнила, где нахожусь. Про купель, правда, еще не сообразила. И уточнила:

– Что за купель? Кого крестим?

– Вот те на, – замотала плешивой головой баба Гроха. – Я старалася, убивалася, силушку тратила, а ты не помнишь даже, что за купель. Ведьминскую силу кто хотел получить?

– Я. Вернее, не то чтобы хотела, но раз уж вы говорите, что я ведьма, и предложили дать силы…

– Говорите?! – вскинулась Грохлома. – Предложили?! Не то чтобы хотела?! А на кой я тогда все устраивала? Сколько добра на зелье ушло, знаешь? А сколько своей ведьминской силы я туда вбухала, пока варила да наговаривала? Неблагодарная ты, Лава Мирос. Обидно мне.

Я как раз уже очухалась настолько, что вспомнила, как подозрительно перед этим вырубилась. Хотела даже высказать претензии, но подумала: а в чем я собралась обвинять ведьму? Она меня не убила, не съела, даже лапти мои не украла… Я поискала глазами ежика – Болтун был жив-здоров и сладко посапывал, ведьмины вопли его не разбудили. Так что усыпить нас милая старушка, скорее всего усыпила, но ничего плохого при этом с нами не сотворила. Скорее всего, сделала это и впрямь, чтобы не путались под ногами. Или не хотела выдавать секретов приготовления ведьминского зелья и содержание наговоров. И вообще, мне самой нужно быть осторожней, особенно с людьми таких профессий. Ведь Грохлома и не скрывала, что ведьма. А мне хоть бы что – кашу и чай из ее рук принимала, да еще добавки просила. Но с другой стороны, очень уж кушать хотелось.

Ладно, что было, то прошло. Хорошо то, что хорошо кончается. Впредь буду умней и осторожней. По крайней мере постараюсь. И я очень умно и осторожно сказала:

– Не обижайтесь, это я просто еще не проснулась. Тогда. А теперь уже все, в полном порядке. Только, может, сначала чая попьем? А лучше кофе. Впрочем, можно и потом. Просто я после кофе совсем бы стала бодрой. Особенно если из зерен сварить, а не растворимый набухать.

– Вот несет же девка ересь какую-то, – вздохнула баба Гроха, – а я ее слушаю. И не гоню ведь, даже серчать на нее перестала. Сильная ведьма, видать, хоть пока и без силы.

– А сильная без силы – это не оксюморон? – вырвалось у меня.

– Это шклискин пирканжак, – огрызнулась Грохлома, и я, наверняка вспыхнув до корней волос, прикусила язычок; таких выражений даже от повидавшей жизнь ведьмы не ожидала. А ведь собиралась быть умной и осторожной!

– Простите, – покаянно опустила я голову. – Может, давайте тогда приступим?

– Разуйся сперва, говорила же, – проворчала старуха.

Я послушно развязала и сняла свои хендмейдовские шузы. Собралась спрыгнуть с печи, но баба Гроха схватила за руку:

– Куда?! Опрокинешь купель – снова зелье готовить не стану!

Лишь тогда я глянула вниз. Почти треть жилого пространства избушки занимало огромное деревянное корыто размером почти со стандартную ванну, может, лишь чуточку уже. Откуда Грохлома его, интересно, вытащила? И в нем действительно было зелье – во всяком случае цвет у налитой в эту купель жидкости был зеленым. С коричневатым болотным оттенком. А еще я уловила запах – слегка подгнившего мокрого сена в котором кто-то не дождался весны. Нотку гнили, вполне вероятно, добавляли сушеные, а теперь отмокшие черви и мыши, но я не специалист, не берусь утверждать наверняка. Хотя именно с помощью этого зелья меня и собирались сделать тем самым специалистом. Интересно, нужные знания впитаются прямо через кожу, или это еще придется пить? Последнего бы не хотелось. Да и первого, откровенно говоря, не очень. Но не расстраивать же старушку окончательно? Ну, искупаюсь. Не убудет от меня. Потом где-нибудь в речке отмоюсь. А вот пить откажусь. Пусть хоть сердится, хоть прогоняет – не буду. В конце концов у меня тоже есть чувство собственного достоинства, пусть я даже сейчас и голая.

Такие мысли шныряли у меня в голове, когда баба Гроха, не отпуская моей руки, проворчала:

– Ну и чего замерла? Зелье остынет, потом сопли тебе выводи! Ставь ногу-то на приступок да слезай.

Сбоку у печи и правда была деревянная полочка, чтобы легче было забираться и спускаться. Забиралась-то я уже полусонной, никаких приступков не запомнила, а сейчас им воспользовалась и вполне элегантно спустилась на узкую лавочку внизу печки, а потом уже на пол.

– Теперь лезь в купель, – заметив мою нерешительность, сказала ведьма. – И сразу окунайся с головой – нужно, чтобы ничего сухим не осталось.

– Долго не дышать не смогу, – забеспокоилась я.

– А кто тебе велит не дышать? Окунешься – и сразу вынырнешь, потом так лежать будешь, силу впитывать.

– Не горячо хоть? – спросила я, помня, что собралась быть осторожной.

– Не горячо. Полезай, а то и впрямь ведь холодно станет!

Я подняла ногу, занесла над импровизированной ванной, коснулась пальчиками воды… И правда не горячо. Комфортная температура. И тогда я сначала шагнула в корыто, потом уселась, потом растянулась, а потом… Потом кожу стало пощипывать. Сначала слегка, потом все сильней и сильней.

– А! Жжется! – схватилась я за края купели, собираясь из нее немедленно выбраться.

Но ведьма была уже рядом.

– Куда?! – закричала она. – Ишь, неженка! Не боись, не сожжешься! А ну, окунайся с головой!

И она схватила мою голову и сунула под воду. Или что это было на самом деле – кислота, щелочь, средство для избавления от юных дур или для их маринования перед нанизыванием на супершампур?

Я едва не начала орать прямо там – вот бы нахлебалась отравы! Но каким-то чудом сдержалась, зато, с нарастающим ужасом чувствуя, как защипало лицо, отчаянно забилась, забарахталась, и сумела все-таки вырваться из бабкиного захвата и поднять голову.

– Болтун!!! Спасай!!! – завопила я. – Прыгай ей под ноги!

И ежик меня услышал! И бросился, умничка такой, на помощь. Вот только проснуться до конца не успел, глазки, наверное, остались закрытыми. Он вылетел с печки, словно шипастая бомба, описал в воздухе красивую короткую дугу и с громким плюхом шлепнулся в купель с зеленым жгучим маринадом.

Болтун камнем пошел ко дну. Я не сразу смогла его нащупать, потому что было не понять: колются ли это ежовые иголки, или щиплется мерзкая жижа. А когда я все-таки вытащила своего верного товарища, который от ужаса свернулся в клубок, и выскочила вместе с ним из корыта, первым моим желанием было убить старую ведьму. Не до смерти, конечно, но сильно. Чтобы навсегда свои людоедские повадки забыла. Я тихая, спокойная и добрая, но когда меня маринуют, тоже, знаете ли, выхожу из себя.

Однако когда я развернулась к подлой Грохломе, гнев мой тут же сменился страхом. Причем, страхом за нее, старую ведьму. Я уже говорила, что она и так-то красотой не блистала, но тут и вовсе стала похожей на ожившую покойницу. Даже не на ожившую, а просто вставшую из гроба. Ее лицо, темное до этого от времени, морщин и пигментных пятен, стало серовато-зеленым – морщины и пятна при этом как нельзя лучше добавляли ему могильного колорита. Глаза ведьмы были распахнуты настолько широко, что хотелось подставить ладони – выпадут же! А нижняя челюсть повисла так низко, что я была уверена – назад ее уже не вставить.

Но я ошибалась насчет челюсти – та, громко щелкнув, захлопнулась. А потом открылась снова, чтобы выпустить скорбное: «Вот и все…»

– Все? – негромко переспросила я. Громко у меня не получилось, пересохло горло. – Что все? Ежик умер? – И я стала трясти моего игольчатого друга: – Болтун! Болтун! Не умирай!

– Фыр… – едва слышно донеслось из глубин колючего шара.

– Ты не умер! – возликовала я.

– Нет, – развернулся наконец ежик.

– И не умрешь?

– Нет… Да… Нет… Да…

– Прости! Прямо сейчас не умрешь?

– Нет.

И тут зловредная стервятница, лицо которой возвращалось уже к привычному ужасному цвету, выдала вдруг:

– Я не про ежа сказала. Не только про него.

– Мне почему-то кажется, что не про себя точно, – прищурилась я.

– Про себя-то в первую очередь, – печально проскрипела старуха. – Постарела, потеряла сноровку.

– Да уж, остались без шашлыка… – начала я, но ведьма, опять став прежней, раздраженно отмахнулась:

– Не мели ерунду! Ты даже не понимаешь, что сейчас вышло.

– Как раз не вышло. Меня замарино…

– А ну молчи! – совсем уже сердито прикрикнула Грохлома. А потом добавила тише: – И слушай. Я натворила… сотворила… наделала…

– Накосячила, – подсказала я.

– Пусть так, накосячила. А потом и ты помогла. Но ты, ладно, не знала, а вот я… Пора мне на покой. Травку собирать, червей копать… А что посерьезней – все, хватит.

– Так в чем все-таки ваш косяк? – стало любопытно мне. Что интересно, я уже почти успокоилась. Главное, ежик живой. – Косяк не в смысле с травкой… Вы же не ту травку имели в виду?

– Опять ты ерунду мелешь! Помолчи, тебя ведь тоже касается… Так вот, мой косяк… тьфу на тебя!.. моя оплошность с того началась, что я вас обоих с ежом усыпила. Это ведь не только для того было, чтобы под ногами не путались – там кроме сонной еще такая трава была заварена, которая помогает ведьминскую силу впитывать. Болтуну твоему тоже смело дала, потому что ему все равно купель принимать не надо было.

– Но он ее принял… – прошептала я, чувствуя, как немеют от ужаса губы.

– Да, принял. Уже по твоей вине! Зачем было так орать-то?

– Я ведь думала, вы меня замариновать хотите. Для шашлыка.

– Для шплиндлюка, – грубо, но я уже стала к этому привыкать, выругалась ведьма.

– Но ведь щипало же! Знаете, как сильно?

– Потому и щипало, что ведьминская сила впитывалась. Она и должна жечься.

– Предупреждать надо, – буркнула я.

– В этом тоже мой кос… моя вина, признаю, – вздохнула Грохлома.

– Да! – вскинулась я. – Но что теперь будет с Болтуном? В него ведь тоже впиталась… сила… – осознав, что сказала, я зажала рот ладонью.